Читать книгу "За меня подымите вы чарку! Стихотворная лирика"

Брату

Всем инвалидам детства посвящается

 
Милый братик, бедный крошка.
Помню, было ало.
Ты игрался на дорожке,
Солнышко вставало.
 
 
Птичий щебет разливался,
Ручеёк струился.
Ты, малыш, тогда смеялся.
И, как мог, резвился.
 
 
Ты не знал, что над тобою
Крыльями махало,
Беспощадною судьбою
Горюшко летало.
 
 
В день апрельский снег стелился.
Милый синеглазка.
Не один ты появился,
С горем лёг в коляску.
 
 
Положили в одеяла
Мы тебя, малышка.
А болезнь уже стояла
В медицинской книжке.
 
 
Тихо с горя затоскую.
Задохнусь слезою.
Мне не спится в ночь глухую.
Кровь стучит бедою.
 

(Новосибирск. 1986 г.)

В назидание трусу

 
Весной в саду под лёгкой тенью
Едва колышется цветок.
Он внемлет пташки серой пенью.
Его тереблет ветерок.
 
 
И, нежный запах испуская,
Манит он каждого к себе.
И соты, мёдом наполняя,
Он повинуется судьбе.
 
 
Пчела летит к нему чуть слышно,
Легонько лепестки пригнув,
Испачкав лапки пыльцой пышной,
Замрёт, к нектару вдруг прильнув.
 
 
Другие, в тишине журчанья,
Прохладой ручейка дыша,
Жужжат ту песню без названья,
Чем наполняется душа.
 
 
И дивный мир семьи пчелиной
Нарушить побоится враг.
Во власти здесь закон старинный.
Им пренебречь нельзя никак.
 
 
Закон тот прост, но стал забытым:
Убить врага, хоть стать убитым!
 

(Алма – Ата. 1982 г.)

Не прощайте друзья, до свидания!!

 
Не прощайте, друзья, до свиданья!
Видит бог, мы увидимся скоро!
Хоть легло между нас расстоянье,
Мы не скажем друг другу укора.
 
 
Тянут взор бесконечные дали!
Горизонты мечтою открылись!
Не жалейте, чем в жизни не стали,
Пожалейте, на что не решились!
 
 
Ухожу. Ноет сердце и грустно.
За меня подымите вы чарку.
После тоста в фужере так пусто.
Зато в теле становится жарко!
 
 
Я желаю вам в жизни везенья.
Пусть тревожат лишь добрые страсти.
Не гнело, чтоб потом угрызенье,
От полученной подлостью власти.
 
 
Лучше вспомним про годы лихие.
Шашки – вон! И вперёд! Марш—марш рысью!
За победы свои удалые,
За врагов под небесною высью!
 
 
Не прощайте, друзья, до свиданье!
А врагов бог простит, если сможет.
Не помеха для нас расстоянье.
Наша дружба «усё пераможе»!
 

(Минск. 2010 г.)

Прощай, мой украинский брат!

 
Прощай, мой украинский брат!
Понять друг друга мы не в силах.
И свечи ярости горят
На свежевырытых могилах.
 
 
Мы были братьями вчера.
Мы жили дружно, жили вместе.
Мы были с одного двора.
Одни и те же пели песни.
 

 
Мы знали «Киевскую Русь»,
Как колыбель Отчизны Нашей.
Я той историей горжусь,
Когда мы пили с одной чаши.
 
 
И вот настал иной этап.
Ты мчишь взбесившимся галопом.
И для тебя я стал «Кацап».
А для меня ты стал «Укропом»…
 
 
Прощай, мой украинский брат!
Простить друг друга мы не в силах!
И бьёт отчаянно набат!
И стынет кровь от гнева в жилах!
 

(Минск. Июнь 2014 г.)

Недосягаемые

 
Далёки звёзды, времени не хватит.
Пожалуй, нам до них не долететь.
Коротка жизнь, и смерть всех нас охватит.
Не даст глазком на мир тот поглядеть.
 
 
Людское время! Ты слабей пространства.
Ты поддаёшься силе скоростей.
Тебе не суждено туда прорваться!
Не покоришь ты космоса морей!
 

(Алма-Ата 1981г.)

Армейское

Последний полевой выход

 
Зимы холодной дуновенье
И трепет пламенных сердец.
Ещё порыв, ещё мгновенье
И зимней тактике – конец!!!
 

(Новосибирск. Февраль 1987 г.)

Самовольщику

Собирательному образу «самовольщика»

посвящается как бы от первого лица…

 
Я сейчас в самовольной отлучке.
И, шагая с опасностью рядом,
Я с тобою гуляю под ручку,
И взираю вперёд наглым взглядом.
 
 
Я смотрю в твои серые глазки.
Я держу твою нежную руку.
Ты – принцесса лобзаний и ласки,
Разгоняешь армейскую скуку.
 
 
Ты не любишь меня, ну и что же.
Да и сам я влюблён-то не очень,
Нам обоим сегодня дороже
Погрузиться в шуршащую осень…
 
 
Ты нежна, не встречал я нежнее.
И меня не тревожат сомненья,
Прижимаюсь к тебе я сильнее,
В содроганьях последних сближенья…
 
 
Средь листвы и в молчании ночи
Я скажу тебе нежное слово,
Я взгляну в твои серые очи,
И спрошу: где мы встретимся снова?
 

(Новосибирск.1986 г.)

Сержанту – самодуру

 
Я ненавижу жёлтенькие лычки.
Хотя они – опора дисциплины.
Но, несмотря на бешеные вздрючки,
Нам не забыть казарменной рутины!
 
 
С укором смотрят лозунги партийные,
Цитаты министерства обороны,
Звучат с трибун Генсека речи длинные.
А для кого-то ценны лишь погоны!
 
 
Э, нет! Не щит от хищных лап буржуазии
Вы часто ставите на крепкий горб курсанта,
А личных чувств, каприз своих стихию
Вы изливаете как малые ребята!
 
 
Я ненавижу голову дубовую!
Чёрт с ним, ужели от природы,
А то ведь от животного здорового
Ты словно унаследовал породу.
 
 
Сержант! Ведь ты творишь погоду.
Не надо лбом своим дурным таранить двери!
Ты отнесись к нам строго, но с заботой.
И мы в тебя до гроба будем верить!
 

(Новосибирск. 1984 г.)

Ядерная песенка

 
Удар. Вспышка.
И ничего нет более на Свете!
Закончилась навеки передышка.
Убейте!
 
 
Земля? – К чёрту!
Лишь солнца красный круг.
Заедем мы Вселенной смело в морду.
Огонь вокруг!
 
 
Куча звёзд.
И пустота.
А Мир без жизни стал ужасно прост.
Красота!
 

(Новосибирск. 1985г.)

Оккупант

От первого лица

 
Я, пьяный от мяса
И крови врагов.
Презренная раса,
Лишь в морге – ваш кров!
 
 
Ворвусь до кошмара
Безумный в твой дом.
Приклада ударом,
Штыком, каблуком.
 
 
Сломаю я кости,
Вспорю животы.
Сам дьявол нас в гости
Послал с высоты.
 
 
В восторге пожарищ.
И в плаче детей.
В безумье комарищ,
И в хрусте костей.
 
 
Кругом – запах трупного смрада.
Шагаем мы к нашей кровавой звезде из ада!
 

(Новосибирск. 1987 г.)

Курсантское назидание спортсмену

 
Салют, спортсмен, лоснящиеся щёки!
Ты, вижу я, накачан до упора.
Перед тобой лежат спортивные дороги,
И лавровые листья в поле взора.
 
 
Я тоже весь в венках лавровых,
Во лбу звезда с венком горит.
Во власти ты рекордов новых.
А я в грядущем – замполит.
 
 
В борьбе спортивной ты упорен.
Родной стране приносишь славу.
Ты, прямо скажем, сгусток воли.
И, всё ж, бранить тебя я стану.
 
 
Эх, ты, спортсмен! Ты сеешь зло:
Тебя съедают славы черви.
Тебе любить не суждено,
Ведь для тебя весь мир – соперник.
 
 
Своё лишь «Я», любить ты можешь жарко.
О нём страдать и требовать страданья.
И мне тебя бывает очень жалко.
И ты учти вот это назиданье!
 

(Новосибирск. 1985 г.)

Матершиннику

 
Мне не чуждо матерное слово.
И не стану я кому-то клясться,
Что найду для речи спутника иного,
Вряд ли я сумею с ним расстаться.
 
 
Я злодея и буржуя крою матом!
Разве слово «нехороший» так звучит,
Как звучит удар солёным градом!
Как он кости демагогии дробит!
 
 
Да, богат родной язык словами.
Для поэта наш язык – находка!
Он смывает, как волна – Цунами.
Но без мата – в океане лодка.
 
 
Нередко ночью из-под чёрного забора
Мы слышим мат из чьей-то пьяной пасти.
Но согласитесь, но похож на вора,
Похитившим кусок словесной власти.
 
 
Откройте уши. Вслушайтесь в природу!
Журчит от удовольствия ручей,
Берёзы вдохновляются погодой.
И листопадов слышен шум речей.
 
 
Но это всё как будто нарисовано,
Без соли, без горчинки прозаической.
Как выткано на коврике узорами.
А я хочу как в нашей с вами жизни!
 

(Новосибирск. 1985 г.)

Пророчество

По рассказанному во сне однокашником…

 
В небе, уставшем, закат догорал.
Сумрак ночной над землёю лежал.
Танки на плац выползали тайком.
В небе зловещим запахло костром.
 
 
Всех под прицелом держать я велел.
Грозно свинцовую песню запел.
Штаб задохнулся, престол задрожал.
Буйный костёр чёрный мрак разорвал!
 
 
Старую власть плотно в баржи забить!
Рыб ими будем сегодня кормить.
Будет броня наших танков сильна.
Кровь победителя крепче вина!
 
 
Залпы орудий «булдырь» потрясли.
Знамя мятежное вилось в пыли,
Роты слонов. Что трубят и трубят,
Танками смяты, казармы горят.
 
 
Орден «Сутулова» дам я тому,
Кто кирпичом уничтожит толпу…
Мир старый я потрясти захотел,
И ГСМ, вдруг, на воздух взлетел!
 
 
Мир на ушах! Пресса ломится в зал.
Я её мягко подальше послал!
Страшно диктатору стало сейчас,
Лучше советником буду у вас!
 
 
Сволочь – измена подкралась змеёй.
Гибнут товарищи рядом со мной.
Сломано знамя, задушена власть.
Жаль, диктатура измене сдалась!..
 
 
…Пыльной дороге не видно конца
Ой, вы мятежные наши сердца,
Небо затянуто мглой грозовой,
Мы позабыли про сон и покой.
 
 
В джунглях Бразилии счастье найдём,
Чёрный мятежный свой флаг вознесём.
Пусть обезьяний живёт там народ.
Но подчиняться заставлю я сброд!
 
 
…В небе усталом закат догорал,
Ветер с дорожною пылью играл.
Выли шакалы на нашем пути
Боже! Как долго ещё нам идти!
 

(Новосибирск. 1985 г.)

Стихи о Родине

На сопках хмурых

Родной Земле Дальневосточной

посвящаю

 
Там, далеко, на сопках хмурых,
Лежат пушистые снега.
А над могучим льдом Амура,
Метёт безудержно пурга.
 
 
Там ветви инеем покрыты.
То ветер свищет, то – покой,
Снегов объятия раскрыты,
Там мир далёкий, Мир иной…
 
 
Изюбр, ветви задевая,
Бежит, безумный, сквозь кусты,
За ним несётся волчья стая,
Поджав косматые хвосты.
 
 
Там рябчик, с дерева упавший,
Уснул в снегу под вой ветров.
И филин, крылья распластавший,
Исследует простор снегов…
 
 
Там соболь медленно крадётся,
Виляя бархатным хвостом,
Там заяц маленький трясётся,
Скрывая уши за кустом….
 
 
Там, далеко, в ночи морозной
Костёр не гаснет до утра.
Рассвет забрезжит в бездне звездной,
Ночная кончится пора.
 

(Алма – Ата. 1981г.)

Осень

Родной Земле Дальневосточной посвящаю

 
Лес затянут белой дымкой.
Ветер листья ворошит.
Туча хмурая гуляет
В небесах седых. Молчит.
 
 
Тишина. Лишь где-то тихо
Слышно пенье ручейка,
И тоскливые берёзки
Наклоняются слегка.
 
 
Ручеёк бежит, искрится,
Лижет камушки на дне.
Средь коряг прогнивших,
Рыба засыпает в глубине.
 
 
Слёзы свежие сверкают
На завянувшей листве.
Ветер листья обрывает
И гуляет в серой мгле.
 
 
Вся природа словно плачет.
Осень дышит дремотóй.
По земле таёжной скачет,
Принося тайге покой.
 

(Алма – Ата. 1981 г.)

Русь

 
Леса, снега и водопады,
Теней приятные прохлады,
Дубравы, белизна берёзы,
Росинки – утренние слёзы…
 
 
Мы любим Русь свою родную,
И не хотим страну другую.
Здесь кровью полита земля,
Костьми удобрены поля.
 
 
Мы все черты родные знали,
Мы эту землю защищали
От злого натиска врагов,
От вражьих каторжных оков.
 
 
Мамая меч и Чингисхана
На почве старого кургана
Истлел как тысячи мечей
Пришельцев злых и палачей.
 
 
Наполеона, Карла-шведа
Недолго тешила победа.
Пришёл и им конец сырой
Полтавой, грозною Москвой.
 
 
Фашизма смрад и самурая,
И провокации Китая…
Ты видел, как хлеба горят?
Но отстоял их наш солдат!
 
 
Который год в Афганистане
Опять льёт кровь наш русский Ваня.
Но сколько б крови не пролиться.
А Штатам цели не добиться!
 
 
Берёзы, русские леса,
Девчонки милые глаза,
Родимый дом и голос мамы
За них дерёмся мы упрямо.
 
 
И наших жизней всех значенья,
Руси великие стремленья
Слились в могучем корне «Род»:
Природа, родина, народ!
 

(Новосибирск. 1985 г.)

Русское поле

 
Русское поле, дыхание трав,
Вольность, раздолье кудрявых дубрав.
Небо бездонное, свист соловья,
Скромная русская наша земля.
 
 
Мамина сказка в молчание ночи,
Мамина ласка, усталые очи,
Слышу я голос её молодой,
Я и сейчас её помню такой.
 
 
Беды, сомнения, грёзы, печали,
И вдохновение с ней разделяли.
Были ошибки – бранила она…
Нынче виднее былая вина.
 
 
Все мы есть суть материнских стремлений,
Жизненный путь её, полный волнений.
С детства в учёбе, в работе, в бою
С нежностью помните маму свою!
 
 
Русское поле, дыхание трав,
Помни раздолье зелёных дубрав!
 

(Новосибирск. 1985 г.)

Великой Отечественной посвящаю

Победившие смерть

Заметка в газете: «… 1942 год. Фашистские танки, прорвав оборону наших войск, устремились вглубь. Путь им преградили 4 гвардейца – бронебойщика. Солдаты отразили атаку 30 немецких танков. Половину из них уничтожили. Сами остались живы!

Вечная Слава Героям!»

 
В тот знойный день 42 года,
Когда дымились жжёные поля,
Четыре парня, уцелевшие от взвода,
На высоте укрыли тополя.
 
 
Осыпал пепел сединою травы.
Осела гарь в молчание васильков,
На небесах пылал заказ кровавый.
Запекся кровью острый блеск штыков…
 
 
В висках стучали мысли чётко, ясно,
Ударом пульса обратясь к судьбе:
Что было, это нам уже не страшно,
Теперь нас обжигает: Наши где?
 
 
Мы безоружны. Ноют кровью ноги.
И разум в страхе хочет нам сказать:
Нам не видать спасительной подмоги.
Отечество нам нечем защищать.
 
 
И жилы вдруг в висках надулись туже:
Под брёвнами разбитыми в тени
Лучи блеснули на стволах двух ружей,
Опасны что для танковой брони.
 
 
Насобирали в блиндажах патроны.
Сумели у врага гранат «занять» —
Военных лет суровые законы
Нам не давали права отступать…
 
 
…Алел рассвет. Росою нежил травы,
Траншеи свежей влагой наполнял.
И в этот миг за тишиной дубравы
Тяжёлый рокот воздух разорвал.
 
 
Деревья наземь падали с разлёта,
Беспомощно ветвями шелестя,
А танки шли, оскалом пулемётов,
Крестами беспощадными блестя.
 
 
Один, другой, десятый и …тридцатый.
И страх и гнев глаза у нас залил.
Теперь уже не выжить нам, ребята,
Но бить их будем, сколько хватит сил!
 
 
Лоснился ближний спесью той нацистской,
Овладевала что в Европе города.
Под натиском стальным брони фашистской
Европа расступалась как вода.
 
 
Прицелом ненависть вперёд взирала.
Зарядом гнев по стали саданул.
И газами на миг глаза застлало…
Огня язык под башней полыхнул.
 
 
Разрывы бронебойных свирепели.
Пять танков чёрной кровью изошли.
А мы ещё не понесли потери.
Враги не одолели, отошли.
 
 
Но не ушли, как чёрный символ страха
Стелился плотно дым по бороздам.
Высотку окружили и с размаха
Полукольцом ударили по нам.
 
 
Вновь землю гусеницы разрывая,
ползли. Но пусть страшат других.
Броня фашистов толстая большая
На нас ползла не менее больших!
 
 
На нас, чей дух не покоряли.
Социализм нам душу закалил.
Идеи Ленина наш разум воспитали,
А Сталин нас бронёю наделил.
 
 
И в немца страх смертельный наливался:
пятнадцать танков плавилось в огне.
И натиск страшной стали надорвался.
Он проиграл в «неправильной войне».
 
 
Смолкал в ушах проклятый рокот стали.
И гнев и радость сединой слились.
И точки танков с виду исчезали.
А здесь, недогоревшие, рвались.
 
 
Залито поле чёрной жаркой краской.
Пылает вновь кровавая заря.
Солдат Советских с материнской лаской.
Оберегает Русская Земля!
 

(Новосибирск. 1985 г.)

Партизанке

Фашисты поставили её перед жутким выбором – или она выдаст партизан, в рядах которых и её муж, или они убьют её ребёнка.

 
– Мамочка, мама! Спаси меня, мама.
Жизнь так прекрасна, Но смерть так упряма!
– Тише малышка, Мой милый цветочек,
Дай, на головке поправлю платочек.
 
 
– Мамочка, милая, ты же большая!
Не отпускай меня, мама, родная!
– Тише малышка, не нужно нам плакать.
Не разводи ты под глазками слякоть.
 
 
На-ка платочек, утри свои слёзки.
Видишь, белеют на склоне берёзки?
Видишь, вновь солнце встаёт золотое.
Небо – как глазки твои, голубое!
 
 
Слышишь? Гремит уже не за горами.
Это сражается папа с врагами!
– Мама! А папа узнает могилку?
Где он уронит скупую слезинку?
 
 
В воздухе жёлтые листья летали.
Чёрные птицы тревожно кричали.
Бережно дёрн уложила крестьянка…
Не испугалась врага партизанка.
 

(Новосибирск. 1986 г.)