Текст книги "Яков Серебрянский"
![](/books_files/covers/thumbs_240/yakov-serebryanskiy-243976.jpg)
Автор книги: Владимир Антонов
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Больше Кутепова никто не видел.
Спустя несколько дней обнаружился свидетель похищения генерала. Это был дворник из клиники, расположенной на улице Удино, по имени Огюст Стеймец. Дворник заявил, что утром 26 января около 11 часов он увидел в окно клиники большой серо-зеленый автомобиль, возле которого стояли двое рослых мужчин в желтых пальто, а неподалеку от них – такси красного цвета. Тут же на углу находился полицейский. Когда Кутепов, приметы которого Стеймец описал точно, поравнялся с серо-зеленым автомобилем, люди в желтых пальто схватили его и втолкнули в автомашину. В нее же сел и полицейский, который спокойно наблюдал за происходящим. Автомобиль на большой скорости уехал в сторону бульвара Инвалидов. Вслед за ним отправилось и красное такси.
В принципе свидетель довольно четко обрисовал имевшие место события. Люди в желтых пальто, стоявшие у автомашины, были французскими коммунистами – агентами группы Серебрянского. Роль постового сыграл настоящий офицер парижской полиции, близкий коммунистам, тоже агент Особой группы ОГПУ. В красном же такси сидели непосредственные руководители операции на месте Андрей Турыжников и Иван Рачковский. Сразу в машине Кутепову сделали инъекцию. Уже мертвого генерала вывезли из Парижа, а вечером того же дня похоронили в предместье французской столицы Леваллуа-Перре – в саду дома, владельцем которого был все тот же полицейский офицер.
Расследование исчезновения Кутепова со стороны РОВС и парижской криминальной полиции каких-либо результатов не дало. Его труп обнаружить не удалось.
Исчезновение Кутепова взбудоражило Европу, а в среде русских белогвардейцев в Париже вызвало состояние, близкое к панике. Но интересно, что в исчезновении генерала пресса в основном обвиняла британскую разведку. Благодаря грамотной работе группы Серебрянского советский след в исчезновении Кутепова местной прессой в то время практически не рассматривался.
Безусловно, осуществленная ОГПУ операция по нейтрализации Кутепова нанесла тяжелый удар по РОВС. Депрессия, панические настроения, недоверие к руководителям, взаимные подозрения в сотрудничестве с советскими органами государственной безопасности на протяжении ряда лет после исчезновения Кутепова были характерны не только для членов Русского общевоинского союза, но и для поддерживавшей его части белой эмиграции. Кроме того, что очень важно, РОВС начал терять доверие у «спонсоров» – западных покровителей.
Следует подчеркнуть, что до середины 1960-х годов причастность советских органов государственной безопасности к похищению генерала Кутепова не афишировалась и даже категорически отрицалась. Лишь в 1965 году газета «Красная звезда» – официальный орган Министерства обороны – рассказала на своих страницах об этой операции.
Преемник Кутепова
Несмотря на то что осуществленная ОГПУ операция по нейтрализации генерала Кутепова нанесла тяжелый удар по РОВС, полностью парализовать его деятельность не удалось. Преемником генерала Кутепова на посту председателя РОВС стал генерал-лейтенант Евгений Карлович Миллер, кадровый военный. Он продолжил активную антисоветскую деятельность своего предшественника. Чтобы окончательно разрешить проблему РОВС, руководство страны поручило органам государственной безопасности доставить генерала Миллера в Москву, где намеревалось предать его открытому суду.
Сам Яков Исаакович Серебрянский не являлся непосредственным руководителем этой операции, так как готовил там же, в Париже, другую важную операцию, о которой еще будет рассказано, а в данной операции принимали участие завербованные Серебрянским агенты, а также некоторые сотрудники Особой группы, руководил ею сотрудник Особой группы Сергей Шпигельглаз.
Несколько слов о самом генерал-лейтенанте Миллере, возглавившем РОВС после генерала Кутепова.
Он родился 7 октября 1867 года в одной из старинных дворянских семей русских немцев города Динабурга Витебской губернии (с 1893 года – Двинск, с 1920 года – Даугавпилс, Латвия). В детстве был отдан в Николаевский кадетский корпус в Санкт-Петербурге, затем с отличием окончил Николаевское кавалерийское училище. Служил в лейб-гвардии гусарском Его Императорского Величества полку (Царское Село). Жена Евгения Карловича Миллера, Наталья Николаевна Шипова, по линии своей матери являлась родной внучкой жены А. С. Пушкина, Натальи Николаевны Гончаровой.
В 1892 году капитан Миллер успешно окончил Академию Генерального штаба и получил назначение в Финляндский военный округ. В 1896 году подполковник Миллер служил военным агентом (военным атташе) в Бельгии и Голландии. Такая служба давала практику военного разведчика и позволяла увидеть европейские армии своими глазами. Здесь же Миллер проявил себя как дипломат: принял участие в подготовке первой мирной конференции в Гааге, созванной по инициативе Николая II. В 1901 году за отличия по службе Евгений Карлович был произведен в полковники и переведен военным агентом в Рим.
В 1907 году его дипломатическая служба закончилась. Миллер командует 7-м гусарским Белорусским полком, а затем 7-й кавалерийской дивизией. В 1909 году 42-летний генерал-майор назначается начальником родного ему Николаевского кавалерийского училища. В конце 1912 года – начальником штаба Московского военного округа.
Участник Первой мировой войны, с ее первых дней возглавил штаб 5-й армии. В 1915 году был произведен в генерал-лейтенанты. В январе 1917 года назначен командиром 26-го армейского корпуса.
В августе 1917 года Миллер был направлен в Италию представителем Ставки Верховного главнокомандующего при итальянском Главном командовании. Здесь его и застала Октябрьская революция. Активный участник Гражданской войны в России. В январе 1919 года прибыл в оккупированный англичанами Архангельск и был назначен главнокомандующим войсками контрреволюционного «правительства Северной области» эсера Николая Васильевича Чайковского.
В том же январе, будучи председателем Временного правительства Северной области и одновременно управляющим отделом иностранных дел правительства, Чайковский выехал в Париж для участия в мирной конференции и… остался в эмиграции.
После эмиграции Чайковского Миллер становится генерал-губернатором Северной области, ее фактическим диктатором. В мае 1919 года «Верховный правитель России» адмирал Колчак назначает Миллера главнокомандующим войсками Северной области, а в июне – главнокомандующим Северным фронтом.
Обстановка в Северной области к тому времени складывалась следующим образом. В начале 1918 года северные районы России оказались под угрозой нападения… белофиннов. 18 марта в поселке Ухта, занятом финскими войсками, собрался Временный комитет по Восточной Карелии, принявший постановление о присоединении Восточной Карелии к Финляндии. Целью финского вторжения в Карелию и на Кольский полуостров были не только территориальные притязания, но и захват оружия, продовольствия и различного ценного оборудования, доставленного туда союзниками в 1915–1918 годах.
Весной 1918 года в Мурманске и Архангельске высадился британский экспедиционный корпус для «помощи» большевикам в противостоянии белофиннам и предотвращения потенциальной угрозы высадки немецкого десанта (кстати, в составе экспедиционного корпуса, видимо, впервые в новейшей истории нашей страны, был и ограниченный военный американский контингент).
Понятно, что англичане не собирались дружить с большевиками. Уже 1 августа 1918 года британский десант после обстрела артиллерией и бомбардировок с воздуха захватил остров Мудьюг, береговые батареи которого прикрывали подходы к Архангельску. Днем 2 августа в Архангельске началось антисоветское восстание, в результате которого англичане захватили Архангельск. «Помощь» переросла в оккупацию. Началось открытое разграбление Русского Севера. Англичане захватили весь торговый флот Северного Ледовитого океана, речные суда Северной Двины и Печоры. Через северные моря они организовали вывоз леса, пушнины и полезных ископаемых из бассейнов рек Оби, Иртыша и Енисея. Речные суда выходили к устью и там перегружались. Только в навигацию 1918 года из Архангельска в Англию ушло 57 русских частных пароходов и четыре парусные шхуны, большинство из которых не вернулось. Только в 1919 году англичане вывезли с Русского Севера леса, марганцевой руды и других, как сейчас говорят, стратегических ресурсов на четыре миллиона фунтов стерлингов.
Английские оккупанты впервые на русской земле устроили два концентрационных лагеря. Через английские тюрьмы и концентрационные лагеря на Севере прошли 52 тысячи человек, то есть 11 процентов населения Архангельской губернии.
Среди многочисленных распоряжений Миллера особое недовольство населения вызвал указ, согласно которому крестьяне по первому требованию воинских начальников были обязаны отдавать своих лошадей или выполнять «гужевую повинность», то есть бесплатно перевозить грузы. Под конец своего правления Миллер приказал сдать всю имеющуюся у граждан Архангельска иностранную валюту (которую, как утверждала позже пресса, он присвоил).
Недовольных указами Миллера ждал военно-полевой суд. Четыре тысячи жителей Архангельской губернии были расстреляны интервентами и белогвардейцами. Многие тысячи местных жителей были приговорены к каторжным работам. Понятно, что Миллера и его окружение ненавидело все население Северной области.
А вот что писал во французской газете «Информасьон» за 24 апреля 1920 года о деятельности генерала Миллера на Севере ее корреспондент в Архангельске, близкий друг Керенского эсер Борис Соколов:
«Я был свидетелем последнего периода существования правительства Северной области, а также его падения.
Я мог наблюдать разные русские правительства, но никогда раньше не видел таких чудовищных и неслыханных деяний. Поскольку правительство Миллера опиралось исключительно на правые элементы, оно постоянно прибегало к жестокостям и систематическому террору, чтобы удержаться наверху. Смертные казни производились сотнями, часто без всякого судопроизводства.
Миллер основал каторжную тюрьму на Иокангском (Кольском) полуострове на Белом море. Я посетил эту тюрьму и могу удостоверить, что таких ужасов не было видно даже в царское время. В бараках на несколько сотен человек размещалось свыше тысячи заключенных. По приказанию Миллера начальник тюрьмы Судаков жестоко порол арестованных, отказывавшихся идти на каторжные работы. Ежедневно умирали десятки людей, которых кидали в общую могилу и кое-как засыпали землей».
В 1920 году началась эвакуация британского экспедиционного корпуса. Причинами послужили недовольство в войсках, вызванное, в частности, неудачами в боях с партизанами и частями Красной армии, а также многочисленные забастовки рабочих в самой Англии, проходившие под лозунгами «Руки прочь от России!».
Узнав об уходе интервентов, части Красной армии перешли в генеральное наступление. Первоначально организованное отступление интервентов превратилось в бегство. Бежал и сам главнокомандующий войсками Северной области генерал-лейтенант Миллер со своим штабом. А его воинство начало сдаваться поротно, побатальонно и даже целыми полками. Так, в ночь на 8 февраля на сторону красных перешли 3-й и 6-й полки. Вскоре части Миллера были окончательно разбиты, а их остатки отправились в изгнание.
После эвакуации английских войск из Архангельска Миллер уехал в Финляндию, откуда перебрался в Париж, где сначала состоял при штабе Врангеля, а затем находился в распоряжении великого князя Николая Николаевича. В 1929 году Миллер был назначен заместителем председателя РОВС.
Замещая Кутепова, Миллер не был допущен к боевой работе РОВС, его не информировали об этой стороне секретной деятельности организации. Поэтому, вступив в должность председателя, генерал сразу же отправился с инспекционной поездкой в Югославию, Чехословакию и Болгарию, чтобы на месте разобраться с практической деятельностью РОВС и оживить разведывательную работу. Это обусловливалось и тем, что многие генералы и старшие офицеры РОВС считали Миллера кабинетным работником, не способным к решительной борьбе. Однако Миллер постепенно входил в дела организации, посчитал мелкими булавочными уколами различного рода «бессистемные покушения, нападения на советские учреждения и поджоги складов» и поставил перед РОВС стратегическую задачу – организацию и подготовку крупных выступлений против СССР всех подчиненных ему сил. Не отрицая важность проведения террористических актов, он обращал особое внимание на подготовку кадров для развертывания партизанской войны в тылу Красной армии в случае войны с СССР. С этой целью он создал в Париже и Белграде курсы по переподготовке офицеров РОВС и обучению военно-диверсионному делу новых членов организации из числа эмигрантской молодежи.
Следует подчеркнуть, что планы генерала Миллера и его сподвижников и практические шаги по реализации этих планов своевременно становились достоянием советской разведки. Благодаря полученным через агентуру данным в 1931–1934 годах удалось обезвредить 17 террористов РОВС, заброшенных на территорию СССР, и вскрыть 11 их явочных пунктов. Большой вклад в эту работу внесли разведчик-нелегал Леонид Линицкий, а также сотрудники парижской и берлинской резидентур ИНО ОГПУ и разведчики-нелегалы Особой группы ОГПУ. Им, в частности, удалось предотвратить готовившиеся РОВС террористические акты против наркома иностранных дел СССР М. М. Литвинова в Европе и его заместителя Л. М. Карахана – в Иране.
В начале 1930-х годов советская разведка установила технику слухового контроля в штаб-квартире РОВС в Париже, которая с мая 1930 года располагалась на первом этаже дома 29 на улице Колизей. Этот дом принадлежал семье Сергея Николаевича Третьякова, надежного агента парижской резидентуры.
Семья Третьякова занимала второй и третий этажи дома, а его личный кабинет располагался как раз над помещениями первого этажа, арендованными штаб-квартирой РОВС. Это позволило парижской резидентуре установить микрофоны прослушивания (на чекистском сленге именовавшиеся «петьками») в кабинетах руководителя РОВС генерал-лейтенанта Евгения Миллера, начальника 1-го отдела генерал-лейтенанта Павла Шатилова и руководителя канцелярии генерал-лейтенанта Павла Кусонского. Аппаратура приема информации была размещена в кабинете Третьякова.
Таким образом, с января 1934 года заработал технический канал получения информации, что обернулось для Третьякова годами тяжелейшей работы. Почти ежедневно, пока Миллер, Шатилов и Кусонский находились на работе, он, надев наушники, вел записи разговоров, происходивших в их кабинетах.
Находясь большую часть времени дома, Третьяков имел возможность фиксировать всех посетителей штаб-квартиры РОВС, своевременно включать аппаратуру и записывать содержание бесед Миллера со своими помощниками.
В Центр отныне регулярно поступала «Информация наших дней» («ИНД») – так в ИНО ОГПУ окрестили получаемые от Третьякова сведения. Из этой информации, проверяемой и дополняемой другими источниками, разведка смогла воссоздать достаточно точную картину деятельности РОВС, а также более полно контролировать и пресекать его подрывную деятельность против Советского Союза.
В 1934 году парижский резидент сообщал в Центр: «“Иванов” исполняет добросовестно необычайно трудную работу, ибо несомненно, что производство “ИНД” – вредное производство: слух, внимание, нервы напряжены 8–9 часов в сутки… Он работает удивительно хорошо и внимательно, не за страх, а за совесть…»
Приведем одну из подобных записей:
«4 сентября 1936 года. 16.30.
В беседе с Миллером Трубецкой (отвечавший в РОВС за всю информационную работу. – В. А.) полностью поддержал позицию Кутепова, направленную на активизацию террористической деятельности РОВС на территории СССР. По мнению Трубецкого, такая боевая работа, которую РОВС проводил в последние годы руководства Кутепова, была своевременна и совершенно необходима…
Соглашаясь с Миллером в том, что в настоящее время в основную задачу активной работы РОВС не входит индивидуальный террор, хотя бы по той простой причине, что средства союза истощились, Трубецкой тем не менее напомнил ему, что за последние четыре года РОВС посылал своих людей в Россию с исключительной целью проведения террористических актов. Он подчеркнул, что генерал Абрамов (начальник 3-го отдела РОВС. – В. А.) и капитан Фосс (помощник Абрамова по террористической работе. – В. А.) неоднократно направляли своих людей в СССР с единственной целью убийства…»
Это лишь одна небольшая выдержка из десятков тысяч страниц сообщений Третьякова, объединенных в несколько объемных томов под кодовым названием «ИНД».
Третьяков работал днем и ночью. Благодаря этому разведка была в курсе почти всех деловых и личных встреч Миллера с другими руководителями организации, их планов по организации работы, замыслов и даже настроений отдельных белоэмигрантских лидеров.
Исключительно важная информация по РОВС поступала в парижскую резидентуру и от ближайшего соратника Миллера генерала Николая Скоблина, сотрудничавшего вместе с женой, известной русской певицей Надеждой Плевицкой, с советской разведкой с 1930 года.
Здесь следует отметить, что вербовку Николая Скоблина и Надежды Плевицкой осуществила Особая группа ОГПУ.
По заданию Центра 2 сентября 1930 года для встречи со Скоблиным в Париж прибыл его однополчанин Петр Ковальский, воевавший вместе с генералом в Добровольческой армии. Ковальский работал на советскую разведку и имел оперативный псевдоним Сильвестров.
Скоблин обрадовался встрече с бывшим однополчанином и познакомил его с Плевицкой. Посетив несколько раз супругов в их доме, Сильвестров убедился в том, что Скоблин полностью находится под влиянием жены, и принял решение привлечь их обоих к сотрудничеству с советской разведкой. В ходе беседы он передал Скоблину письмо от его старшего брата, который проживал в Советской России, и от имени Генерального штаба Красной армии предложил генералу возвратиться на родину, гарантировав ему хорошую должность в штабе.
Однако на первой беседе Скоблин не был готов к такому повороту событий и сказал, что должен посоветоваться с женой. Сильвестров решил действовать через Плевицкую. В беседе с ней он сказал, что ее на родине хорошо знают и помнят как выдающуюся певицу и в случае возвращения хорошо к ней отнесутся. Что же касается ее мужа, то он для России не враг и может вернуться домой в любое время. Если Скоблин согласится служить Советской России, то его безопасность будет гарантирована. Плевицкая с интересом отнеслась к предложению Сильвестрова и обещала повлиять на мужа.
Вскоре Николай Скоблин дал письменное согласие работать на советскую внешнюю разведку. Он написал на имя ЦИК СССР заявление следующего содержания:
«Двенадцать лет нахождения в активной борьбе против Советской власти показали мне печальную ошибочность моих убеждений.
Осознав свою крупную ошибку и раскаиваясь в своих проступках против трудящихся СССР, прошу о персональной амнистии и даровании мне прав гражданства СССР.
Одновременно с сим даю обещание не выступать как активно, так и пассивно против Советской власти и ее органов. Буду всецело способствовать строительству Советского Союза и о всех действиях, направленных к подрыву мощи Советского Союза, которые мне будут известны, сообщать соответствующим правительственным органам.
10 сентября 1930 года
Н. Скоблин».
Такую же подписку дала и Надежда Плевицкая. Их заявления были переправлены в Москву и доложены начальнику ИНО ОГПУ Артуру Христиановичу Артузову.
21 января 1931 года в Берлине состоялась очередная встреча Николая Скоблина и Надежды Плевицкой с представителем Центра. Он объявил супругам, что ВЦИК персонально амнистировал их. В свою очередь генерал подчеркнул, что перелом произошел в нем еще шесть лет назад, когда у него наступило полное разочарование в идеалах Белого движения. У него не было только удобного случая перейти на сторону Советов.
После беседы с представителем Центра Скоблин и Плевицкая написали обязательства о сотрудничестве с советской разведкой следующего содержания:
«Постановление Центрального Исполнительного Комитета Союза Советских Социалистических Республик о персональной амнистии и восстановлении в правах гражданства мне объявлено.
Настоящим обязуюсь до особого распоряжения хранить в секрете.
21/1—31. Берлин.
Б. генерал Н. Скоблин
Н. Плевицкая-Скоблина.
ПОДПИСКА
Настоящим обязуюсь перед Рабоче-Крестьянской Красной Армией Союза Советских Социалистических Республик выполнять все распоряжения связанных со мной представителей разведки Красной Армии безотносительно территории. За невыполнение данного мною настоящего обязательства отвечаю по военным законам СССР.
21/1—31. Берлин.
Б. генерал Николай Владимирович Скоблин
Надежда Васильевна Плевицкая-Скоблина».
В ходе беседы с представителем Центра перед Скоблиным была поставлена задача укреплять связи со всеми знакомыми ему деятелями РОВС и других белых организаций. Надежде Плевицкой поручалось своими выступлениями на благотворительных вечерах РОВС повышать авторитет свой и своего мужа.
После тщательной проверки Скоблина Центр сделал вывод, что он – «добросовестный и талантливый агент».
В течение семи лет супруги добросовестно и активно работали на советскую разведку. Разумеется, главная роль в этом разведывательном тандеме принадлежала Николаю Скоблину, который вскоре, по оценке ИНО ОГПУ, стал «одним из лучших источников разведки, который довольно четко информировал Центр о взаимоотношениях в руководящей верхушке РОВС, сообщал подробности о поездках ее руководителя Миллера в другие страны».
Генерал Скоблин возглавлял отдел РОВС по связям с периферийными органами и был осведомлен обо всем, что планировалось в кругах русской эмиграции, в том числе о совместных операциях с участием разведок Румынии, Польши, Болгарии и Финляндии.
Что касается роли самой Надежды Плевицкой, то ее гастроли по Европе, в которых певицу неизменно сопровождал Скоблин, позволяли ему инспектировать периферийные организации РОВС и обеспечивать советскую разведку оперативно значимой информацией.
О том, какое значение для советской разведки имел Николай Скоблин, свидетельствует докладная записка, подготовленная в начале 1934 года куратором французского направления ее деятельности С. М. Шпигельглазом на имя начальника Иностранного отдела ОГПУ А. X. Артузова:
«Завербованные нами “Фермер” и его жена “Фермерша” (оперативные псевдонимы Скоблина и Плевицкой. – В. А.) стали основными источниками информации. Человек материально независимый, отошедший одно время от основного ядра РОВС, “Фермер”, будучи завербован, занимает как командир одного из полков заметное положение среди генералитета и, пользуясь уважением и достаточным авторитетом, стал активно влиять как на общую политику РОВС, так и на проведение боевой работы.
Основные результаты работы “Фермера” сводятся к тому, что он:
во-первых, ликвидировал боевые дружины, создаваемые Шатиловым (бывший начальник штаба Врангеля генерал П. Н. Шатилов являлся вторым человеком в РОВС. – В. А.) и генералом Фоком (бывший командир артиллерии в Галлиполи генерал-майор А. В. Фок руководил террористической деятельностью РОВС, в частности, возглавлял школу по подготовке террористов. – В. А.) для заброски в СССР;
во-вторых, свел на нет зарождавшуюся у Туркула (бывший командир Дроздовской дивизии, генерал, ставший одним из руководителей РОВС. – В. А.) и Шатилова мысль об организации особого террористического ядра;
в-третьих, выяснил, кто из наших людей открыт французам, и разоблачил агента-провокатора, подсунутого нам французами и работавшего у нас 11 месяцев;
в-четвертых, донес о готовящемся Миллером, Драгомировым (генерал от инфантерии, один из руководящих деятелей РОВС. – В. А.), Харжевским (генерал Харжевский являлся почетным командиром Марковского полка. – В. А.) и Фоком убийстве Троцкого;
в-пятых, выдал организацию по подготовке убийства Литвинова (приезжал в Руайян летом 1933 года. – В. А.);
в-шестых, разоблачил работу РОВС из Румынии против СССР.
Исключительная осведомленность агента помогла нам выяснить не только эти шесть дел, но и получить ответы на целый ряд других, более мелких, но имеющих серьезное оперативное значение вопросов, а также быть совершенно в курсе работы РОВС».
Только за первые четыре года сотрудничества с советской разведкой «Фермеров» на основании информации, полученной от них, ОГПУ арестовало 17 агентов, заброшенных РОВС в СССР, и установило 11 явочных квартир РОВС в Москве, Ленинграде и Закавказье.
В конечном счете Скоблин стал одним из ближайших помощников Миллера по линии разведки и его поверенным в делах центральной организации РОВС. Это обстоятельство было использовано, когда встал вопрос о проведении острой операции по Миллеру после получения данных о том, что он через своего представителя в Берлине генерал-майора Алексея фон Лампе установил тесные контакты с фашистским режимом в Германии. «РОВС должен обратить все свое внимание на Германию, – заявлял Миллер. – Это единственная страна, объявившая борьбу с коммунизмом не на жизнь, а на смерть».
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?