Читать книгу "Викинг. Книга 8. Конец игры…"

Интерлюдия «Банка с пауками»

Произошедший в Англии летом 1774 года аналог ГКЧПистского переворота образца 1991 года, проявившийся в отстранении от власти помутившегося рассудком генерального секретаря ЦК КПСС короля Георга Третьего и изоляции всей его семьи, включая наследника престола, не являлся для Туманного Альбиона чем-то из ряда вон выходящим. За «веселое» столетие с середины семнадцатого до середины текущего века Англия пережила многое: две гражданские войны, казнь короля Карла Первого, республику, разгон парламента и протекторат (де-факто диктатуру) Кромвеля, реставрацию Стюартов, переворот 1688 года, вошедший в историю под звучным названием «Славная революция» (обычное дело для удавшихся госпереворотов, большевики не дадут соврать), очередную гражданскую войну, переход к «конституционной» монархии, где власть короля ограничивалась «Биллем о правах», установление Ганноверской династии, унию с Шотландией и парочку якобитских восстаний. А спонтанные демонстрации и беспорядки вообще считались обыденностью лондонского политического ландшафта, являясь для маргинализированной части общества, лишённой избирательных прав, единственным способом политического самовыражения. Поэтому подумать о том, что на текущем моменте «веселье» в Лондоне подошло к своему логическому завершению, мог только чрезвычайно наивный человек, совершенно незнакомый с хитросплетениями внутри английской политической системы.

Де-юре, к началу 1775 года Англия (в широком понимании этого слова) по-прежнему оставалась под властью Георга Третьего, а деятельность правительства лорда Норта регулировалась Актом о чрезвычайном положении, срок действия которого истекал первого марта. Как помнит внимательный читатель, Викинг, сидя в подвале Регенсбургской ратуши, получил от барона Армфельта письмо, в котором тот информировал своего императора о событиях в Лондоне, интерпретировав их не совсем корректно. Можно сказать, передав на основании короткого донесения посла Нордштеда лишь их внешнее проявление – король сошёл с ума, власть захватил парламент.

На самом деле, парламент попал в патовую ситуацию – в ловушку, не имея возможности выйти из неё законными средствами, а примерить на себя лавры нового Кромвеля пока никто не решался. Будучи ещё в состоянии исполнять обязанности, король распустил парламент на каникулы, а после впал в безумие, сделав невозможным открытие новой сессии. Ведь по действующим законам, без короля, точнее без его тронной речи, невозможно открыть заседание парламента, которое могло бы принять какое-либо юридически значимое решение, в том числе и по признанию короля недееспособным. Да и для передачи полномочий регенту, требовалось согласие действующего монарха, предоставить которое впавший в безумие Георг был явно не в состоянии. Теоретически, произнести тронную речь короля могли бы королевские представители, так называемые, лорды-комиссары. Однако, для этого им требовалось предъявить достопочтимым пэрам соответствующий документ, заверенный Большой государственной печатью. И вот незадача, дать добро лорду-канцлеру на использование этой печати мог только сам король. Занавес.

В такой ситуации, единственным выходом для правящей партии оставалось сделать вид, будто бы ничего не происходит, постараться скрыть от общественности истинное состояние короля и провести через голосование Акт о чрезвычайном положении, «замораживающий» ситуацию на полгода. В надежде, если не на полное выздоровление, то хотя бы на небольшое улучшение состояния короля. Естественно, под давлением беснующихся толп, парламентскому большинству пришлось пойти на поводу у партии вигов, предоставив Фоксу чрезвычайные полномочия для усмирения восставших колоний. Тем не менее, формальная и фактическая власть (а значит деньги и влияние) оставалась в руках правительства лорда Норта, ставленника короля, которое совсем не собиралось безропотно сдавать свои позиции и терять насиженные места.

Всё это время, минувшее с момента принятия Акта о чрезвычайном положении, в кулуарах парламента шли ожесточенные дебаты по поводу выбора вектора дальнейшего движения государства. «Тори» настаивали на сохранении у власти Ганноверской династии и, если болезнь не отступит, назначении наследника, четырнадцатилетнего принца Уильяма, регентом при больном отце. «Виги», в свою очередь, продвигали вариант окончательного отхода от монархии, но пока не могли внятно сформулировать мысль о том, кто-же станет гарантом соблюдения баланса интересов в государстве. Ну и самым главным, естественно, оставался вопрос королевской семьи.

Наверное, в прошлом веке Георгу уже бы предъявили надуманное обвинение в государственной измене, одержимости дьяволом или поедании младенцев за завтраком и отправили на плаху или, в лучшем случае, законопатили вместе с семьей в далёкую ссылку, но сейчас нравы аристократии и общества несколько смягчились, по крайней мере, на словах. А оснований, даже формальных, для предъявления обвинений больному человеку не имелось, король вообще не совершил ничего предосудительного и честно исполнял свой долг, покуда ему позволяло здоровье. Поэтому перспективы у судебного процесса над Георгом отсутствовали, как класс, а значит впереди у «заговорщиков» намечались проблемы и в стане вигов с нетерпением ожидали следующего хода от Чарльза Джеймса Фокса. Который после основания Северо-Американской торговой организации ушёл на время в тень, посвятив осень организации деятельности новой компании и сбора наёмников во всех уголках Европы.

Особую же пикантность ситуации придавало то, что вообще-то Фокс, как и большинство его товарищей по партии, всегда выступали за ограничение власти короля, и в отношении колоний, и вообще. Можно даже сказать, что они почти единодушно поддерживали американский сепаратизм и имели весьма тесные контакты с представителями штатов. В частности, сам Фокс переписывался с Томасом Джефферсоном и даже встречался в Париже с Бенджамином Франклином. Поэтому, резкое изменение риторики Фокса по отношению к Новому Свету вызвало множество вопросов у соратников по партии. Однако, воспользовавшись накаленной ситуацией и своими ораторскими талантами, помноженными на необъяснимую способность управлять маргинальными элементами на улице, он смог убедить однопартийцев в наличии у него действенного плана, о полном содержании которого он пообещал проинформировать позже, и получил от них карт-бланш на его реализацию.

***

Двадцатипятилетний Чарльз Джеймс Фокс представлял собой образец весьма энергичного и экстравагантного молодого человека, для которого не существовало авторитетов, вообще. Выпускник Итонского колледжа, бросивший на полпути к диплому Оксфорд, любитель классической литературы, не расстававшийся с томиком Горация, интеллектуал и блестящий оратор, а также игрок, пьяница, распутник и «макарони» – настоящий многоликий Янус английской политики. (уничижительный термин, использовавшийся для описания модника в Англии этого времени)

С ранних лет обнаружив живейший интерес к политическим вопросам, он уже в четырнадцать лет начал посещать вместе с отцом заседания парламента, который совершенно серьезно совещался с ним по вопросам государственного значения. От отца же Чарльз перенял и любовь к азартным играм и кутежам, точнее Генри Фокс лично повез сына в, так называемое, Большое путешествие по Европе, обычно совершаемое всеми состоятельными британцами после совершеннолетия. Где в Париже и Спа познакомил молодого повесу со всеми премудростями прожигания жизни, дав возможность спустить за игорным столом десяток тысяч фунтов. В 1769 году двадцатилетний Чарльз вновь отправился на континент, где в Неаполе умудрился проиграть целое состояние в двадцать пять тысяч фунтов и «совершенно случайно» познакомиться с господином Голдстейном, который с легкостью выручил его в «трудной жизненной» ситуации, погасив карточный долг.

Подобный масштаб «деятельности» впечатлил даже такого отъявленного кутилу, как сам Генри Фокс, и тот устроил Чарльзу избрание в Палату общин от одного из карманных «гнилых местечек», дабы направить энергию неуёмного отпрыска в «мирное» русло. В парламенте молодой Фокс мгновенно стал звездой, выступая (по словам коллег) с большим талантом и огромным бесстыдством, не забывая при этом проводить ночи за игорным столом, продолжая периодически проигрывать целые состояния. Подающий надежды политик был замечен на самом верху и на следующий год Фокс оказался приглашён в кабинет лорда Норта на пост младшего лорда адмиралтейства. Чарльз без сомнений согласился и впоследствии даже стал лордом казначейства, но совершенно не собирался «играть по командным правилам», постоянно критикуя деятельность кабинета министров, что в итоге привело к закономерной отставке и даже конфликту с королём. Разрыв с придворной партией и обострение конфликта метрополии с колониями, всегда вызывавшими у него симпатию, бросили Чарльза Джеймса Фокса в «объятия» вигов, в рядах которых он быстро набрал политический вес и стал яростным противником Георга Третьего и монархии в целом.

Слишком упитанный, чтобы прилично смотреться в обтягивающей одежде, которую носил по «макаронной» моде, в туфлях с яркими бантами, с носом «картошкой» и несуразными прическами на голове, он не производил впечатление серьезного человека. Тем не менее, это совершенно не мешало ему «размазывать» с парламентской трибуны любых своих оппонентов, включая короля и премьер-министра, которые, на свою беду, стали излюбленными мишенями его выступлений.

***

Двадцать восьмое декабря 1774 года, Бёрлингтон-хаус, за несколько часов до прибытия «Русалки» в Лондонский порт

Уединившись в кабинете, Уильям Генри Кавендиш-Бентинк и Чарльз Джеймс Фокс выпили за встречу по глотку хереса, именуемого на английский манер – шерри, и заняли «исходные позиции» для предстоящего разговора, который обещал быть совсем непростым. Герцог Портлендский двинулся с задумчивым выражением на лице к окну, а Фокс остался стоять у небольшого дубового столика, на котором стоял поднос с графином шерри и бокалами, чтобы не терять доступа к напитку.

– Чёрт подери мистер Фокс, когда вы наконец соизволите просветить меня о наших…, точнее о своих планах! – раздраженно бросил фразу хозяин кабинета.

– Ваша светлость, причин для беспокойства совершенно нет. В ближайшее время стоит ожидать прибытия в Лондон делегации от штатов, в том числе доктора Франклина и как только мы сможем предъявить обществу результаты переговоров, сомнений в правоте нашей позиции не останется даже у самых закоренелых сторонников короля! – с улыбкой ответил Фокс, оставаясь в превосходном расположении духа и глотнул шерри

– А они будут…, эти результаты?

– Конечно, я в этом уверен сэр, доктор Франклин ответил на моё письмо и, в целом, поддержал наш план!

– Ваш план мистер Фокс, ваш…, – повернулся герцог в сторону собеседника, – тогда на кой чёрт нам эти наёмники, если никто не собирается отправлять их в Новый Свет… и, кстати, какова судьба колониальной армии и генерала Гейджа?

– С армией всё в порядке сэр, с них взяли честное слово не сражаться против местных властей и распустили, естественно, без оружия. А сам генерал гостит в доме мистера Джефферсона. Что же до наёмников, то никто не может гарантировать нам непротивления, а лондонская толпа изменчива, как течение у Темзы. Сегодня они превозносят вас до небес, а завтра с радостью втопчут в грязь!

– Продолжайте… я всё ещё желаю услышать весь план, а не его фрагменты!

– Конечно сэр, как я уже не раз говорил, главный вопрос заключается в том, должна ли наша конституция сохраняться в условиях той свободы, за которую была пролита кровь, или же мы должны подчиниться системе деспотизма, у которой в стране так много сторонников. Я убеждён, что король намеревался бросить вызов власти парламента и нарушить баланс, установленный в ходе Славной революции, чтобы установить тиранию в континентальном стиле и…

– Довольно, – резко прервал пламенную речь гостя герцог, но продолжил во вполне примирительном тоне, – вы не на предвыборном выступлении мистер Фокс, а Его Величество не в себе и ни на какую тиранию сейчас не способен!

– Вы правы сэр, в этом и заключается опасность, сейчас многие, в том числе и наши сторонники, могут решить, что регентство принца Уэльского – это наилучший выход из положения, но это самообман. Конечно, сейчас принца всерьез не воспринимают, однако молодость проходит очень быстро, знаю по себе, и вот уже опять… новый король Георг произносит тронную речь в парламенте, а достопочтимые пэры дерут глотки, чтобы занять место у кормушки с пойлом!

– Король или регент будут делать то, чего от них потребует парламентское большинство! – усмехнулся герцог.

– Тогда зачем всё это сэр, «король повелевает сей достопочтенной палате незамедлительно присутствовать пред его величеством в палате лордов», – гнусавым голосом затянул Фокс, пародируя речь герольдмейстера перед Палатой общин на открытии заседания парламента, – лично мне не по душе вся эта мишура, но это, конечно, не столь важно, важно другое… Мы упиваемся своей конституцией, мы наивно полагаем, что вся Европа завидует нашему парламенту и в то же время мы полностью зависим от здоровья монарха, как какой-нибудь арабский визирь зависит от воли султана. Новый Свет не желает жить по старым правилам, поэтому я абсолютно уверен в том, что продолжение прежнего политического курса обязательно приведёт к отторжению колоний, как это происходит между больными и здоровыми тканями в человеке, только мы в этом процессе, увы, не являемся здоровой частью организма, и даже военная победа над отрядами колонистов ничего не изменит, а лишь усугубит раскол…

Герцог продолжал внимательно слушать, не собираясь прерывать собеседника.

– …и я предлагаю отпустить наши бывшие колонии, которые уже и так завоевали свободу с оружием в руках, в свободное плавание, чтобы сразу же объединиться с ними в новое, величайшее государство, когда-либо существовавшее в истории – Соединенные Штаты Атлантики! – после небольшой паузы, закончил он свой пламенный спич.

Вновь повернувшись к окну, хозяин кабинета подумал полминуты и поинтересовался:

– А как же Шотландия и ирландцы, как быть с ними мистер Фокс, если мы своими руками уничтожим монархию – единственное связующее нас звено?

– В этом деле нам тоже пригодятся наемники сэр. В отличии от великолепного флота, защищающего нас от вторжения с континента, наша сухопутная армия находится сейчас в плачевном состоянии, поэтому именно остров является нашим слабым местом. Эти горлопаны с площадей хороши только в деле грабежей и поджогов, но не смогут противостоять вооруженным и мотивированным нужным образом отрядам. Главное, чтобы флот не допустил высадки французов в Ирландии, чтобы там не полыхнуло католическое восстание, а к весне, надеюсь, Европе станет уже не до нас!

– Вы не упомянули про судьбу Его Величества и королевской семьи!

– Я бы предпочёл сэр, чтобы оба Георга собственноручно отреклись от престола, избавив нас всех от головной боли, и надеюсь, что к тому моменту, как мы будем полностью готовы, господь бог сжалится над королём и вернёт ему частицу разума, хоть на краткое мгновение. В противном случае, нам придётся принимать трудное решение и, как метко высказался мистер Джефферсон в одном из своих писем, обагрить древо свободы кровью тирана…

***

Слова Чарльза Джеймса Фокса о том, что британская армия находится в плачевном состоянии, преувеличением нисколько не являлись. Ведь по окончании Семилетней войны англичане фактически уничтожили собственную армию, которая своими штыками обеспечила создание колониальной империи, разгромив французов в Северной Америке и Индии, и испанцев на Филиппинах. Виной же всему оказался выросший почти в два раза государственный долг, составивший к концу войны почти полторы сотни миллионов фунтов стерлингов. Деньги в казне отсутствовали, поэтому англичане сделали совершенно естественный выбор в пользу флота, который являлся становым хребтом государства.

В результате массовых сокращений к началу 1775 года сухопутные войска в метрополии насчитывали всего семнадцать с половиной тысяч штыков и сабель. Еще около пятнадцати держали в узде Ирландию, четыре тысячи оставили для обороны Менорки и Гибралтара и десять тысяч контролировали колонии в Северной Америке. Ещё существовали собственные силы у Ост-Индской компании, но они, по понятным причинам, ничем не могли помочь при обороне британских островов, как, впрочем, и другие колониальные силы. Которых после капитуляции армии генерала Гейджа оставалось совсем немного и реши сейчас колонисты всерьез взяться за Канаду, вряд ли они смогли бы им помешать.

***

Вечером того же дня

Покинув борт «Русалки», Джерард Голдстейн дождался прибытия кареты, вызванной для него мальчишкой-посыльным, и к девятнадцати часам прибыл вместе со своими спутниками в конечную точку путешествия – синагогу Бевис Маркс или «Кадош» Шаар ха-шамаим, что можно попытаться перевести с иврита, как «Святая конгрегация „Врата Рая“. Старейшее еврейское культовое сооружение в Лондоне, основанное ещё в прошлом веке португальскими марранами. Которых, после казни короля Карла Первого, начал привечать на британских островах отменивший прежние рестрикции в отношении евреев лорд-протектор Оливер Кромвель, намеревавшийся переманить к себе их огромные капиталы.

– Шалом вэ браха рабби*! – уважительно поприветствовал Голдстейн хозяина небольшого, скромно обставленного кабинета в административном корпусе синагоги, среднего роста шестидесятисемилетнего мужчину, обладателя абсолютно среднестатистической и не очень-то еврейской внешности. (*мир и благословение мой учитель)

– Шалом ахи**, как добрался? (**мир тебе брат мой)

– Быстро, – сверкнул зубами Голдстейн, – погода благоприятствовала, я привёз хорошие новости рабби, месяц назад император Иван покинул Стокгольм и вновь отправился в Петербург!

– Петроград, – машинально поправил его хозяин кабинета, – он переименовал его в Петроград…, почему ты считаешь это хорошей новостью?

– Оттуда ему будет труднее помешать нам! – пожал плечами Голдстейн.

– Возможно, возможно, – задумчиво покачал головой хозяин, не совсем разделявший оптимизм собеседника, – если только это не его очередная уловка!

– Не думаю, сведения об уходе русских полков на восток подтверждаются, а остальные армии отошли на оборонительные позиции, похоже Иван действительно не собирается нападать на французов!

– Тем хуже для него, – усмехнулся хозяин, – в прошлом его стратегия упреждающих ударов показала себя с наилучшей стороны. Семья тоже отправилась в Петроград?

– Нет, осталась в Стокгольме!

– А вот это должно было тебя насторожить, он ведь устроил себе в Стокгольме триумф, логичным было бы повторить успех и в русской столице, явив своим новым подданным императрицу и наследника… Есть подтверждение из Петрограда о прибытии Ивана?

– Пока нет, но его действиям есть вполне разумное объяснение. Иван пробыл в России после коронации чуть больше месяца и поспешил туда сразу, как только устранил угрозу со стороны императора Иосифа, видимо, опасаясь за свой русский трон, поэтому и семью оставил в Швеции, где ей точно ничего не угрожает!

Хозяин кабинета вновь ненадолго задумался.

– Слишком много допущений, но, в целом, правдоподобно. Тем не менее ты обязан убедиться в его прибытии в Петроград, а пока мы можем быть уверены только в том, что он не на Британских островах, и не во Франции, поскольку не владеет французским…. Кстати, что ты думаешь по этому поводу?

– Странно это, – пожал плечами Голдстейн, – офицер, барон, впоследствии граф, принятый при дворе императрицы, и не владеет французским… Вызов для высшего света…, нет, не думаю, Иван не показался мне человеком, склонным к эпатажу, да и в его эрудиции сомневаться не приходится. Одним словом, странно!

– Вот именно, странно… Как обстановка на юге? – переключился хозяин на другую тему.

– Всё, как ты и предполагал, фон Тальман и кардинал Арчетти сделали своё дело и к концу декабря ожидалось прибытие во Флоренцию гостей из Неаполя, Пармы, Милана и Турина, думаю, что скоро следует ждать вестей из Парижа о прибытии делегации Габсбургов. Только боюсь не будет ли поздно, барон Армфельт уже больше месяца обхаживает графа Морепа, а что, если они договорятся или уже договорились?

– Не исключено, поэтому мы немедленно сделаем свой ход, а присутствие в Париже барона Армфельта сыграет нам только на руку. «Профессор» здесь?

Голдстейн утвердительно кивнул, и хозяин продолжил:

– Хорошо, пусть немедленно отправляется обратно на континент, в Париж, и доставит туда парочку «подарков». Первым станет «собственноручное» письмо лорда Норта в адрес императора Ивана, якобы выкраденное из дворца Сан-Суси в Берлине, в котором Норт отвечает Ивану, что британцы отнесутся с пониманием к его вторжению во Францию весной следующего года, и со своей стороны готовы рассмотреть возможность пресечения французского судоходства в Канале и даже, при определенных обстоятельствах, атаки их флота и базы в Бресте. Это письмо должно попасть к графу Морепа, но обязательно минуя министра иностранных дел. Морепа опытный политик и непременно заподозрит в этом письме фальшивку, но…!

– Но будет вынужден начать проверку происхождения письма, что неизбежно повлечет за собой волокиту на переговорах с бароном Армфельтом и даст нам дополнительное время для совершения второго хода! – закончил мысль Голдстейн, воспользовавшись возможностью блеснуть своими логическими способностями.

– Именно так, – улыбнулся хозяин, – а затем на сцене появляется второй «подарок», теперь для её королевского величества Марии Антуанетты. Русского посла при дворе Людовика нет, значит здесь у «профессора» руки развязаны, пускай обставит дело через графа Верженна, по линии дипломатической почты, детали проработаете сами, «собственноручное» письмо императора к подарку уже приложено…

– Что за подарок? – поинтересовался Голдстейн.

– Великолепный набор благовоний, пудры и прочих дамских штучек в обрамлении груды драгоценных камней, естественно с сюрпризом. Нужно сделать так, чтобы одна из фрейлин королевы тайком попробовала на себе этот сюрприз, женщины ведь любопытны и завистливы, а когда бедняжка в муках скончается, граф Верженн предъявит королю доказательства коварного замысла императора Ивана. После этого барон Армфельт отправится в Бастилию, а Людовик гарантированно договорится с Габсбургами и направит свою армию на восток!

– Грандиозно, только зачем жалеть королеву, усложняя план, ты же сам всегда учил, что простота – это залог надёжности, а убийство супруги превратит Людовика в смертельного врага Ивана?

– Жалость, – снисходительно взглянув на Голдстейна, покачал головой хозяин, – ты прекрасно знаешь, что мне незнакомо такое слово, а логика плана лежит на поверхности, подумай… Убив королеву сейчас, мы лишимся рычага воздействия на Людовика со стороны семейства Габсбургов, а завершить «злодейство Ивана» можно будет немного позже, чтобы окончательно сжечь мосты!

– Ты как всегда прав рабби! – склонил голову Голдстейн.

– Весной ты сообщал мне о платье необычного покроя, которое получил из личного гардероба императора Ивана, ты привёз его?

– Конечно, оно со мной! – показал гость на дорожный сундук, стоящий у двери.

Через минуту френч и галифе оказались разложены на столе и на «условно настоящего» мистера Смита накатили воспоминания…

***

В окопы Второй мировой Давиду Вулфовицу попасть не довелось, возрастом не вышел, но для каждого поколения землян всегда найдётся своя война… Вообще-то, умный и прилежный мальчик из семьи нью-йоркского торговца антиквариатом Джейкоба (Якова) Вулфовица, выходца из Польши еврейского происхождения, собирался изучать историю. Окончив в 1946 году среднюю школу, восемнадцатилетний Давид поступил в Колумбийский университет, точнее, в его структурное подразделение колледж Колумбия, и с лёгкостью получил через четыре года степень бакалавра, естественно, планируя продолжить обучение в магистратуре университета для получения степени доктора философии. Однако, кроме изучения истории, юноша неожиданно для всех (даже для себя) проявил интерес к военному делу и параллельно прошёл Курс подготовки офицеров запаса (так сказать, «военную кафедру»), хотя становится кадровым военным вовсе не собирался. Просто решил испытать себя, да и учёба давалась легко, оставляя достаточно времени для изучения военных дисциплин. И ограничилась бы служба лейтенанта Вулфовица нахождением в запасе и прохождением ежегодных военных сборов, но в июне 1950 года грянула Корейская война.

Начало войны стало для южнокорейцев и их американской «крыши» настоящей катастрофой, ведь к концу августа под их контролем оставался лишь Пусанский плацдарм на южной оконечности Корейского полуострова, размерами сотня на сотню километров. Однако и наступательный порыв северокорейских дивизий также иссяк. Линия фронта замерла в неустойчивом равновесии, а США и их сателлиты спешно перебрасывали на плацдарм подкрепления со всего мира, пытаясь восстановить боеспособность потрепанных дивизий и создать ударную группировку, способную прорвать Пусанский периметр. В числе американских соединений, оборонявших плацдарм, оказалась и 1-я дивизия морской пехоты, в рядах которой принял боевое крещение новоявленный морпех Давид Вулфовиц.

Вообще, генералитет всех времён и народов, за редким исключением, ведёт себя довольно однотипно. Вначале усиленно готовится к «прошедшей» войне, а потом быстренько избавляется от прошедших «огонь и воду» ветеранов, чтобы не мешали маршировать на парадах и составлять бравурные доклады. Вот и американский Корпус морской пехоты представлял из себя к концу сороковых годов довольно жалкое зрелище и оказался совершенно не готов к новым испытаниям. Численность морпехов после войны кардинально сократили (с трехсот до семидесяти тысяч), большинство ветеранов тихоокеанских баталий демобилизовали, а министр обороны Луис Джонсон вообще собирался ликвидировать КМП, как род войск, полагая, что решающим оружием в будущих военных конфликтах станет авиация. В результате чего, к 1950 году, состав 1-й дивизии морской пехоты по численности не превышал усиленную полковую боевую группу. Однако, других морпехов взять было неоткуда и на спешно доукомплектовываемую новобранцами дивизию пал выбор при формировании 10-го армейского корпуса, предназначенного для проведения Инчхонской десантной операции, получившей кодовое наименование «Хромит».

Внезапная высадка морского десанта в порту Инчхона прошла успешно и маховик войны раскрутился в обратную сторону. В конце сентября 10-й армейский корпус и коалиционная группировка, наступавшая из района Пусанского плацдарма, окружили 1-ю армейскую группу армии КНДР и овладели Сеулом, а к середине октября вышли на 38-ю параллель и продолжили наступление на Пхеньян.

Несмотря на отсутствие боевого опыта, командир разведвзвода роты «Браво» 1-го разведывательного батальона 1-й дмп лейтенант Вулфовиц проявил себя в ходе высадки и рейда на Сеул с наилучшей стороны и быстро попал в поле зрения руководства Разведывательного управления КМП. Дерзкий, но расчётливый, грамотный и инициативный офицер, да ещё и полиглот, сумевший за короткое время постичь азы корейского языка – это же настоящий алмаз, который требовалось лишь довести до состояния бриллианта. Но увы, для КМП, долго любоваться «бриллиантом» им не довелось. На Вулфовица положило глаз недавно созданное Центральное разведывательное управление, которому требовалось срочное усиление на ближневосточном направлении, где Давид впоследствии как-раз и насмотрелся на френчи и галифе английского покроя…

Следующие полтора десятилетия агент Вулфовиц провёл (с небольшими перерывами) на Ближнем Востоке, тесно сотрудничая с «Мосад ле-модиин вэ ле-тафкидим меюхадим», что в переводе означает «Учреждение по сбору разведывательной информации и специальным поручениям», или попросту «Моссад». Лично познакомившись за это время с Реувеном Шилоахом, основателем «Моссада», и Шимоном Пересом, главой программы по созданию ядерного оружия, и будущим премьер-министром Израиля. И хотя основными поставщиками ядерных технологий для еврейского государства тогда выступили французы, роль американцев не ограничилась лишь молчаливым согласием. Соединенные Штаты заняли позицию информированного наблюдателя, подчищая при необходимости хвосты для сохранения секретности, и один такой не подчищенный хвост стал причиной краха карьеры Вулфовица в ЦРУ.

Но… опытные оперативники на дороге не валяются, поэтому долго маяться от безделья ему не пришлось, и в конце 1969 года Давид Вулфовиц возглавил контрразведывательный отдел в Управлении разведки и контрразведки Министерства энергетики США, в чьем ведении находились проекты по созданию ядерного оружия и научных исследований в области физики высоких энергий и ускорительных технологий. Само собой, специалистом-физиком или инженером за время своей службы в ЦРУ он не стал, но этого от начальника контрразведывательного отдела и не требовалось, а организаторских и аналитических способностей у него имелось хоть отбавляй. Так работа на новой должности и привела его летом 1970 года на строительную площадку линейного ускорителя в Национальной ускорительной лаборатории имени Энрико Ферми в городке Батавия, что находится неподалёку от столицы штата Иллинойс города Чикаго. Где, вследствие любопытства, череды нелепых случайностей, нарушения правил безопасности и отказов техники, он оказался заблокирован внутри ускорительного кольца и попал под испытательный «выстрел» протонного пучка мощностью несколько гигаэлектронвольт… Давид Вулфовиц «испарился», чтобы появиться из ниоткуда в глухом лесу неподалёку от побережья озера Мичиган в 1750 году от Рождества Христова и начать свою вторую жизнь.

***

В то время данную местность можно было назвать освоенной лишь с огромной долей условности. До основания городка Батавия оставалось ещё больше восьмидесяти лет, а на месте Чикаго располагались лишь небольшая торговая фактория и миссионерский пост, основанный в конце семнадцатого века французским монахом-иезуитом. На этом посту и нашёл своё первое пристанище в новом мире сорокадвухлетний «путешественник через ткань мироздания». Побывавший во многих переделках, Вулфовиц быстро принял для себя новые правила игры, сориентировался в пространстве-времени и уже через неделю отправился в тысячекилометровый поход в Филадельфию, столицу колонии Пенсильвания, где жил и работал Бенджамин Франклин.