Читать книгу "Жнец"

Центральная улица, по которой проходила дорога на Минск, была забита, поэтому мы ушли на боковые улочки, объезжая заторы, ехали больше наугад, а проехав город и вернувшись на трассу, погнали дальше. Я поглядывал вокруг и, когда город остался позади километрах в пяти, велел Пряхину:

– Всё, притормаживай и вставай на обочину.

Грузовик замер, машины с зенитками остановились следом. Я переждал, пока осядет пыль, спрыгнул на дорогу, подозвал сержантов и стал отдавать приказы:

– Значит так, немцы сейчас будут штурмовать колонны наших отходящих от города войск, и наша задача – прикрыть их от атак с воздуха. Встанете у дороги, дистанция километр друг от друга, и работайте. Сигнал к эвакуации тот же – красная ракета. Если сигнала не будет, а немцы появятся, отходите без сигнала. Всё ясно? Разбегаемся, работайте, а я подготовлю путь к отходу.

– Есть, – козырнули командиры орудий и разбежались по машинам.

Грузовик Лосева пересёк дорогу и стал уходить в поле. С той стороны, где мы встали, находилась лесополоса, и позиция там была неудачная. Решение сержанта я одобрил. Грузовик Крупицына покатил дальше и через километр тоже свернул в поле. Я же, вернувшись в машину, велел водителю:

– Давай гони к мостику, что дальше по дороге. Кажется, он километра через три будет.

– А наши, товарищ лейтенант?

– Мы на разведку. Туда и обратно.

Этот мостик мы проезжали вчера, когда от штаба к городу ехали. Раньше там был каменный мост, но в Гражданскую он был взорван. Да и какой там теперь мостик, кинули на сохранившиеся быки толстые доски пятиметровой длины – и готов настил. Однако именно это и важно: мост деревянный, а берега рядом высокие. Когда мы вчера проезжали, охрана у моста была, три бойца и шалашик на берегу. И сейчас, подъехав и остановившись на обочине у моста, пока Пряхин разворачивал грузовик, я направился к часовому, громко поинтересовавшись:

– Кто командир?

От шалаша почти сразу прибежал младший сержант, он и был тут старшим, пришлось его вводить в курс дела.

– Немцы прорвались, думаю, к вечеру будут у вас. Есть чем мост уничтожить?

Настороженно рассматривая меня, сержант нехотя ответил:

– Есть, канистру с бензином выдали и спички.

– Да? – удивился я и, задумавшись, пробормотал: – Хм, а это может быть даже и хорошо. Да нет, это просто отлично.

– Не понял, товарищ лейтенант.

– Да я не тебе. Значит так, идём со мной, я тебе ещё одну канистру выдам, чтобы надёжнее было. А сейчас запомни: подожжёшь мост, когда со стороны противника взлетит красная ракета.

– Товарищ лейтенант, я без приказа не могу, – строптивым голосом ответил сержант. – А вы мне не командир.

– Все бы бойцы такими принципиальными были, – вздохнул я. – Меня устроит, если ты подожжёшь его, когда увидишь немцев. А ракету я всё равно выпущу, чтобы ты настороже был, это тебя устроит?

– Так – да.

Мы подошли к нашему грузовику, и я велел Пряхину:

– Товарищ красноармеец, выдайте товарищу канистру с бензином.

– А как я её списывать буду?

– Спишем как потерянную в бою, – отмахнулся я.

Тот достал канистру и передал сержанту, а я посоветовал ему:

– На мосту должна быть стена огня, чтобы немцы остановились, лей на настил, не жалей, поджигай и беги. А то под дружественный огонь попадёшь.

Сержант на несколько секунд задумался и прозрел. Удивлённо посмотрел на меня:

– Засада?

– Да. Желательно, чтобы их побольше перед мостом скопилось, чтобы разом накрыть.

– Понял.

Махнув ему рукой, отправляя обратно, я вернулся в кабину, и мы покатили, так же по обочине, дорога была полна. И санитарных машин много. А причина в такой моей суете в том, что, когда мы прорывались из тыла немцев, то проезжали брод неподалёку, и там было «окно» в лесу с отличным обзором на этот мост и дорогу перед ним. Обе зенитки в «окне» точно встанут, дистанция пятьсот метров, они из восьми пулемётов тут ад устроят. Это ещё не всё, есть ещё одна задумка. Возвращаясь обратно, пришлось съезжать в поле, попав под обстрел с воздуха. К счастью, нас не задело, но две машины на дороге горели. Штурмовики уходили обратно, видимо, остаток боезапаса на нас истратили, но наши зенитки дальше, прикрыть не могут.

Вернувшись, мы сначала посетили наши машины, пополнили им боезапас, потому что прикрывать дорогу приходилось на износ стволов. Да и позиции постоянно менять, иногда прямо в бою, особенно когда противник атакует зенитку. К счастью, за время прикрытия дороги они получили лишь мелкие повреждения у машин от осколков. А прикрывали неплохо, не так и много повреждённой техники и убитых, могло быть и больше. Потом Пряхин загнал машину на опушку леса и стал её маскировать, а я велел ему, как он увидит на дороге немцев, хотя без бинокля это трудно, пустить красную ракету. Сержантов я предупредил, чтобы при отходе они съехали на эту полевую дорогу и гнали к лесу, где стоит Пряхин.

Углубившись по дороге в лес, я достал лёгкую одиночку и, запустив движок, погнал к броду. Там я проверил и «окно», и брод. До сих пор никого и ничего здесь нет, даже мин, я не поленился и проверил, а ведь на картах немцев этот брод указан. Вернувшись, не забыв заранее остановиться и убрать мотоцикл в кольцо, я поинтересовался, как дела. Пряхин доложил, что пока всё в порядке, только сильная стрельба и в городе видны дымы. Забрав у него ракетницу, я дошёл до трассы и исследовал овраг неподалёку от неё. Хм, это то, что нужно, это возможность беспрепятственно отойти к лесу, дно оврага не топкое. Отлично.

Устроившись на краю оврага, так, чтобы выезд из Барановичей было хорошо видно, и изредка поглядывая в ту сторону с помощью магической трубки, я продолжил работать с перстнем. С момента налёта на музей я только с ним и работал, надеясь, что это тоже амулет с безразмерным карманом. Оказалось, нет, моим надеждам не суждено было сбыться. А исследования я проводил опять методом тыка. Уже зная, что амулетами можно управлять мысленно, подзарядив немного перстень, по размеру подходящий мне только на большой палец, я попытался на него мысленно воздействовать. Однако ничего не последовало. Тогда я зарядил перстень до предела и ощутил покалывание в палец, как это было и в прошлый раз. После этого я попробовал надеть его на средний палец, и тот – раз, ужался до нужного размера. И я только тогда понял, что покалывание в палец – это сигнал привязки к новому хозяину. Другого объяснения у меня не было. Ведь даже имея достаточный уровень зарядки, амулет не подчинялся мне, а когда зарядился полностью и кольнул, то всё, подчинился. Думаю, от такого времени, что прошло с момента их утери, старые привязки сбрасываются. Да и идея сработала, перстень теперь отвечал на мысленные вопросы, присылая свои картинки и какие-то символы, которые, вероятно, в прошлом магам были хорошо знакомы и всё объясняли, а мне они не говорили ничего. Правда, в блокнот я их зарисовал, может, составлю магическую азбуку и узнаю, что это за символы.

Стараясь понять предназначение перстня, я попытался достать из него вещи, оставленные старыми хозяевами, или сунуть новые, но все усилия мои провалились. Он явно не был безразмерным хранилищем. Тогда я попробовал вызвать хоть какую-то реакцию, и сработало: земля у моих ног будто взорвалась мелким вулканчиком. Я осмотрел воронку, которую могла бы оставить пуля, но в ней торчала ледышка. Ухватившись за неё, с трудом, но я смог её выдернуть. Это была полуметровая ледяная стрела, вошедшая в землю почти на всю длину. Перстень оказался боевым амулетом. Осмотрев стрелу, подумав, я выпустил вторую, в ствол дерева, и она пробила его насквозь. На этом мои эксперименты были прекращены из-за прорыва нашей обороны. Пришлось драпать от немцев.

Сейчас же я продолжил эксперименты, интересно же, на что этот боевой амулет ещё способен. Сначала я пострелял в склон оврага, весь его отверстиями испещрил, в которых медленно таял лёд. Больше полусотни стрел выпустил, и перстень разрядился. Снова зарядив его, покалывания в палец теперь не было, что подтверждало моё предположение о привязке, я научился стрелять стрелами разного размера, а потом занялся их наведением. До этого стрела летела туда, куда я направлял перстень и куда смотрел, теперь же я смотрел на валун, а перстень направил в сторону. Выстрел – и в валун влетела стрела, оставив крупную выбоину. Этот лёд покрепче металла будет. Потом я вообще спрятал руки за спину, будто они у меня связаны, и три раза мысленно выстрелил в валун. Тот раскололся. Хм, отличный боевой амулет. Даже если в плен попаду, он останется при мне. Я уже проверял, пока мы с Пряхиным к мосту ехали: несколько раз демонстративно протягивал руку с перстнем, но шофёр ничего не спросил, а он, если бы увидел, спросил бы обязательно, значит, перстня не видел. Удобно, чёрт возьми. Я только не знаю, на ощупь их смогут обнаружить или нет?

Проверив габариты ледяных стрел, понял, что они могут быть от совсем тоненьких вроде спиц до натуральных копий, размер я мог мысленно варьировать любой.

Перстень я оставил на пальце, вещь просто необходимая в некоторых ситуациях, и достал из подсумка женское серебряное колечко. Нужно и его исследовать. Все амулеты, кроме наруча, были при мне, тот находился в сидоре в машине. Однако, бросив через магическую трубку очередной взгляд на город, я, убрав колечко обратно, стал торопливо собираться и пустил в небо красную ракету. Из города показалась колонна немцев. Передовая разведка. А за ними танки, много. И грузовики. Бойцы мои тоже видели их появление, машины торопливо покидали позиции на поле, а они там изрядно намяли и колеи оставили, часто меняя позиции, и сейчас, выбравшись на дорогу, погнали в мою сторону.

Подхватив винтовку и на бегу надевая каску, я добежал до трассы и махнул рукой, привлекая внимание своих, всё же отступающих подразделений разной степени сохранности и побитости на дороге ещё много. Меня заметили и опознали, а когда я стал знаками показывать, чтобы зенитки сворачивали, то передовая машина Крупицына, притормозив, что позволило мне вскочить на подножку со стороны водителя, съехала с основной дороги и погнала по полевой. Машина Лосева не отставала. Через открытое окно я стал объяснять водителю и сержанту их дальнейшие действия.

Съехав с полевой дороги в овраг, мы по дну проехали чуть дальше. Вот отличное место для засады! До дороги всего метров двести. И пока я объяснял сержантам их задачи, бойцы активно маскировали установки. Ну грузовики-то не видно, овраг глубокий, а вот пулемёты торчали над верхним краем склона, так что маскировка нужна. Потом бойцы перезарядили их, снаряжая полные ленты. А задача простая: пропустить танки, не они наша цель, и вдарить в восемь стволов по грузовикам и пехоте. Одна установка от центра расстреливает всё, что правее, другая от центра, что левее. Сначала бить по пехоте, чтобы выбить из строя как можно больше живой силы, пока они не залягут и по укрытиям не разбегутся, а потом и по грузовикам можно. Как только всё выпустят, сразу по газам и по дну оврага в сторону леса. Дальше нужно проехать открытый стометровый участок – это самое слабое место в моём плане, об этом я сержантов предупредил – и нырнуть в туннель лесной дороги. До «окна», где видно мост и где будет ожидать Пряхин – сигнал ракеты был и для него: покинуть место стоянки и направиться к броду, – ехать довольно далеко. Я поеду также на подножке.

Когда я поставил задачи, то велел сержантам доложить, как у них прошло время по защите дороги. Оказалось, очень результативно: двенадцать раз они мешали немцам вести штурмовку наших отступающих войск. Прятались зенитчики то в поле, то в посадке, особенно когда за ними начали охоту и они маневрировали, прикрывая друг друга. Лосев молодец, опытный специалист. Он даже рассказал, что минут за двадцать до моего сигнала по нему стреляли из танковых пушек с окраины Барановичей, видать, поразить хотели, да только дальность для этого излишне велика, ну и укрыл он установку в низине.

Колонна немецких войск приближалась, но время ещё было, и я выдал сержантам листки и приказал написать рапорты по сегодняшнему дню, ну и сколько потратили боеприпаса и топлива. Пусть они никого и не сбили, но за то, что мешали вести прицельный обстрел и штурмовку с воздуха, честь им и хвала. Думаю, отступающие войска, которые оказались на этом участке дороги под их прикрытием, со мной согласятся. Так что командиры орудий на капотах своих машин принялись за писанину, их рапорты я к своему приложу, а я отслеживал движение немцев. Танки шли мимо, и мои бойцы, стараясь не засветить позицию, во все глаза их рассматривали. Но плохо видно, пыль мешала.

Приняв рапорты от сержантов, я сообщил:

– Пора, готовьте установки, грузовики и пехота на подходе.

Посмотрев в сторону моста, дыма я так и не обнаружил. Видать, не смогли поджечь мост. Жаль. По времени немецкие танки уже у него должны быть.

Когда пехота колоннами и грузовики уже стали уходить дальше, я скомандовал:

– Огонь!

Машины уже тарахтели движками, пулемёты грохотали над ухом длинными очередями, а я, прижавшись щекой к прикладу, посылал пулю за пулей в сторону колонны, моей целью были офицеры, а их там было немало. Например, прострелив двигатель легковой машины-кабриолета и пользуясь тем, что она остановилась, я расстрелял всех пассажиров. Сменив магазин на второй, я и его расстрелял, после чего, скатившись в овраг, подбежал к машине и стал перезаряжать винтовку, вставляя третий магазин. Тут Лосев закричал, что он пуст, да и Крупицын подтвердил то же, они всё расстреляли до железки, а это ленты на тысячу патрон к каждому пулемёту. Я вскочил на подножку, и водитель сразу же стронул машину с места.

На дороге действительно царил ад, ох и наделали мы там дел… А мои грузовики, ревя моторами, гнали по дну оврага. В одном месте слегка на склон пришлось забраться, место топкое, но мы проскочили его, и вскоре дно оврага стало мельче. Я дал сигнал, и мы на скорости поднялись на полевую дорогу и погнали к лесу. Сто метров смогли преодолеть быстро. И только когда влетели в лес, на опушке рванули два снаряда. Не успели немцы, мы ушли. Петляя по дороге, мы углублялись в чащу, но на полпути я велел остановиться и приказал сержантам проверить бойцов и машины, ну и перезарядить пулемёты, а сам стал ставить позади нас на дороге растяжки. Гранаты были теми самыми, доработанными, рванут сразу, как кольцо выдернут. Это немцев не остановит, но задержит. Да и шум даст нам понять, что они близко.

Бойцы были перевозбуждены после сильного волнения от недолгого расстрела колонн на дороге, машины в порядке, пулемёты тоже, и шла их перезарядка. Я подозвал командиров расчётов:

– Парни, дальше с этой дороги открывается отличный вид на трассу у моста. Дистанция – пятьсот метров. Задача та же: нанести плотным огнём максимальные потери противнику в технике и живой силе. Как встанете на позицию, сразу открывайте огонь, вместе, моего приказа не ждать. Я в это время с Пряхиным проеду вперёд, изучу дорогу. Как расстреляете боекомплект, сразу нагоняйте нас. Буду ожидать вас у ближайшего перекрёстка. Всё ясно?

– Да, товарищ младший лейтенант, – почти хором ответили те.

Бойцы, узнав, что это ещё не всё и предстоит ещё одна засада, заторопились. Я снова встал на подножку машины Крупицына и остановил её, не доезжая до «окна». Машина Пряхина стояла дальше, за ним, перед бродом. Водитель – рядом с ней, и было видно, как он обрадовался, опознав нас. Спрыгнув на землю, я скомандовал:

– За мной.

Крупицын поспешил следом, чуть позже нас нагнал Лосев, и мы осмотрели дорогу у моста, сержанты использовали свои бинокли, а я – магическую трубку, зажав её в кулаке. Насчёт неё у меня ничего не спрашивали, думали, блажит командир, и это хорошо, не хочу лишних вопросов. Поэтому при свидетелях, вот как сейчас, я использовал трубку крайне редко. А всё же немцы встали у моста. Его не сожгли, а подпилили, да так, что настил рухнул в реку, как только на него въехал танк, который, уйдя в воду до башни, теперь пускал пузыри. Немцев на берегу и на дороге была тьма-тьмущая, было видно, что начали работать сапёры. Вскоре немцы решат использовать брод и появятся здесь, пока мост ремонтируют, поэтому стоит поспешить, пока там такое скопление живой силы противника.

Сержантам я сказал:

– Времени мало. Бьём и уходим. Лосев старший. Действуйте. И поторопитесь, время уже восемь вечера. Скоро стемнеет.

Командиры орудий побежали к своим зениткам, на ходу обговаривая взаимные действия и когда открывать огонь, а я направился по склону к броду, где меня ожидала машина обеспечения. Махнув рукой, чтобы шофёр заводил, я сел в кабину и велел трогаться. Мы проехали брод с твёрдым галечным дном и, поднявшись на противоположный берег, покатили дальше, а позади уже били пулемёты, даря немцам весёлую жизнь. Кстати, это последний боезапас, больше патронов в машинах нет, а у нас в кузове всего три ящика осталось, даже нет полного боекомплекта, шесть цинков, а надо восемь, чтобы зарядить обе установки, одна из зениток получит неполный боекомплект.

Добравшись до развилки, я велел Пряхину проехать чуть дальше и подготовить ящики с патронами, вскрыть их и цинки. Бойцы, когда прибудут, сразу должны начать зарядку. Сам же направился метров на двести назад и стал готовить растяжку, ориентируясь на мотоциклы. А вскоре услышал завывание моторов, и, подсвечивая фарами дорогу, так как в лесу уже стремительно темнело, показались наши грузовики. Когда они подъехали, я указал, где стоит машина обеспечения, и приказал вставать на перезарядку и заправку.

Установив растяжку, усилив её ещё одной гранатой, я проследовал к машинам. Там царила деловая суета, работала машинка для снаряжения лент, чем-то похожая на старую мясорубку, активно набивая ленты, которые укладывали в короба и снаряжали ими пулемёты. Сержанты решили так: зарядили по три пулемёта, один оставили без патронов. Пусть так будет, молодцы.

На дороге мы задерживаться не стали, мало ли, немцы за нами двигаются, поэтому направились дальше и вскоре покинули лес, снова выехав на трассу, пустую, и погнали уже по ней. Но уехали не так и далеко, у первой же деревеньки, где спешно окапывался стрелковый полк, нас остановили. На блокпосту работали сотрудники особого отдела, усиленные пограничниками. Именно к ним мы и подъехали. Замечу, мой грузовик обеспечения возглавлял колонну, и я видел пост благодаря своему магическому ПНВ. Ничего, разобрались, документы у меня в порядке, тем более опознали по фото из газет. Ну да, вышли статьи обо мне, их даже в «Комсомольской правде» перепечатали. Я себе две газеты отжал, на память, в кольцо убрал. Так что некоторая известность помогает. Особисты узнав, как всё произошло, а мы ведь очевидцы, вызвали подполковника, который здесь создавал оборону. Он изучил наши рапорты, расспросил нас, особенно впечатлился тем, как мы почти в упор на дороге по немцам поработали, и потом сообщил, что его полк зенитного прикрытия не имеет. Последний пулемёт, это был ДШК, был отправлен с санитарной колонной и так и не вернулся. Он не просил, просто пояснял, в чём проблема, на что я кивнул:

– Если мы так нужны, товарищ подполковник, то помочь готовы. Вы только перед нашим командованием нас прикройте, а то они по голове не погладят.

– Это, конечно, сделаем, – сразу повеселел тот. – Связь есть, со штабом армии тоже.

– И ещё, у нас патронов нет, всё расстреляли, последние крохи снарядили. И не ужинали мы. Горячего бы чего получить.

– Всё будет, лейтенант, всё будет.

Мы перегнали машины за линию обороны, где встали плотной группой, завтра утром по позициям разгоню, а пока вместе постоим. Чуть позже боец принёс термос с горячей кашей с мясом, а потом и чай был организован. После ужина бойцы почистили пулемёты и стали снаряжать запасные ленты подвезёнными патронами. Нам целый грузовик их подогнали. Всё, что не ушло на зарядку, перегрузили в нашу машину обеспечения. Потом все отмылись в крохотном озере, некоторые бойцы и искупаться умудрились, и был дан отбой. Часовой охранял технику и расположение, а меня вызвали в деревню. Оказалось, там собран штаб обороны. Как я понял, это была отчаянная попытка остановить немцев хотя бы на время, пока в тылу спешно выстраивается новая линия обороны. Три батальона этого полка, усиленные отдельным сборным противотанковым дивизионом, вряд ли продержатся хотя бы до обеда, сметут их, а приказ командования значил держаться весь день. Зенитное прикрытие обещали, но не дали, так что наше появление для них как свет в оконце, хоть что-то.

В обсуждение я не вмешивался, но потихоньку пообщался с особистом полка. Теперь стало ясно, почему ко мне достаточно благожелательное отношение. Да те, кто видел по выходе из города мои зенитки, прикрывавшие их от налётов с воздуха, это рассказывали, так что все были в курсе, как мы контролировали часть дороги. Про мост тоже знают, к ним вышли бойцы, которые его разрушили. А бензин сэкономили, смекалистые.

Посидев в штабе и подтвердив, что теперь защита от атак с воздуха на нас, я вернулся к своим, устроился под машиной рядом с Пряхиным и, накрывшись шинелью, уснул.

* * *

Насчёт того, что полк продержится до обеда, я всё же сильно погорячился. Его уже к десяти утра немцы сшибли и, разогнав выживших, двинули дальше. Этот день вообще как-то не очень удачно начался, с ходу намекая, что он будет не простой. За ночь немцы восстановили мост и на рассвете появились в прямой видимости, после чего начался бой. А сбить полк им было необходимо, не обойти. С одной стороны – заливной луг, там даже мотоциклы вязнут, с другой – болотце, вот им и оставалось только прямо переть.

Свой взвод я поднял как раз с рассветом. Быстро поев сухпай, зенитчики разъехались, встали позади полка метрах в трёхстах от деревни и в пятистах друг от друга. В общем, зенитное прикрытие пусть и не полное, но имеется. Машину обеспечения я отогнал за два километра от деревни и спрятал в лесопосадке.

После первой атаки, которую полк отбил довольно легко – шесть танков осталось дымить в поле у деревни и около роты немцев полегло, – появилась передышка. Артиллерия немцев ещё не подошла, и они накапливались вне пределов видимости. И вызвали авиацию. Прилетело шесть «юнкерсов» и стали бомбить. Так как они это делали примерно с километровой высоты, то наши доставали до них и не дали прицельно отбомбится, более того, один бомбардировщик с густым дымом из левого мотора потянул обратно, но при развороте стал неуправляемо падать и рухнул в тылу у немцев, а в небе распустились два парашюта. Бойцы и командиры стрелкового полка радовались, гонцов к моим зенитчикам отправляли, которые сразу позиции стали менять.

Потом последовала вторая наземная атака, которую также отбили. И снова налёт. В этот раз пятёрку «юнкерсов» сопровождала пара мессеров. И когда началась бомбёжка, истребители ушли в сторону и скрылись с глаз, а потом на бреющем, внезапно появившись, удачно атаковали машину Крупицына: бойцы хоть и прыснули в разные стороны, но один убитый и двое раненых, среди них сам Крупицын, отправленные мной санитарной машиной в Минск, сейчас туда всех везли после первичного осмотра и перевязки. В живых остались наводчик, один из заряжающих и водитель. А грузовик сгорел вместе с зениткой.

После девяти часов утра, когда последовала уже пятая атака немцев, наших сшибли с позиций. Тем более к этому времени противотанковой артиллерии практически не осталось. Четвёрки ещё немного задержали на линии обороны, забрасывая гранатами и бутылками с зажигательной смесью, но это была агония.

Мы с Лосевым укрыли его зенитку, которую буквально чудом смогли спасти, и, когда на улочках деревни замелькали немецкие танки, гнавшие наших бойцов, ударили по ним бронебойно-зажигательными патронами. Нам главное было отсечь немцев, чтобы остатки полка смогли уйти в лес, шансы были. И вдруг вспыхнули два танка и пара деревянных сараев. Это куда же наводчик Лосева попал? Подивиться мы не успели, как и сбежать. Едва покинули позицию, как под задние колёса грузовика попал снаряд и, подбросив машину, перевернул её. Меня, уже по обыкновению стоявшего на подножке, отшвырнуло в сторону. Удар и темнота.

К счастью, потеря сознания от удара о землю, хотя я и пытался сгруппироваться в полёте, продлилась недолго. Очнувшись, я сел, ощупывая себя: синяки точно есть, сотрясение лёгкое, но цел. Осмотрелся: часть бойцов вытаскивали вещи из лежавшей на боку машины, а другие стреляли с позиции с колена куда-то в сторону деревни. Винтовка была за спиной, каска лежала рядом. Водрузив её на голову, я встал, и тут же пришлось присесть – над головой засвистели пули, со звоном попадая по металлическим деталям машины. Подскочивший Лосев сообщил, что машине хана, но это и так понятно, на боку лежит. Нужно уходить. В его расчёте все живы, даже без ран и травм обошлось, только оглушило да царапины и синяки, как у меня.

Подхватив вещи, мы рванули в сторону лесопосадки, где нас ожидала машина обеспечения. На бегу я изредка останавливался, приседал на одно колено, и, делая пару точных выстрелов в противника, бежал дальше. Из деревни двигались немцы, танки, бронетранспортёры и мотоциклы. Именно седоков последних я и отстреливал, и могу с гордостью сообщить, что трёх мотоциклистов выбил из-за руля. Наконец и машина, Пряхин ждал. Бойцы стали забираться в кузов, где уже находились красноармейцы из расчёта Крупицына и, как оказалось, ещё двое из полка, что у деревни оборону держал, и Пряхин, рванув с места, погнал по полевой дороге, прикрываясь лесопосадкой, а потом мы выскочили на трассу, где смогли прибавить скорости, отрываясь от противника.

Я снял каску и ощупал голову. Нет, в этот раз шишки я не получил. А через пару километров я скомандовал:

– Стой! Давай к той полуторке.

Водитель уже и сам увидел, что привлекло моё внимание, и, сбросив скорость, свернул на обочину, а потом в поле. Вокруг было множество повреждённых, расстрелянных или горевших машин, и у той полуторки, из которой через открытую дверь свешивался убитый водитель, в открытом кузове торчал ствол зенитного ДШК. Это удача. Хоть что-то. Мы подъехали к машине, и я, покинув кабину, крикнул:

– Лосев, ко мне!

Сержант, вывалившись из кузова, подбежал, и я указал на расстрелянную зенитку:

– Проверь пулемёт. Пусть твой водитель посмотрит машину, на ходу ли она. Ну и наблюдателя выстави, чтобы нас врасплох не застали.

– Понял, сейчас сделаем, товарищ младший лейтенант.

Пока бойцы работали, сержант лично осмотрел зенитку и сообщил, что пулемёт в порядке, да ещё короткую очередь дал в воздух. А вот машина – в хлам. Мало того что двигатель повреждён, так ещё переднее колесо вырвано со стороны пассажира. То-то полуторку так перекосило. Поэтому я отдал приказ демонтировать пулемёт вместе с тумбой, забрать все комплектующие к нему – патронов было мало, всего два ящика и две запасные ленты – и всё загрузить к нам в прицеп. Я забрал документы убитого водителя и ещё одного бойца, которого нашли рядом, видимо, из расчёта.

За полчаса всё было сделано, и мы снова устроились в машине, выехали на дорогу и покатили уже гораздо медленнее – теперь нам была нужна машина для установки в кузов пулемёта. Надеюсь, найдём что целое брошенное, например из-за отсутствия топлива.

Километра через два мы обнаружили очередную расстрелянную с воздуха колонну. Осматривая технику, я сказал:

– Вижу три целые с виду машины, нужно осмотреть. Останавливаемся.

Пряхин заглушил двигатель у ЗИС-5. Выставив наблюдателя и охранение, я послал водителей осмотреть технику. Вывод, как я и предполагал: ЗИС целый, бросили из-за недостатка топлива, так что водитель Лосева стал заправлять машину. Ещё нашли полуторку, которую сразу не заметили за корпусами двух машин. Она тоже была целой. Причина та же – нет топлива. Остальные были повреждены или сломаны. Обе машины мы забрали, и наша группа, увеличившаяся на две единицы автотехники, покатила дальше.

И снова вскоре интересный сюрприз. На перекрёстке мы обнаружили две наши зенитки в боевом положении на позициях. Это были буксируемые модели тридцатисемимиллиметровых пушек ПВО-ПТО. Мы подъехали к ним, и Лосев, осмотрев, сообщил: обе пушки в порядке, только нет прицелов. И снарядов тоже, одни стреляные гильзы блестели боками. Неподалёку виднелся остов сгоревшего грузовика.

– Забираем, а прицелы найдём, из тыла доставят, если потребуется, заявку дадим. Главное – орудия есть. Сворачиваем их в транспортное положение.

Пока я стоял за наблюдателя, все наличные бойцы, включая водителей, приналегли и поставили одну зенитку на колёсный ход, потом прицепили её к найденному ЗИСу. Я тревожно прислушивался и поглядывал на дорогу: пока она пуста, но со стороны немцев доносился гул двигателей. Поэтому я поторапливал бойцов, да те и сами видели, что спешить нужно, и быстро ставили на ход вторую зенитку. Эту к полуторке цеплять не стоит, слабовата всё же. Поэтому прицеп перекинули на неё, а ЗИС, что был у нас за машину обеспечения, теперь будет буксировать орудие.

Мы покинули позиции брошенного зенитного взвода и покатили по дороге. А на горизонте уже были видны точки, и что-то мне подсказывало, что это передовой дозор немцев. Оторвавшись от них, мы всё же изредка останавливались у явно брошенных машин. И смогли найти ещё один ЗИС-5, целая машинка, и полуторку. Я сел в «Захара», а полуторку взял на буксир. Жёсткой сцепки не было, только трос, пришлось бойца посадить в кабину буксируемой машины, который хотя бы примерно знал, как управлять грузовиком, крутить руль и жать на тормоз. Выбор был удачный, он пока ещё ни разу меня не таранил.

Вскоре нам пришлось уйти с дороги – полыхал очередной мост. Заметив наезженную колею, покатили по ней, и через семь километров обнаружили брод, у которого собралась даже очередь. Мы осмотрелись, заняли очередь и свернули к рощице, где встали и начали маскировать машины. Отозвав Лосева, я поинтересовался:

– Сколько времени займёт установка ДШК в кузов полуторки?

– Которой?

– Естественно, той, у которой открытый кузов и которая без тента, а не той, что я буксировал, у неё кузов крытый.

– При наличии инструментов за час сделаем.

– Дерзайте. Если что нужно, у водителей в очереди поспрашивайте, может, помогут.

– Есть, – козырнул тот.

Двум бойцам я приказал приготовить обед, а то время второй час. Очередь к броду двигалась медленно. Почему немцы не налетали, я не знаю, но пока было тихо. Лосеву удалось решить все проблемы, и через час, как он и обещал, пулемёт был установлен. В его расчёт я включил бойцов Крупицына, тем более те как раз и подходили – водитель, наводчик и заряжающий. Наводчик пока будет и.о. командира. Лосев – на ту зенитную установку, которую буксировала его машина. Его расчёт уже с ней знакомился и чисткой занимался – там толстый слой нагара, хорошо орудия постреляли. Для второй зенитки людей пока нет. Ещё я перекидал людей и машины. Пряхину прицепил полуторку, которую сам ранее буксировал, а мой ЗИС, на котором я приехал, теперь будет буксировать пряхинскую зенитку.