Текст книги "Звездная Империя"

Эйнштейн считает, что, при всех недостатках этого плана, «это будет лучше, чем атомная война»? Мы же видим логику – «если самим отдать бандиту все свое имущество, он больше не будет нас грабить». Или логику первобытных африканских племен – «если мы будем поклоняться крокодилу как своему божеству, он нас не сожрет». Или же знакомую нам логику предателей в недавней войне – «немцы придут и всех накормят», «лучше рабство, чем Верден». Вот только жизнь показала – что тот, кто выбрал рабство, получил в итоге и рабство, и Верден, только на чужой войне и за чужие интересы. Разоружиться перед агрессором ради мира – что ж, американские индейцы могли бы рассказать, чем такое кончается!

Эйнштейн, бесспорно, великий ученый. Но быть гением в открытии тайн природы и быть первопроходцем, открывающим путь развития общества, – это все же разные вещи. Гений, открывающий новые горизонты мироздания, может совсем не знать людей, вращаясь лишь в узком, привычном ему мирке и имея весьма далекие от реальности взгляды на то, чем живет даже его сосед по квартире. Или же сознательно не интересоваться этим. Гитлеровские преступники, кто изобретал «Циклон Б», проводил бесчеловечные опыты над заключенными в Освенциме, придумывал для бесноватого фюрера все более смертоносное оружие – после, на скамье подсудимых, клялись, что думали лишь о чистой науке… может, кто-то из них и был искренен в попытке оправдаться.

Или же мы все знаем про «когда пироги печет сапожник». Если в среде самих же ученых, при научных спорах принимается во внимание лишь мнение компетентных в данной области лиц – ну кто бы стал всерьез слушать на конгрессе физиков выступление врача или филолога, или даже студента первого курса физико-математического факультета? Так отчего даже великий ученый должен считаться непререкаемым авторитетом при выдаче им социальных рецептов, «как переустроить мир»?

Советский Союз стоит за мир. Нам не нужна война, после которой от планеты останется пожарище. Но нам не нужен и мир, где не будет нашей страны и нашего народа.

Лазарев Михаил Петрович (бывший командир атомной подводной лодки «Воронеж»)

У кого-то дела космические – а у меня подводные. Но тоже с ракетами связанные!

Летал в Северодвинск – где на стапелях Севмаша уже формируют корпуса двух ракетных атомарин. Пока еще не с баллистическими – с крылатыми ракетами. Очень похожи на «Воронеж» (проект 949), те же пропорции, но меньше размер – за счет того, что пусковые по бортам не спаренные, а одиночные, всего двенадцать в залпе. Не сделали еще в этом времени ракет таких габаритов и характеристик, чтобы можно было ими из торпедных аппаратов стрелять. Назвали проект сначала «косатки», даже в документах значилось, и вдруг недавно совсем сам Сталин, эскиз рассматривая, сказал:

– А отчего не «моржихи», чтобы преемственность сохранить? Тем более что так похожи.

Слово Вождя – закон. Наш корабль и правда так звали, когда мы сюда провалились, из 2012-го в 1942-й. Вот американцы за голову схватятся! Интересно, а как тогда ракетные с баллистическими назовут – «кашалоты»?

Проблема лишь – будут «моржиха-2» и «моржиха-3» (если «Воронеж», что пока в строю, считается первым) готовы лишь через два года, и то если никаких неожиданностей не вылезет. И еще время на освоение личным составом – так что получим мы полноценные боевые единицы не раньше весны пятьдесят восьмого. Так же как в Ленинграде обещают «Супруна» и «Осипенко» сдать, первые советские атомные авианосцы. А по плану нам уже, возможно, в следующем году (или годом позже, как пойдет) придется оказывать помощь братской Кубе. Поскольку Сталин утвердил: Куба должна быть наша, раз так было там, должно быть и здесь!

Отличие лишь, что США шибко нервные в этой реальности – во Вьетнам вторглись на десять лет раньше, в Гватемале Арбенса сами добивали, на наемников не надеясь. И очень вероятно, что здесь Фиделю времени не дадут – сразу начнут бомбежки, затем десант. Не считаясь с потерями – Куба для них, как нож у брюха. При том, что мы до победы Кастро вмешаться явно не можем – поскольку народ на Кубе настроен резко антибатистовски и антиамерикански, но и коммунистов не сильно любит. И если пустить все, как там, то есть реальный риск получить в итоге не социалистическую Кубу, а подобие Гренады-1983.

Плюс главный: Карибского кризиса не ожидается. Здесь мы по стратегическим ядерным силам – не слабее. И конкретно по флоту – там мы могли послать к Кубе всего четыре дизельные лодки, здесь же у СССР в Атлантике будет не менее десятка атомарин – причем улучшенного (в сравнении с иным временем) проекта, и с отработанной тактикой боевых действий. А вот у США с этим пока провал!

Можно спорить о роли личности в истории. Но факт, что адмирал Риковер, «отец» американского атомного флота, там был действительно ключевой фигурой – оказавшись на своем месте в нужное время и сочетая в себе управленческий талант, технический кругозор, владение «адмресурсом», искру гения и харизму лидера. Именно он сумел продавить невозможное – втиснуть атомный реактор (который еще в 1950 году там занимал половину городского квартала) в размер отсека подлодки, при обеспечении приемлемых эксплуатационных характеристик. Там он прожил долгую и славную жизнь, ну а здесь даже не увидел Победы в войне, был убит «нацистскими агентами» (о деталях операции я не осведомлен – в ведомстве Лаврентий Палыча умеют хранить тайны). Конечно, незаменимых нет, но найти одного человека, сочетающего все достоинства покойного Риковера, у американцев не получилось, и время они потеряли. В итоге, имея перед глазами стимул (нашу «моржиху»), они все же сумели поднапрячься и выпустить свой атомный «Наутилус» в том же 1954 году, что и там, только корабль вышел здесь намного более «сырой», косяком идут поломки, аварии, даже пара серьезных катастроф – у экипажа первая (и пока единственная) американская атомарина заслужила репутацию «корабля смерти», больше в ремонте стоит, чем в море выходит, о серии пока и речи не идет. И это в то время, как у нас со стапелей Севмаша сошло уже больше дюжины «акул», а с этого года их будут строить и в Ленинграде, и в Сормово.

Но одними лодками войну не выиграть. Особенно когда требуется перевозить десант и обеспечивать ПВО – к этим задачам субмарины не приспособлены в принципе. А в надводных кораблях и авиации конкретно в Карибском море у США явный перевес, при своих базах рядом. Штаб на картах игру провел – вариант, когда эскадра нашего флота выходит «на учения» в Атлантический океан, где уже находятся «в рейсе» транспорты с войсками и техникой (по образу операции «Анадырь» иной истории) – и по условной команде, все собираются в конвой и идут к берегам Кубы. Выходило не меньше шести суток – и это рекорд, реальнее же до десяти. За это время американцы успеют отреагировать – да, есть надежда, что будут соображать, принимать решение, но заранее рассчитывать на ошибки противника это авантюра, а не план. А при правильных действиях за США все глухо – сначала их авиация работает в полигонных условиях, ибо ПВО на Кубе отсутствует как класс (нет ни РЛС, ни крупнокалиберных зениток – про ракеты молчу), ВВС это едва авиаполк поршневых самолетов прошлой войны (здесь реактивные Т-33 – учебные, не истребители! – Батиста еще не получил). Ну а затем на Гавану сбрасывается воздушный десант, а за ним и высадка морпехов – даже если на переброску войск и поиск плавсредств уйдет трое-четверо суток, все равно мы подойдем к Кубе, когда там будет «нормандия», на берегу уже крупные силы противника с тяжелой техникой и намного более коротким плечом снабжения. И нам невыгодно будет выставлять себя агрессором – вот если на нас и наших друзей нападут, это другое дело! Но как успеть оказаться на Кубе раньше?

Пара-тройка транспортов могут пройти, не привлекая внимание. Даже полдюжины – как здесь было в сорок пятом во Вьетнаме, когда оружия и инструкторов, что они доставили, хватило, чтобы война «дяди Хо» с французами пошла совсем по-другому. Но это не тот случай: если вьетнамцы нуждались прежде всего в стрелковке, в джунглях партизанить, то тут нужна ПВО, причем с подготовленными расчетами: за пульт радара или ЗРК необученного повстанца-крестьянина не посадишь. И что-то противокорабельное нужно – с той же проблемой, кто будет с этим работать? Если образовательный уровень кубинского пеона сильно ниже, чем советского колхозника-призывника.

Ну а если все-таки транспорты? Вернее, внешне выглядевшие как транспорты. Развитие военной техники в СССР в этой истории имеет ряд существенных отличий: например, здесь мы уже умеем запускать ракеты «по-минометному» – из шахты или транспортно-пускового контейнера. И есть вариант морской С-75 (у которой с сухопутной общего осталось лишь название) вертикального пуска – правда, пока не из «улья», как в двадцать первом веке, а привычное тут, в погребе ракеты в барабанах, из которых подаются в пусковую трубу. А если сделать «соты», то сколько ракет можно набить в корпус мирного с виду торгаша? Придет в Гавану, не привлекая внимания, – и готова «бесполетная зона». И кстати, такая плавбатарея ПВО вполне годится и для быстрого (и внезапного) усиления обороны наших передовых баз. Сколько надо времени, чтобы такие появились в строю, а американцы еще не успели узнать? Новый проект к лету следующего года не успеем, ну а к пятьдесят седьмому и позже – вполне!

Если задача – лишь выиграть время, буквально несколько суток. Чтобы наш конвой и эскадра успели подойти к Кубе.

А против морского десанта? Тоже есть задумка. «Вождей» (атомные лихтеровозы «Маркс» и «Энгельс») под эту операцию вряд ли дадут – корабли уникальные, дорогие и очень полезные на своем месте, на Севере. Но есть у нас и меньшие размером, тип «Выборг» – гражданская версия десантных «носорогов». Могут взять в док-камеру ракетные катера 183-Р (звено, четыре единицы – берет штатно). Ракеты у них, конечно, не те, что «Монтану» топили, но против эсминца, а тем более транспорта, сработают как надо.

Ну и крайний эшелон, заранее и скрытно развернутые на театре атомарины. Которые вступят лишь при явной агрессии ВМС США против кораблей под советским флагом. Как было в мае, у берегов Вьетнама.

Уже что-то реальное получается? Конечно, это лишь наметки – штабы их еще проработают. Ну а политическая часть – это уже не мое.

Будет Куба свободной от империалистического гнета – как можно товарища Сталина огорчить? И товарища Че Гевару (что уже полгода у нас обучение проходит, как правильно строить социализм) – тоже!

Южный Китай, Гуаньчжоу. Декабрь 1955 г.

Да, это мы, сэр, лучшие в нашей Второй дивизии, и наверное, теперь во всем Корпусе: кто еще может похвастаться десятками сожженных русских танков в бою на Жемчужной реке? И если вы о том напишете – все парни будут вам очень благодарны. После всего, что творилось в этом проклятом Китае за последний год – приятно, что удача наконец повернулась к нам лицом!

Нас перебросили в Гуаньчжоу еще в августе – слышал, что там была какая-то чехарда, хотели то в Сайгон, то в Шанхай, но выгрузили здесь. Как раз к началу «мокрого» сезона, когда дороги превращаются в мокрые канавы, и даже «паттон» садится на брюхо – зато для коммуняк просто рай, ставить в эту грязь мины. И если взрыв под гусеницей лишь доставит массу проблем с ремонтом, откапывать и заменять один или два выбитых катка и натягивать гусянку, то напороться днищем, это всегда убитые или раненые в экипаже, особенно если поймаешь кумулятивную мину, которая со штырем. Ну а если сдетонирует боекомплект, то живых не останется вообще. Так что мы очень не любили передвижений в это время года – и слава господу, командование это тоже понимало, большей частью мы сидели в Гуаньчжоу, до конца ноября.

О том, что творилось в этот период, вам, наверное, лучше расскажут парни с флота. Поскольку дороги в сезон дождей практически непроезжие, то именно по воде был основной подвоз, мы с юга, коммуняки с севера, и где-то посредине фронт. Да, у армейцев с флотскими обычно натянутые отношения, но морская пехота это иное дело – и у меня было немало приятелей с эскадры, поскольку и флотские и морпехи на берегу ходят отдохнуть и развлечься в одни и те же заведения, в отличие от сухопутных. И говорят, самыми полезными кораблями у нас оказались вовсе не авианосцы и линкоры, а малые канонерки – по сути те же танки, только речные. Причем, вот смех, как мне сказали, их строили сейчас в большом числе на японских верфях – после того, что коммунисты в мае устроили в Сайгоне[34]34
  См. «Красный бамбук».


[Закрыть]. Шестьдесят тонн, броня, пушки в башнях, и пулеметы 50-го калибра – они кусались, как шершни, проникая иногда по реке даже в тыл коммуняк, терроризируя их снабжение. Именно им мы благодарны за то, что красные почти не беспокоили нас три месяца, после того как они взяли Шанхай.

Дожди кончились в начале декабря. И стало гораздо жарче – авиация, и наша, и их, начала работать гораздо активней, и дороги просохли, что весьма уменьшило наше преимущество на реке: слышал, что и раньше случалось, когда наши канонерки попадали под кинжальный огонь батареи, замаскированной на берегу, но теперь это стало просто бедствием, казалось, что эти 76-мм пушки русского образца еще с той войны были у краснокитайцев везде! И на фронте стало намного горячее, коммуняки сосредотачивали все новые полки – так что скоро закончился наш отдых в городе Гуаньчжоу, пришло время показать, что такое танкисты Корпуса морской пехоты США!

Нет, в том знаменитом бою 13 декабря участвовал не весь наш полк – никто не стал бы собирать полторы сотни танков в одном месте! Вы не видели сами то место, отсюда к северу двадцать миль? Не степь, не прерия – а предгорья, поросшие лесом и кустами. Склоны иногда достаточно пологие, чтобы на них мог въехать танк, но чаще все-таки передвигаться приходилось по дорогам. Сражение шло именно вокруг дорог, особенно перекрестков, и господствующих высот. И лично я видел лишь то, что происходило на участке моей роты, по фронту где-то с милю относительно ровной и просматриваемой территории. А река была где-то далеко по левому флангу.

Ну, можете написать, что мы поймали из засады колонну коммуняк, движущуюся по дороге без разведки. Если читатели любят – хотя было все не так. Пехота у красных китаез достаточно хорошо обучена бою в лесу, умеет просачиваться, маскироваться, обходить фланги – хотя я слышал, уступит в этом вьетконговцам. Так и в тот день – да, мы оборудовали позиции согласно уставу, но сначала на нас налетели штурмовики под прикрытием «мигов», их встретили наши, и в небе была хорошая драка с переменным успехом. Затем нас обстреляла их артиллерия – и лишь после в атаку пошли краснокитайцы, не колонной по дороге, а развернувшись в правильный боевой порядок, танки и бронемашины с пехотой.

Да, сэр, это были именно китайцы, а не русские. Я не был в Шэнси в пятидесятом, но много разговаривал с теми, кто прошел тот страшный путь. И все сходились во мнении, что русские – это сущие дьяволы, они страшны не только качеством выучки и вооружения, но и импровизацией в любой самой сложной обстановке – никогда не знаешь, какой ход они придумают в следующий момент. А те, кто атаковал нас, были подготовлены максимум на уровне командира взвода, действовали шаблонно, в лоб. И еще было заметно, если подбить командирский танк, его подчиненные откровенно терялись, двигались неуверенно, цели выбирали плохо, будто слепые. А китайская артиллерия не умела стрелять с закрытых позиций. Так что огневой бой мы выиграли с разгромным счетом, хотя у нас было семнадцать «паттонов», а у тех больше четырех десятков – но поле боя осталось за нами, а значит, победили мы.

Опасно было лишь в один момент – когда пехота коммунистов обошла нас по правому флангу и там в лесу дошло до гранат, штыков и даже рукопашной. Лейтенант Саймон, командир третьего взвода, двинулся было на помощь нашей пехоте – нет, он был вполне грамотным офицером, однако при бое в лесу трудно различить своих и врагов, и чтобы не подставить свой борт на опасно близкой дистанции. И четыре «паттона» из пяти сгорели, подбитые из РПГ, Саймон погиб тоже – до того, как краснокитайцев удалось оттеснить назад.

Да, можете записать, что моя рота уничтожила двадцать девять русских Т-55. Хотя по правде их там было три штуки – остальные это ПТ-76 и гусеничные бронетранспортеры. Мы же потеряли восемь танков – четыре в перестрелке, про остальные я уже сказал. Из экипажей – одиннадцать парней погибло, тринадцать ранено, лишь восемь не пострадали. То есть даже выигранный бой стоил нам половины роты. И мы так пока и не получили пополнения – а у китайцев завтра встанет в строй вдвое больше, чем мы убили сегодня. Мой дружок из контрразведки сказал, что среди пленных часто оказываются те, кто вчера был за «нашу» макаку Чана, но, попав в плен к коммунистам, они охотно пошли воевать уже против нас. Так на кой черт нам нужен этот Китай, где все нам враги? Я не политик, а всего лишь капитан, командир танковой роты, но поверьте, что очень многие наши парни до последнего рядового думают точно так же. И это очень вредно влияет на их боевой дух. Или же немало и тех, кто говорят: раз китайцы настолько погрязли в красном тоталитаризме, так не проще ли с ними, как с вьетконговцами, «убей их всех, спасая их души от большего греха»?

Нет, сэр, русских там не было – знаю точно. Поскольку лично видел пленных, что мы наловили после боя. Если бы там были русские, их бы держали отдельно, как ценный товар – на кого можно обменять кого-то из наших. Ну а красных китаез у нас просто расстреливают – после допроса или даже сразу. Так вот, там не было ни одного русского, одни лишь китайцы.

Так вы напишете про нас – и мое фото будет в вашей газете? Давно мечтал вернуться домой героем, как Том Ренкин, который шесть «кенигтигров» подбил под Лиссабоном! И я думаю, история простит, если вы напишете и про меня: «Это тот самый парень из Теннесси, что сжег шесть русских Т-55»?

Ли Юншен, генерал Народной Армии Китая

Самое худшее на войне – это брать крепости, – так говорил великий Сунь-Цзы.

Советских войск под Гуаньчжоу почти не было – лишь артиллеристы, зенитчики, связисты. Еще в пятидесятом, по условиям перемирия, Сталин сумел стребовать с чанкайшистов (и их американских хозяев) военную базу Цзилун на северной оконечности острова Формоза. Считалось, что это место нужно русским исключительно для обеспечения их коммуникации во Вьетнам – во внутрикитайской войне участие этой советской группировки было очень малым. До 10 ноября, когда советский конвой, якобы идущий в Хайфон, возле Формозы вдруг развернулся и высадил десант – как два года назад на остров Хайнань. И если в первом эшелоне десанта была лишь советская морская пехота, то вторым эшелоном на тех же транспортах перебросили еще две дивизии Китайской Народной Армии (и в том числе 31-ю, одну из лучших у Ли Юншена) из только что взятого Фучжоу. Сейчас на Формозе идут бои, русские успешно подавляют последние очаги сопротивления, а Чан Кайши (по некоторым сведениям, собиравшийся сбежать как раз на Тайвань) сидит в британском Гонконге и вопит на весь мир о «красных зверствах», призывая все небесные кары на головы коммунистов и персонально его, генерала Ли Юншена, и даже, вот ужас, на самого советского Великого Императора Сталина. Что ж, когда мы поймаем этого пса, то припомним ему этот лай!

– Гуаньчжоу от нас никуда не уйдет, – сказал русский наставник, Михаил Иванович, – а вот Тайвань упускать было нельзя. Удерут туда белокитайцы, укрепятся – и выкуривай их оттуда!

Еще недавно Ли Юншен искренне думал, что научился высокому искусству войны – у таких мастеров, как Жуков, Конев, Рокоссовский, Василевский, Ватутин, чьи труды он штудировал, а кого-то и слушал, ловя каждое слово, на лекциях в Академии имени Фрунзе в Москве. Он не только выучил наизусть все правила, но и мог видеть их проявление в конкретных битвах Советской армии, в минувшую Великую войну. И вдруг оказалось, что самому (без подсказки) уметь находить, какое из правил и в какой мере надо применять в данной обстановке – это гораздо труднее! Когда Народная Армия взяла Шанхай, то казалось, победа и конец войны уже рядом, проклятые чанкайшисты вот-вот сдадутся или убегут в эмиграцию. Оказалось же, что окопавшиеся на юге американцы не только не собирались уходить, но и переходили в контратаки, иногда нанося достаточно болезненные удары. И пусть потери пока не были критичны, и не было сомнений в окончательной победе, но что скажет сам Великий Красный Император Сталин, услышав доклад? Не вызовет ли это его немилости к нему, Ли Юншену – с самыми печальными последствиями? Проклятые буржуи, помещики и их прислуга, а также их американские хозяева – чтоб вы сгорели в атомном огне! Тем более что сюда на юг сбежались от неудержимого наступления китайского коммунизма все недовольные народной властью, а значит, Гуаньчжоу может считаться при штурме за вражеский город, где не надо беспокоиться о сохранении жизней населения.

Под рукой Ли Юншена было четыре дивизии: 15-я и 28-я (из тех, кто форсировал Великую реку и брал Шанхай) и еще 59-я и 66-я (пришедшие уже после, еще не проверенные в бою и не имевшие опыта). В Гуаньчжоу же укрепились части Второй дивизии морской пехоты США, еще многочисленные тыловые подразделения (всего до десяти тысяч американцев), а также неустановленное число сбежавшегося туда гоминьдановского отребья (по разным подсчетам, от пятидесяти до ста тысяч), боеспособность и дисциплина которых оценивались невысоко. Однако же их хватило построить вокруг города весьма серьезные укрепления, к тому же враг не имел проблем со снабжением и транспортом, при наличии хорошо оборудованного порта и складов в своем самом ближнем тылу.

Народной Армии же приходилось все везти за пятьсот километров от города Чаньша (где была главная тыловая база). Не хватало бензина для машин, в грязи застревали даже гусеничные тягачи. И под проливным дождем грязь месили ногами носильщики из местного населения, мобилизованные в «трудовые батальоны» – ведь будет справедливо, если те, кто отсиживался по домам, когда мы проливали кровь за победу коммунизма, тоже внесут свою плату, своим трудом? Как было у советских товарищей – все для фронта и для победы, кто не воюет, тот должен трудиться, а кто не хочет работать, тот не ест и подохнет! Мобилизованные на трудфронт получали паек – достаточный и им, и их семьям. И все равно немало было саботажников, вредителей и дезертиров – с такими разговор был короткий, по законам военного времени. Так же как с бандитами, мародерами, курильщиками и торговцами опиумом. Где проходила Народная Армия – безлюдели деревни: дома оставались лишь старики, женщины, дети и калеки – а трудоспособные мужчины, кто не были призваны в строй, если не тащили груз по распутице, то восстанавливали дороги, мосты, работы хватало всем.

В декабре стало наконец легче, закончились дожди. И удалось прогнать с Жемчужной реки американскую флотилию – хотя отсутствие своего флота там очень мешало. Народная Армия вышла к Гуаньчжоу – всего тридцать километров до самого города. Дальше продвинуться не получалось, морская пехота США оказалась неожиданно сильным противником. Первые атаки Народной Армии на рубеж обороны были отбиты с заметными потерями. И если пехоту можно было восполнить мобилизацией населения, и даже пленных гоминьдановцев, желающих загладить свою вину, то с техникой (а особенно обученными экипажами и расчетами) было намного труднее. В то же время и американцы могли лишь обороняться, но не наступать, сил у них явно не хватало. Возникло равновесие, с перспективой долгой позиционной войны. Что, как знал Ли Юншен, совершенно не входило в планы Великого Императора в Москве!

– Что тебя тревожит, наш Повелитель? Можем ли мы помочь тебе советом? Нас не учили искусству войны, но «великий мастер побеждает еще до боя и без боя»!

Лань («орхидея») и Киан («роза»), сестры-китаянки

Нас не учили искусству войны – но в совершенстве учили искусству Власти.

Для Власти же первый и главный ресурс – это люди. Не друзей (равно и тех, кто может стать ими, с высокой вероятностью) следует использовать, чтобы они хотя бы своими никчемными жизнями принесли пользу – как, например, мобилизованных здесь на юге (который никогда не был лоялен северу) ставить в первые ряды при атаке «пехотными волнами» на вражескую позицию (пребывая рядом с Повелителем, даже мы познали какие-то основы военного искусства). Ну а друзей следует беречь – и если уж тратить, то на что-то очень ценное и важное.

Повелителю ведомо о необходимом превышении сил наступления над обороной. Мы же знаем, что те, кто пришли сюда с боями от Великой реки – слишком ценны, чтобы завтра погибнуть при штурме крепости Гуаньчжоу. В Школе в Москве нас учили «видеть в каждом человеке его потенциал», то есть, насколько высоко он поднимется – среди офицеров (и даже некоторых сержантов и рядовых) Десятой армии мы уже отметили тех, кто будет благодарен Повелителю, когда сами станут генералами или высшими чиновниками. И пусть никчемные вопят, что «из достойных людей не делают солдат» – советские доказали всему миру, что страна и народ должны ценить своих защитников, значит, так будет и в Народном Китае. Так что надо сделать, чтобы те, кого мы избрали, завтра остались жить?

Повелитель, сколько у нас этих никчемных, ждущих приговора? И сколько наловят завтра? Вели их не казнить, а дать возможность искупить вину трудом. Надо сделать всего лишь…

Это ведь не будет нам стоить ничего. В худшем случае, если на той стороне не заметят или не поймут – у нас толпа бездельников лишь разомнется работой.

Ван Юнь, беглец из Шанхая

Я был рожден в провинции Фуйзянь три десятка лет назад. Судьба носила меня почти по всему Китаю, пока десять лет назад я не осел в Шанхае, помощником почтенного господина Лю Вонга, которых служил мистеру Гилмору, по торговым делам. В китайской традиции считаются выше всех Император и его Двор, затем чиновники, затем крестьяне, затем те, кто занят ремеслом – и уже после идут торговцы, ниже их лишь солдаты. Потому, даже когда я заработал неплохие деньги, меня презирали все равно. Я слышал, что в Америке наоборот, человек с деньгами наиболее уважаем – и мечтал уехать туда.

Но я не успел накопить достаточно, чтобы начать свое дело в другой стране – когда в Шанхай вошли коммунисты. Они относились к моему занятию с еще большим презрением, назвав «нетрудовым элементом». Несколько раз мобилизовывали «на трудфронт» – заставляя чинить мостовую и трамвайные рельсы. Затем дозволили торговать, обложив при этом непомерным налогом – я еще мог держаться и даже получать минимальную прибыль, но о том, чтобы быстро накопить капитал, нельзя было и мечтать.

У мистера Гилмора я научился ценить свободу – делать то, что я сам хочу и когда хочу. Но при коммунистах все было жестко определено – как в старом Китае всем было предписано, по сигналу барабана с городской башни утром вставать и начинать работу, а вечером также по сигналу заканчивать, запирать двери и не выходить на улицу. Жители, все до единого, были объединены в «десятки» – не людей, а семей, которые должны были следить за правильностью поведения каждого и отвечать круговой порукой за любую его вину. Тех, кто показался нелояльным, равно как и чужаков, подвергали допросу в «народной милиции» – после чего случалось, что тех людей больше никто не видел, и не полагалось спрашивать об их судьбе. И каждый день был один час «политсознательности» – когда все должны были учить цитаты из «Краткого курса» Сталина, а затем скандировать их хором – уклоняющийся от этого действия считался большим преступником, чем вор и разбойник! В поиске «врагов» особенно усердствовали те, кто состоял в молодежной коммунистической организации – в большинстве дети голодранцев, но иногда даже вполне достойных родителей. Они шныряли везде, как крысы, – выслеживали, доносили. Вооружались обычно лишь бамбуковыми палками – но им на помощь быстро прибегал армейский патруль. Да, при коммунистах в Шанхае жить стало легче, особенно нищебродам – больше стало работы (а значит, и сытости), меньше преступности и грязи. Ценой такого ограничения свободы, какого не было даже при империи, но что значит свобода для тех, кто ее не ценит?

Я решил бежать на юг, где еще остался прежний порядок. По своим делам я знал тех, кто мог помочь. Таких, как я, набралось почти два десятка, мы заплатили немалые деньги, американские доллары, чтобы нанять лодку и проводников. Проплыли мимо Наньчана до Ганьчжоу, высадились на берег, и тут нас схватили солдаты. Это были коммунисты – они забрали у нас все деньги и ценные вещи, но не в собственные карманы, а тут же по описи сдали старшему. Солдаты прежнего правительства тоже ограбили бы нас, взяв половину или даже большую часть, но с ними можно было бы договориться.

Нам объявили, что попытка бегства с коммунистической территории это уже смертный приговор, но мы можем искупить трудом свою вину. И нас погнали в «трудовой лагерь», где кормили, и даже неплохо, но выходить за ограду иначе чем на работу было запрещено под страхом смерти. Мы чинили дороги и мосты, это была тяжелая работа, особенно для тех, кто к ней прежде был непривычен – обязательные часы политзанятий теперь казались нам счастливым временем отдыха. Рядом с нами работали и мобилизованные из местного населения, но у них была привилегия, ходить без конвоя. А за нами следили солдаты, и если кто-то из нас падал без сил, его могли жестоко избить, а кто отказывался работать, тех расстреливали. Причем нашей стражей обычно были даже не коммунисты, которые считались элитой, вроде гвардейцев, а бывшие правительственные солдаты, из пленных или перебежчиков; они были самыми жестокими надзирателями, выслуживая свое прощение.

Бежать было невозможно – повсюду были коммунистические войска. Тех, кто пытался и был пойман – расстреливали перед общим строем. Плохая смерть – у нас в Китае, достойному человеку подобает умереть в своем доме, в преклонных годах, в окружении детей и внуков, и быть похороненным рядом со своими предками. А не так – без памяти, могил и даже имен.

В тот день нас заставили копать громадные ямы – как сказал офицер, «противоатомные укрытия для техники». Место тоже выбрал тот офицер – на северном склоне холма, в трехстах шагах от вершины. Сказав нам: если плохо выкопаете, то все сгорите. И еще добавил: тех, кто будет лениться, привяжут к столбам там, на вершине, чтобы после по их останкам изучить поражающее действие бомбы. Там и правда стали вкапывать столбы, из железнодорожных рельсов – «деревянные сгорят, а эти останутся». Тогда я решил бежать – мы ведь считались не просто мобилизованными, а «штрафными», и если коммунистам нужны жертвы, то кого они выберут скорее всего?