Читать книгу "Робот-2020"

– Ну вот, произнес Коун, словно заглянув в моё сознание. Вы знаете теперь, что мы тоже земляне. У нас общие не только предки, но и язык современный очень схожий с вашим. Мы давно читаем вашу художественную литературу, а также философские и психологические труды. Иногда и сами подкидываем вам некие полезные идеи.

Мы никогда не хотели разорвать наши связи, но никогда прежде кризисы развития не были такими глубокими и опасными для землян. Культурная деградация уже серьёзно сказалась на духовной сфере: литература, искусство и даже архитектура становятся все больше воплощением простой чувственности и даже любовь человеческая сводится к половому влечению. Такого мощного падения культуры мы не ожидали. И теперь, разобравшись с природой кризиса, мы всё же не вполне понимаем, как помочь вам подняться, учитывая ваше собственное отношение к главным проблемам.

Коун умолк, глядя на улыбающегося малыша, держащего за руку девочку-подростка, что-то ему терпеливо объясняющую. Затем снова обратившись ко мне с печальным выражением лица, он продолжил.

– Вместо того, чтобы использовать истощающиеся природные ресурсы на развитие общества, вы, извините, как зомби на службе у мировой финансовой системы рвётесь «развивать экономику»! А ведь это…

 
                                            * * *
 

– Дед! Проснись! – дошёл до меня издалека голос внучки, сразу расколов сон на бледнеющие осколки живой и сочной картины. С трудом разомкнув глаза я увидел перед собой сосредоточенное и встревоженной лицо Лидочки и чуть в стороне Ирину, тоже чем-то обеспокоенную.

– У тебя все в порядке? Что-то плохое приснилось? – Внучка держала меня за руку и вглядывалась в мои глаза. – А что здесь свистело, пока ты спал?

– Всё в порядке. Я себя прекрасно чувствую и… я не свистел. Честное слово! Это, наверное, кто-то за окном.

Я улыбнулся и погладил внучку по голове, полагая, что тема исчерпана. Однако она не только не успокоилась, но обратилась к бабушке, требуя, чтобы та подтвердила странный характер свиста.

– Андрей, тихий и какой-то необычный свист действительно был, – подтвердила с тревогой Ирина, – и тон его менялся вместе с выражением твоего лица. А как только ты проснулся, он исчез. Это странно и требует какого-нибудь объяснения, согласись!

Я пытался отогнать остатки сновидения, мешавшие сосредоточиться, но вместо этого в сознании вдруг снова ярко и с мельчайшими деталями всплыла картина мира Коуна, вызвав одновременно воспоминание о сегодняшнем разговоре в кабинете директора.

– Здесь была ручка, чужая, – сказал я, передвигая в поисках тонкого зеленого цилиндра книги на журнальном столике, – я её случайно унес сегодня из кабинета директора.

Ручка нашлась под креслом, куда она закатилась, упав со стола. Внимательно рассмотрев находку, я понял, что это скорее всего не просто ручка и что этот очень теплый на ощупь предмет, скорее всего и был тем устройством, которое издавало свист. Своё предположение о связи его с моим сном, мысль о чём сразу пришла мне в голову, я решил пока не высказывать.

Трофим сдержал слово, позвонив около восьми вечера.

– Андрей, он сбежал! – Без вступления сообщил упавшим голосом директор учреждения, попасть в которое, как и покинуть без согласования с ним, было теоретически невозможно. – Причем исчез вместе со своим чёртовым ящиком.

– Когда? – Задал я совсем не главный вопрос.

– Около половины второго. – Устало сообщил Трофим. – Открыл и тщательно закрыл за собой двери. Сейфовые, между прочим. Использованы коды и штатные команды, о чем сохранились электронные записи. И знаешь, что он оставил нам? – Записку на листе из своего блокнота с извинениями и сообщением, что постарается завтра ближе к обеду вернуться. Написано каллиграфическим почерком и без ошибок. – Трофим тяжело вздохнул и снова заговорил. – Я не знаю, что думать, Андрей. Мне кажется, что я уже вообще ничего не знаю! Ты понимаешь, что это произошло днем и никто его не заметил! Ни его, ни его челнока! И если я теперь передам свой отчёт о случившемся руководству, меня отправят даже не в отставку, а в психушку.

– Слушай, Трофим, я не понимаю, где твои стальные нервы и железная логика? И выброси свой отчет! Всё равно ты писал его просто, чтобы мысли в порядок привести. Я уверен, что Коун завтра вернётся, а ты ложись-ка пораньше, чтобы к утру в институте снова был его несокрушимый директор. И учти, что у меня уже есть чем с тобой поделиться, только нужно ещё осмыслить кое-что.

Некоторое время в трубке раздавалось лишь тяжёлое дыхание, затем послышалось уже привычное бурчание Трофима:

– Надеюсь, до инфаркта не доведёшь?

– Нет. Скорее порадую. Ну, давай, до утра!

Закончив телефонный разговор, я вышел на кухню, где Ирина и Лидочка накрывали стол к вечернему чаепитию.

– Мама с папой сейчас принесут торт! – Сообщила внучка – Купили свою любимую «Прагу».

И, глянув на нас с бабушкой, спешно добавила – И мою любимую тоже!

Открылась входная дверь и Лидочка выбежала в прихожую встречать родителей.

 
                                           * * *
 

Спал я этой ночью плохо. Волны возбуждения, вызванного вчерашними событиями, то и дело нарушали сонный покой, в который удавалось погрузиться. И каждый раз, возвращаясь мысленно к случившемуся, я вспоминал живую картину другой жизни, которую показал мне Коун, мучительно пытаясь понять, что же ускользнуло от меня, что я просто обязан был заметить и понять, что-то главное во всей этой истории.

В конце концов я все же заснул, и судя по тому, что услышав звук будильника без труда проснулся с ясной головой, мне удалось неплохо отдохнуть.

В Центр я отправился пешком, наслаждаясь утренней свежестью и ласковым теплом остывшего за ночь города. Красивая декоративная плитка широкого тротуара казалась особенно нарядной, освеженная дождём поливальных машин, движущихся по улице дружными парами. А неторопливые прохожие с удовольствием, как мне казалось, отражались на блестящей от влаги поверхности тротуара, дополнительно раскрашивая улицу живописными коровинскими мазками.

Продолжая любоваться утренним городом, я размышлял о скорой встрече с Трофимом, о том, как буду рассказывать ему про свой сон. Кажется, я уже видел скептическую улыбку на его лице, с которой был готов смириться. Директор, как и большинство его коллег, – настоящий учёный, и выход за рамки научного менталитета для него равносилен в лучшем случае отпуску, переходу в состояние несерьёзное и безответственное. При этом он всегда был настоящим верным другом, вполне способным на самопожертвование. Да, Трофим, я думаю, мог пожертвовать собой, но не научными принципами!

В приемной было пусто. В отсутствие посетителей, помещение казалось большим, а секретарь Евгения Степановна, наоборот маленькой и одинокой в своём углу.

– Вы проходите в кабинет, Андрей Вадимович. Трофим Васильевич скоро подойдёт. Он уже звонил с утра. Весёлый какой-то.

Озадаченная Евгения Степановна не могла не отметить этого, неожиданного в сложившейся ситуации, факта.

– Почему вы так решили, он что, смеялся?

Ответа я не услышал, потому что в холе раздались знакомые раскаты директорского смеха, прерывавшего громкий разговор. Затем дверь приемной распахнулась и на пороге появился Коун с весёлым сияющим лицом под козырьком светлой бежевой бейсболки. За ним возвышалась могучая фигура Трофима, украшенная ярко-красным галстуком и довольной, во весь рот улыбкой.

– Приветствуем! – Громогласно сообщил директор и увидев меня радостно протянул руку. Обмениваясь рукопожатием с Коуном, я левой рукой протянул ему зеленый цилиндр, в ответ на что тот с улыбкой покачал головой.

– Если не возражаете, это вам. Что-то вроде телефона для связи со мной. У Трофима Васильевича тоже такой есть. И ещё я прихватил один для Василия Принцева. Он ведь придёт сегодня?

– Ну конечно. Рабочий день… Так это все-таки… эта штука сработала вечером, – пробормотал я, – но как же во сне…?

– Это нормально, я всё вам объясню, вернее, постараюсь объяснить. Здесь совсем новая технология, а я в таких вещах вообще не силён, – с сожалением сообщил Коун.

– Да уж! – Неожиданно поддержал Коуна Трофим. – Чертовщина прямо какая-то, но ведь работает! Он тебе, конечно, тоже свою ручку подсунул и во сне экскурсию устроил. Ты ведь об этом рассказать собирался?

В общем, Трофим решил, что он наконец оседлал ситуацию и уже в обычном для него жёстком ключе повел беседу, пытаясь расставить все точки над i. Коун же, человек исключительно вежливый и сдержанный, изо всех сил старался помочь директору сформировать ясное представление о его миссии и полномочиях и о намерениях космических партнеров, так похожих внешне на нас, но во многом странных и не вполне понятных.

Какое впечатление на Трофима произвел сон, который он назвал экскурсией в другой мир, осталось неясным. Во всяком случае, он его успокоил, а это уже было не мало. Что меня волновало сейчас, так это упорство, с которым Трофим уже несколько раз возвращался к вопросу о целях, которые преследовали руководители Коуна. Объяснения, которые тот повторял разными словами, не убеждали нашего Директора и лёгкая пока тень недоверия все же легла на гостеприимный стол переговоров.

Внимательное наблюдение за Коулом не оставило у меня сомнений в его проницательности и чувствительности к малейшим колебаниям настроения собеседника. Думаю, он прекрасно понимал логику рассуждений директора и изо всех сил пытался удовлетворить его интерес, умышленно избегая философских и психологических понятий.

В конце концов наступил момент, когда потребовалась моя помощь, что явно выразил взгляд нашего гостя, обращенный на меня.

– Не хотел прерывать ваш интересный диалог, но меня очень беспокоит вопрос о том, как вам, Коун, удалось улететь из закрытого бокса, открыв и закрыв бронированную сейфовую дверь, не побеспокоив при этом ни одного служащего и не нарушив работы ни одного прибора охраны.

Трофим энергично кивнул головой, подчеркивая, что ему тоже интересен этот важный вопрос.

Глянув на меня, Коун перевел взгляд на директора и, тут же спрятав тронувшую губы улыбку, заговорил.

– Мне часто приходится извиняться за то, что я невольно ставлю людей в неловкое положение. Вот и теперь я должен всё объяснить. Конечно, я не открывал никаких дверей. Все это имитация, которую организовала капсула. Она по моей команде проникла в вашу электронную систему охраны и оставила там следы штатной, как вы её называете, операции. Потом мы быстро депортировались к себе, где мне восстановили помощника. Закончив дела, я поспешил обратно к вам, оставив своего андроида на орбите. Причалил в районе Балашихи, – я там хорошо места знаю, – а оттуда на автобусе, потом на такси. Капсулу тоже на орбиту отправил. Вот и всё.

Филолог смотрел на Трофима открыто и с таким искренним сожалением, что директор, видимо немного смутившись, отвел глаза. Затем он поднялся и, подойдя к окну, некоторое время молча наблюдал за движением на оживающей улице.

– Коун согласился с нами сотрудничать, – заговорил Трофим, обращаясь ко мне, – и обещает даже устроить поездку к ним нашего специалиста.

Он вернулся за стол и как-то совсем буднично спросил, глядя в какие-то бумажки на столе:

– Поедешь? Коун говорит, что уже возил туда свою подругу, знакомил с родителями. Они у него тоже филологи.

– Нет-нет! – Очень энергично возразил гость. – Мама наша философ и психолог.

– Но почему я? – Задал я законный вопрос, учитывая, что мне было уже за шестьдесят и в космонавты я точно не годился.

– А это, Андрей, не моя идея. Я бы тебя и не отпустил, но наш дорогой гость говорит, что с тобой будет проще всего. К тому же, он утверждает, что состояние твоего организма вообще не имеет значения, и что визит пойдет ему только на пользу.

Ирина всё же всплакнула ночью, накануне моего путешествия, а рано утром долго приводила себя в порядок, чтобы дети ничего не заподозрили. По официальной версии я отправлялся в командировку куда-то за Урал для участия в работе археологической экспедиции. Уезжал не надолго и никаких особых проводов не было. С утра, правда, забежала внучка и, поинтересовавшись когда я вернусь, пожелала удачи, чмокнула в щеку и исчезла, весело постучав каблучками по лестнице.

Я уже начал опаздывать, когда в дверь позвонили и на пороге появилась улыбающаяся физиономия Коуна, сразу представившегося моим коллегой. Можно просто Коля сообщил он представляясь. Новый вариант имени показался удачным и по другому в нашей семье его больше не называли.

Ирина предложила присесть на дорожку и выпить по чашечке кофе. Гость легко согласился, но минут через десять мы всё же вышли из дома. А ещё через пару минут уселись в такси и помчались на восток, стараясь быстрее вырваться из города.

На лесной полянке, которую мы без труда отыскали в смешанном лесном массиве, благодаря каким-то сигналам, которые улавливал браслет Коуна, перед нами сразу появился большой челнок. Открывшегося пространства внутри было достаточно для двоих и мы с удобством улеглись, глядя на безоблачное июльское небо.

Мелькнула мысль о том, что хорошо бы увидеть его ещё разок, но тут же ушла, растворившись в новых интересных ощущениях, как только капсула закрылась. Сознание оставалось ясным и легким, зато любые телесные ощущения исчезли начисто. Я попробовал посмотреть в сторону, но у меня ничего не вышло. То есть, может и вышло, но в поле зрения не было вообще ничего, кроме светлого, серо-серебристого фона. Время, кажется, тоже остановилось, не оставив ни раздражения, ни чувства ожидания.

Голос Коуна, набирая силу, всплыл из глубины бесконечной пустоты, в которую я был погружен и в которой практически растворился.

– Андрей Вадимыч! Вы готовы?

Не понимая толком о чем речь, я подтвердил, что всё хорошо и можно стартовать.

– Кажется вам понравилось путешествовать, но сегодня у нас в плане посещение библиотеки и встреча с моими коллегами. Так что открывайте глаза и добро пожаловать в наш маленький городок.

Стыдно признаться, но открыть глаза я боялся. Уже осознав, что путешествие завершилось, я испытывал подсознательный страх, но не за свою жизнь или безопасность, а за то, что вдруг не увижу чуда, надежда на которое всегда жила где-то в самой глубине моего сознания.

И действительно, окружение, в котором я оказался, было вовсе не чудесным. Светлое помещение, размером с небольшую гостиную с удобной мебелью и чистым прохладным воздухом, выглядело современным, но отнюдь не фантастическим. Не ясно было лишь происхождение мягкого света, излучавшегося, кажется, всеми поверхностями.

– Не удивляйтесь своей новой одежде. Это мой челнок нас переодел в местные костюмы. Выглядят они, как видите, совершенно банально, а вот устроены очень не просто. Вы не поверите, но они контролируют постоянно наше состояние и при необходимости восстанавливают нормальную работу организма. Надеюсь, и вам наша одежда принесёт пользу.

А теперь, вперед, на экскурсию по городу!

Миновав ещё одно небольшое помещение, мы вышли в буквальном смысле на улицу, которая изгибаясь уходила вперед и влево, исчезая среди деревьев и каких-то невысоких архитектурных сооружений, увеличивающихся по мере удаления от улицы.

– Прогуляемся пешком! – Предложил мой улыбчивый спутник и, не дожидаясь ответа, уверенно зашагал вперед по полупрозрачной поверхности под которой быстро двигались какие-то тени.

– Это транспорт, которым можно воспользоваться, если спуститься на нижний уровень. Хотите? – Спросил Коун.

– Ни в коем случае, пока я не насмотрюсь на вашу архитектуру и не разберусь в общей схеме города.

Не могу сказать, как долго мы гуляли по поселению, которое оказалось совсем не маленьким, но ни обойти его целиком, ни выстроить в сознании достаточно четкую схему мне так и не удалось. А чудо? – Оно ожидало меня впереди.

Место, которое Коун назвал библиотекой, представляло собой комплекс, центральная часть которого напоминала планетарий, а отдельные пространства, – открытые, полуоткрытые, – в нашем мире были бы названы в целом отличной рекреацией. Ни книг, ни компьютеров, ни каких либо других предметов и форм, не способствующих удобству живого общения людей, не было. Вернее, не было видно. У меня сложилось впечатление, что всё необходимое появлялось там, где это требовалось человеку по какой-то команде.

– Книг обычных у вас, конечно, нет, – проговорил я, вздохнув с сожалением, – как и всяких периодических изданий.

– Почему же нет! – воскликнул Коун, – пойдёмте, покажу, – добавил он с гордостью.

Пройдя десяток шагов до ближайшей стены, мы устроились в удобных креслах на маленькой площадке. Коун поколдовал со своим браслетом и в воздухе возникло живое изображение зала со стеллажами полными книг.

– Это зал русской литературы, часть которой появилась здесь благодаря нашей с братом работе. Мы же написали немало пояснений и комментариев.

Попутешествовав по полкам и убедившись в удивительном богатстве русского отдела библиотеки, мы отправились в центр комплекса. На мой вопрос о том, что мы там увидим, Коун загадочно улыбнулся и предложил потерпеть.

Я пожалел, что с нами не было Трофима, когда войдя в пространство под куполом, желтоватая поверхность которого была видна издалека, мы оказались в возникшем вдруг виртуальном пространстве действительно гигантской библиотеки, в которой можно было выбирать и просматривать книги. Всякий раз, мгновенно перемещаясь в новое место, рядом с искомым изданием, я то оглядывался, то задирал голову вверх, но так и не увидел ничего кроме бесконечных стеллажей, заполненных разнообразной печатной продукцией. И это было не просто объёмное изображение полок с корешками, но отдельные книги от огромных фолиантов до микроскопических изданий с надписями на корешках, которые можно было листать и читать.

Коун с улыбкой наблюдал за мной некоторое время, помогая находить разные редкие издания. Спустя наверное пол-часа или больше, он вежливо прервал поиски, вернув меня к действительности, в которой нас уже ждали коллеги моего провожатого в этом удивительном мире.

Встреча была назначена, как сообщил мне Коун, на малой террасе, которая представляла собой совсем не маленькую платформу с криволинейными очертаниями, низко висящую над поверхностью живописного водоема. Вдоль её края за легкой прозрачной оградкой были разбросаны площадки, окруженные невысокими кустарники. Каждая такая площадка, насколько я смог рассмотреть, кроме каких-то элементов благоустройства включала одно или небольшую группу высоких деревьев, служивших, видимо, зрительными ориентирами.

Перебравшись на террасу по крытому прозрачному мостику, мы пересекли её и вышли на полянку у воды с группой из трех огромных эвкалиптов в центре. Сбегающая вниз поверхность, разбитая на три уровня, была покрыта сплошным плотным газоном. Небольшие группы людей, разошедшихся по поляне, дружно отреагировали на наше появление, приветственными жестами и словами, которые я понимал, поскольку все говорили на русском языке. Лишь некоторые слова были незнакомы, да немного непривычным было произношение. Я бы сказал, что люди в целом говорили на хорошем русском языке, но с заметным акцентом, который его, впрочем, не портил.

– Вы, наверное, не поверите, но встречи с землянами на этой террасе уже давно стали здесь традиционными. Да, да! Вы далеко не первый, кто гостит у нас. Надеюсь, вам будет интересно пообщаться с теми, кто пытается видеть вас со стороны. И имейте в виду, что взгляды у моих коллег вовсе не одинаковые. Хотя, насколько я знаю, все сейчас одинаково обеспокоены… А вот и патриарх… Мы с нашим гостем Андреем приветствуем вас, почтенный Фрэгисторт!

Тот, кого назвали патриархом, выглядел не намного старше Коуна. Рука, которую он протянул мне, тоже оказалась отнюдь не старческой, а очень крепкой.

– Фрэг. – Произнес он короткий вариант имени звучным баритоном. – Рад познакомиться и, надеюсь, вам у нас понравится. Я правильно понял, что вы из коллектива космического центра, которым руководит академик Орлов?

– Да, это мой старый друг.

– Знаю, что это весьма достойный и сильный человек. Ну что же, выбирайте себе место поудобнее, а мы к вам присоединимся. – Предложил Фрэг, сделав широкий жест, указывающий на простирающуюся до самой воды поляну.

Не зная как и какое место мне надлежит выбрать, я оглянулся к Коуну и увидел понимающую улыбку на его лице. Взяв меня за руку, он направился к группе деревьев. Подойдя к необычному столику-змейке, будто вырастающему из земли сантиметров на сорок, мы остановились. Коун, поднял вверх руку, дожидаясь пока сигнал будет принят всеми. Народ потянулся в нашу сторону, а мы уселись в невесть откуда взявшиеся небольшие тёмно-зелёные кресла. Судя по ощущениям, они были надувными, чем и объяснялось их неожиданное появление. Пока я рассматривал кресло, устраиваясь поудобней и пытаясь понять назначение небольших рукояток с наружной стороны, на столах-змейках появились напитки и какие-то закуски. Так во всяком случае я решил, заметив как какой-то юноша положил в рот ярко-оранжевый шарик. Я тоже рискнул взять такой же и осторожно лизнул его. Вкуса я не почувствовал, но услышал тихую подсказку Коуна.

– Разжевать нужно. Не бойтесь, это вкусно! Кромлики способствуют аппетиту и хорошему пищеварению. Можете съесть два или три подряд.

Кисловатая, с охлаждающим эффектом жидкость хлынула в рот из шарика, оболочка которого тут же начала растворяться. Через пару-тройку секунд во рту остался лишь богатый вкусовой букет, дополнявшийся удивительным ароматом, заполнившим, кажется, всю поляну. Однако ещё через несколько секунд от всего этого удовольствия не осталось и следа. Я не мог удержаться и закинул в рот одного за другим ещё два кромлика. Окинув взглядом собрание и убедившись, что никто за мной не наблюдает, начал сначала с осторожностью, а потом всё смелее утолять голод.

Пиршество продлилось не долго и участники застолья, постепенно переходя к напиткам, начали все живее беседовать, активно жестикулируя. Обсуждали, как я сумел понять, ситуацию на Земле. Причем речь шла не только о России, но о самых разных странах.

Выпив с удовольствием бокал прохладной ароматной жидкости, отдалённо напоминающей какой-то земной напиток, я почувствовал не столько сытость, сколько бодрость и приток энергии. Коун, молча наблюдавший за мной и остальными, кажется был доволен происходящим, хотя я не понимал, чем именно. Фрэг, также молча сидевший рядом с нами, с удовольствием потягивал напиток из очередного бокала, прислушиваясь к высказываниям собравшихся.

Помолчав ещё несколько минут, я стал ощущать некоторую неловкость, словно плохо выучил свою роль и оказался за сценой, на которой разыгрывался интересный и важный для меня спектакль.

– Как вам взгляды наших специалистов? Что-нибудь показалось интересным или спорным?

Я пожал плечами, поскольку не смог вникнуть ни в одну позицию достаточно основательно, чтобы удовлетворить интерес Коуна.

– А в чём вообще цель нашей встречи и какая роль в ней отведена мне? – Задал я встречный вопрос.

Хоть я обратился к Коуну, ответил мне Фрэг. Коснувшись успокаивающим жестом моего плеча, патриарх, выглядевший как молодой аспирант, заговорил медленно и благожелательно.

– Сегодня у нас намечен семинар по нескольким спорным вопросам, связанным с образованием наших детей. А вы, насколько известно, серьёзно занимались проблемой развития человека и писали об этом. В том числе и весьма интересные вещи. Да, да, Андрей Вадимыч, я познакомился с некоторыми из ваших работ, благодаря нашему замечательному филологу Коуну.

Ну вот, наконец, и чудо! – Подумал я. – Там, дома, тексты мои никто практически уже не читает, а здесь они вдруг вызвали интерес.

– А о каких проблемах идет речь, можно узнать?

– Конечно! – Фрэг вновь прикоснулся к моей руке, и поймав мой взгляд своими пронзительными серыми глазами, продолжил: – Не только можно, но и нужно. Первая и главная на сегодня проблема, состоит в отсутствии у нас полного согласия в вопросе нравственного воспитания наших детей. Проблема эта на самом деле отнюдь не новая. И противоречие между нравственностью, как общественной нормой с одной стороны и как внутренней потребностью с другой в том или ином виде рассматривается в трудах многих мыслителей. Как наших, так и ваших. Да вы и сами про это писали.

Да, конечно, я помнил, как пытался доказывать, что добро не должно остаться внешней необходимостью для выпускника школы, но должно стать его важнейшей внутренней потребностью. Что только это может свидетельствовать о том, что школа справилась со своей главной задачей. Помнил я и иронические улыбки коллег, которые не спорили со мной. Да боже упаси! Они соглашались и… тут же возвращались к своим рассуждениям о том, как научить или приучить ребёнка учиться, понимая под этим словом усвоение быстро растущего, огромного объёма информации. А мне так и хотелось заорать: Зачем? Зачем ему эта ваша информация, этот ресурс, который он не в состоянии использовать? Водой можно напоить жаждущего, но в ней можно и утопить! Что может он выстроить из информационных кирпичей в своём сознаний кроме базы данных, которая все равно будет неизмеримо меньше, чем у компьютера?

Фрэг подал какой-то сигнал и глаза присутствующих устремились на меня. Часть из них, в том числе две молодые женщины, устроились совсем близко, так, что под их напряженными взглядами мне вновь стало неловко.

Я ждал, что патриарх скажет какие-то слова чтобы включить меня в общий разговор, но эту функцию взяла на себя одна из женщин, сидевшая напротив. Аккуратная прическа, искусно сооруженная из густых шоколадного цвета волос хорошо сочеталась с тонкими чертами её загорелого лица и большими карими глазами, полными какого-то доброго чувства, которому я сразу не мог подобрать названия.

– Андрей! – Обратилась она ко мне неожиданно звучным, грудным голосом. – Вы не против, если без отчества?

Убедившись, что я не возражаю и сообщив, что она работает с детьми и что её зовут Адолика, моя собеседница сразу ошарашила вопросом.

– На какие предпосылки по вашему должен ориентироваться воспитатель в решении проблемы нравственного развития ребенка? Мы с Элид, – тут Адолика взяла за руку подругу, – поняли по вашим текстам, что таким основанием вы считаете чувство любви к матери и ближайшим взрослым, которое формируется у малыша?

Подруги смотрели на меня не просто внимательно. В глазах обеих, несмотря на огромное различие во внешности и кажущуюся непринужденность беседы, была такая глубокая страсть, такая духовная сила, что я, наконец, осознал, что тревожило меня с того самого момента, когда я побывал здесь во сне. А может и раньше, когда впервые заглянул в глаза Коуна, удивительно глубокие и притягивающие к себе каким-то эмоциональным магнитом. Да, именно глаза, их особое, завораживающее действие необходимо было понять…

– Простите Адолика, но я вероятно не достаточно хорошо изложил в этой части свою позицию. Естественной предпосылкой следует считать не любовь, которая ещё только формируется, а изначальную витальную нужду ребенка в матери, которую он использует как свой основной жизненный орган, совершая первые шаги в мир разума.

Именно эта естественная, природная связь может и должна послужить основой для формирования нового, неизвестного природе отношения ребёнка к другому человеку. По мере того, как природная зависимость взрослеющего малыша от матери слабеет, природная нужда превращается в человеческую потребность в другом человеке, а значит, в свою противоположность, в любовь! Вернее может и должна превращаться в нормальных человеческих условиях, с помощью мудрых взрослых.

– А как же нравственность, с которой мы начали сегодня? – Осторожно поинтересовалась Адолика.

– Честно говоря, – я ненадолго задумался, подыскивая правильные слова, – мне всегда казалось, вернее даже, я убеждён, что нравственность есть истинная мера отношения между любящими друг друга людьми. Может быть даже нравственность – это и есть способность любить другого, других.

– А мораль? – В распахнутых зелёных глазах Элид было понимание и это подтолкнуло меня. – Это что-то другое, по-вашему?

Мораль это свод правил и норм, установленный социумом и обязательный к соблюдению гражданином. Проще говоря мораль это то, как я должен себя вести, а нравственность – это то, как я устроен. Моральный человек не должен поступать иначе, а нравственный не может!

Ещё можно сказать, наверное, что мораль это всегда особая форма нравственности, но иногда уродливая, как во многих странах сегодня.

Мои собеседницы продолжали смотреть на меня своими широко распахнутыми глазами, к завораживающим взглядам которых я уже начал привыкать.

С этого момента разговор, в котором до сих пор участвовали только мы трое, стал общим. Высказались уже не менее десяти человек, когда на столах вновь появились замечательные шарики, напитки и какая-то новая еда.

– Ну вот, мы и подошли ко второй теме нашего семинара. Любовь и её роль в формировании сознания ребёнка. Не так ли уважаемые дамы? Или правильнее по вашему говорить сударыни? – повернулся ко мне Фрэг с неизменной сдержанной улыбкой.

 
                                            * * *
 

Когда наш семинар подходил к концу, уже вечерело и на террасе загорались один за другим различные источники света, преимущественно не яркие и не навязчивые. Переполненный впечатлениями и приятными чувствами, связанными с эмоциональным и насыщенным важнейшими смыслами общением, я с трудом отвлекался от своих мыслей, чтобы посмотреть на какое-нибудь очередное сооружение, о котором на ходу рассказывал мне неумолкающий Коун. Я даже не заметил, как мы спустились на нижний уровень, да и само путешествие в каком-то удобном небольшом салоне прошло незаметно и закончилось буквально через минуту. Не поднимаясь на поверхность, мы пересели в какую-то капсулу и почти тут же вышли прямо в небольшом помещении. Не знаю, как я догадался, что прибыл в гости к Коуну, но это действительно было семейное жилище, в котором нас уже ждали.

Помещение, в котором я оказался само было одновременно приветствием и яркой презентацией родственного сообщества, которому принадлежал Коун. Символы и изображения, образующие единую, сбалансированную по цвету композицию, служили фоном, на котором четко выделялись белые скульптурные фигуры людей и одна групповая скульптура. Выполненные в три четверти натуральной величины из материала, напоминающего белый мрамор, фигуры располагались на небольших постаментах, объединенных невысоким подиумом, почти по всему периметру приемной. Но даже находясь чуть ниже экспозиции, рассматривать всё это великолепие можно было практически не поднимая головы. Конечно, я не мог распознать многочисленные смыслы, которыми наверняка гордился Коун, но скромность и уважение к гостю явно пронизывали архитектурное решение и не требовали объяснения.