Текст книги "Тайна сабаев"

По жесту вождя охотники продолжили своё движение вперёд, чуть изменив направление. К этому времени Арк скрылся за высокой каменной стеной, и начали сгущаться сумерки. Несмотря на это, вскоре каждому гунгу стал хорошо виден впереди грот в отвесной скале, освещённый аяком изнутри. Из грота доносились до них выкрики апшелоков. Камъян показал рукой, что нужно сделать именно здесь засаду и выжидать свою жертву. Врываться с боем в чужую пастою было бы глупой затеей, не достойной настоящего охотника. Среди врагов может оказаться много, очень много гунгов, которые в состоянии дать достойный отпор непрошеным гостям. Искусство охоты заключалось в том, чтобы подкараулить свою жертву и напасть на неё, при этом ничем не рискуя. Гуабонги залегли в кустарнике и затаились. Из пастои в скале послышался сердитый окрик взрослого апшелока, и крики детей смолкли, оттуда не стали доноситься вообще никакие звуки. Видимо, все члены рода отошли ко сну. Жестикулируя руками, Оун из своего укрытия дал знать Камъяну, что стоит попробовать незаметно выкрасть какого-нибудь апшелока, пока весь род спит. Вождь согласился – ему не хотелось кормить в кустах кровососущих насекомых. Он показал на пальцах, что следует немного подождать. Остальные охотники замерли в ожидании. Когда Сун на небе – холодное отражение Арка – коснулся верхушки одного из деревьев над головами гуабонгов, Камъян дал знак, что пора предпринять вылазку. Охотники поднялись из своих укрытий и стали пробираться сквозь кустарник. Какого же было их удивление, когда все они увидели у входа в пастою апшелоков сразу двух, непонятно откуда взявшихся, сабаев. Оба зверя вышли немного вперёд, нагнули головы и стали принюхиваться. Их уши стояли торчком. Вождь тревожно крикнул стрилом, и гунги по обе руки от него прижались к земле. Никто из них не ожидал увидеть сабаев в жилище высоколобых. Не зря всё же об апшелоках ходили легенды, что они жили под покровительством злых сил Хавоя. Но к этому властителю холода прибавились теперь ещё и безжалостные сабаи! Какими бы ни были искусными охотниками гуабонги, все они понимали, что им не противостоять стае злобных хищников и вооружённым апшелокам, действующим сообща. А что они живут в дружбе и согласии, теперь никто не сомневался. Более того, стоило опасаться оказаться замеченными и подвергнуться нападению. Ни один гуабонг до самого рассвета не издал ни звука, а оба сабая у входа во вражескую пастою не покинули своих мест. Они легли и телами перекрыли доступ вовнутрь.

Когда первые лучи Арка разбудили лес, когда он разразился криками проснувшихся амрэков и стрилов, только тогда сабаи ушли внутрь пастои. В это время у входа показался молодой апшелок. Он потянулся, разминая затёкшие мышцы, и зевнул. В руке он держал панцирь речной илы. Высоколобый спустился по камням и вприпрыжку направился в ту сторону, откуда доносился запах реки. Апшелок свистнул, и из пастои выскочили и помчались вслед за ним оба сабая. Камъян поднял руку с патругом и издал щёлкающие звуки писа. Потом вождь сделал мах в сторону реки. Гунги поняли, что им предстоит захватить добычу. Помехой в предстоящей охоте были только два сабая, что увязались за ней. Камъян приподнялся, чтобы его видела вся его группа. Жестикулируя, он дал понять, что сабаев берут на себя по двое гунгов с каждой его руки, а остальные захватывают апшелока. Высоколобого убивать не стоило, потому что за трёхдневный переход его мясо может испортиться, а запах тлена привлечёт к гуабонгам стаи падальщиков и некоторых голодных хищников. Каждый из охотников хорошо понял задачу, возложенную на него. Апшелок у реки не успел сделать даже выкрика – он был сражён в воде ловко брошенным патругом одного из гунгов, угодившим ему в голову. С сабаями пришлось повозиться, прежде чем удалось их убить. Однако пятерых охотников они поранили крепко. Камъяну один из зверей почти перекусил запястье, и тот потерял в схватке свою дубину. Его горло едва не было разорвано острыми клыками, благо пришли на помощь сородичи. Во время схватки было издано много шума, и стоило опасаться появления остальных апшелоков, поэтому гуабонги, прихватив свою добычу, поспешили побыстрее скрыться в лесу.

К рассвету веселье, во время которого хороводы гуров вокруг аяка сменяли хороводы вар и юбуров, постепенно улеглось. За это время сабай Локо привык к Ллою и даже несколько раз лизнул его. Теперь он не казался тому злобным, наоборот, зверь всячески пытался проявить своё расположение, оно как бы было начертано на его морде, а повадки говорили о покорности. Гуабонгом это воспринималось как чудо. Сабай был покровителем апшелоков, как самка маунта Амэ покровительствовала роду Ллоя. Однако Амэ не жила среди гуабонгов и никогда не навещала их пастою. В противном случае разве пришлось бы ему отправиться за три перехода на её поиски. И всё же Ллою удалось найти праматерь, а скорее, она нашла его сама. Хотя при встрече Амэ не произнесла ни слова, было ясно, что она изъявила благосклонность к своему обри. Это по её незримому приказу апшелоки не убили его, а наоборот оказали почести и приняли в ряды своих охотников. Теперь он, Ллой, – гур. Именно так называли себя взрослые апшелоки. Желанье праматери для него, гуабонга – священный приказ, и он обязан исполнить его беспрекословно. Тем более что в этой пастои, что стала его новым жилищем, обитала вара по имени Ула. Что он оставил в своём роду? – Ллой попытался проанализировать. Бесконечные насмешки и пинки, да позорное и, видимо, пожизненное занятие следить за аяком. Здесь же, в роду сабаев, ему выказывают своё уважение все его члены. Ну и что, что они апшелоки. После близкого общенья с ними высоколобые теперь не кажутся ему злобными амрэками, а даже наоборот, и особенно Ула.

Холдон пояснил Ллою, что теперь он полноправный член их рода, что так угодно праматери Маре, которая с этого времени будет покровительствовать и ему, гуабонгу. Он может выбрать себе вару, которая станет ему элоей. А это значит, что её круглый живот принесёт ему в будущем маленьких охотников или вар. Холдон пояснил, что род их делится на отдельные хлои, состоящие из бакара и элои с детьми. Все бакары не рождены в этой пастои, а принадлежали раньше роду кыпчанов. Взяв себе элою из здешних вар по обычаю, которого придерживаются издревле и сабаи, и кыпчаны, они теперь живут здесь. Так же, как и гуры этого рода уходят к кыпчанам за своими элоями. Из всех гуров право на здешнюю вару распространяется только на Ллоя, так как до недавнего времени он был чужаком, и не рождён в этой пастои.

– Прикасаться к чужим элоям – аху! За это изгнание или даже смерть, как смерть и за пролитую кровь кого– либо из наших охотников. На вар это аху крови не распространяется. Бакар время от времени должен ставить свою элою на место. Вары глупы и непослушны. По той причине, что они глупы, гуру запрещено сливаться хоть по согласию, хоть без него с кем-нибудь из молодых вар. Все они – будущие элои охотников-кыпчанов. Ты понял меня, Ллой? – вождь положил свою тяжёлую руку на плечо гуабонга и пристально посмотрел ему в глаза. – Взяв себе вару из наших, ты создашь свою хлою. Сливаться ты будешь только со своей варой, ты будешь заботиться о ней и о своих обри, которых она тебе нарожает. У тебя остаётся право взять силой вару вражеского рода, прежде чем ты убьёшь её. Так жить повелела нам Мара, а нашим друзьям кыпчанам – их праматерь Кыпча. Ты, Ллой, теперь сабай, и должен свято соблюдать законы нашего рода. Ты сильный и ловкий гур, поэтому любая молодая вара с радостью пожелает стать твоей элоей. Выбор за тобой, – Холдон обвёл рукой ту часть пастои, где собрались для своих повседневных дел все вары рода.

Ллой многих слов апшелоков не знал, а некоторые из них звучали не так, как их произносили гуабонги, однако он понял почти всё, что хотел ему сказать вождь. Понятие хлои – какой-то тесной группы, состоящей из взрослого апшелока и вары с детёнышами, ему было чуждо. Он родился и вырос в группе себе подобных, где дозволено было всё. Любая из вар была доступна каждому гунгу. Рождались младенцы, но все они после определённого возраста, когда потребность в материнском молоке пропадала, теряли связь с родившей их варой. За малышами ухаживали все члены рода, не деля их на своих и чужих. Ллой знал только имя вары, родившей его – Паои, но относился к ней точно так же, как и к остальным варам. После него она родила ещё нескольких детёнышей, но и к ним Ллой не испытывал никаких необычных чувств. Ему были непонятны особые отношения между варами и гурами в его новом роду, однако он усвоил, что обязан соблюдать обычаи, которые здесь устоялись. Сейчас вождь ему предложил выбрать себе для слияния любую вару, но только раз и навсегда. Вар было много самого разного возраста, и их тела вызывали в Ллое желание, он готов был слиться со всеми с ними, но аху лишало его такой возможности. Если уж выбирать себе вару на всю жизнь – элою, как тут её называют, то этой варой может стать для него только Ула, взгляды которой он время от времени ловил на себе. Именно её имя и назвал вождю Ллой.

– Ула для тебя – аху, – спокойно произнёс Холдон и почесал свою пышную бороду. – Ула предназначена охотнику-кыпчану по имени Камор. У нас будет большой той, когда на небе Сун станет полным. В этот день Ула и Камор станут элоей и бакаром, это будет скоро. Ты вправе выбрать себе другую вару из тех, что пока ещё никому не доводятся элоями. Вон Синга, чем не хороша? Или Бабира? На твоём месте я бы от любой из них не отказался.

Ллой расстроился оттого, что Ула предназначена кому-то другому, и близость с ней грозит ему смертью. Он чувствовал по взглядам этой вары, что небезразличен ей. Однако обычаи рода на их будущих отношениях накладывали аху. Выбирать вместо Улы другую вару себе на всю жизнь Ллою не хотелось, и он заявил вождю, что пока не готов к созданию собственной хлои. На том и остановились.

Холдон взял нового члена рода за руку и со словами: – Ты теперь гур, и тебе нужен хороший патруг для охоты, – повёл его на мужскую половину пастои, где взрослые апшелоки занимались кропотливой работой – изготовлением орудий труда. Вокруг каждого из них сидело по несколько юбуров самого разного возраста от недавних сосунков до тех, кто в ближайшее время должны стать гурами. Ллой с интересом стал наблюдать за работой. Он отметил для себя необычные способы обработки режущих граней у патругов самых разных форм – от больших боевых до крохотных, видимо, используемых каким-то образом в хозяйстве. Грани сбивались мелкими сколами, следующими один за другим с обеих сторон патруга вдоль режущей кромки, что должно было сделать его необычайно острым. И сама форма патругов удивила Ллоя. Некоторые из них были удлинёнными с удобной рукояткой и очень походили на клыки у-рыка. Они должны были быть грозным оружием на охоте. Удивило нового члена рода и то искусное уменье, с которым гуры обращались с камнем. Холдон заметил по блеску чёрных глаз Ллоя, что тот восхищён навыками его сородичей. Он подвёл его к Мбиру, тому седовласому апшелоку, чьей обри была Ула, и что выразил ему благодарность за её спасение. Мбир встал, держа в руке длинный обоюдоострый патруг, и протянул его Ллою со словами:

– Этот патруг я сделал давно, когда Ула была ещё маленькой варой. Я охотился с ним, и он приносил мне удачу. Тебя послала нам сама Мара, чтобы ты спас не только Улу, убив душителя бо, но и спас весь наш род от маунта. Ты, Ллой, достоин этого патруга, и я передаю его в твои руки. С таким оружием ты станешь ещё сильнее. А я себе сделаю другой патруг.

Мбир протянул гуабонгу острое обсидиановое лезвие с искусно оббитой рукояткой. Ллой не поверил своим глазам. Он никогда до этого не видел ничего подобного и тем более не имел. Ему раньше бы ни за что ни поверить, что кому-то под силу, кроме Амэ, изготовить нечто подобное! И вот теперь великолепный патруг его! Ллой зажал оружие в своей крепкой руке и стал кружиться на месте, отражая мнимые атаки врагов, чем вызвал смех не только взрослых апшелоков, но и юбуров.

– Я могу сделать такой патруг, а он – гур, не может! – выкрикнул кудрявый рыжеволосый и худенький юбур, за что немедленно получил оплеуху от сидящего рядом охотника.

Мбир повернулся к юнцу.

– Патруг, Оккун, сделать ты можешь – это верно, но ответь всем нам, сможешь ли ты убить душителя бо или остановить без оружия маунта, как это сделал Ллой?

– Куда ему! – выкрикнул другой юбур. – Он от трусливого лая будет бежать быстрее ветра, а маунт его раздавит и не заметит! Ха! Ха! Ха!

– А бо его проглотит и останется голодным! – выкрикнул кто-то из молодых апшелоков.

Весь род, включая вар, сидевших в стороне, дружно рассмеялся. Ллою тоже стало весело.

– Садись рядом со мной, – предложил ему Мбир, – я научу тебя делать хорошие патруги. Эй, Као, принеси-ка мне сюда побольше камней – нам предстоит испортить многие из них.

Весь род продолжил свои занятия, и только когда Ярк поднялся высоко над макушками деревьев, апшелоки засобирались на охоту. Каждому из них досталось по небольшому кусочку жареного мяса душителя, оставшегося от вчерашнего торжества. Прежде чем выйти из пастои, каждый из гуров ритуально поклонился, широко расставив в стороны руки, рою на стене. Группу взрослых охотников не сопровождали юбуры из тех, что постарше, как у гуабонгов. Они только выразили своё почтение жжокам и остались у входа. Выходя последним, Ллой покосился с опаской на рой маленьких убийц, но те не обратили на него внимания.

Отойти от пастои пришлось недалеко – впереди на широкой поляне среди густого леса мирно паслось стадо эселей. Холдон поднял вверх руку, и все замерли. Он сделал всего несколько жестов, и гуры разделились на две группы. В одной из них Ллой крался вместе с Мбиром. Мбир жестами что-то попытался объяснить ему, но тот ничего не понял. Тогда седовласый охотник прикрыл свой рот рукой, а потом пальцем показал сначала на Ллоя, а затем на себя. Это означало: делай, как я, – гуабонг понял сразу. Через некоторое время из леса, что за поляной с противоположной её стороны, раздался крик стрила, и охотники рядом с Ллоем легли на землю. Вскоре за первым криком последовал ещё один, но уже другого стрила. Апшелоки по обеим сторонам от гуабонга насторожились и приподняли головы, выжидая. Ждать пришлось недолго. Из леса напротив донёсся пронзительный вопль. Эсели дёрнулись, и всё стадо ринулось на охотников, среди которых находился Ллой. Тот хотел вскочить, но рука Мбира его удержала. Когда же животные достигли первых рядов деревьев у поляны, только тогда гуры повскакивали из засады. Обезумевшие от страха рогатые эсели неслись напропалую, сбивая своими телами неудачливых охотников, пытавшихся их атаковать. Апшелоки наносили увечья пробегавшим мимо животным, но ни одно из них пока ещё не было сбито с ног. Ллой встал на пути крупного рогатого самца. Тот бежал, задрав голову, опасаясь зацепиться рогами за ветки, и это дало гуабонгу шанс. С размаху он нанёс эсели сильнейший удар патругом между глаз, и морда животного на всём ходу врезалась Ллою в грудь и отбросила назад. Однако свободная от оружия рука молодого охотника крепко вцепилась в длинный витой рог. Его сильное тело подалось в сторону и потащило за собой голову самца. Тот кувыркнулся и задрыгал ногами в агонии. Второй удар патруга вспорол ему шею. В порыве схватки Ллой не замечал того, что творилось вокруг него. А там другие охотники пытались сразить бегущую добычу, однако удача сопутствовала далеко не всем. Удалось убить ещё только трёх животных.

Большое стадо даже не заметило потери, а род сабаев теперь на протяжении нескольких дней мог не экономить на пище, тем более что приближался полный Сун. Четыре туши эселей – хороший итог охоты.

Когда Ллой поднимался с земли около своей добычи, ему на плечо легла чья-то рука. Это был Мбир.

– Мой патруг всегда приносит удачу, если он в руке настоящего охотника. Ловко ты завалил этого самца, из наших никто бы не сумел так. У тебя, Ллой, сильные руки и широкие плечи – это хорошо. А мой патруг теперь делает тебя ещё сильней.

Вскоре подошла группа загонщиков Холдона. Все были рады успешной охоте, и весёлые выкрики апшелоков: – Хой, Маре! – разнеслись по округе. Охотники отдохнули немного, после чего взвалили на свои плечи туши убитых эселей, и вся группа отправилась к родной пастои, громко и возбуждённо переговариваясь, отпугивая тем самым хищников.

Когда сквозь поредевший лес начали просматриваться отвесные каменистые стены невысокого плато, в недрах которого разместился род сабаев, до всех донёсся запах дыма. А вскоре уже каждый мог видеть горящий аяк, разведённый на площадке над пастоей. Когда вся группа подошла к входу в жилище, сверху спустился юбур по имени Тор. Он сообщил Холдону, что заметил далеко на горе, над пастоей кыпчанов дым аяка и разжёг свой в ответ. Аяк над жилищем соседей мог означать, что им требуется помощь, за которой они придут, или кыпчаны предлагают обмен добычей, а также что нуждаются в переговорах. Всё это вождь объяснил новому члену рода. Ждать Камора в качестве бакара для Улы вроде бы было ещё рановато – Сун в ночном небе пока не полный. Как бы там ни было, кыпчаны теперь могут рассчитывать на сытное угощение.

В пастои охотников с добычей радостно встретила женская половина рода и молодняк. Вары с юбурами занялись разделкой туш и подготовкой шкур к выделке, а гуры расселись вокруг аяка и стали ждать, когда куски мяса будут готовы, чтобы поджарить их на огне. Холдон отозвал Ллоя. Он сказал, что Ула обязана ему своим спасением из объятий душителя бо, поэтому именно она сошьёт для него очигу – одежду, закрывающую часть груди и бёдра.

– Как ты видишь, многие наши гуры носят такие очиги, но не все. Некоторым нравится ходить обнажёнными – им так удобней в сезон благани. Они надевают очиги только в хавой.

Ллой у себя в роду был юбуром, поэтому сельт – так называли гуабонги небольшой кусок шкуры, прикрывавший только бёдра, – ему не полагался. Сельт носили исключительно охотники. Остальные члены рода, укутывались в шкуры, только чтобы спасти себя от холодов.

В знак благодарности вождю Ллой положил руку на грудь и склонил голову.

Вечер прошёл за сытным ужином и разговорами, каждый ел столько, сколько ему позволял его аппетит и запивал водой из панцирей речных ил. Даже сабай Локо начал в конце концов отказываться от многочисленных подачек. Минула безмятежная ночь, а утром с первыми лучами Ярка за входом в пастою из леса послышались крики апшелоков. Они разбудили род. Холдон объявил, что их навестили кыпчаны. Ллой узнал от Мбира, что чужаки в пастою не зайдут из-за жжоков, и встреча состоится наверху на скале – именно там находится место приёма гостей. По приказу вождя все гуры, включая Ллоя, поднялись по специально выложенным камням на ровную площадку, что находилась над пастоей, где около пепелища сигнального аяка всех их уже поджидала группа кыпчанов. При виде гуабонга чужаки засуетились. Они стали размахивать своим оружием и выкрикивать проклятья в его адрес. Холдон поднял вверх руку, но гости не хотели утихомириться. Один из них, самый молодой, но не по годам крепкий, был настолько возбуждён, что бросился с поднятой дубиной на Ллоя. Всё произошло очень быстро. Апшелоки-сабаи даже не успели что-либо предпринять. Однако их новый сородич смог за себя постоять. Он отбил удар дубины и направил его в сторону, при этом сам отшатнулся, и его патруг – подарок Мбира, вошёл по самую рукоятку в живот противнику. А так как тело того завалилось вперёд, то каменное лезвие прошло сверху вниз, вспоров полностью брюшину кыпчану. Тот рухнул на скалу с выпущенными кишками, и его тело в агонии ещё дёрнулось несколько раз, прежде чем наступила смерть. Ллой принял боевую стойку, ожидая нападения чужаков-апшелоков, но Холдон встал между ним и его обидчиками. Остальные сабаи своим видом дали понять, что тоже не останутся в стороне.

– Что ты, Бека-Чир, и твои гуры позволяете себе в гостях у нашего рода?! Гуабонг, на которого пытался напасть твой безголовый лай, – член моего рода, и имя ему Ллой! Он гур и посланец самой Мары! Его кровь – аху, как и кровь любого сабая! С вами, кыпчанами, об этом договор! Ваш охотник хотел договор нарушить, и Ллой убил его правильно. Ллой спас от душителя бо Улу – будущую элою вашего Камора. Камор должен быть ему благодарным!

Кыпчаны немного поутихли, но продолжали бросать яростные взгляды то на Ллоя, то на труп своего сородича. Их вождь Бека-Чир выкрикнул в гневе:

– Камор пропал! Его похитили гуабонги!

– Почему вы так решили? – спокойно спросил его Холдон.

– Мы нашли в своих угодьях мёртвое тело одного из них с проломленной головой. Гуабонги похитили Камора!

Холдон пригладил свою бороду.

– Ответь мне тогда, Бека-Чир, зачем гуабонгам убивать своего?

– Зачем? Да потому что они дикие злобные амрэки, рождённые Хавоем, они убивают и своих, и чужих!

– Ты не прав, вождь. Ллой – защитник апшелоков, хотя и гуабонг.

Кыпчана слова Холдона не убедили.

– Гуабонги – враги! Мы должны вместе с вашим родом найти их и истребить всех! Они убили у реки и похитили Камора, а также убили двух наших сабаев – на берегу их тела! Я нашёл там дубину, она очень тяжёлая и принадлежала гуабонгу. Апшелоки такие не носят. Вот она!

Ллой узнал дубину Камъяна, но промолчал. Кыпчан продолжил:

– Ваш гуабонг знает, где пастоя его рода. Он должен нам показать!

Вождь сабаев помолчал немного, о чём-то раздумывая и почёсывая свою волосатую грудь, потом медленно изрёк:

– Пастоя Ллоя за много, много переходов отсюда. Он ушёл от своих по зову Мары, чтобы спасти от маунта сабаев. Я правильно говорю? – Холдон бросил взгляд на гуабонга. В ответ тот приложил руку с окровавленным патругом к груди.

Бека-Чир опять вскипел.

– Кровь кыпчанов – аху! – в сердцах выкрикнул он. – Гуабонг нарушил аху и должен умереть!

Холдон нашёл веский аргумент в защиту своего сородича.

– Мара защитила его от дубины вашего глупого сосунка, я не могу назвать его гуром, – мы все видели! Не стоит тебе, Бека-Чир, искать вражды с родом сабаев. Мы даём вашим варам бакаров. Ссора между нами нарушит закон предков. Если вы найдёте Камора до того, как Сун станет полным, мы ждём вас на той. В этот день Камор станет нашей Уле бакаром. А теперь забирайте тело своего недостойного сородича и идите с миром. Помните, что сабаи всегда рады обменяться с вами добычей. Удачной охоты!

Холдон первым пошёл к спуску, а за ним остальные гуры. Шагая среди охотников своего нового рода, Ллой ловил на себе злобные взгляды апшелоков-кыпчанов.

Спускаясь по камням к пастои, Холдон бурчал себе под нос, но следовавшие за ним сородичи, его слышали:

– Никому не позволено убивать сабаев, а тем более кыпчанам. Тот, кто не соблюдает обычаев предков, глуп, как амрэк. Я бы сам убил того сосунка, если б меня не опередил Ллой.

Уже у входа в пастою он обернулся и крикнул:

– Ты хороший охотник и воин, гуабонг! Я рад, что Мара послала нам именно тебя!

А когда вся группа вошла под каменные своды, вождь подошёл к Ллою и тихо спросил:

– Пастоя твоего рода правда далеко, далеко?

Тот приложил руку к груди.

– Я так и подумал. Ели бы меня Мара позвала на помощь каким-нибудь чужакам, я бы им ни за что не показал дорогу к моей родной пастои. – Холдон бросил хитрый взгляд на молодого охотника, потом уточнил – Если только праматерь сама меня не попросила бы об этом. Скажи мне, Мара просила тебя отвести кыпчанов к твоему старому роду?

Ллой замахал перед лицом руками и оскалился.

– Значит, я держал правильный ответ перед Бека-Чиром, – сделал вывод вождь. – Пойдём, сядем у дальней стены, мне есть, о чём тебя расспросить. – Он положил руку на крепкое плечо гуабонга.

Проводив кыпчанов, остальные охотники занялись своими повседневными делами, а Холдон с Ллоем отошли в глубь пастои и сели друг напротив друга на каменном полу.

– Расскажи мне о себе, – попросил вождь. – Ведь, кроме того, что тебя послала нам Мара, я о тебе ничего не знаю. Есть ли у тебя хлоя, и кто твой одер и ётэ?

Ллой скривил губы и положил ладонь на свою макушку. Жест был понятен любому: и гуабонгу, и апшелоку. Он означал, что тому, кто его сделал, что-то непонятно.

– Что? Хлоя – это одер, ётэ и обри. Раз обри, два обри. Мбир, Сея и Ула – хлоя. Ула для Мбира и его элои – обри.

По лицу гуабонга вождь увидел, что тот в полной растерянности.

– Вара родила Улу, её имя Сея. Понятно? – пытался он разъяснить.

Ллой прижал руку к груди и кивнул головой.

– Хой, Маре, что вразумила тебя! Сея для Улы – ётэ, а Мбир – бакар Сеи.

Я Холдон, у меня есть элоя, ты её знаешь, это Хоху. У нас с Хоху есть обри, он ещё мал. Я тебя спрашиваю, есть ли у тебя одер и ётэ?

Из путаных взаимоотношений в роду сабаев Ллой понял только, что ничего подобного в его бывшем роду нет. Он попытался объяснить вождю, что его сородичи живут по-другому. Имя родившей его вары было ему известно, и только. Никакого деления на одера, ётэ, обри и прочих в его роду не существует, и это не мешает никому из гуабонгов жить. Аху на вар нет. Если ты охотник, любая вара тебе доступна. Однако бывают на этой почве частые драки между гунгами. Детёныши принадлежат всем, ведь их дарит Амэ, и каждый взрослый имеет право учить молодняк и наказывать. Едят детёныши вместе с остальными. Если вара рожает сразу двоих, одного из них убивают – таков древний обычай. Если долго, долго нет пищи, особенно в хавой, убивают маленьких вар и поедают. Ллой пояснил вождю, что никогда не прикасался к мясу не только гуабонгов, но и апшелоков – оно ему не нравится, поэтому частенько приходилось голодать.

Холдон слушал рассказ нового сородича с интересом. Его удивляли обычаи, по которым жили гуабонги, более того, они его даже возмущали. Не зря же говорит предание, что эти низколобые полуапшелоки-полуамрэки вышли из-под земли, и породил их злой Хавой. Однако Ллою о своих чувствах вождь ничего не сказал. Этот молодой охотник теперь был частью его большой хлои, и с этим нужно считаться.

– Слушаю я тебя и не могу понять, – продолжил свои расспросы Холдон, – как тебе, невкусившему мяса врага, будь то гуабонг или апшелок, удалось стать настолько сильным и смелым, чтобы противостоять маунту?

– Это просто, вождь, – ответил ему Ллой и усмехнулся. – Праматерь гуабонгов Амэ – маунт.

Холдон был поражён.

– Гуабонги живут в одной пастои с маунтами?!

– Нет, не живут. Гуабонги поклоняются Амэ, а она – маунт. Кровь маунта – аху.

– Так ты хочешь сказать, что та самка маунта не тронула тебя только потому, что ты гуабонг?

Ллой улыбнулся и сказал с благоговением:

– Она была Амэ.

– А как же Хавой? Все знают, что гуабонгов породил Хавой.

– Никогда об этом не слышал.

Холдон задумался ненадолго, потом сделал вывод:

– Пусть так. Но Мара всё равно тебя нам послала, чтобы ты защитил род от твоей праматери. Теперь ты сабай и должен почитать сабаев, и Локо тоже.

– Мне нравится Локо, – признался Ллой, – он хороший сабай, я буду его почитать. Мне нравится ваш род. У вас лучше, чем у нас в пастои. Здесь всё не так, но это хорошо! Вы умеете делать хорошие патруги.

Да, – согласился Холдон, – наши патруги хороши. Они даже лучше, чем у кыпчанов. Кыпчаны предлагают за наши патруги много, много мяса, и мы иногда с ними производим обмен. Род сабаев славен не только своими патругами. Один из нас, Дейб, умеет оживлять стены пастои.

Ллой отпрянул назад в изумлении. Его чёрные блестящие глаза уставились в глаза Холдону. Гуабонг попытался переварить в своём мозгу услышанное. Он подумал, что, возможно, что-то понял неправильно.

– Как могут быть стены живыми?! Они ходят, как мы?!

– Ходят, – покачал головой вождь. – Они могут не только ходить, но и бегать быстро, быстро.

Ллой провёл рукой по своему вспотевшему покатому лбу. Его лицо выражало испуг, и Холдон это заметил.

– Пойдём, не пугайся, я покажу тебе живую стену.

Апшелок поднялся, за ним то же самое сделал и Ллой.

Вождь взял за руку гуабонга и повёл за собой. Пастоя апшелоков была просторной, и в ней было много укромных мест. Отозвавшись на гортанный крик Холдона, прибежал юбур, следивший за аяком, он принёс в руке горящую палку. В том месте пастои, где стояли вождь с гуабонгом, было сумрачно, но свет огня открыл перед Ллоем чудесное зрелище. Движущаяся стена, о которой он только что услышал, находилась как раз напротив него. Молодой охотник даже отринул назад в суеверном страхе. На большом и ровном участке стены были изображены, как живые, апшелоки, охотящиеся на самых разных зверей. Это были и эсели, и куапуры, и даже маунты. А на одном отдельном изображении апшелоки большой группой валили удона. Ллой был поражён увиденным. Он стоял завороженный, приоткрыв рот и высунув кончик языка. Картины на стене, написанные в цвете, были настолько реальными, что казалось, сделай только шаг, и можно было бы самому поучаствовать в охоте. Поддавшись иллюзии, гуабонг протянул руку и потрогал камень. Ощутив прохладу стены и убедившись в её прочности, он начал гладить изображения животных, едва шевеля губами. Единственное, что было непонятно Ллою, так это странная фигура, похожая на огромную уродливую голову то ли апшелока, то ли какого-то зверя с большими ушами, без ног и без рук или лап. Возможно, ноги у головы и были, только маленькие, и она их полностью прикрывала. Голова размещалась среди других фигур и как бы участвовала во всём изображённом действе. Рука гуабонга дотронулась до неё и замерла. Холдон это заметил, он коснулся плеча молодого, теперь уже своего, сородича.

– Это Дейб оживил стену. Только ему из всего нашего рода Мара позволила это сделать. Он подходил ко мне и говорил о своём желании. А желания Дейба – желания праматери – это каждому известно. Дейб хочет перенести тебя, Ллой, на стену. Хочет показать, как ты противостоял маунту. Пусть все – и мы, и потомки, и предки знают о том, как ты спас род. Многие из нас приходят к этой стене, особенно в голодный хавой, чтобы снова почувствовать себя на охоте, чтобы испытать ярость схватки и ощутить себя опять гурами. Иначе, лёжа у аяка день за днём, можно забыть, кем тебя родила вара. Теперь и ты, Ллой, соприкоснулся с другим миром. Когда нас не станет, когда мы все уединимся, мы окажемся там, за этой каменной стеной, и именно эти животные будут нам пищей. Наши обри будут смотреть на нас, как мы с тобой сейчас смотрим на этот другой мир. Пойдём, я подведу тебя к Мбиру, он хочет научить тебя делать хорошие патруги.

Холдон потянул Ллоя за собой, но тот отдёрнул его руку.

– Я не знаю, кто это? – Рука гуабонга продолжала лежать на изображении странной фигуры. – Это не апшелок и не гуабонг, даже не амрэк. Почему у него нет ног и рук? Я никогда его не видел ни в лесу, ни в поле. Кто он?