Текст книги "Звездная Империя"

Первые годы рядом с ним была жена, Эвита – не аристократка по рождению, а бывшая актриса, модель, радиоведущая. Именно с ней простые аргентинцы связывали обширные социальные реформы – борьба с бедностью, строительство дешевого жилья, школ, детских садов, введение пенсий и отпусков, запрет детского труда. Почти святая в глазах народа, она умерла в пятьдесят втором – и говорят, что ее последние слова были: «Не плачь по мне, Аргентина, – я буду всегда с тобой, живая или мертвая». Вся страна тогда погрузилась в глубокий траур – и после тридцатидневного прощания набальзамированное тело Эвиты было помещено в мавзолей.

А после для Аргентины начались трудные годы. Начальные успехи реформ опирались на благоприятную экономическую ситуацию – когда аргентинское мясо и пшеница имели бешеный спрос в мире, разоренном только что завершившейся Великой войной. Равно как и то, что США тогда были связаны европейскими и дальневосточными проблемами – и потому стерпели национализацию Пероном своей собственности (тем более что за нее была выплачена компенсация, а еще оттого, что национализированы были и английские и французские активы, то есть ослаблялись позиции европейских конкурентов). Но шли годы – и «перонизм» (политика, названная так по имени своего создателя) начинал откровенно буксовать.

Перон, при всех своих благих намерениях, оставался истинным «каудильо» – Отцом Нации. То есть правил авторитарно – не делая различия между казной и своим карманом. И если сам он все же радел о стране (не забывая, однако, и себя), и мог даже из личных средств вложиться в какой-то национальный проект, то его соратники были гораздо более прагматичны; коррупция зашкаливала, но «своим» все прощалось. Также бедой было то, что Перон не был экономистом и не имел ничего похожего на Госплан – новые заводы и инфраструктура (обходившиеся в огромные средства) строили хаотично, без малейшего предвидения, какую прибыль они дадут. Ну и «детские болезни роста» – очевидно, что продукция молодой отечественной промышленности будет в первые годы и хуже и дороже, чем импорт (особенно если речь идет о сложных изделиях, как реактивные самолеты, автомобили, тракторы), беда лишь в том, что аргентинские капиталисты убытков нести не желали. И потому нередко случалось, что, получив из казны деньги на развитие импортозамещения, «эффективный собственник» втайне закупал товар в США, а малую долю тратил на цех в сарае, из которого с большой помпой перед журналистами выкатывали «отечественный» аналог (собранный на коленке, в единственном экземпляре). В то же время на мировых рынках для Аргентины все резко ухудшилось – спрос на говядину и хлеб упал, зато великий северный сосед начал санкциями давить, сначала мягко, затем все сильнее.

И не было у Перона своей партии – как в СССР. Не было идеологии, указывающей верный курс – «все мы аргентинцы», это слишком обще: что делать, если у богатых и бедных разные взгляды, что хорошо для Аргентины? Сначала затрещала экономика – доходная часть бюджета просела, а расходная (на социалку!) осталась неподъемной гирей. Продукция новопостроенных заводов не находила сбыта, вытесняемая импортом, – и безработица, исчезнувшая при Эвите, даже превзошла ту, что была прежде. И, в свете ухудшения жизненного уровня, политика «я отец нации, вы мои послушные дети – не сметь мне возражать!» уже вызывала озлобление в самых разных кругах: собственников (и крупных, и мелких), Церкви, интеллигенции, армии. Особенно последней – с учетом факта, что большинство офицерского состава обучалось в США. Где совершенно не желали увидеть на своем «заднем дворе» еще одну супер-Гватемалу.

Перон, уходи – ты погубишь страну! Все перевороты и путчи всегда совершались под самыми патриотичными лозунгами. В Буэнос-Айрес вошли танки – не потрепанные «шерманы», а новенькие «паттоны» Первой дивизии. Но было сомнение, что даже эти преторианцы, самая надежная (на взгляд посла США) воинская часть, станут расстреливать и давить народ, собравшийся на Пласа-де-Майо живым щитом и требовавший у президента оружия, чтобы защитить свободу. Так же, как было в Гватемале, год назад.

И тогда появились самолеты – американские В-57 («канберры») с аргентинскими опознавательными знаками. Которые и правда принадлежали ВВС Аргентины (хотя в двухстах милях, на авианосце «Тарава» эскадрилья стояла на палубе с подвешенными бомбами, готовая к взлету). Но все же лучше, если в этом грязном деле будут замараны не американцы, а местные, преданность которых идеям демократии не вызывала сомнения – за штурвалом флагманского бомбардировщика сидел сам командующий морской авиацией Аргентины, вице-адмирал Кальдерон.

На Пласа-де-Майо было убито около трехсот человек (как заявлено официально), ранено меньше сотни. Это противоречит многочисленным свидетельствам, что «все больницы Буэнос-Айреса были после переполнены ранеными и изувеченными». После чего президентский дворец был взят штурмом, армейскими частями. Перона в нем не оказалось – как выяснилось позже, он успел укрыться в посольстве Испании. Власть перешла к Временной военной хунте (генералы Лонарди и Арамбуру, адмиралы Рохас, Гаргило и уже упомянутый Кальдерон). В стране развернулся открытый правый террор – названный «фашистским» в прессе СССР и соцстран. Американские же газеты и радиостанции объявили о «спасении еще одной страны от коммунизма».

Латиноамериканская традиция – что «армия, это средство не столько внешнего, как внутреннего употребления». И бомбежка с самолетов президентского дворца – тоже обычай того континента.

Принстон, штат Нью-Джерси. 18 ноября 1955 г.

– Как ваше здоровье?

– Как обычно, в моем возрасте, – ответил хозяин дома. – После того, как в апреле кое-как удалось выкарабкаться, ощущаю себя идущим по льду, который становится все тоньше, и под него проваливается все, что было тебе дорого – друзья, родные, весь привычный мир. И скоро придет и моя очередь, природу не обмануть, но хочется успеть сделать еще один шаг.

– Я привез вам текст вашего обращения, что завтра будет в газетах. Желаете взглянуть?

– Мое завещание, можно ведь сказать и так, всему человечеству? Дайте!

Шорох бумаги, несколько минут.

– Разве я писал вот это? И разве я давал право кому-то редактировать мои слова?

– А что вас так смущает, дорогой Альберт? Все ваши идеи, основная мысль вашего обращения, остались прежними. Я лишь позволил себе немного усилить, уточнить, конкретизировать. Согласитесь, что в исходном виде ваши слова были не более чем благим пожеланием. Ну а теперь ваша мечта отлита в четкие политические и юридические формулировки.

– Которые, по сути, придают моей речи совершенно иной характер. Можно даже увидеть в ней якобы мое конкретное пожелание – поставить всю мировую научную мысль под контроль Соединенных Штатов. Хотя, на мой взгляд, более реальная перспектива, что никто, и прежде всего Россия и ее… партнеры, не воспримут это всерьез. И все останется как прежде – так зачем вам нужно лишний раз воздух сотрясать?

– То есть вы возражаете?

– Категорически возражаю! И заявляю, что если завтра это появится в газетах, то я выступлю с опровержением.

– Альберт, позвольте прояснить вам некоторые аспекты. Никто и не рассчитывает, что Советы согласятся. Но их отказ даст несомненную политическую выгоду уже нашей великой стране.

– Следует ли понимать эти ваши слова в том смысле, что вы, без моего ведома и согласия, решили втянуть меня в ваши политические игрища? Нет и еще раз нет!

– Что ж, тогда позвольте мне напомнить вам некоторые юридические моменты. Когда вы приняли гражданство США, то принесли присягу, в которой клялись в верности нашему государству и Конституции и отрекались от всего, что было у вас прежде. Сейчас пришло время вам сделать выбор – которого от вас прежде не требовали, уважая ваши взгляды и заслуги. С кем вы – с нами или против нас?

– Вы сейчас столь же категоричны в своих суждениях, как и адепты так нелюбимых вами «тоталитарных режимов», – кажется, именно так нынче принято называть всех, кто имеет ценности и идеалы, отличные от вашего «свободного мира»? А вот я всегда служил науке. И искренне верил, что, познавая законы природы и ставя их на службу человечеству, ученые делают лучше весь мир – вне зависимости от амбиций политиков и идей революционеров. Моими друзьями были Лоренц, Планк, Бор, Майкельсон, Кюри и русские Иоффе и Вавилов – независимо от принадлежности наших стран к дружественным или враждующим лагерям.

– И чем это кончилось? Уже в прошлую Великую войну те, кто был отравлен изобретением Габера, проклинали вашу «чистую науку». А феерический процесс открытия возможности создания атомной бомбы – в котором успели поучаствовать немец Отто Ган, француженка Кюри, итальянец Ферми, еще Лиза Мейнер, работавшая в Швеции, и еще кто-то – всего за девять месяцев до начала Второй Великой войны? Хорошо же поработал ваш «интернационал чистых ученых», вот уж кому человечество должно быть благодарно за тот страх, в котором живет сейчас. Вы, когда писали свое письмо нашему президенту, – разве не осознали тогда глубину ваших заблуждений? Что, пока мир разделен границами – ученый должен быть прежде всего гражданином своей страны, ну а все прочее в той мере, в которой не мешает этому.

– Это была моя ошибка! – ответил Альберт Эйнштейн. – Да, самая большая ошибка в моей жизни, в которой я раскаиваюсь до сих пор. Тогда, в тридцать девятом – мне казалось весьма вероятным, что Гитлер получит атомную бомбу первым – и последствия будут катастрофичными для всего мира. Но он не получил ничего – ни бомбы, ни ракет. Хотя кое-кто и обещал ему сделать ракеты, вы же знаете, о ком я говорю. Как бы там ни было, но угроза, что нацисты овладеют силой атома, исчезла – и нужда в нашей бомбе должна была отпасть.

– Свернуть проект, в который уже вложены миллиарды долларов и труд тысяч людей, в том числе лучших умов своего времени? – усмехнулся гость. – Вы это серьезно? Я понимаю, что вы гениальный ученый, но живя в Америке, следует научиться быть и бизнесменом хоть немного.

– А вы всегда были средним ученым, – отрезал Эйнштейн, – у кого-то на вторых ролях, не более. Зато уже тогда, в тридцать восьмом, как мы с вами познакомились, вы проявили себя как менеджер от науки. Что ж, эта профессия тоже нужна, но – «знай свое место». Хотя какие-то задатки и талант в вас определенно были, но вы предпочли их зарыть, зарабатывая деньги.

– Которые доставались в том числе и вам, в виде грантов и дотаций, – столь же резко ответил гость. – Дорогой Альберт, позволю себе прояснить вам политическую ситуацию. Соединенные Штаты, бесспорно, демократическая страна, а не диктатура, но весьма большое влияние на принятие всех важных решений имеют несколько общностей, назовем их клубами, хотя можно было бы и кланами, орденами, обществами, это неважно. Их несколько десятков – но лишь немногие имеют вес в масштабе всей нашей великой страны. До последней Великой войны таковых было всего четыре – прочие же вынуждены были подчиняться, чтобы не раскачивать лодку. После этой войны оказалось так, что достижения науки играют весьма важную роль – и число Главных Клубов несколько расширилось. Так что, Альберт, я говорю сейчас с вами не как частное лицо и, смею надеяться, ваш давний друг, но и как представитель одного из Главных Клубов, имеющий «мандат доверия» также и от прочих. Вы представляете, на каком уровне пошла игра и какие интересы брошены на весы? И кому вы дадите ответ – и какие будут последствия, для вас и вашей семьи?

– «Однажды утром я проснулся фиванским царем», – произнес Эйнштейн. – Это Жан Ануй, «Антигона». И с этого утра государственные интересы стали для меня выше – чести, порядочности, любви, даже родственных чувств. Сейчас вы показали еще раз, насколько политика грязная вещь.

– Но без политики жить невозможно. Альберт, не хочу вам угрожать, но если вы считаете, что ваши имя и репутация делают вас неприкосновенным, то вы очень ошибаетесь. Кое-кто из весьма влиятельных фигур намерен припомнить вам и вашу переписку с Планком, уже в то время, когда он жил в ГДР. И ваш совет супругам Розенберг поехать в Рождество пятидесятого в Париж, вместе с детьми, и уже не возвращаться. Знаю, что это советовали им не только вы, но ваше имя самое значимое. А уж ваша статья «Почему социализм?», ваши письма к кому-то в СССР, причем не только к советским ученым, и ответы на них – да в Комиссию к Маккарти тащат за гораздо меньшее! Знаете, отчего вас уже тогда не объявили коммунистом?

– Хотите сказать, что вы все это время были моим ангелом-хранителем, защищая и оберегая меня от нападок темных сил? И теперь наконец-то предъявляете мне к оплате счет?

– Увы, дорогой Альберт, все гораздо хуже – и для вас, и для всей нашей страны. Ведь, кроме «Манхэттена» и немецкого Проекта, существовал и русский – как оказалось, намного более успешный. Вы же не верите версии для публики, что «Сталин присвоил научное наследие рейха»? Если у него в пятидесятом, для удара по Шанхаю, уже была готова водородная бомба в пятьсот килотонн и крылатый носитель для нее, а у нас даже сегодня нет ни того, ни другого. Зато сегодня у русских уже есть супербомба, мощнее той в двести раз. И, что столь же важно, средство ее доставить нам на головы.

– Сурово, но в этом есть и своя железная логика. Сколько актов агрессии против себя пережила Россия только с начала этого века? Причем, пусть это и неприятно будет вам услышать, дважды и от Соединенных Штатов – в годы своей Гражданской войны и уже в 1950-м. Или даже трижды, если вспомнить весну уже этого года. А уж сколько вторжений было на Русскую равнину за последнюю тысячу лет… Когда на порог твоего дома раз за разом приходят смертельные враги, то вполне понимаю желание получить оружие калибром побольше.

– И вас совсем не страшит, что имея в своих руках такую мощь, они в итоге захватят сперва всю Европу, потом Азию, наконец-то доберутся до нас?

– Вы знаете, нет, – ответил Эйнштейн. – Историей доказано, что русские по своей природе не агрессоры. Наоборот, это на них так часто нападали. А уж после того, что сделал с их народом Гитлер и что хотел сделать уже ваш Макартур – они вполне могли решить, что для них же будет лучше постоянно жить в режиме осажденной крепости, за железным занавесом и ощетинившись самым смертоносным оружием.

– Хорошо, но давайте вернемся к нашей теме – тогда, в начале пятидесятых, даже в Вашингтоне очень многие не могли поверить, что русские способны на такие выдающиеся достижения в области атома иначе, чем украв чужой результат. И всерьез обсуждалась идея устроить показательный суд и казнь, предъявить публике «парочку пойманных русских шпионов», понимаете, о ком речь, да? Но в итоге сочли, что издержки перевесят прибыль, тем более что поступила и более точная информация по русскому Атомному Проекту. Но ничего не забылось, и ваши поступки тоже – так что делайте выводы!

– Я уже старый человек и готов к встрече с Всевышним, если он существует. К старикам смерть приходит как освобождение, и я очень остро чувствую это именно сейчас, особенно после того, как уже побывал на грани, весной этого года, а потому смотрю на смерть как на долг, который в конце концов надлежит уплатить. Смерть вызывает у меня даже некоторое научное любопытство – узнать, продолжит ли мое сознание (или душа) существовать и после гибели физического тела, в той или иной форме, или нет. Хотелось бы первого – поскольку тогда я снова буду с Эльзой, она ждет меня там уже шестнадцать лет… если к этому «там» вообще применимы наши понятия о времени. А потому пугать меня бесполезно, даже если завтра меня обвинят, приговорят и отправят на костер – простите, на электрический стул. Единственно, о чем я сожалею, что Америка оказалась не такой, какой я ее себе представлял, когда еще жил в Европе. Страна суровых первопроходцев, честных и открытых, оказалась страной бессовестных деляг, так же мечтающих захватить мир, как все европейские монархи и диктаторы, что в минувшие века, что в нынешний век.

– Однако же, черт побери, я не хочу, чтобы завтра сюда пришли коммунисты и навели тут свои порядки, загнав всех в колхоз, ну а несогласных – в ГУЛаг! Не вы ли когда-то во всеуслышанье называли Сталина «политическим гангстером»? И Соединенные Штаты Америки, может быть, и не рай на земле, но кто вам ближе по духу, вольнолюбивый американский фермер или советский колхозный раб, у которого прав не больше, чем было у нашего негра в худшие времена дяди Тома?

– Кстати о неграх. Мой добрый друг, Отто Натан, – как-то ему случилось побывать в ваших южных штатах, еще до Войны. Там он видел чернокожих людей, с которыми белые американцы обращались едва ли не хуже, чем с животными. И это делали те, кто называл себя представителями высшей расы. Высшей расы, заметьте! А сейчас я и сам успел узнать эту страну – и потому совершенно не верю в возможность здесь социалистической, а уж тем более коммунистической революции. Зато, к своему ужасу, вижу ростки совершенно иного. Сейчас трудно поверить, что еще в начале этого века Германия была свободной страной, куда со всей Европы, и из России в том числе, ехали евреи, считая, что «тут к нам относятся, как к людям» – до того, как появился Гитлер со своими коричневыми бандами. Теперь я наблюдаю даже здесь, в Принстоне, болтающиеся по улицам компании агрессивных и вооруженных молодчиков с белыми крестами на одежде – мне одному кажется их сходство с теми, кто после стали СС? «Минитмены», «Воины Христа», «Американский Легион», кто там еще? И все с одним и тем же лозунгом: «убей коммуниста – спаси его душу; линчуй ниггера – дабы знал он место свое; бей славян и…» Нет, до моей национальности пока не дошло, но я хорошо помню, что в Европе за все века ни один погром без этого не обходился, с кого бы ни начинали, всегда после добавлялось «…и жидов». А если завтра и здесь появится новый фюрер – куда мне бежать, на остров Таити?

– Энтузиасты, кому тоже очень не хочется под коммунистическое иго. Но вам не стоит беспокоиться – зная взгляды тех, кто решает, могу вас уверить, что «Фюрера США» не предвидится. Никто не разрешит появиться на доске еще одной сильной фигуре. Так что эти борцы с коммунизмом останутся сугубо местечковым, но не общенациональным явлением.

– Ну спасибо, успокоили! Но тогда тем более я не верю в приход коммунистов к власти в этой стране ни изнутри, ни извне. Даже Гитлер не мечтал сюда вторгнуться – через океан.

Гость промедлил с полминуты. Затем сказал:

– Увы, дорогой Альберт, если худшие наши предположения сбудутся, советским вовсе не надо будет вторгаться, чтобы мы перестали существовать. И даже бомбить нас не потребуется. Я сейчас расскажу вам то, что пока известно лишь очень немногим в Штатах. И разумеется, если вы попытаетесь разгласить без дозволения – нет, вас не убьют на месте, но те, от лица которых я говорю, будут считать вас врагом, а с таким диагнозом перспективы самые печальные. Прошу вас отнестись к сказанному предельно серьезно – так как это не шутки и тем более не фантастика, столь ненавидимая вами. А угроза нашей национальной безопасности, которую обсуждали в самых высоких штабах.

– Интригующе! – произнес Эйнштейн. – И что же дальше?

– Сталин имеет связь с будущим.

– Э-э-э… кхм… кхе-хе, с потомками из тридцатого века, да? Простите… вы хотели меня разыграть? Сначала напугать, а затем подшутить? Так ведь Хэллоуин уже прошел!

– Альберт…

– Друг мой, ну я ведь тоже знаю все эти байки, что ходили в годы войны: про подводные силы коммунистического Марса, про Змея Ермунганда, про Полярный Ужас, про боевую нечисть с волчьими глазами, которая приходит ночью и которую нельзя увидеть и остаться в живых. Как и про то, что на стороне русских сражалось Небесное воинство и Арийские боги, и что русские вместе с Аркаимом раскопали наследие атлантов или еще каких-то великих древних. Была среди них и такая история, что к русским на помощь пришли их потомки из тридцатого века. Говорят, русские сами эти истории и насочиняли, чтобы подорвать боевой дух нацистов, прознали про увлечения Гитлера и верхушки рейха оккультизмом и прочим мракобесием – вот и ударили в это место своей пропагандой.

– Нет, Альберт, это не розыгрыш и не шутка! И Сталин не изобрел «машину времени». Ее создали потомки, из следующего века – и пробили дверь в наше время. Передали важную информацию, технологии. Прислали какое-то число своих советников, с боевым опытом уже следующей Великой войны. И вершина – та русская подводная лодка, знаменитая «Моржиха», что уничтожила едва ли не весь немецкий флот, была построена вовсе не в этом времени.

– А это не очередное оправдание ваших политиков, «откуда взялось наше отставание от русских»? Простите, но современная научная картина мира, к которой, скажу без ложной скромности, я лично приложил руку, не допускает существования подобного феномена.

– И мы так поначалу думали, но имеющиеся факты слишком весомы, чтобы их игнорировать. Наш чрезвычайный посланник встречался в Москве с людьми из будущего, говорил с ними, собственными глазами видел их артефакты, значительно превосходящие сегодняшний уровень развития науки и техники, – и эти вещи никак не могли быть изготовлены в нашем времени. А еще он получил от этих пришельцев массив информации, которая пока подтверждается. Подробности, простите, раскрыть вам не имею права.

– И вы обратились ко мне, поскольку считаете меня экспертом по законам мироздания? Вам, наверно, кажется, что я овладел знаниями об устройстве Вселенной, но это далеко не так. Нет ни одного понятия, в устойчивости которого я был бы убежден. Я сам не уверен, что нахожусь на правильном пути.

– Альберт, там… в том мире в будущем произошла мировая термоядерная война, завершившаяся концом света. Выжила лишь малая часть человечества, успевшая укрыться под землей. Судя по тому, что те русские вышли на связь со своими предками, а их противники не смогли – делайте выводы. Их посланцы объясняют данный факт тем, что советский и китайский тоталитаризм сумел быстрее мобилизовать свои народы на строительство убежищ и организацию жизни в них. А еще их отличает крайняя, прямо зоологическая ненависть ко всем людям «свободного мира» – «сколько раз увидел американца, столько раз его и убей!».

– Если все это вам известно лишь со слов самих этих «людей из будущего», то как вы можете быть уверены, что они рассказали вам правду, как о том, что в этом будущем происходит, так и о самом факте путешествия во времени? Если они вам враги, в чем вы, как сами же говорите, уверены, то для них было бы логичным попытаться своего врага обмануть и запутать, заставить его мыслить так, как выгодно им.

– Иногда бывает выгоднее открыть хотя бы часть правды, чем нагло лгать… к тому же, повторяю, значительная часть полученной от них информации уже подтвердилась путем перекрестной проверки из нескольких наших независимых источников. Мы, конечно, допускаем возможность дезинформации как с их стороны, так и со стороны местных русских, но и учитывать возможность того, что все это – неприятная правда, – обязаны.

– Если принять, что все сказанное вами правдиво, то… у наших потомков получилось… вывести и решить уравнения единой теории поля, устранить фундаментальные противоречия между моей теорией относительности и квантовой механикой… и даже разработать и воплотить, в виде некой работающей установки, технологию управления пространством-временем… И что же теперь они хотят? Отомстить уже нам? Нам следует опасаться их вторжения? Хотя… если даже все это правда, каких же энергетических затрат требует подобный Мост между мирами? Подозреваю, что они должны быть просто чудовищными, и я не могу себе представить, чтобы такие энергии стали доступны людям даже в следующем веке…

– Они говорят, что использовали некий давно существующий природный проход между эпохами – кротовую нору, червоточину, мост Эйнштейна – Розена, – названия могут быть разными. В этом случае им самим не было нужды что-то создавать, достаточно было лишь обнаружить и научиться контролировать подобный объект. И очевидно, что это им удалось. И есть перспектива еще более опасная.

– Еще?! Выкладывайте уж!

– Наши эксперты пытались проанализировать картину изменения истории. Формулы позвольте опустить – конечно, мы предоставим их вам, когда получите допуск. Коротко же скажу: решение временного парадокса, «что будет если я, автор машины времени, отправлюсь в прошлое, убью своего еще молодого дедушку – тогда и я не буду рожден, и не смогу сделать машину, и не попаду в прошлое, и никого не убью» – так вот, это решается введением в формулу множителя конечной скорости распространения изменений. Допустим, вы сейчас создали машину, отправились в 1912 год и уговорили тогда еще безвестного художника Адольфа Шикльгрубера взять билет на «Титаник». Вернувшись немедленно в наше время, вы не обнаружите никакого результата. Но если через какой-то интервал – месяц, год – снова заглянуть в прошлое, то окажется, что оно расслоилось: например, год 1913-й уже с изменениями, а год 1914-й еще такой, как был в нашей истории, «волна» еще до него не дошла. Еще через какое-то время нашего мира грань будет уже ближе, год, например, 1930-й, 1933-й. И так далее – и лишь через какое-то время после первого вмешательства эта волна изменений наконец дойдет до нас… и все изменится разом, произойдет «эффект бабочки», как написал Рэй Бредбери – ах, простите, вы же фантастику не любите? И мы окажемся в мире, где не было фюрера, не было национал-социализма, ни Еврорейха, ни Холокоста, а может быть, и Второй Великой войны. И никто в нашем времени не будет помнить ни о чем подобном – ведь не только история, но и память людей окажется переписанной! Вы понимаете, что это значит – что так можно уничтожить все что угодно: историческую личность, идеологию, целое государство – и никто в этом времени ничего не поймет, и даже не заметит. И это оружие обоюдоострое – если наши враги до этого момента успеют заметить изменение прошлого, и сделают так, что Гитлер будет в числе спасшихся с «Титаника». Да, жаль, что вы не читаете фантастику – похожее изменение настоящего через прошлое у Дока Смита описано, в «Лорде Седрике»[32]32
  Эдвард Элмер «Док» Смит, американский фантаст той эпохи. Упомянутая повесть у нас была издана в 1990-е под названием «Кровавое око Сарпедиона», в «желтой» серии «Северо-Запад».


[Закрыть].

– Мир с непредсказуемым прошлым, – произнес Эйнштейн. – Любопытная гипотеза, но я уже вижу в ней изъян. Если даже путешествия во времени и оказываются возможными, она никак не решает проблему временных парадоксов, а лишь откладывает их образование. Давайте проведем простейший мысленный эксперимент.

Пусть бильярдный шар отправлен назад во времени через эту вашу червоточину. Причем отправлен в нее под таким углом, что, если он продолжит свой путь, то выйдет в прошлом под правильным углом, чтобы столкнуться с собой предыдущим, отклонить его и не дать войти в червоточину! Очевидно, что подобное парадоксальное развитие ситуации невозможно, а значит, существуют еще неизвестные нам законы физики, которые воспрещают изменение прошлого пришельцами из будущего! Решение проблемы с шаром без возникновения несоответствий находится следующим образом: бильярдный шар появляется из будущего под другим углом, чем тот, который порождает парадокс, и наносит скользящий удар своему предыдущему «я», вместо того, чтобы полностью отбросить его от червоточины. Этот удар изменяет траекторию прошлого шара на нужный угол, чтобы он переместился через червоточину именно так, чтобы, опять же, нанести своему младшему «я» необходимый скользящий удар.

А значит, прошлое изменить невозможно, своей попыткой это сделать можно лишь воссоздать уже существующее прошлое. Кстати, подобное нередко описывается в фантастических романах и выглядит куда правдоподобнее изменения прошлого, порождающего неизбежные парадоксы.

– Браво, Альберт, вы блестяще описали суть проблемы! Наши расчеты также указывают на то, что прошлое не должно меняться. И тем не менее все поведение русских пришельцев из будущего, напротив, указывает на то, что они уверены в обратном. Более того, они сами это подтвердили и сказали нашему представителю, что решение задачи, не порождающее парадоксов, есть, и намекнули, что оно как-то связано с квантовой механикой, сообщив, что ее копенгагенская интерпретация не является единственно возможной. Они даже назвали один термин – «причинная динамическая триангуляция», – якобы это метод построения теории квантовой гравитации…

– И что же это должно по-вашему значить? Лично мне это понятие не говорит ровным счетом ничего. Вы же сами ученый и прекрасно знаете, что сегодня моя общая теория относительности, то есть теория гравитации, и квантовая механика несовместимы принципиально. Те величины, которые в одной теории постулируются как константы – в другой становятся переменными – и наоборот! Неужели вы и впрямь надеетесь, что я сейчас в одиночку пробегу путь теоретической физики аж до следующего века и настрочу вам на коленке те самые уравнения единого поля вместе с их решениями?!

– И мы пока тоже не знаем. В настоящее время наши ученые как раз бьются над тем, чтобы сочинить такую гипотезу, которая будет соответствовать этим параметрам… Так как версия ваша и ваших ученых-единомышленников о неизменности прошлого – чересчур уж неприятна для нас, она же гласит, что будущее с победой русских, а в худшем случае и с термоядерной третьей мировой войной – неизбежно!

– Теоретически – да. Но поскольку все ваши так называемые «знания» о будущем основаны лишь на косвенных данных…

– Теоретически! Альберт, вы даже сейчас рассуждаете как ученый. А я обязан думать о возможных наихудших последствиях для нашей страны уже сейчас! Если наша, пусть еще сырая, гипотеза о том, что прошлое изменить возможно, окажется правдой – вы понимаете, какое оружие уже имеют или получат завтра коммунисты, из будущего или настоящего, без разницы, они уже выступают вместе, как единый двуглавый дракон, ну или орел, что вам больше нравится! Вы, выступающий против атомной бомбы – не считаете, что оружие, бьющее по пространству-времени, по самой ткани нашей реальности, черт побери, и способное переписать историю – это куда более опасная игрушка, чем даже водородная бомба в сто мегатонн?! Вы представляете, к чему приведет монополия известной вам очень большой страны, с весьма примечательным гербом, – на такую вот штуку?! Вас не пугает перспектива завтра проснуться в Североамериканской ССР, узником sharashki, так в СССР называются колхозы для ученых? И вы даже не вспомните о своей прежней свободной жизни – получив память другого себя, рожденного в измененном мире. Или и того хуже, вы вовсе исчезнете – если ваш аналог в том мире отчего-то не родится или же если кто-то в Кремле посчитает выгодным стереть вашу персону из реальности?! Или же вас, уже лежащего на смертном одре, выдернут из нашего времени прямо в то мрачное будущее и подлечат, используя достижения медицины уже следующего века, чтобы заставить работать на русских из будущего, в том сгоревшем мире, в подземельях без солнечного света и свежего воздуха, за порцию концентрата из хлореллы и норму воды в сутки!