Читать книгу "Жнец"

Все эти хозяйственные мысли нисколько не мешали мне поглядывать по сторонам. Поэтому я видел, как от толпы с семьями отделялись бойцы, изучали технику, а в меня всматривалась родня, явно пытаясь понять, что я за командир, в хорошие ли руки попал их отец, брат, муж, сын. Но вот одна семья набралась смелости и подошла, за ней подтянулись ещё несколько.

– Скажите, товарищ командир, а о вас в газетах писали? – спросила девчушка лет двенадцати в пионерском галстуке, наверное, сестра моего бойца.

– Было дело. Мне удалось спасти старшего командира и вывести боевую технику с захваченных территорий противника, за это я был награждён и представлен к званию.

– Вот я и вспомнила ваше фото в газете! Скажите, а быть зенитчиком опасно?

– На войне всегда опасно, а на зенитчика ложится вся тяжесть отражения налётов вражеской авиации. Зенитчики не в окопах, но службу несут, как на передовой. Сейчас моему подразделению был отдан приказ охранять армейский госпиталь. Немцы очень любят бомбить их и санитарные эшелоны. Для них красные медицинские кресты – что красная тряпка для быка.

Это вызвало неоднозначную реакцию. От меня не ожидали подобных откровений, так что расходились все задумчивыми. Война есть война, и я этого скрывать не собираюсь. Опасно везде.

Поглядывая на часы, я отметил, что за минуту до конца выделенного мной времени бойцы стали собираться у машин. Приказав строиться, я с некоторой грустью пронаблюдал за суетой, пока они не встали в ряд, причём как придётся, а не по росту. Лосеву поручу, он ещё тот уставник, заняться их строевой и изучением устава и личного оружия. Все бойцы имели разнообразную гражданскую одежду, почти все в кепках и с туго набитыми вещмешками. Я не успел дать следующую команду, как один из бойцов, мелкий, с краю стоял, вдруг спросил:

– А где ваши остальные бойцы?

– Товарищ боец, представьтесь.

– Боец Волосов.

– Красноармеец Волосов, именно так вы должны представляться. И прежде, чем обращаться к командиру, вы должны спросить разрешения и, только получив его, задать вопрос. Давайте попробуем с самого начала. Я скажу, что нужно говорить, а вы повторите. Товарищ младший лейтенант, разрешите обратиться.

– Товарищ младший лейтенант, разрешите обратиться?

– Обращайтесь.

– А где ваши бойцы?

– Мои бойцы, после тяжелейшего боя, который пережили не все, а вместе со мной в строю осталось семь человек из трёх десятков, в данный момент находятся в увольнительной, которая продлится до часа дня. Вас удовлетворил такой ответ, боец?

– Да, товарищ младший лейтенант.

– Правильный ответ, – одобрил я. – Быстро учитесь. Но учтите, в следующий раз, если неправильно обратитесь, получите наряд вне очереди. Мой заместитель, сержант Лосев, чуть позже объяснит вам, что это такое.

Вроде бойцы прониклись, хотя, думаю, дойдёт до них не скоро, с потом, болью и усталостью после изнурительных строевых подготовок и остальной учёбы, которую они будут совмещать с боевой службой. Учёба, так сказать, без отрыва от военных действий. В принципе, их это же ждало и в пехоте, куда их должны были направить. И я не скажу, где у них больше шансов выжить, в пехоте или у нас. Сам сомневаюсь в этом.

Осмотрев строй, я приказал:

– Кто имеет специальность шофёра, два шага из строя.

Двое вышли, и я им сказал:

– Свои машины, а это те, что сцепкой соединены, вы получите чуть позже, как и положено, а сейчас займите две другие машины, нужно перегнать их за город. Учтите, машины перегружены.

Оба рванули к машинам, на ходу разобравшись, кому какая, а бойцам я велел грузиться в буксируемую машину. Залезли все, пусть слегка тесновато, и, поставив ящики на бок, расселись на них, как на скамейки. Я устроился за рулём головного ЗИСа, посадил рядом одного бойца, знакомого с городом, чтобы он показывал дорогу, и, запустив двигатель, стал буксировать полуторку, другие две машины, натужно гудя моторами, потянулись следом. Отъехав километра на три от города и высмотрев удобную стоянку, свернули к ней. Я притёр машины под деревья, укрывая их под ветвями, и велел бойцам выгружаться. Построив их, обратился к тому мелкому:

– Красноармеец Волосов, вы заступаете на охрану стоянки и боевой техники. Пройдёмте со мной для получения оружия. Остальным получить инструменты и замаскировать машины ветвями. Обращаю внимание: рубить в разных местах, чтобы с высоты не было видно прорех. Старший – красноармеец…

Боец, на которого я указал, тут же ответил:

– Гордеев.

– Красноармеец Гордеев. Я сейчас отойду, нужно получить на вас обмундирование. Вернусь, проверю маскировку и вашу смекалку.

Выдав Гордееву топорик и две острозаточенные пехотные лопатки, а Волосову – карабин и показав, как стрелять и перезаряжать его, я отошёл метров на триста, обходя рощу по кругу. Здесь никого не было, я трубкой проверил, поэтому, достав две машины, перекидал из одной то, чего не хватало во второй, и, убрав одну машину, на другой покатил обратно к стоянке. Не было меня минут пятнадцать, и когда я подкатил на полуторке, то увидел, что в лагере всё в порядке. Проверка бойцов прошла неплохо. Волосов с карабином на плече прохаживался у стоянки. Ну что я скажу, молодцы.

Загнав и эту машину под деревья, я проверил, как наводят маскировку, на ходу поправляя, как правильно это делать. Ученики мне достались способные, схватывали всё на лету. Потом я снова построил бойцов, Волосова это не касалось, он на посту, а то дёрнулся следом за всеми. Пришлось указать на это. И вот что я сказал:

– Товарищи бойцы, сейчас вы получите обмундирование, снаряжение и оружие. Патроны тоже будут выданы, но оружие держать разряженным, вас ещё будут учить обращаться с ним, это задача сержанта Лосева. По поводу его. Два дня назад мы взводом участвовали в очень серьёзном бою, где потери с нашей стороны составили восемьдесят процентов, но нападающие были уничтожены. Сержант Лосев не раз вступал с немцами в рукопашную схватку и был несколько раз ранен, но отказался покинуть подразделение. В бою он получил прикладом в лицо, поэтому просьба не обращать на это внимание, через несколько недель синяки и ссадины заживут. На этом всё. Сейчас выстройтесь в очередь у машины и получите обмундирование и обувь. Померьте, если что не подойдёт, сдадите и получите другой размер. Если подходящего размера не найдётся, будете перешивать форму на себя. После этого будет выдача армейского снаряжения и оружия. Вольно. Разойдись.

Я направился к нужной машине, откинул задний борт и поднялся в кузов. Бойцы выстроились в очередь, и я, бросая взгляд на очередного бойца, выдавал ему необходимое: нательное бельё – кальсоны и рубахи, красноармейские шаровары, гимнастёрку, пилотку, ремень и сапоги. К ним уже нарезанную на портянки ткань. Бойцы начали переодеваться. Некоторые, как оказалось, не умеют наматывать портянки, но те, кто знал, как это делается, их учили. Вернулись ко мне четверо, кому я заменил некоторые предметы униформы, и один из них поинтересовался:

– Товарищ младший лейтенант, а почему звёздочек на пилотках нет?

– Это всё будет выдано чуть позже вместе с петлицами и подворотничками.

Когда бойцы уже ходили и привыкали к пока не обмятой форме, которая топорщилась на них, я закончил подготавливать снаряжение. Не до петлиц и звёздочек пока. Да и следить, как новички всё пришивают, будет Лосев. Наконец я позвал бойцов, и те снова выстроились. Теперь я выдавал каждому: армейский вещмешок, шинель, алюминиевую фляжку, плоский солдатский котелок, кружку и ложку, полотенце, кусок мыла, гранатную сумку, подсумки для обойм к оружию, пехотную лопатку в чехле и каску. Получая, бойцы отходили. Двоим пришлось поменять шинель, я с размером ошибся. После моего приказа одному из бойцов сменить на часах Волосова получил и он всё на себя.

Когда выдача была закончена, прикинув, что ещё нужно бойцам, я отложил в отдельный сидор материал для подворотничков, петлицы на гимнастёрки и на шинели, эмблемы рода войск, ну и звёздочки для головных уборов. Убедившись, что ничего не забыл, я отогнал машину и снова убрал её в браслет, вернувшись пешком.

Теперь, подведя бойцов к машине Пряхина, я стал выдавать оружие. Ушли все карабины, одному здоровяку вручил пулемёт и вещмешок с запасными дисками и оставшимся – четыре винтовки. Я записал номера оружия и кому какое выдал, потом внесу данные по личному оружию в их удостоверения.

После этого я дал бойцам личное время, и они с любопытством стали себя осматривать и привыкать к своему новому виду, мерили каски, пробовали носить на ремне оружие. Наконец-то они на настоящих бойцов похожи, зелёные. И я провёл процедуру передачи двум водителям их машин. Те их приняли и сейчас распихивали своё снаряжение по кабинам, в основном под сиденья, где было достаточно места. На этом пока всё. Посмотрев на часы, увидел, что пора забирать пулемёт из мастерских и бойцов из увольнительной, надеюсь, они хорошо провели время и мне не придётся забирать их из комендатуры. В городе были запрещены увольнительные, враг под городом, но бойцам я велел говорить патрулям, что они из другой армии, здесь проездом и этот приказ их не касается. Нагло, конечно, но если они действительно так скажут, комендатуру мне всё же придётся посетить.

За старшего я снова оставил Гордеева, он умел командовать, и махнул рукой водителю заводить полуторку, с которой был снят пулемёт для ремонта. И вскоре мы уже пылили обратно в город. Новенький водитель вёл машину уверенно. Сначала заехали в мастерские, где установили в кузов отремонтированный пулемёт и я честно расплатился вином, после покатили к казармам маршевого батальона. Все шестеро моих подчинённых уже ожидали меня. Вещмешок Пряхина был плотно набит, чем-то он закупился, да и у двух других бойцов, что тоже сидоры прихватили, они полны были.

Водитель притёрся к обочине, и я, выбираясь наружу, сказал ему:

– Не глуши, сейчас поедем. – А бойцам указал большим пальцем себе за спину: – Грузитесь. Сержант, отойдём.

Наблюдая за этой суетой у ворот казарм, где толпа ничуть не уменьшилась, я сказал ему:

– Пополнение есть, но совсем дикие. Призывники, семнадцать человек, включая двоих водителей. В армии не служили, устав для них – книга сказок, команд не знают. Хочу поручить тебе заняться ими, чтобы строевая, знание устава и личного оружия как от зубов отскакивали. Изучить наше стрелковое оружие и трофейное, я выдам. «Старики» пока тебе в помощь.

– Навоюем мы с такими… – с некоторой тоской вздохнул Лосев. – Как с ними нести боевую службу, госпиталь защищать?

– Это учтено. Из выздоравливающих отберём командиров орудий и наводчиков, так что не один ты будешь гонять молодёжь. Кстати, этой молодёжи по тридцать лет, они все одного года рождения. Да, ещё я решил небольшую пехотную поддержку сделать, трёх бойцов выделил для этого, пулемётчик будет и два стрелка, оборудуют окоп, будут охранять подходы к нашим зениткам.

Сержант только одобрительно хмыкнул.

Я, конечно, мог поставить командирами бойцов из расчёта Лосева, но честно скажу, на командиров они не тянут, ни рыба ни мясо, бойцы-то они справные, но нет у них нужной командирской жилки. Лосев это подтвердил, так что нам со стороны командиры нужны.

Я помог сержанту залезть в кузов, сел в кабину, и мы покатили к стоянке нашего подразделения. Я немного тревожился, но, к счастью, там всё было в норме, всё же мои призывники – не пацаны уже, многие отцы семейства, знают в некотором роде, что такое дисциплина. Построив новичков и своих бойцов, я представил их друг другу. Пока о распределении пополнения по расчётам и речи не шло, по прибытии на место назначения, к госпиталю, займусь, а пока велел грузиться. Указав, кому на какой машине ехать, убедился, что в лагере ничего не осталось, и прошёл к машине Пряхина. Мы снова возглавили колонну. Лосев замыкал, его расчёт был самым боеготовым.

Перед мостом через Днепр нас тормознули и пропустили, только когда я предъявил приказ на охрану госпиталя. Дальше двигались без задержек. Один раз чуть под налёт не попали, но немцы бомбили не нас. Помешать мы не смогли, дальность не позволяла. Проезжая место бомбёжки, где горела техника, новички смотрели на эти страницы войны во все глаза, им всё внове было. Наконец мы добрались до станции, которая находилась от Могилёва километрах в тридцати. Госпиталь располагался рядом с ней. Высмотрев, куда ехать, и перебравшись через пути, мы подъехали к многочисленным палаткам под деревьями. Госпиталь охранял усиленный взвод, пятьдесят бойцов, и одна зенитка – установка счетверённых пулемётов на треноге.

На подъезде нас остановили, здесь был выставлен пост и устроено из сложенных мешков пулемётное гнездо. Сержант, командир поста, подошёл к моей машине:

– Зенитчики? Нас о вас предупредили, но мы вас раньше ждали.

– Пополнение получали. Где мне увидеть командира, отвечающего за зенитное прикрытие? – покидая кабину, поинтересовался я.

– Нет у нас его, видимо, вы будете, товарищ младший лейтенант, сержант-зенитчик у нас один. Командир той установки. Фёдоров его фамилия.

– Ясно. Тогда мне нужно место, где разместить часть машин. Где зенитки поставить, я уж сам разберусь. И хочу пообщаться с начальством госпиталя. Кто здесь? Главврач?

– Да, военврач первого ранга Коршунов у нас главный. А взводом охраны у нас командует лейтенант Медведев. Только его сейчас нет, он с отделением бойцов прочёсывает местность за станцией.

– А что там?

– Ракетчик объявился.

– Понял. – Махнув рукой, я подозвал Лосева и, когда тот подошёл, приказал: – Бери обе машины с ДШК, пока командуй обеими, новичков гони на подготовку позиций, пусть окапываются и маскируются. А я с местным начальством пока пообщаюсь. Обеда не будет, опоздали, так что разрешаю сухпай использовать, ужинать уже с местной кухни будем. Действуй.

– Есть.

Сержант убежал, а я приказал Пряхину пока отогнать в укрытие его машину и вторую, со счетверённой установкой, для неё у меня расчёта нет. Его задача – оборудовать лагерь для всего взвода, второй водитель поможет, Пряхин старший. Бойцы принялись выполняли приказы, Лосев знает, где установить зенитки, он опытный, а я в сопровождении бойца с поста направился к палатке главврача.

Но найти его удалось не сразу: прибыла новая партия раненых, и он их принимал – кого-то срочно на операционный стол, кого-то готовить к отправке: как стемнеет, подойдёт санитарный эшелон. Когда военврач освободился, я представился. Узнав, что я зенитчик, он обрадовался, с этим действительно было туго.

– На довольствие поставим, – принимая список с личным составом, подтвердил Коршунов. – Лейтенант, а зенитки на машинах?

– Да, пулемётные.

– Некоторые колонны подвергаются обстрелу с воздуха, двигаясь без зенитного сопровождения.

– Я вас понял, товарищ военврач первого ранга. Без сильной потери боеспособности я могу выделить одну машину для сопровождения колонн, тут главное, чтобы топливо было.

– Этим обеспечим. Ещё что-то?

– Есть несколько просьб, одна по службе и одна личная.

– Личная, я так думаю, жениться удумал на ком из моих девчат?

– Оженить хотите? – в ответ улыбнулся я. – Нет, спасибо, я холостяком похожу. Тем более к слабому полу я изрядно придирчив, и, как успел окинуть взглядом ваш персонал, нет у вас девушек в моём вкусе. Тут другое. Но сначала по службе: мне призывников выдали, которые не знают, с какой стороны за винтовку браться, их ещё учить и учить. У меня на два пулемёта расчётов нет. В этом и просьба: подобрать среди выздоравливающих командиров для них и наводчиков, опытных, это поднимет боеспособность подразделения.

– Понял, я дам приказ особисту госпиталя, он посмотрит списки личных дел раненых. Так что за личное дело?

– Меня учили на хирурга, частным образом, на дому, но я легко могу сдать экзамены в университете и получить диплом. Просто не успел. Практика мне нужна, готов ассистировать в свободное от службы время.

– Покажите руки, – велел врач и, осмотрев их, хмыкнул: – Руки хирурга, бережёте, чистые. Кто учил?

– Профессор Кривицкий. И откровенно признаюсь: я учился на патологоанатома и интересовался судебной медициной, но готов и с живыми поработать. Опыт мне нужен.

Коршунов задал несколько вопросов по теме, проверяя уровень моих знаний, и остался доволен. Мало того что зенитчик, так ещё и помощник. Можно как резерв использовать. Естественно, до самостоятельных операций он меня не допустит, а вот ассистировать – почему бы и нет, чтобы других врачей освободить.

Главврач ушёл, передав документы на моих людей своему заму, который оформит нас на довольствие, а я пошёл познакомиться с сержантом Фёдоровым, и он легко подтвердил, что уходит под мою руку, так что у меня почти что полноценная батарея. Вместе мы пошли осматривать позиции, которые готовил Лосев. Оказывается, сержанты были знакомы, общались как приятели. Лосев, как я и думал, отлично разместил зенитки, и сейчас все бойцы из новичков активно работали лопатками, готовя капониры для них. Отдав сержанту несколько распоряжений, я проверил стоянку: Пряхин справился, молодец. Потом я вернулся в госпиталь и нашёл особиста. Его обо мне уже предупредили, и он провёл меня к себе, будем подыскивать нужных специалистов.

Бойцов я себе отобрать смог, четырёх – двух наводчиков и двух командиров, теперь нужно лично пообщаться с ними, тем более на днях их выписывают. Поэтому застолбить их надо. Думаю, Лосева командиром взвода назначить, он отберёт себе и командиров, и наводчиков, а на остальные зенитки я подберу людей, в принципе, есть подходящие. Надо ещё разок с особистом поговорить.

Не успел я отойти от землянки, где располагался особист, как на меня налетела фурия и, визжа, повисла на шее, болтая ногами. Да и я тоже радостно её обнимал за приятные округлости. Это оказалась Аня Фролова, та военфельдшер, с которой мы из немецкого тыла выходили. Мы оба обрадовались встрече, хотя я даже не думал об этом, а ведь мог, госпиталь у нашей армии один, это медсанбатов много. Сегодня Аня работать мне не даст, тем более она после дежурства, есть личное время, вот и потащила к себе, хотела узнать, какие у меня события произошли с момента нашего расставания, ну и свой ворох новостей явно стремилась выложить. Делать нечего, пришлось идти. Медсёстры хихикали, видя наши обнимания, Аня же не обращала на это внимания, просто искренне радовалась встрече.

Прошло три недели, сегодня двадцать восьмое июня, и началось сражение за Смоленск. Раненые валом пошли. С того дня, как мой взвод прибыл для охраны госпиталя, особо ничего не изменилось. Правда, три раза пришлось переезжать и часто отправлять зенитки в сопровождение транспортных колонн, но такая работа. Не знаю, везение это или нет, но за три недели ранили всего четырёх бойцов. Все из новичков, и лечились тут же, в госпитале, уже скоро должны вернуться в строй, ко мне во взвод. Гордеев проявил себя хорошим хозяйственником, на днях должность батарейного старшины получил, а до этого неделю стажировался у госпитального интенданта. Все установки в порядке, служба идёт. Да ещё как идёт! Сколько раз не давали отбомбиться, три сбитых и семеро подбитых на нашем счету. Неплохо, на мой взгляд. Я совмещал должности командира зенитной батареи и врача. Орудие Фёдорова всё же приписали мне, и теперь я уже официально командир зенитной батареи, как и записано в удостоверении. Более того, за защиту госпиталя, по представлению главврача, я получил звание лейтенанта. Более того, за наши боевые действия мы с Лосевым были представлены не только к повышению в звании, но и к наградам, оба получили по медали «За отвагу». Причём не за мост, за него ничего не было, а за тех двух сбитых «юнкерсов», когда мы прикрывали батальон. Мы ещё тогда от комдива сбежали. Это Романов расстарался с наградами. Он, как и в прошлой моей жизни, снова сгинул в Могилёве, но, даже окружённый, ещё три дня держался. Бойцы мои переживали. Напомню, они оттуда были. Остальные бойцы, прошедшие со мной сражение за мост, по моему представлению были повышены в звании до ефрейторов. Пряхин тоже.

Лосев, получив старшего сержанта, теперь взводом командует. Вторым взводом – другой командир, из тех, кого я из госпиталя сманил, старший сержант Гореев. Оба командира вполне на своих местах, командиры зениток тоже. Пришлось установку Фёдорова тоже на машину ставить, а техники нет, не пряхинскую же машину брать. Так я изобразил, что нашёл три брошенные машины, достав их из браслета, ну и оформил на мою батарею. Одна пошла для зенитки, две другие – как машины обеспечения, за боеприпасами их гонял, но чаще медики использовали для перевозки раненых. Транспорта не хватало, поэтому я и не жлобился. Новички за это время окрепли, заматерели и мало уже чем отличались от фронтовиков, да и были они, считай, уже опытными бойцами. Я совмещал командование батареей с работой хирурга. Первую операцию мне доверил главврач после того, как я ассистировал ему. Он смотрел за моими действиями, потом две недели погоняли меня по разным операциям, а потом я работал сам, и мне ассистировали. То есть проверку у врачей я полностью прошёл, и медики искренне считали меня своим коллегой, который по недоразумению застрял в зенитчиках. Главврач сказал, что по сравнению с теми, кто приходит сразу из института, я крепкий середнячок. Я же практике был доволен, видел, как растёт мой опыт хирурга.

Эти три недели я, конечно же, тренировался в магии стихий, мои умение и мощь постепенно росли. А вот в амулетах простой случился, не искал я их. Да, я перелопатил все ювелирные украшения в браслете, вдруг там неактивные амулеты были, но нет, к сожалению, ни одного не обнаружил. Но исследование пуговицы и наруча закончил, и вот к каким интересным результатам пришёл. Пуговица – это просто зонтик, срабатывает автоматически при первых каплях дождя. Единственный минус, а я пару раз проверял, когда шёл дождь, что капли, разбиваясь о землю, всё же мочат обувь и штанины, остальное сухо. Я ещё подумал: если в воде искупаться и нырнуть, пуговица создаст воздушный пузырь вокруг головы или нет? Попробовал. Не создала, зонтик – её потолок. А вообще, весь бы комплект пуговиц найти, представляю его: одна отвечает за защиту от дождя, другая – климат-контроль, и остальным наверняка дело нашлось. Неплохо задумано.

Наруч оказался каким-то защитным амулетом, к сожалению, он мог работать только на пару с таким же наручем из своего комплекта. Но его не было. Однако я смог понять, что они совместно создают сферу перед воином, которая отбивает всё, что в неё летит, и можно абсолютную защиту сделать, со всех сторон, вроде моего медальона, только медальон послабее. К тому же у наруча возник конфликт с магией медальона, пришлось его снимать, чтобы можно было наруч исследовать. Так что наруч для меня бесполезен, но выкидывать я его не спешил, разрядил, и сейчас он в браслете находится, в мою коллекцию амулетов пойдёт, я её собирать всё ещё планирую. Эх, если бы не война!

Отношения с Анной перешли в горизонтальную плоскость – и пусть по моей инициативе, но ведь она была не против, – а потом и вовсе в серьёзные. Причём настолько, что я хочу эту девушку считать своей. Я даже предложение ей сделал, на что получил согласие, хотя, надо отдать ей должное, всё же она немного подумала. В закромах моего браслета среди ювелирных украшений было тоненькое золотое колечко, и его я надел ей на пальчик, как бы отмечая нашу помолвку, хотя они в Союзе не распространены.

Вроде живи да радуйся. Но тут вызов к главврачу. В этот раз госпиталь занял здание школы. Когда я, постучавшись, вошёл к нему, то обнаружил там ещё и особиста. Коршунов с ходу меня огорошил:

– Из штаба армии звонили, приказали передать: тебе сдать свою должность и прибыть в штаб за новым назначением. Новый командир батареи уже выехал, с ним письменный приказ прибудет.

– Что за чушь?

– Сам не понимаю. Я позвонил знакомому в штабе, просил отменить приказ, и он только что перезвонил. Тебя вызывает полковник Куприн. Знаешь такого? Он из разведотдела.

– Нет, не припомню.

– В общем, мы тебя уведомили, собирайся, к обеду твой сменщик прибудет.

– Спасибо, – вздохнув, поблагодарил я, и, выходя из кабинета, у меня только и вырвалось: – Ну ё-моё!

И чего этому штабу нашей 4-й армии в кольце было не пропасть? Так нет, вырвались, пусть и сильно потрёпанные, и теперь мне жизнь портят. Бурчал я мысленно со злости довольно долго, и это бурчание перешло потом в глухое раздражение, которое я старался не показывать. Кто-то скажет: что поделать, служба такая, на что получит мой ответ: у меня служба шла просто идеально, совмещал две работы, получая опыт в обеих, да ещё девушка под боком, и это я брошу из-за какого-то…, которого зависть заела, и он решил мне так жизнь испортить? Пусть я его не знаю, но кто-то вполне мог нажаловаться этому неизвестному полковнику, или, возможно, он выполнял чьё-то поручение, и меня лишили такого тёплого местечка. Как тут не беситься? Моё новое назначение изрядно настораживало. Я не кадровый, батарея – мой потолок, и это не могли не понимать. Так какого хрена от меня надо? Спокойно бы нёс службу и делами своими занимался. Так нет же… Зла на них нет. Хотя… у меня хватит.

Аня молодец, всё же смогла меня успокоить, хотя и была расстроена не меньше. Хм, а может, мне смотаться по-быстрому в Москву, сдать экзамены на врача и дальше вместе службу в этом госпитале нести? Идея интересная, мне она очень понравилась.

Мой сменщик, тоже оказавшийся лейтенантом, прибыл раньше, чем его ожидали. Бойцам я уже сообщил, чтобы готовились к передаче подразделения новому командиру, а сам успел убрать излишки в браслет, естественно, чтобы этого не видели, так что даже придирчивый взгляд огрехов не найдёт. Я попрощался с коллегами-врачами, сдав халаты и инструменты, которые на мне были записаны. А трофейную санитарную сумку сохранил, она в браслете, даже пополнил некоторым инструментом, шовным материалом и перевязочными средствами. Это всё, обезболивающее под строгим присмотром было, разве что банку зелёнки прихватил для дезинфекции ран.

Сдача батареи новому командиру продлилась час, тот на удивление дотошный был. И, ещё раз со всеми попрощавшись, с тяжестью на сердце и снова проявившейся злостью на того полковника, я направился к дороге. К сожалению, попутных машин не было, а в приказе, который привёз мой сменщик, было ясно указано: отбыть немедленно и в три часа дня быть на месте. А время было полвторого, и до штаба тридцать километров.

Отойдя от села, где располагался госпиталь, я укрылся в кустах и убрал все вещи – сидор, чемоданчик, шинель и винтовку в браслет, а потом, достав мотоцикл-одиночку и опустив ремешок фуражки под подбородок, покатил в сторону штаба 4-й армии. Надеюсь, бензина хватит. А вообще, если хотели, чтобы я успел к определённому времени, могли и машину прислать. Срочно им, видите ли, надо, каз-злы.

Насчёт бензина я переживал небезосновательно, у меня его практически совсем нет, осталось только то, что в баке тяжёлого мотоцикла и в канистре в его коляске. Это НЗ. Эти три недели я фактически запасы не пополнял, да и как – брошенного, а значит, ничейного не попадалось, а крысятничать я не хотел, я не вор. Медикаменты – это другое, я больше сэкономленное брал. Так что за эти три недели я скорее давал, вон, три свои машины своему подразделению подарил.

За пару километров до небольшого села, где расположился штаб армии, я заехал в овраг и убрал мотоцикл. Дальше двигался пешком. У меня ещё минут сорок до времени, когда я должен прибыть, успеваю. И чего такая спешка? Ладно, на месте узнаю. Но если это подстава, этому полковнику не жить: у меня есть немецкий карабин, изображу нападение, меткий выстрел снайпера. Иногда я такой злопамятный… или просто злой, ну как сейчас.

На въезде в село находился серьёзно укреплённый блокпост, даже броневик стоял в подобии капонира. Пусть пулемётный, но, главное, был. На посту меня остановили. Старшим на нём был младший лейтенант, который проверил у меня документы и изучил приказ. Без него меня на территорию села не пропустили бы. Ну хоть какие-то правила установили и безопасность обеспечили, а то раньше откровенные дыры в охране штаба были, чем немцы и пользовались. Мне даже сопровождающего дали, который, передав меня на руки дежурному по штабу, поспешил вернуться на пост.

Знакомых лиц в штабе я практически и не увидел, пара-тройка только попалась, так как после выхода из окружения он пополнился новыми командирами. Полковника Куприна на месте не было, куда-то выехал по служебной надобности, но вскоре должен вернуться, мне посоветовали подождать. Да мне пофиг, это не я так торопился, чтобы в три дня прибыть. Я заглянул к кадровикам и выяснил, что они меня не вызывали. Секретчики тоже удивились, изучив приказ, и сообщили, что по их линии он не проходил. И тут же засуетились: на батарее новый командир, а они ни сном ни духом, да и вообще откуда тот взялся? Я тут же заподозрил внедрение агента от немцев, но меня быстро успокоили, нашли, откуда его перевели, и связались по телефону с новым командиром батареи, пообщались. Тот всё мной сказанное подтвердил. Заодно я узнал о танках на складах под Минском. Всё подтвердилось, и наши успели на них лапу наложить. Был бы жив генерал, начальник артиллерии армии, который погиб при выходе из окружения, точно поблагодарил бы.

Наконец вернулся полковник, и меня пригласили к нему. И он с ходу спросил:

– Лейтенант, вы участвовали в обороне железнодорожного моста двадцать девятого мая?

– Да, товарищ полковник, участвовал.

– Отлично, наконец-то мы вас нашли. Вы прыгали с парашютом?

– Я раньше мечтал попасть в авиацию и прыжки с парашютом совершал, более двух десятков у меня на счету.

– Совсем отлично. Сейчас вы сдаёте документы и форму, получаете другую и выезжаете на аэродром.

– Товарищ полковник, а что происходит?

– Вы направляетесь в немецкий тыл, в помощь нашей группе. Это всё, что я могу сказать. Всё узнаете на месте.

– Товарищ полковник, но почему я? Неужели там, на месте нельзя найти опытного зенитчика или хирурга?

– Я же сказал, лейтенант, всё узнаете на месте, – с заметным раздражением повторил Куприн и нахмурился: – А вы хирург?

– Да, ассистировал и накапливал опыт в госпитале, который охранял.

– Тоже хорошо, врач группе не помешает. Я об этих ваших умениях не знал. Вам выдадут санитарную сумку со всем необходимым, напишите список. Всё, свободны, мой помощник займётся вами. Вылет затемно, нужно успеть всё сделать.

Старлей, зашедший в кабинет полковника, повёл меня за собой. Мне выдали новенькую простую красноармейскую форму, без петлиц, сапоги и двухцветный комбинезон защитного цвета. Мою форму с орденом и медалью хотели было забрать, как и ремень с оружием, шинель, и мои яловые сапоги, и фуражку, но ничего уже не было, а на вопрос старшины, который отвечал за выдачу, я ответил, что все вещи отправил невесте, мол, я ей больше доверяю. Тому и сказать нечего было. Документы свои я также хранил в браслете, ничего оставлять я и не думал.