Читать книгу "Воровской орден 2. Звездопад Марты"

Утренник

На следующее утро после приезда у Вадима звонко затрещал телефон. Вставать не хотелось, но звонок был долгий и пронзительный словно будильник. Вадим понял что нужно вставать с кровати, иначе телефон разбудит жену. Он снял трубку. На проводе был Ноль:

– Ну что мой друг оклемался? – раздалось на другом конце провода.

– Как – будто, – ответил Вадим, – хотя если честно сказать, после такой напряжённой поездки я крайне утомлён.

– Тогда бросай все свои дела и дуй ко мне утомление снимать и волю свою заряжать. Я же тебе обещал организовать отдых. Девочки – конфетки уже ждут тебя.

Вадиму не совсем понравилось такое скорое предложение Георга, к тому же дома находилась жена. Он только сопел в трубку и ничего не говорил Нолю:

– Что ты сразу оробел? – спросил Георг, – раздумывать нечего. Нам необходимо завладеть Пифагором до приезда твоих немецких родственников. Иначе уедет он в Германию, и останемся мы на бобах.

– С чего ты взял, что он может уехать в Германию? – с явным безразличием спросил Вадим.

– Я с Анной три часа общался, пока ты спал. Значит, кое – что успел у неё выудить. Она мне сказала, что твой дядя Глеб намерен вернуть Пифагора её мужу Морису. А этого допустить нельзя.

– Хорошо, – с неохотой сказал Вадим, – я через полчаса буду у тебя.

Он вернулся в спальню посмотрел на спавшую жену и, поправив на ней спустившее до полу лёгкое покрывало, тихо проследовал к компьютерному столику. Вставил в дисковод диск с материалами Анны, – скинул с него всю информацию, и тут же очистил диск. Затем загрузил на него все ненужные статьи по искусствоведению на немецком языке и только после этого проследовал в ванную. Приведя себя в надлежащий вид, он в прихожей столкнулся с заспанной женой:

– Ты куда с утра собрался? – спросила она, – отдыхал бы сегодня. Дела не убегут.

– До гаража надо проехать, – несмотря на жену, ответил он, – машину помыть, масло заменить. А в понедельник поеду на учёт её ставить. Затягивать с этим делом нельзя. А ты собирайся в лавку. Извини, на новой машине не могу тебя подвезти. Утомила она меня в дороге.

– На такси доеду, а ты к матери хоть загляни по пути, – потянулась она, – совсем про неё забыл. Вот отпишет квартиру какой-нибудь опеке, и будешь, потом локти кусать.

– Она так никогда не поступит. Понимает, что опека на кладбище не придёт её навещать.

– Придурок, – бросила ему вслед Ольга, – разве можно так говорить о матери?

– Ты сама к ней зайди после работы и подарок ей захвати, – коробка голубая на кресле лежит. А я сегодня дома не появлюсь, надо к родственникам сгонять на ту сторону Волги. Сумку им от немецких родственников нужно передать. Возможно, там и заночую?

Выйдя из подъезда, он поднял голову на свои окна. Из открытого окна кухни выглядывала Ольга и махала ему рукой, будто прощалась с ним навсегда.

«Странно, раньше она меня никогда не провожала», – подумал он.

Вадим прошёл две остановки пешком до улицы Фигнер и нашёл одно – подъездный трёхэтажный дом из красного кирпича старой постройки, на дверях которого легкий тёплый ветерок трепал агитационный плакат, с портретом уже состоявшего мера города. Этот адрес дал ему Георг. Вадим посмотрел по сторонам и, убедившись, что на него никто не смотрит, сорвал агитку с двери. Скомкав её руками, забросил на козырёк крыльца. Затем поднялся на второй этаж, где совсем не поступало дневного света, а висели на потолке две тусклые лампочки. Найдя нужную дверь, он дернул за ручку и оказался в совмещённой с кухней прихожей. В помещении очень тихо лилась спокойная музыка. Ему навстречу вышел Георг и за руку втянул в тёмную комнату, где окна были закрыты не совсем плотными шторами. Электричество было отключено. В помещении стояла гробовая тишина.

Георг готовил эффектный сюрприз для Вадима, но он не получился. Вадим определил в полумраке сидящих на диване в рядок четыре женских силуэта.

– Это бомбоубежище какое то, а не квартира, – недовольно сказал Вадим, оказавшись во власти разнообразья французских ароматов, которые витали в воздухе комнаты.

Георг щёлкнул выключателем. В глаза Вадиму ударил яркий свет. На стене блеснула большая картина Клеопатры в обнимку с тигром, а на широком диване запестрели модные платья четырёх жриц любви. Девчонки были молодые и без всякого стеснения начали восхвалять заявившего утреннего гостя.

Вадима их оды не смутили, он продолжал всматриваться в них. Самая старшая выглядела на двадцать пять лет, и все они были статные и красивые, как из дома моделей.

В глазах у Вадима зарябило от девичьей палитры и он, чтобы лучше их разглядеть отдёрнул штору с окна. В лицо ударили лучи солнца, отчего девчонки развеселились и начали прятать глаза за своими ладонями. Но это не помешало Вадиму оценить некоторые прелести девушек, и он смачно чмокнул губами, не забыв при этом перед лицом Георга выставить большой палец правой руки.

– Изумлён? – спросил Георг.

– Девочки без брака, – отметил Вадим, – но богатством и роскошью в твоём доме не пахнет. Хотя сама комната большая. Её можно было поделить или сделать альков, – при этом Вадим брезгливо скривил губы. – Я думал, ты шикарнее живёшь! Обстановка ниже среднего. Самая богатая вещь в доме, это компьютер, и картина Клеопатры. Всему остальному место на помойке.

– И нас тоже? – изумлённо спросила самая взрослая и самая интересная девушка в красивом жёлтом платье со свисающими на плечи завитками белокурых волос.

– Я имел в виду неодушевлённые предметы, – не смутился Вадим, – а вам надо кастинг пройти обязательно со мной на вашу профессиональную подготовку. Тогда будем решать, где ваше место.

Вадим был удивлён своей смелости и находчивости. В таком тоне он никогда не позволял себе с кем то говорить. «Видимо сказываются результат моих частых занятий барским аутотренингом» – подумал он.

Девчонки заразительно рассмеялись над находчивостью свежего клиента, но Георг одним жестом руки их быстро утихомирил. Затем он вытащил из платяного шкафа бутылку виски и несколько бутылок сухого вина. Всё это он выставил на журнальный столик. Следом появились несколько плиток шоколада и ваза с фруктами.

– Я вас покидаю, – обратился он к девушкам, – в вашем распоряжении три часа, чтобы снять с моего друга утомление. К двенадцати часам дня квартира должна быть чистой и проветренной, я жду к этому времени серьёзных фирмачей из одной престижной компании. Да и не забывайте, он спиртного не употребляет. Наливать ему только кофе и сок. На кухне всё это найдёте. – И он направился к выходу.

– А представить? – опомнился Вадим.

– Ах, да, – вернулся он назад.

– Крайняя в жёлтом платье, Берта, рыжая Лика, две последние звонкоголосые брюнетки – самые темпераментные Стека и Ксюша. – Он посмотрел на Вадима. – Запомнил?

Вадим, словно немой, начал мотать головой.

– Если забудешь, тогда всех их называй Милыми или Лапоньками, – посоветовал Георг, – не ошибёшься, – и он закрыл за собой входную дверь.

На Вадима вдруг набежал страх и он выбежал за Нолём в коридор и схватил того за локоть:

– Ты что Георг ненормальный? – опешив спросил он. – Решил меня одного оставить с этими темпераментными барышнями в квартире, где один выход и два окна. Да они меня в клочья разорвут, как жучки ливер или надуют через соломинку, как лягушку.

– Не трясись, – эти девушки не шлюхи с вокзала. Они интеллигентные биксы и знают, как клиенту сделать праздник души и тела.

Отдёрнув свой локоть от руки Вадима, он насмешливо бросил, – Наслаждайся журналист!

Но Вадим вновь схватил того за локоть и сжал ещё сильнее, чтобы тот не смог вырваться:

– Я не хочу быть участником мифологического пиршества, лучше пойду машину регистрировать, – твёрдо заявил он, – проку больше будет. – А ты один любезничай с этим взводом.

Ноль понял, что намеченный утренник может сорваться, тогда он смягчился и спросил:

– Ну, хорошо, кого тебе оставить?

– Берту, однозначно, – выбрал он. – Она самая красивая!

…Ровно через полминуты кроме Берты в квартире никого не осталось. Вадим присел на диван к Берте.

– Что ты оробел? – спросила она, – к тебе девушки на свидание пришли, а ты и носом не повёл.

– Дай мне соку или вина сухого? – попросил у неё Вадим, не желая продолжать разговор на эту тему, – взбодриться хочу.

Она вопросительно и настойчиво смотрела на него. Её глаза требовали диалога, и он не выдержал:

– Знаю я эти спонтанные свидания, – поездили бы на мне, как на племенном Буяне, без остановки. Все божественные соки из меня бы вытянули и тебе ничего не оставили. А мне бы тебя одной вполне хватило.

– Я тебе нравлюсь? – сняла она с себя платье и, сверкнув перед ним голым задом, удалилась на кухню.

Вернулась она с двумя бокалами и налила себе немного виски, а ему вина.

С Вадима пот катился градом, не от жары, а от волнения. Берта это заметила и, сверкнув ещё раз голым задом, достала из старого комода чистое полотенце:

– Утрись, – бросила она ему на колени полотенце, – да рубашку сними, вся мокрая будет. А то домой возвращаться будет не в чем.

Он тщательно осмотрел комнату, будь – то в ней кто – то спрятался и после этого оголил свой торс.

Она села рядом и протянула ему бокал с вином.

Вадим нестерпимо хотелось выпить. Для него сухое вино было самым лучшим спасением от жары.

Берта не дала ему пригубить вина, она полезла к нему со своими вопросами:

– Ты почему мне не ответил? Я тебе нравлюсь или нет?

– Не знаю, – равнодушно отрезал он, стараясь не смотреть на её обнажённое тело, – но на тебя я первую обратил внимание, когда переступил порог этой неуютной пещеры. Ты, несомненно, красивая! Бывает, встретишь такую мадам, как ты на улице или в общественном транспорте, считай, что хорошее настроение получишь на весь день! Хотя откровенно сказать такая категория женщин, как ты у меня не в особой чести.

– Мне всё равно приятно, – потрепала она его за волосы, и взяла свой бокал в руку. – Теперь можно и выпить, – Берта протянула свой бокал к его бокалу. Мелодично запел хрусталь и они выпили.

…Вадим обтёр пот с себя и, облизнувшись, закрыл глаза. Он чувствовал запах дорогих духов, который, как ему казалось, пьянил его. Иногда он открывал створки своих век и любовался мельканием белокожей обнажённой Берты. Потом пропасть, исключительно одна пропасть и забытьё. Иногда он ощущал неземное удовольствие и слышал в унисон неприятный звук дивана, который противно бил по ушам, пытаясь привести его в чувство. Диван был хоть и широкий, но с пронзительной скрипящей мелодией. Когда Вадим открыл глаза то, встретился взглядом с Бертой. Она сидела совершенно обнажённой рядом с ним и гладила его ладонью по безволосой груди.

– Что это было? – положил он свою ладонь на её руку.

– А ты, что не знаешь, своей патологии? – спросила она.

Он закрыл глаза:

– Не знаю, – но подобный приступ у меня уже второй раз. Только этот приступ был необычный, а насыщен, какими – то бесподобными внутренними всплесками!

Берта загадочно улыбнулась и, взяв бутылку виски со стола, сказала:

– Тебе надо обязательно выпить. Я знаю, твой диагноз.

У тебя не в порядке с сосудами головного мозга. У меня тётка тоже в обморок часто падает. И ты бы не знаю, сколько пролежал в обморочном состоянии, если я бы изо рта в рот не сделала тебе искусственного вливания.

– Может быть ты и права, – забрал он у неё бутылку и из горлышка сделал глоток. – Меня направляли врачи на томографию, а я пренебрёг. А сегодня ты, возможно, спасла меня от смерти в квартире Нолика.

– Это не его квартира, а моя, – удивила Берта гостя. – По документам она числиться за мной. Условно он имеет на неё все права. Коммунальные услуги оплачивает он. Между прочим, эта квартира не такая уж и маленькая, – за сервантом и шифоньером ещё две двери имеются. Как я заработаю ему своим телом энную сумму долларов, то вся квартира будет моей. Постепенно ванну и туалет я переоборудую и как только рассчитаюсь с ним, заброшу проституцию. Такой уговор у нас с ним был.

– И много ты ему ещё должна? – поинтересовался Вадим.

– Думаю, ещё года полтора и мы с ним разойдёмся, – ушла она от прямого ответа. – Девчонки, которые были с тобой сейчас, тоже на таких условиях живут. Но у них квартиры им не принадлежат и находятся на Пятигорской улице. Это очень далеко от центра. Совсем в противоположной стороне от места их учёбы. Они все из института водного транспорта. А мне конечно удобней этот район, здесь жить веселей. В хорошую погоду до университета и ножками пройтись можно. Я через год буду юристом, – на последний курс перешла. Буду таких хлюстов, как Нулик обвинять в аморальных преступлениях. Его, конечно, не трону, – обязанная я, ему многим!

Вадим бросил на неё короткий недоверчивый взгляд и, встретившись вплотную с её насмешливыми и умными глазами, смутившись промолчал.

Она заметив, робость Вадима, подсела к нему ближе и, ласково погладив его по голове, проговорила:

– Ты прямо как девочка, – смущаешься меня. Если чувствуешь омерзение после сексуального марафона, то ты не потерянный человек. И если у тебя имеется желание одеться сию минуту, я возражать не буду!

Она резко встала и ушла на кухню.

Он от изумления обхватил свою голову обеими руками, поняв, что какое – то время был вязким материалом в руках этой красотки.

Вернулась она с подносом на руках, где стояли две чашки кофе, печенье, разложенное в две стопки на блюдечке, а так же литровая коробка яблочного соку. Вадим сидел уже в брюках и рубашке, но пуговицы на ней были не застёгнуты. Он не смотрел на Берту, а молча, взял чашку и, пропустив несколько глотков кофе, поставил чашку на столик. Запрокинув голову на спинку дивана, он обратился к Берте, устремив при этом свои глаза в потолок, будто собирается выдать свою назидательную речь именно потолку:

– Ты уважаемая Берта скоро получишь высшее образование. Будешь относиться к прослойке интеллигенции. Скажу тебе больше, – твоя профессия правоведа, – это высшая мораль! Везде и всюду ты должна являться примером для окружающей среды и тебе в срочном порядке необходимо бросать свою нынешнюю порочную профессию. Ты красива и как я вижу, достаточно умна! Нельзя распылять себя в степи порочного легкомыслия. Совесть она может быть и спринтером и стайером и этот дар у неё никто не отнимет. Поэтому всё равно за прошлое она периодически будет напоминать тебе. Плохая память затаившая в голове трудно поддаётся очистке. Не забывай, тебе предстоит быть матерью. А это я тебе скажу самое огромное счастье в жизни, за которое ты будешь в ответе!

Она скептически ухмыльнулась и, взяв чашку в руки, присела рядом с ним на диван.

– Прошу меня Валик не распекать за чашкой кофе, а то я от нахлынувшего стыда обожгусь, – почти издевательски произнесла она. – Ты попробовал нектару, так будь добр засунь свои советы в одно дурно пахнущее место, абы мы оба с тобой аморальны. Только в отношении меня ты себя сейчас чувствуешь изнасилованным мужчиной с приятным осадком на душе! Не надо строить из себя нудного моралиста. А я делаю всё, что мне дозволила жизнь, и не отвергаю плюсовых обстоятельств! Я благодарна Нулю и его жене Марте, что они во мне простой девушке из медвежьего угла нашли изюминку и превратили в одночасье в сногсшибательную даму. Мало того нарекли красивым именем Берта. У себя в Урене я была для всех своих сверстников Полька – Помидорка, и это всё из-за моего естественного румянца на лице. В университете же до некоторого времени на меня все однокурсницы смотрели свысока, теперь снисходительные взгляды уже я бросаю на них. Ах, как это замечательно! – поставила она чашку на поднос и положила свои ладони себе на полуобнажённый бюст. – Как замечательно доказать избалованным городским цацам, что я могу быть лучше их! Только ради этого я стала заниматься проституцией. Естественно своё занятие я храню втайне от университетских подруг. Но если они и узнают мне теперь наплевать на их пересуды.

Вадим выпил до конца кофе и поставив чашку на поднос вновь устремил свой взгляд в потолок:

– Не знал, что Георг имеет жену, – чуть отрешённо произнёс он, – неужели он ещё любить может кого – то?

– Жена у него вроде незаконная, а гражданская? Но это никакого значения не имеет. Любит он её безумно и слепо преклоняется перед ней. Любой её каприз выполняет безоговорочно, – немного с завистью произнесла Берта и налила себе виски.

– На него это совсем не похоже? – не поверил он ей.

Берта выпила виски и сжала фужер в руках:

– Видел бы ты её, то не говорил так. Она ослепительно красива и умна как швейцарский психолог Юнг. Человека насквозь видит. Скажу больше, – её обмануть не возможно. Да, впрочем, никто и не помышляет из девчонок её надуть. Она для нас богиня! И эта богиня раньше работала кассиром, в каком – то из местных театров. Не понимаю, что она нашла в Нолике? – недоумённо повела она своими миниатюрными плечами. Я бы вряд ли полюбила такого мужчину. Хоть он и эффектный, но я не люблю людей с опущенным взглядом. Они лживые и не откровенные, – всегда, нацелены на худые дела. Казалось бы, и что особенного! Но я в душе больше правовед, а не проститутка. Анализировать поступки людей присуще мне, так же как и Марте.

– Вот те раз! – не сводя своего взгляда с потолка, воскликнул он, – ты только что олицетворяла Нолика, и вдруг такой сгусток неприязни в его адрес вылетел из твоих уст.

Вадим оторвал голову с надоевшего ему объекта и смерил взглядом собеседницу:

– Мне кажется, ты пьяна, – сверлил он её глазами.

В этом взгляде Берта кроме критического осуждения ничего не нашла и не выдержав она выкрикнула ему в лицо:

– Что смотришь? Или думаешь, я всплакну сейчас о своей погубленной молодости? Дудки! Я вовсе не сентиментальная и нагольная дура! Я знаю, что моя будущая профессия, как и гуманная медицина не требует сентиментальности. Только профессионализм и объективность. А ты пошёл вон отсюда, моралист несчастный!

– Ты о милосердии и чистоте души забыла упомянуть, – не переставал смотреть на Берту Вадим, – Тебе не идёт быть грубой, ты необыкновенно мила и не надо портить свой имидж. Не к лицу тебе это! Злые люди никогда не познают такого великолепного чувства, как любовь! А тебе без этого чувства жить бессмысленно!

…Выслушав его, она выпила ещё виски и, не выпуская фужер из рук, взяла сигарету, но прикуривать не спешила. Она устремила свой взор на Клеопатру, и после небольшого молчания произнесла:

– Любовь контролю не поддаётся. Не все люди готовы позволить развиваться любви непрерывным потоком, поэтому многие инертные люди по разным причинам рассматривают её как случайное и изменчивое греховное нашествие. Эти люди больные и никогда не познают истинного счастья, по той причине, что категорически исключили любовь из своей жизни. Эту теорию нам всем вдолбила Марта, и мне порой кажется, что я сама себя обокрала. Но я уверена, что это не так. Я перед своими клиентами глубоко прячу свои чувства, знаю, что в моей жизни будет обязательно любимый человек, с которым я буду танцевать свадебный вальс. А сейчас у меня с моими клиентами проходит лишь уроки мудрой многополярной любви, – это уже Нолик мне так говорит.

– Да! – покачал головой Вадим, – крепко забили тебе голову эта Марта и Георг. Увеличение числа партнёров да ещё за деньги не самая лучшая попытка набраться любовной мудрости. Тебе кажется, что, меняя клиентов, ты обретаешь, что – то новое. Чушь всё это. Негоже тебе для похотливых стариков служить платным приложением! Ты посмотри на себя? Ты необыкновенно прекрасна! Твоя внешность и стан людям радость должны нести.

Лицо её вдруг замерло. Таких приятных слов ей ещё никто не говорил. Она сломала сигарету и, бросив фужер на палас, полупьяно сказала:

– Душу мне только разбередил, своими нравоучениями. Ты мало чем отличаешься от Георга. Он тоже любит лекции читать, только они у него извращённые.

– Неужели тебя Георг всему этому научил? – спросил он робко.

Берта встала с дивана и протянула руку к коробке с соком. Жадно сделав несколько глотков, она коробку протянула Вадиму:

– Ума и обаяния у Нолика недостаточно, чтобы быть сексуальным тренером. У него мозги ядовитые и повёрнуты в другую сторону. Он коллекционирует недвижимость, скупая квартиры по дешёвке в старом жилом фонде. Видит намного лет вперёд. Догадывается сам или Марта ему подсказала, что года через два вся эта рухлядь подымится в цене раз в десять. А опыт ко мне пришёл, от одной женщины, которая тоже в нашем штате числится, но она на особом положении у Марты. Наверное, потому что богатая? А ещё я много знаний переняла с Набережной улицы.

– Там у тебя точка? – отпил он сок и вернул ей назад коробку.

– Точка, – только не у меня, а торгаша продающего порно. Теперь тебе ясно, что опыт ко мне в большей мере пришёл благодаря моему же самообразованию, – засмеялась она и, поставив коробку сока на стол, прильнула к Вадиму и начала пальцем теребить его волосы.

– Ты хочешь сказать, что с Ноликом ни разу не спала? – нежно обнял он её.

– Конечно, нет, он верен своей Марте, и живут они надо мной. Квартира у них не то что моя. Три комнаты и обстановка дай боже!

– Выходит на твоей площади за тобой надзирают сразу два человека? – спросил он.

– Я бы так не сказала, Марта меня почти не наведывает, – обычно она звонит мне. А Нолик чаще ходит по своим тайным коммерческим тропам. Но как, ни странно им известен каждый мой шаг. И в этом удивительного ничего нет. Дом небольшой все друг друга знают, куда отсюда денешься.

Берта нежно ластилась к Вадиму, и как ему показалось, в её словах выделялся небольшой резонанс жалобы. Голос у неё был мягкий и унылый:

– Кстати, наш «кружок пионерок», Марта создала и является его диспетчером, – неожиданно сообщила она, – Нолик, только, курирует нас и собирает деньги. А ещё есть Панда с облупленной рожей. Он собирает с клиентов деньги и охраняет девчонок от садистов. Ему морду превратить в отбивную жестокому клиенту в кайф. Славу богу меня он не касается. А Марте нужно отдать должное, она умеет подбирать обеспеченных стареющих аристократов. Некоторым из них даже постель не нужна, дай только ручку поцеловать или языком почесать. Не такие, как ты бессовестный, – сразу четырёх девочек захотел, – наигранно надула она губы.

– Это не моя прихоть была, а Георга, – обнял он её за плечи, и на этом их свидание закончилось.

…В квартиру зашёл Георг. Он подошёл к окну и открыл одну шторку. Затем включил вентилятор и компьютер:

– Пора за работу приниматься, – сказал он непонятно кому. – Время – золото! На улице жара нестерпимая стоит, на Волгу бы сейчас, но у нас дела неотложные.

– К тебе обращаются, – сказала Берта Вадиму и встала с дивана.

Вадим застегнул пуговицы на рубашке и сел за компьютер. Дискета была уже в компьютере. По бокам с ним рядом на пуфиках обосновались Нолик и Берта. Она вплотную придвинулась к Вадиму и обхватила его нежно своей рукой за поясницу. Он передёрнулся и грубо сбросил её руку:

– А Берте при этом обязательно присутствовать? – спросил он у Георга, прежде чем открыть файл.

– Обязательно, обязательно, – властно произнёс он. – Она немецкий язык тоже неплохо знает. Четыре глаза в мониторе помехой для нас не будет. Читайте там, где есть сведения о Пифагоре, всё остальное меня не интересует.

Вадим открыл файл и начал листать его. Приостановив на одной из интересующих страниц, он перевёл:

– Собираясь в дорогу, мы с Янисом не обременяли себя громоздкими вещами. Из могилы Мадлен, как я уже писал раньше, мы достали не всё. Два вещевых мешка – таков весь багаж наш был. Но кто знал, что в этих мешках сложено большое богатство. Мы тогда и не знали, что всё это когда – то будет стоить бешеных денег. Фарфор и картины имели историческую ценность, но об истинной цене всего этого мы естественно, и ведать не ведали. Для нас это были просто-напросто лишь красивые вещи, которые в послевоенные годы можно было выменять за пару мешков муки или за ящик консервов. И конечно самой изящной вещью, был Пифагор. Цилиндрическая фигурка – чернильница, принадлежащая когда – то великому писателю Кнуту Гамсуну и перешедшая к слуге дьявола Гитлеру, – в наше мирное время на международных аукционах я подразумеваю, немалых денег стоит. Повторяю, хлопот с Пифагором было предостаточно и у меня неоднократно возникало желание избавиться от него. Скрывая от семьи все неприятности, которые, я уже уверен, приносил мне Пифагор. Я совершал большую ошибку, так, как порой и им доставалось от него. Жалко мне его было выбрасывать, Пифагор вдохновлял меня на творчество. И тогда я поделился секретом со своим двоюродным братом из Горького, генералом Важениным. (Он в то время в гостях у меня был). Он всерьёз не принял мой рассказ. «Сказал, что обыкновенная вонючая костяшка не может обладать потусторонней силой». Тогда мне пришла в голову мысль удостоверить его. И я решил на ночь поставить Пифагора перед его кроватью. Утром он проснулся с больной головой и обеспокоенным. Стоило мне спрятать чернильницу в стол, – буквально за считанные минуты брат не только взбодрился, а стал петь от радости. Я его убедил, о волшебной необыкновенности Пифагора. По его совету я решил оросить святой водой Пифагора в церкви и подарить своему внуку Морису. Я питал надежды, что в молодых непорочных руках Пифагор успокоиться и не будет мучить наш дом колдовскими штучками. В день освещения я Морису и вручил чернильницу. На следующий день, меня отправили на пенсию. Тут я понял, что начал стареть, если не заметил за собой слежку своих коллег. Почему поход в церковь считается у нашей коммунистической партии серьёзным проступком, мне, наверное, никогда этого не понять. Партийные функционеры посчитали что, находясь в церкви, я предал веру в светлое коммунистическое будущее. Несусветная чушь и абракадабра! Им нужно было моё кресло. Теперь я почётный пенсионер, заслуженный работник КГБ СССР. Радости мало, но одно утешает, я последний раз пострадал от Пифагора. Сейчас он у Мориса и к счастью ведёт себя древний философ и математик смирно.

Важенин тогда казнил себя, что дал мне тот роковой совет. Я его успокоил, чтобы он не терзался зря и сказал на прощание:

«Боевое время ушло, поэтому и предоставили мне заслуженный отдых».

– Вот и фамилия твоего деда всплыла, – словно завороженный проговорил Георг, – но ты не отвлекайся на них ищи, только что нам нужно.

– Боюсь, что мы больше ничего не найдём здесь о Пифагоре, – медленно листал страницы на мониторе Вадим, – ведь это литературное произведение повествует не о миниатюре Пифагора, а о бойце невидимого фронта, с революционных времён. В основном здесь все главы о борьбе за Советскую Латвию и Украину. О Великой Отечественной войне всего четыре главы. Материал скудный для нашего дела. Кстати у книги нет конца. Текст в ней резко обрывается.

Вадим умышленно солгал, чтобы проверить знание языка Берты. А именно, он скрыл от Ноля скрупулёзное исследование генерала Березина, касательно Пифагора. Он понимал, что попал в железные клещи к Георгу и если прочесть ему анализ коллекционеров и искусствоведов в отношении Пифагора, то эти клещи он сдавит на его воле ещё сильней.

К счастью Берта или действительно слабо знала немецкий язык или не успела прочитать те листы, но она кивком головы подтвердила Георгу слова Вадима, отчего Георг резко вскочил со стула и заорал:

– Ты меня обманул. На дискету записал черновую работу, а себе на диск скинул беловики. Как я тогда не догадался забрать у тебя диск, – корил он себя. – Прямо сейчас поедем к тебе и раскроем тот диск или тебе придётся за сегодняшний сексуальный сеанс заплатить мне две тысячи долларов. В такую сумму мне обошлись девочки.

Берта неожиданно громко икнула.

«Видимо на её диафрагму воздействовало излишне выпитое спиртное, то ли её оглушила нереальная сумма, озвученная Нолём» – подумал Вадим.

– Заткнись или выйди на кухню, – разгневанно сказал ей Георг, – мы с ним вдвоём поговорим.

Как ни странно, но Вадима ни на миг не смутили слова Георга. Он ещё в Германии понял, что попал под его влияние, но страху никакого не ощущал, хотя почти беспрекословно подчинялся ему, соглашаясь с ним во всём.

– Успокойся, – не отрываясь от монитора, – сказал Вадим, – я ничего не хочу от тебя скрывать. Пускай твоя Берта одевается, и поедем ко мне читать тот диск. Славу богу, что жена у меня сейчас на работе. Хотя, по правде сказать, мне уже не хочется иметь с тобой никаких дел. Как у тебя только язык повернулся выставлять мне баснословный счёт. Ты первый нарушил правило бизнеса. Забыл, что мне говорил в машине?

– Бизнес и афера, разные вещи, – размеренно произнёс Георг и расслабил на шее галстук, – именно сейчас наша операция выглядит как афера.

– Да, но она поэтапно может скатиться к банальной краже, на что я никогда не пойду.

Георг разволновался и, сорвав с себя галстук, бросил его в компьютер:

– Ты уже вором стал, когда скачал эту книгу, – ткнул он пальцем в монитор. – Теперь задний ход давать нет никакого смысла. А сейчас поехали к тебе домой, – после чего он вытащил из кухни Берту. – Одевайся и не делай вид, что ничего не слышала.

Берта, покачиваясь без всякого стеснения, вновь оголилась и надела на себя платье, в которое она была облачена первоначально. Порывшись в сумочке, она достала ключ от квартиры, и покорно посмотрев на своего разгневанного сутенёра, произнесла:

– Я готова, – и первой вышла из квартиры.

Мужчины последовали за ней. Громко стуча по деревянным лестничным маршам, они вышли из дома.

На улице витал знойный, и обжигающий воздух. Летнее солнце так безжалостно палило, что на доступных его лучам местах расплавило асфальт, от которого исходил едкий запах гудрона. Вадим этот запах с детства не мог терпеть и только от паров исходящих от асфальта он начал бесперебойно чихать, чем вызвал гомерический смех у Георга:

– Не смотри на солнце, – хохотал тот, но, увидав, красные и влажные глаза Вадима прекратил смеяться:

– Что – то серьёзное? – тревожно спросил он.

– У меня аллергия от гудрона, – не переставал чихать Вадим, – надо срочно принять супрастин или тавегил. Эти препараты существенно помогаю избавиться от аллергического насморка. Сгоняй до ближайшей аптеки? – жалостливо посмотрел он на Георга и, достав носовой платок, зажал им нос.

– Берта посмотри за ним? – запрыгнул Георг в машину, – я быстро.

Как только машина показала хвост за домом, Вадим скомкал платок в кулаке, и максимально приблизившись к девушке, тихо спросил:

– Ты вообще – то поняла, что происходит?

– Кое – что я поняла ещё ночью, когда от начала до конца пролистала дискету. Он меня утром спросил о переводе. Но я ему в расплывчатых тонах обрисовала некоторые фрагменты, но о Пифагоре и словом не обмолвилась, так, как не считала его основной фигурой книги. А Нолик мне ничего толком не объяснил. Дал, чтобы я ознакомилась с текстом. Сейчас мне предельно ясно, что вы готовите какую – то глобальную махинацию. Поэтому я и поддержала тебя, скрыв некоторую информацию от Нолика. Я с тобой откровенна, так, как знаю его не первый год. У него повсюду знакомые и просто так бесплатно он ничего не делает. За ним по пятам ходит его самая верная и очень вертлявая шестёрка со свойственной ему кличкой Панда. Как только Нолик тебя с ним познакомит, то знай, что беда рядом с тобой ходит.