Электронная библиотека » Владимир Соллогуб » » онлайн чтение - страница 4

Текст книги "Аптекарша"


  • Текст добавлен: 29 августа 2016, 22:12


Автор книги: Владимир Соллогуб


Жанр: Старинная литература: прочее, Классика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Шрифт:
- 100% +
VI. Однажды франт в венгерке посетил барона, как тот только вставал с постели и распечатывал письмо…

Однажды франт в венгерке посетил барона, как тот только вставал с постели и распечатывал письмо, принесенное с почты.

– Извините, я вам, кажется, мешаю.

– Ничего-с.

– Ну, если позволите… Прикажите подать трубочку.

– Яков! Подай трубку.

Яков сердито всунул трубку франту и хлопнул дверью.

Барон прочитал письмо и улыбнулся.

– Из Петербурга изволили получить?

– Да.

– От родственников?

– Нет, от знакомой дамы.

– А! Верно, по-французски?

– Нет, по-русски.

– Ах! Это любопытно; желательно бы знать, как петербургские дамы пишут. Секретов нет-с?

– Никаких.

– Ах! Так позвольте взглянуть.

– Да на что вам?

– Из любопытства-с.

– Читайте, пожалуй.

Франт с жадностью схватил письмо и осмотрел его со всех сторон.

– Как пахнет! – сказал он. – Что за прелесть! Сейчас видно, что из столицы. А в углу это что?

– Герб графини.

– Ах, проказники какие! Чего не выдумают! Бумага с серебром; это графская корона?

– Да.

– Я еще не видывал такой. Очень мило!

Он начал читать.

«Я обещалась писать к вам, но так как письмо – дело опасное, то не взыщите, если я буду вам писать по-русски: оно менее компрометирует, и никто еще, я думаю, не употреблял во зло письма, писанные по-русски.

Спасая таким образом конвенансы, я предаюсь удовольствию писать вам. Мы вас очень сожалеем и грустим, что не можем более вас слышать, говорить и шутить, по обыкновению нашему. Что вы делаете в вашей скучной провинции, грозный наш лев? Мы все о вас плачем. Без вас скучно. Вчера мы танцевали на водах, были ужасные фигуры. То ли бывало в старину! Порядочные кавалеры становятся чрезвычайно редки. Вот до чего мы дожили: львицы окружены чуть ли не детьми. Острова совершенно пусты. Всего нас три или четыре женщины.

Погода хорошая. Что вам еще сказать? В Павловский вокзал ездят теперь что-то немного. Муж мой уехал в деревню хозяйничать и предлагал мне взять меня с собою. Только я ужасно боюсь провинции и воображаю себе что-то ужасное. Какие, я думаю, там чепцы и шляпки носят – просто надо умереть со смеху, и какие щеголи, всё к ручке подходят, и какие женщины, какие претензии – верно, очень смешно. Приезжайте-ка поскорее да расскажите нам, что вы видели, чтоб было над чем посмеяться, а там поедемте за границу, в Париж. Я с нетерпением того ожидаю: нам там будет очень весело вместе. Здешних новостей мало. Ваши знакомые и приятели вздыхают каждый у ног своей красавицы, а я совершенно одна. Может быть, оттого, что вас ожидаю.

Смотрите же, с вашей стороны не влюбитесь в какую-нибудь жену этих монстров, которых Я видела в «Ревизоре». Мы делали на днях partie de plaisir[14]14
  Увеселительная прогулка (фр.).


[Закрыть]
, ездили все в русский театр. Право, не так дурно играют. Вообразите, я была в первый раз в жизни в русском театре! «Ревизор», сочинение какого то Гоголя. Довольно смешно, только mauvais genre[15]15
  Дурного вкуса (фр.).


[Закрыть]
, как вы себе можете представить.

Прощайте и не забудьте, что мы нетерпеливо вас ожидаем. Я жду от вас письма и, как вы обещались, подробного описания карикатур, с которыми вы живете…»

– Прекрасно написано! – сказал с восторгом франт. – Ведь, кажется, ничего, а прелесть! У этих светских людей все это так кстати, так прилажено – что значит манера! И, верно, красавица-с? – продолжал он, лукаво улыбнувшись…

– То есть не дурна, а впрочем…

– Ну-ну-ну, полноте скромничать! Из всего видно, что должна быть красавицей. Да иначе быть не может.

Ну, счастие вам-с, господин барон.

– Право, ничего нет особенного.

– Да уж вы, разумеется, не расскажете. А позвольте попросить еще трубочку.

Выкурив еще две трубочки и заметив, что нового ему нечего добиваться, франт раскланялся, улыбнулся и отправился прямехонько в аптеку. Там, по-видимому, все было тихо и благополучно. Шарлотта Карловна сидела у окна и смотрела, не идет ли кто по улице, а Франц Иванович в демикотоновом халате читал старую немецкую газету.

– А я сейчас от барона, – сказал франт. – Какой славный молодой человек!

Шарлотта поспешно к нему обернулась; Франц Иванович кивнул головой.

– Да, человек, кажется, хороший!

– Просто чудо, что за малый! И откровенный, веселый какой! Вообразите, мы уж с ним совершенно подружились.

– Право?

– Знаете что, только, пожалуйста, это между нами: он мне признался, что у него в Петербурге есть кое-какие знакомства – понимаете?.. Гм…

– Неправда! – воскликнула, побледнев, аптекарша.

– Неправда? Вот хорошо! А как же я сейчас читал письмецо… Ну уж письмецо! Нечего сказать, прелесть!

– От женщины? – спросила Шарлотта.

– От кого же? Да еще от какой!.. Он мне сам признался, что красавица – понимаете? Столичная красавица, не то, что наша какая-нибудь уездная.

– А что ж она пишет? – спросил Франц Иванович.

Аптекарша вся обратилась во внимание и старалась отгадывать то, чего не могла понять.

– Вот в том-то и штука, что пишет. Только, смотрите, чур не пересказывать. Мне-то показано под большим секретом.

– Хорошо, скажите только.

– Во-первых, – сказал таинственно рассказчик, –  несколько слов я не понял… Что значит конвенансы?

– Приличия, – сказал аптекарь.

– Ага, вот что! А барон-то, кажется, с дамами мастер своего дела. У! Как они к нему пишут.

– Да письмо… письмо, – сказала умоляющим голосом аптекарша.

– Как бы припомнить… да… «Я не знаю… как спасти конвенанс…», то есть, известное дело, приличие, «но я предаюсь удовольствию к вам писать. Зачем вы уехали?.. Я о вас плачу… Вы лев…» Вероятно, он с ней поступил неделикатно… «То ли было в старину… Там ходят львицы с своими детьми. Поедемте за границу, там мы будем счастливы…» А?.. Каков?.. Не в бровь, а прямо в глаз, просто похищение!.. Да то ли еще. «В вашей провинции должны быть ужасные карикатуры…» Это о нас, кажется… Неучтиво немножко, да ничего… «Приезжайте поскорее, чтоб было чему посмеяться, а женщины и чепчики у вас там, верно, преуморительные. У других женщин есть свои вздыхатели. Но я вас ожидаю. Не влюбитесь в жену какого-нибудь монстра…» Что такое монстр?

– Чудовище, – сказал аптекарь.

– Это уж я не знаю, на чей счет сказано. «Мы все вас ожидаем…» Каково? О нем там плачут… а он живет себе у нас в уездном городе, как будто наш брат какой; вас иногда навещает, а со мною очень дружен…

Быть может, франт распространялся с особым удовольствием о мнимых победах барона, досадуя на явную наклонность аптекарши, только рассказ его имел странное окончание. Франц Иванович отозвал его в угол и попросил не посещать более его аптеки, а Шарлотта, бледная, расстроенная, все сидела еще у окна, но не смотрела более на улицу и не двигалась, не говорила, как будто потерянная, в самых грустных размышлениях.

Франт поворчал немного и пошел к исправнику, а оттуда к судье рассказывать содержание прочитанного им письма.

VII. Бедная Шарлотта не могла сомкнуть глаз целую ночь…

Бедная Шарлотта не могла сомкнуть глаз целую ночь. Что она? – бедная, необразованная, ненарядная, порою прачка, порою кухарка, аптекарша, провинциалка перед блистательными дамами в перьях и кружевах, с которыми знаком барон, – минутная забава, игрушка от скуки. Еще и за то ему спасибо, что он снизошел до нее и соблаговолил вымолвить ей несколько ласковых слов. Но все это было шуткой. Где ему любить аптекаршу: он любил даму, у которой на голове брильянты, а на руках браслеты. Она пишет к нему письма; она ожидает его с нетерпением; а как он вернется, то-то они будут смеяться над аптекой, над аптекаршей и над нежной страстью середи ревеню и хины!

Ревность, жгучая ревность начала душить Шарлотту. «Да, – шептало ей воспламененное воображение, – он любит другую… Она не так хороша, как ты: у нее нет ни свежести твоей, ни яркого твоего румянца, ни твоих густых локонов; но мужчины этого не замечают. У нее все роскошь и изобилие, у тебя все бедность и недостаток; у нее цветы в комнате, цветы на голове, везде цветы во время зимы и осени, во время целой жизни; у тебя, вокруг тебя грустные принадлежности твоего сословия, медные деньги, сальные свечи, уездная жизнь, запах аптеки, лохмотья и одиночество… Тебе ли любить знатного господина, которому, как он ни старайся, должна быть противна твоя нищенская жизнь?.. Разве ты забыла, разве ты не заметила, как при виде вашего недостатка чело его хмурится и на устах его выражается презрительная улыбка? А ты, послушная раба, ожидаешь только взгляда, взгляда сострадания, а не любви; и ты забыла свою гордость, достоинство твоего пола, чтоб сделаться посмешищем богатой женщины и предметом шалости светского человека, который всегда презирал твою бедность и постыдился быть счастливым с тобою».

На другой день аптекарша была задумчива и бледна.

Франц Иванович посматривал на нее с беспокойством, потчевал ее разными порошками и казался расстроен!

В двенадцать часов, по обыкновению, явился барон.

Аптекарша приняла его сухо, не отвечала почти на вопросы и вскоре скрылась под предлогом домашних хлопот. Барон посердился и ушел домой. Франц Иванович молчал.

На другой день то же; на третий то же; аптекарша бледна и задумчива; ни разу она не улыбнулась, ни разу не вздохнула. Во взоре ее было что-то холодное, мертвое, страшное. Франц Иванович молчал.

Прошла неделя; был вечер; барон, поддерживая голову рукою, сидел в грустном раздумье. Холодность аптекарши лучше всякого умышленного кокетства усилила его страсть. Коварные замыслы исчезли. Он просто любил, как любят молодые люди, пламенно, без покоя, без сна, с малой надеждой и безмерным отчаянием.

Быстрая перемена Шарлотты была для него непостижима. Одна минута объяснения – и все могло бы поправиться, но теперь, как нарочно, проклятый аптекарь ни на шаг от жены не отходит.

Вдруг он поднял голову. Дверь скрипнула. В комнату вошел Франц Иванович.

– Вы здесь?

Франц Иванович был немножечко бледен.

– Я, – сказал он, – пришел к вам, барон, за довольно важным делом. Вы у нас в городе по службе?

– По службе.

– Ваше поручение кончено?

– Кончено…

– Так зачем же вы у нас живете?

Барон смутился.

Аптекарь сложил руки и продолжал:

– До меня дошли гнусные сплетни, на которые я отвечал как следовало. Я так уверен в своей жене, что не оскорблю ее подозрением; однако в маленьком городке злоумышленный слух может иметь самые неприятные последствия, и это-то я обязан отвратить.

– Вам угодно сатисфакции? – сказал, подумав, барон.

– Сатисфакции? – отвечал с достоинством аптекарь. – Не стыдно ли вам, господин барон, и вымолвить такое предложение! Я не студент более и не светский человек. Вы думаете, что для личного неудовольствия, прискорбного лишь моему самолюбию, я готов погубить всю будущую участь своей жены или позволю вам играть со мною в великодушие. Нет, барон, мы с вами уже не мальчики. Я за другим делом пришел к вам.

– Что же вам угодно?

– Поезжайте в Петербург…

– Хорошо… через несколько дней…

– Нынче же…

– Не могу, право… – Не можете?

– Нет…

– В таком случае мы можем сесть, и я вам расскажу маленькую историю. В одном городке жил добрый старичок профессор. У него была единственная дочь… К ним вкрался в дом один бессовестный молодой человек…

– Позвольте! – закричал барон.

– Не перебивайте моей истории. Да, этот молодой человек был без совести, потому что, зная, что он не женится на девушке, он не должен был волновать ее неопытное сердце, не должен был вводить доверчивого старика в заблуждение, не должен был играть своими природными достоинствами и жертвовать для своей забавы спокойствием целого семейства…

Барон опустил голову.

– В том же городке жил другой молодой человек, не блистательный, без состояния, без красивой наружности. Не имея блестящей будущности, он трудился неутомимо, чтоб со временем достать себе кусок хлеба…

Но и у него было, может быть, сердце молодое, и он мог любить… ну, да не в том дело… Только он ничего не ожидал и ничего не надеялся – понимаете?.. Теперь буду говорить без обиняков. Когда вы уехали, все в городе знали, что Шарлотта вас любила. Все думали, по простым нашим понятиям, что, быв как жених в доме, вы скоро приедете к свадьбе. Но я один вас разгадал и пошел знакомиться с профессором. Старик мне рассказал, как он вас любил, как он надеялся и как обманулся. Я предложил ему ехать в Петербург узнать, есть ли еще надежда на ваше возвращение… Я отправился. В то время вы волочились за княжной Красносельской…

– Как, вы знаете? – воскликнул барон.

– Знаю. Она вам отказала. Но для Шарлотты не было надежды. Тогда я на ней женился. Только, видит бог, я не докучал ей страстью, которой она не могла разделять. Я поклялся только быть ее защитником и хранителем. Отец ее умер. Я перевез ее сюда, думая, что ей будет слишком больно оставаться на месте, где столько для нее грустных воспоминаний… Но она все была печальна и несчастлива. Это меня убивало. Вы не знаете, что значит казаться всегда беззаботными веселым и таить тяжелое горе на душе. Вдруг вы приехали. Я думал, что, если жена моя вас все еще любит, мне останется убежать куда-нибудь… потому что я все готов отдать для ее счастия. Или если узнает она, до какой степени вы принадлежите большому свету, то она снова может обрести душевный покой. Так живу я с вашего приезда, не требуя, но ожидая признания. Нынче она мне все рассказала; она просила у меня прощения и защиты, как будто она виновата, как будто я ничего не знал. Она поручила мне – слышите ли, она сама мне поручила вам сказать, что она просит вас удалиться, потому что между светским щеголем и бедной аптекаршей не должно быть ничего общего. Извините меня, если я вас огорчаю, но я исполняю долг свой. Неужели вы не исполните своего?

– Яков! – закричал барон. – Ступай на почту за лошадьми.

Несколько минут ни тот, ни другой не могли вымолвить слова.

– Спасибо вам, – сказал наконец аптекарь. – Вы, однако ж, добрый человек. Свет вас не совсем еще испортил.

– И вы еще меня благодарите! – с чувством отвечал барон. – Вы, перед которым бы я должен был наклониться с благоговением.

Странный разговор их принял тогда другое направление. Они начали вспоминать университетские годы, своих общих товарищей, свою общую любовь. Они были как два человека, которые видят друг друга в первый раз. Аптекарю было жаль барона, а барон, пораженный высокой простотой аптекаря, в благородном порыве чувства признавал все свое ничтожество. В эту минуту между ними было что-то братское, потому что оба были готовы пожертвовать жизнью для одной и той же женщины.

Долго говорили они о прошедшей молодости, о старом профессоре, о коленкоровом платьице, об окне с занавеской и о горьком опыте жизни, а между тем Яков радостно перетаскивал чемоданы и пристегивал ремни к дорожной коляске.

Наконец лошади приведены. Все готово. Барон и аптекарь обнялись.

– Поклонитесь ей, – сказал, заплакав, барон.

– Не забывайте нас, – отвечал печально аптекарь.

Они еще раз обнялись.

Кучер махнул кнутом. Коляска покатилась.

Когда аптекарь возвратился домой, жена его, бледная, покрытая распущенными волосами, стояла на крыльце со свечой в руке и трепетно ожидала возвращения его.

– Ну, что? – спросила она глухим голосом.

– Уехал, – отвечал задумчиво Франц Иванович. – Теперь ты будешь спокойна.

– Уехал!.. – протяжно сказала аптекарша. – Уехал!..

Свеча выпала из руки ее, и она без чувств покатилась на пол.

Прошел год. В русском городке мало перемены. Гостиный двор нагнулся еще более. Кое-где еще несколько крыш развалилось. Ходить по тротуарам стало невозможно.

Однажды утром знакомый нам господин в венгерке, посидев в лавке купца Ворышева, попробовав нового черносливу и старых пряников, пошел к почтовому двору узнать, нет ли проезжающих. Попрыгивая по грязным тропинкам, он заметил идущего к нему навстречу человека. Первым взглядом опытного провинициала он заключил, что встречный не из городских, а вторым – что он ему не совсем незнаком. Он подошел поближе и вдруг остановился.

– Ба!.. Барон!

– Здравствуйте.

– Что, вы опять к нам?

– Нет; я только проезжаю.

– А коляска ваша?

– Она у почтового двора. Лошадей запрягают, а пока я пошел прогуляться.

– Так-с… Какой хорошенький у вас платочек носовой! Фуляровый, что ли?

– Да.

– Ах! Позвольте взглянуть. Очень мило!

Барон вдруг остановился и побледнел.

– Скажите, пожалуйста, – спросил он трепетно, – отчего в аптеке снята вывеска?

– Как, вы разве не знаете?

– Нет.

– У нас аптеки нет больше.

– А Франц Иваныч?

– Переехал в губернский город.

– Право? Отчего ж?

– Да так, после несчастия не хотел оставаться.

– После какого несчастия?

– Как, вы и этого не знаете?

– Нет.

– Шарлотта-то Карловна…

– Ну?..

– Долго жить приказала.

– Умерла?!.

– Да вот никак уж четвертый месяц. А я думал, что вы это знаете. Да, умерла бедняжка. Ведь, помните, хорошенькая была! Хоть бы в столице: сказали бы, что хорошенькая, право.

– Она долго была больна?

– Месяцев восемь. Муж, бедный, не отходил от нее ни на шаг. Да что тут делать? Против чахотки нет средств. Вы пробудете день с нами? Городничий наш женился на польке. У него можем отобедать. Знаете что?

Странность какая! С тех пор как он женился, он совсем перестал хвалить полек – такой, право. Пойдемте к нему.

– Нет, нет! Я спешу в Петербург. Прощайте!

Из-за угла показалась дорожная коляска.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации