Читать книгу "Викинг. Книга 8. Конец игры…"

Вячеслав Киселев
Викинг. Книга 8. Конец игры…

Интерлюдия "Месть «студентов»

25 декабря 1774 года, Палаццо Питти – резиденция Великого герцога Тосканского, Флоренция

В то время, когда «Русалка» разбивала своей изящной «грудью» неласковые волны Северного моря, перенося Викинга и преследуемых им фигурантов запутанного расследования с континента на Туманный Альбион, на противоположном конце Европы, в солнечной (даже зимой) Тоскане, происходили не менее, а скорее, более интересные события.

***

– Это неслыханно!

– Возмутительно, что он себе позволяет!?

– Просто отдал корону Святого Иштвана венграм?! Хм, глупец!

– Да, да, а ещё провозгласил какое-то новое словацкое княжество со столицей в Прессбурге!

– Словаки? Это ещё кто?

– Дикость и варварство, отправить князя фон Лихтенштейна на эшафот!

– Господи, какой ужас!

– Да, да, это не может остаться без ответа!

– Несомненно!

– А что вы думаете о графе фон Штаремберге? Каков прохвост, вынес князю смертный приговор и сохранил своё влияние!

…

Разговор под сводами высокого куполообразного потолка, украшенного великолепной золотой лепниной, в роскошном зале «Цимбал» в апартаментах Великого герцога Тосканского Леопольда Габсбург-Лотарингского, используемом в качестве столовой, продолжался уже более получаса. И походило сие действо скорее на птичий базар, чем на беседу пяти владетельных монархов, обсуждающих вопросы геополитики и судьбы своих держав.

Впрочем, ничего удивительного, учитывая возраст собравшихся, где самой взрослой из венценосных особ оказалась супруга двадцатисемилетнего хозяина дома Мария Луиза Испанская, дочь короля Испании Карла Третьего, которой в этом году стукнуло двадцать девять. Марии Амалии Австрийской, супруге двадцатитрехлетнего Фердинанда Пармского, исполнилось двадцать восемь, а её младшей сестре Марии Каролине – двадцать два. Фердинанд Неаполитанский, супруг Марии Каролины, и пока ещё холостой король Сардинии Карл Эммануил Четвертый являлись одногодками Фердинанда Пармского, а самому младшему из Габсбургов – герцогу Миланскому и Моденскому Фердинанду едва перевалило за двадцать. В такой компании разменявший пятый десяток лет граф Иоганн фон Тальман смотрелся словно профессор университета, случайно заглянувший на студенческую вечеринку.

Естественно, такое положение не являлось чем-то из ряда вон выходящим. История знает немало примеров, когда и двадцатилетние монархи становились великими полководцами или значимыми государственными деятелями, но не в нашем случае. За этим столом персонами подобного масштаба даже не пахло, отсюда произрастал и уровень обсуждения, действительно более подходящий для студенческой вечеринки. И только лишившийся австрийского наследства герцог Леопольд более-менее соответствовал статусу главы государства, в целом, осмысленно и самостоятельно руководя своей державой, являясь приверженцем просвещенной монархии и даже проводя умеренные реформы.

Граф Иоганн фон Тальман единственный за столом не принадлежал к особам королевской крови, что, впрочем, «тёртого калача» нисколько не смущало. Поэтому, коротко известив собравшихся о событиях в Вене и сложившейся обстановке, он преспокойно наслаждался жарким из дикого кабана и фуа-гра, дожидаясь, когда эти самые особы немного выговорятся, чтобы снова взять слово. Отметив некоторое снижение накала дискуссии, он отложил в сторону приборы, тщательно вытер губы салфеткой, а затем громко и требовательно произнёс:

– Прошу внимания господа!

Бубнёж за столом резко прекратился и все особы, словно птичья стая, одновременно повернули головы в сторону фон Тальмана.

– Благодарю вас, – кивнул граф, – заранее прошу простить за резкость моих высказываний и призываю отнестись к ним, как к горькой микстуре, которую даёт доктор, чтобы избавить человека от болезни. Глотать её неприятно, но приходится, если, конечно, человек желает поправиться. Сейчас, судя по отдельным репликам, не все собравшиеся за столом осознают серьезность ситуации и последствия возможных решений. Вступая в схватку с императором Иваном, нужно чётко понимать, что он не прощает ошибок и придерживается только своих правил. Скажу больше – это дорога в один конец, которая может закончится только полной победой или полным поражением!

Присутствующие за столом задумались, переваривая слова фон Тальмана, а лица их посмурнели.

– Продолжайте граф! – на правах хозяина произнес Леопольд, который был уже в достаточной степени подготовлен к разговору, чтобы сохранять невозмутимость.

– Да Ваше Высочество, – кивнул граф Леопольду и окинул взором сидящих за столом, – я лично встречался с императором Иваном в Бухаресте во время переговоров с турками, когда он ещё носил титул графа Крымского, а затем пристально следил за его стремительным взлётом и тем, как целеустремленно и безжалостно расправлялся он со всеми, кто вставал у него на пути, поэтому прекрасно изучил его манеру действовать и знаю, как его можно остановить…

– Почему же столь обширные и глубокие знания не были использованы, чтобы предотвратить гибель императора Иосифа? – с изрядной долей сарказма в голосе, поинтересовался Карл Эммануил, ставший точной копией своего отца Виктора-Амадея, убитого при попытке захвата Корсики, и перенявший от него непомерную гордыню, алчность и любовь к военным парадам.

– Я предупреждал его императорское величество, упокой господь его душу, о том, что не стоит поддаваться на уловку и ехать в Регенсбург, но увы, он меня не послушал, – вздохнул фон Тальман, – поэтому, если присутствующие желают добиться успеха в противостоянии с императором Иваном, то я буду настаивать на том, чтобы все действовали в соответствии с планом!

Над столом повисла тревожная тишина, которую неожиданно прервал Фердинанд Неаполитанский, который всё это время с аппетитом поглощал печеных фазанов, с неутомимостью электрической мясорубки кроша молодыми, крепкими зубами хрящи и кости охотничьих трофеев. Человек до крайности грубый и временами жестокий, он придерживался простоты в общении с подданными, получив прозвище «король простонародья», и своими манерами (вернее их отсутствием) частенько шокировал окружающих.

Сытно рыгнув, он небрежно отбросил в сторону грязную салфетку и заговорил на итальянском, пытаясь переврать его на неаполитанский манер:

– A causa di quest tipo di stupidita, ho dovuto rimandaа un affare davveе utile: la caccia al magnific cervo che i miei cacciatoо avevano notato nelle vicinanze di Benevento!

– Фи, какая неотесанность, – сморщила носик его супруга, королева Мария Каролина, – никто за столом не понимает вашего портового неаполитанского диалекта, поэтому извольте изъясняться на французском!

– Вам бы тоже стоило немного научиться языку своих подданных, дорогая, – перейдя на французский, ухмыляясь отпустил Фердинанд ответную шпильку в адрес супруги, одновременно выковыривая из зубов мясо, – а я говорю, что из-за этой ерунды мне пришлось отложить охоту на великолепного оленя, которого мои егеря заприметили в окрестностях Беневенто… мда, Леопольд, фазаны оказались весьма недурны, – отодвинул он от себя тарелку с грудой костей, – так вот, я был сосредоточен на фазанах, поэтому, наверное, не расслышал слов о том, ради чего мне стоит ввязываться в драку против новоявленного императора Священной Римской империи?

– А как же мои несчастные родственники, упаси господь их души, – изобразила страдальческий вид Мария Каролина, у которой частенько получалось тонко манипулировать своим супругом, – вначале Мария Кристина, потом Иосиф, разве это недостаточная причина!

– Вздор, – отмахнулся Фердинанд, в этот раз не обративший никакого внимания на потуги Марии Каролины, и перевел взгляд на фон Тальмана, – это ведь тот император Иван, который в прошлом году просто приплыл из своей Швеции и за пару дней захватил Стамбул, а потом и все Балканы в придачу?

– Вы абсолютно правы Ваше Величество! – угодливо улыбнувшись, кивнул в ответ граф.

– В таком случае одного желания моей дражайшей супруги поучаствовать в вендетте за смерть брата мне недостаточно, отправлюсь ка я лучше на охоту… – усмехнувшись, откинулся Фердинанд на спинку кресла с мечтательным выражением на лице, – хотя… у меня появилась отличная мысль, сейчас, пожалуй, самый подходящий момент, чтобы окончательно забрать у римских святош Беневенто и Понтекорво, да и вообще, какого чёрта, Умбрия, Марка и Романья должны принадлежать мне, истинному хозяину Апеннинского полуострова! – хлопнул он ладонью по столу. (провинции в составе Папской области на берегу Адриатического моря)

Примерно такого ответа и ожидали фон Тальман с Леопольдом, будучи знакомы с характером хозяина Неаполя – государственная рутина, в отличии от охоты и красивых женщин, его совершенно не интересовала, но, как настоящий охотник, «запах крови» он чувствовал отлично и был совершенно не прочь поживиться за чужой счёт. И теперь эту проблему следовало решить, ведь Тоскана, Милан и Парма вместе могли выставить лишь чуть более двадцати тысяч бойцов – курам на смех. Поэтому без неаполитанцев и армии Карла Эммануила нечего было даже и думать о начале активных действий. И если король Сардинии (которого сейчас следовало называть скорее королём Армении) рвался в бой, надеясь вернуть профуканный отцом остров, то с Фердинандом придётся повозиться, усмехнулся про себя граф. Хорошо, что вчера пришло письмо от Смита из Амстердама и теперь у них появился убойный аргумент, чтобы добиться нужного результата.

– И вновь вы абсолютно правы Ваше Величество, – «облизал» фон Тальман падкого на лесть «клиента», – момент действительно идеальный, но увы, вынужден вас расстроить. У меня имеются достоверные сведения о том, что кардинал Генрих Бенедикт Стюарт недавно провёл с императором Иваном успешные переговоры в Праге и вскоре Понтифик подпишет договор о взаимопомощи с Корсикой и Сардинией. Естественно, договор с мятежными республиками является всего лишь ширмой, ведь флот на островах принадлежит императору Ивану и теперь он будет базироваться ещё и в Чивитавекье, неподалёку от границы с Тосканой!

– Вы уверены? – переспросил Фердинанд, нахмурив лоб.

– Абсолютно, – не раздумывая, кивнул в ответ фон Тальман, – такие маневры совершенно в его духе и, думаю, что всем присутствующим в этом зале угрожает смертельная опасность, ведь мы уже в западне – Триест захвачен, с юга Сицилию подпирает Мальта, с запада Корсика и Сардиния, а с севера путь ордам императора Ивана преграждает лишь Венецианская республика, которая ему на один зуб!

– Господи, какой ужас!

– Неужели такое ещё возможно в наш просвещённый век!?

За столом раздалось несколько испуганных женских возгласов и вновь воцарилась гнетущая тишина.

– Чёрт возьми, это меняет дело, – тяжело вздохнув, произнёс хозяин Неаполя, – какими силами он располагает?

– Точных данных у меня нет, но, думаю, что сейчас, с учётом австрийской армии, в его распоряжении не менее двухсот – двухсот пятидесяти тысяч солдат! – пожал плечами фон Тальман.

– Но что в таком случае мы можем сделать, даже сообща, это же огромная сила? – присоединился к разговору юный Фердинанд Миланский.

– Ты совершенно прав, без помощи нам не обойтись! – ответил ему старший брат.

– Не тяните же граф, открывайте карты, вы ведь упоминали в начале разговора про какой-то план! – раздался твёрдый, уверенный голос Марии Амалии, которая в семье бесхребетного герцога Пармского вполне успешно справлялась с обязанностями обоих супругов – родила троих детей и при этом весьма деятельно вмешивалась в управление герцогством, добившись смещения Гийома дю Кане, французского ставленника на посту государственного канцлера, сменив тем самым франко-испанское влияние на австрийское, а после, невзирая на недовольство Парижа и Мадрида, отправила восвояси ещё одного варяга, присланного взамен дю Кане.

Взгляды присутствующих в очередной раз сосредоточились на фон Тальмане, он прочистил горло и принялся излагать спокойным, уверенным голосом:

– Вы совершенно правы, план существует и, как сказал его высочество, без помощи нам не обойтись, а единственной державой, которая может составить конкуренцию императору Ивану на полях сражений, без сомнений, является Франция, но… привлекая на свою сторону такого могущественного союзника, мы рискуем в итоге оказаться разменной монетой в ходе предстоящего противостояния. Поэтому, первое, что нам следует сделать – это выступить на переговорах с его величеством Людовиком Шестнадцатым в качестве сплочённого союза, с которым придётся считаться…, также необходимо выбрать главнокомандующего объединенной армией, который начнёт подготовку армии к походу и которому будет предоставлена полная свобода действий, естественно в рамках общего замысла, а ещё… ещё я собираюсь сделать так, чтобы австрийская армия вновь оказалась под знаменами своего истинного владетеля, будущего короля Богемии и эрцгерцога Австрии Леопольда Габсбург-Лотарингского…

Глава 1

Учитывая обстоятельства моего неожиданного появления на борту «Русалки», о размещении с удобствами в отдельной каюте можно было даже и не заикаться, вне зависимости от толщины моего кошелька. Эра более-менее комфортабельных пассажирских судов с каютами разных классов ещё не наступила, поэтому сейчас пассажирские перевозки по морю осуществлялись обычными универсальными грузовыми судами, чаще всего имеющими лишь одну (не считая капитанской) нормальную каюту на юте, как правило, предназначавшуюся для хозяина или особо важного клиента, фрахтовавшего корабль под свои нужды. Остальные же пассажиры ютились, как придётся, в зависимости от конструкции конкретного плавсредства.

Джерард Голдстейн, которого капитан принимал со всем почтением, как постоянного и денежного клиента, естественно, занял единственную каюту, разместившись в ней вместе с господином «с тростью». Который вполне себе подходил под описание профессора Вейсгаупта, хотя полной уверенности у меня не было и я задвинул прояснение этого вопроса на задний план – до появления Вейсмана. Что же касается помощников-телохранителей Голдстейна, то один из них постоянно дрых в гамаке в трюме, а второй в это время, по-видимому, дежурил в предбаннике у каюты, на подхвате. Впрочем, и этот момент меня особо не волновал – штурмовать каюту я не собирался, как и вообще предпринимать какие-либо противоправные действия во время перехода морем. Морские законы, знаете ли, весьма суровы к их нарушителям и обычно предполагают только один вид наказания – смертную казнь различными, весьма негуманными, способами.

Посему, получив за двойную таксу капитану и пару монет лично боцману спальное место в крохотной боцманской каптерке, днём я отсыпался, пока её хозяин занимался корабельными делами, а по ночам составлял компанию вахтенным на юте. Поскольку заснуть под аккомпанемент богатырского храпа боцмана, от которого наверняка глушилась рыба по ходу нашего следования, было решительно невозможно. И так все трое суток, в течение которых погода нам благоприятствовала, с поправкой на время и место действия, ведь то, что воспринимается на берегу, как погодный катаклизм, для Северного моря является вполне себе обычной, ходовой погодой. Поэтому длительное нахождение на верхней палубе, после соответствующей экипировки, особых неудобств не доставляло. Чем я и воспользовался, проводя длинные северные ночи за созерцанием суровой красоты окружающего мира и анализом ситуации, пытаясь определиться с дальнейшей тактикой и стратегией своих действий.

Вообще, спонтанное решение отправиться в одиночку в Лондон попахивало явной авантюрой и могло закончится для меня весьма печально, но увы – поступить по-другому я просто не мог. Иначе зачем было вообще городить весь этот огород с поездкой в Амстердам, где само провидение навело меня на след Голдстейна. Теперь оставалось только извлечь из предоставленной возможности максимальный результат, а вот здесь меня гарантированно ожидали нешуточные проблемы, поскольку я даже приблизительно не понимал с кем или чем придётся столкнуться на Туманном Альбионе. Отсюда и проистекала извечная проблема под названием «что делать и кто в этом виноват?».

Вариантов дальнейших действий пока просматривалось два. Первый предусматривал работу по плану «три по…» – похитить, потолковать, пошинковать. В целом, вариант выполнимый, даже в одиночку, но только если «клиенты» продолжат действовать в текущем составе. А вот если предположить, что Голдстейн направляется, например, в мозговой центр своей организации для доклада о действиях на континенте, тогда гарантированно возникают нешуточные проблемы. У меня ведь нет шапки-невидимки, чтобы осуществить скрытное проникновение на охраняемый объект, или костюма «Железного человека», чтобы разнести логово врага в клочья. И почему-то я совершенно не верил, что Голдстейн припёрся в Лондон с туристическими целями, поэтому активный вариант стоило рассматривать только в самом-самом крайнем случае. Умение вовремя остановиться, выждать и нанести разящий удар в уязвимое место и тогда, когда противник совершенно этого не ожидает, намного ценнее тупого упорства и показного геройства, которое обеспечит тебе только посмертные панегирики, но не йоту не приблизит к выполнению задачи. Умри, но сделай – это не про спецназ, сделай и вернись с задания в полном составе – вот это про нас.

Отсюда следовал простой вывод – пока буду ждать и наблюдать, накапливая информацию, которая впоследствии, после прибытия с континента подмоги, обеспечит реализацию любого задуманного мной плана. Правда на этом пути меня тоже могла поджидать «засада» в виде продолжения «клиентом» своего путешествия. Он ведь вполне может отправиться в Манчестер, Шотландию или вообще в Новый Свет, использовав Лондон в качестве пересадочного пункта. И тогда я окажусь между выбором – упустить цель, дожидаясь группы поддержки или продолжить преследование, рискуя потерять контакт со своими людьми. Ладно, никто ведь не обещал, что будет легко – поэтому сначала ввяжемся в бой, а дальше война маневр подскажет.

***

Вечером двадцать седьмого декабря «Русалка» бросила якорь в широченном устье Темзы, от которого до Лондонского порта, по словам боцмана, оставалось ещё около сорока морских миль пути вверх по реке. Причина остановки на ночлег была вполне понятна даже мне и без дополнительных пояснений – соваться ночью в реку при существующих средствах навигации являлось делом безусловно гиблым. Но вот самый главный вопрос – каким образом немаленькое парусное судно собиралось идти против довольно сильного течения, оставался для меня пока без ответа. Ветер ведь штука капризная и непостоянная, а в глубине суши у него ещё и не останется той мощи, что периодически ставит на дыбы океаны, да и лавировать в речном фарватере, наверняка перегруженном трафиком – занятие, на мой взгляд, не самое безопасное. Однако от проявления излишнего любопытства я воздержался, дабы не привлекать к себе дополнительного внимания – вдруг сие общеизвестный факт, который имеет место быть и в Скандинавии.

Как это частенько и происходит, ответ на мой вопрос оказался на поверхности. В семь утра начался мощнейший прилив, подкрепленный крепким ветром с моря, и мы полетели вверх по реке словно на моторе. Я, конечно, держал в уме явление приливов и отливов, но даже и представить себе не мог, что прилив может оказаться столь сильным, что довольно полноводная река полностью поменяет направление своего течения на сотню километров вглубь острова. В Лондоне мы оказались уже после обеда.

Лондонский порт располагался прямо в черте города на северном берегу Темзы, неподалёку от Лондонского Тауэра, где разместились двадцать официально разрешенных для грузооборота и находящихся под надзором таможни причалов, именуемых «Юридическими». Движение на реке оказалось сверхинтенсивным, а очередь на швартовку весьма немалой, поэтому «Русалка» получила место на пристани «Ботольфа», что прямо возле Лондонского моста, только часам к семнадцати, когда короткий зимний день, усугубленный низкой облачностью, уже мало чем отличался от глубокого вечера. Начиналась разгрузка, а значит и мне следовало переключаться из режима «туриста» в режим «следопыта-охотника».

Решив дожидаться «клиента» на берегу, я первым прошёл таможенно-пограничный контроль, который при отсутствии у меня багажа не занял и полминуты, и не спеша покинул пристань, оценивая на ходу обстановку. И, судя по всему, обстановка мне вполне благоволила – покинуть пристань на карете можно было только в западном направлении, выехав на северную оконечность моста. А ещё дорога проходила мимо углового двухэтажного здания, с красовавшейся на нём обшарпанной вывеской «Трактир „Корабельный вымпел“ – то, что доктор прописал.

Задержавшись у входа в трактир, я ещё раз окинул взглядом «Русалку», освещаемую неровным светом масляных фонарей на пристани, и приметил сквозь вереницу грузчиков с тюками и ящиками на спинах, снующих словно неутомимые муравьи с корабля на берег и обратно, что один из телохранителей Голдстейна разговаривает у трапа с мальчуганом лет восьми – десяти, явно озадачивая его каким-то поручением. Вспомнив, как Василий Ливанов в роли Шерлока Холмса использовал ватагу мальчишек в своей сыскной работе и просто на посылках, я понял, что именно так и будет вызвано персональное «такси» для моего клиента. Другого способа связи ведь нет, а толпы извозчиков на пристани, предлагающих свои услуги с словами «садыс командыр, дамчу с вэтэрком, толко дарогу пакажи», я не наблюдал, видимо время для появления кэбов и тому подобного ещё не наступило.

Это мой шанс, обрадовался я и, передумав заходить в таверну, двинулся к углу дома, до которого оставалось всего несколько шагов. На углу я ещё раз мельком оглянулся, убедившись, что мальчуган направляется бегом в мою сторону, и скрылся за углом в ожидании «поклёвки». Через полминуты из-за угла выскочил взъерошенный, чумазый пацаненок и врезался мне прямо в ноги.

Ухватив за шкирку, я поднял его на уровень своей головы и скорчив свирепую рожу, прорычал:

– Ты наступил мне на ногу и сейчас получишь хороших тумаков!

Испугавшийся мальчуган загундосил в ответ:

– Простите мистер, я случайно, если я испачкал ваши сапоги, я сейчас же всё исправлю, только отпустите, мне нужно выполнить поручение богатого джентльмена с «Русалки», и он будет очень недоволен, если за ним не приедет его карета!

– Хм, ты выполняешь ответственные поручения?! – произнёс я удивленно-заинтересованно, возвращая его на землю, но продолжая на всякий случай удерживать за шкирку.

– Да мистер, – приосанился он, поняв, что прямо сейчас его лупить не станут, – а вы ведь тоже с «Русалки», я видел, как вы сходили на берег, и говорите вы не как местный, наверное, вы иностранец?

– Как тебя зовут?

– Питер, Питер Келли, мистер…

– Можешь обращаться ко мне мистер Андерсон, у тебя острый глаз Питер, и голова работает, как надо, хочешь заработать ещё монету?

– Конечно мистер Андерсон, кто же не хочет, но только если это не помешает мне выполнить поручение джентльмена с «Русалки», Питер Келли работает без обмана! – затараторил мальчуган.

– Без обмана, это хорошо мистер Келли, мне как-раз нужно передать важное послание моему компаньону на улицу Бейкер-стрит, кажется, это где-то поблизости, а ты куда направляешься? – произнёс я единственное известное мне название лондонской улицы, надеясь, что моя нехитрая уловка сработает.

– Бейкер-стрит, Бейкер-стрит, – повторил пару раз мальчуган, видимо, вспоминая расположение улицы, а затем усмехнулся, отрицательно покачав головой, – нет мистер Андерсон, ваш компаньон что-то напутал, Бейкер-стрит совсем не поблизости, она в Вестминстере, – показал он рукой на запад, – это далеко, миль пять отсюда, а мне в синагогу Бевис Маркс, что на Кричерч-лейн, это совсем в другую сторону, – махнул он на север, вдоль широкой улицы на которой мы стояли, – поэтому сейчас ничем не смогу вам помочь!

– Как же так…как же так…, – забормотал я, удивленно разводя руками, и полез в карман, – ну ладно, мои сапоги, кажется, в порядке, поэтому вот тебе полпенни за потраченное время и можешь идти!

– Благодарю мистер Андерсон, всегда к вашим услугам, – ловко поймал он подброшенную монету, – меня можно найти на пристани или в «Корабельном вымпеле», я там греюсь и помогаю хозяину, а за это получаю вкусную чечевичную похлёбку! – кивнул он в сторону трактира, сглатывая слюну, развернулся и припустил бежать вверх по улице.

Больше мне в порту делать было нечего, это же не Амстердам, здесь за каретой пешком не угонишься, поэтому я ещё раз взглянул из-за угла на «Русалку» и двинулся быстрым шагом вслед за мальчишкой, по широкой, довольно опрятной и освещенной улице с тротуаром.

***

Улица называлась Бишопс-гейт и узнал я это из табличек, которые висели на стенах, вместе с указателями номеров домов. Поначалу я воспринял эту информацию, как должное, но потом вдруг принялся вспоминать – видел ли я что-либо подобное в других городах Европы и утвердительно ответить на свой вопрос не смог. Очень уж давно я не ходил по улицам просто так, в качестве прохожего, ещё со времён Питера, когда мы с Гномом отработали там банду гопников, нанятую подручным Гришки Орлова для устранения Потемкина. Уверен, что в Донецке Гном такую систему ввёл сразу, как само собой разумеющееся, а вот по другим населенным пунктам этот вопрос следует уточнить, поставил я себе задачу на будущее, и, при необходимости, внедрить. Вместе с требованиями к освещению и содержанию улиц в чистоте.

И ещё одна мысль сразу пришла мне в голову – ведь именно так и отрываются правители от дел «на земле». Просто перемещаются на «членовозах» из точки А в точку Б, искренне рассуждая в стиле байки про Марию Антуанетту, что если у народа нет хлеба, то ему следует завтракать пирожными. Хотя, конечно, сейчас у меня для этого есть объективные причины, главное, не следует исключения возводить в разряд правил.

Помня о том, что у меня ещё не решен вопрос с ночлегом, я внимательно осматривал стоящие на улице дома на предмет возможности аренды жилплощади, но ничего подходящего, к сожалению, не попадалось. Парочка небольших отелей с вывесками оказались заполнены до отказа, а мобильный Интернет, как назло, отключили и аккумулятор на смартфоне сел, поэтому зайти на Авито, в раздел аренды квартир, не получилось…три раза «ха». Так я и добрался до поворота на Кричерч-лейн в статусе человека без определенного места жительства.

Искомая синагога обнаружилась метрах в двухстах от перекрёстка, и состояла из парочки зданий, объединенных общим фасадом. Собственно синагоги, о чем сигнализировала звезда Давида на небольшом шпиле над левой частью здания и, по всей видимости, административного, двухэтажного корпуса с аркой, закрытой кованными решетчатыми воротами, и небольшим внутренним двором. Продефилировав прогулочным шагом мимо синагоги, я оценил обстановку, мельком осмотрев пустой двор, и пройдя вперед ещё метров триста, вернулся обратно к перекрёстку. Между крайними домами по левой стороне Кричерч-лейн имелась небольшая, укромная щель, где я и затаился в ожидании гостей, которые не заставили себя долго ждать.

Минут через двадцать с Бишопс-гейт повернула карета, запряжённая парой гнедых, и я вспомнил, что уже встречал её по дороге сюда, когда она следовала в сторону порта, и, по всей вероятности, это привезли Голдстейна. Мои предположения подтвердились и через минуту карета заехала в арку синагоги. Было бы, конечно, замечательно, получись у меня визуально зафиксировать прибытие «клиента», но увы. Если эти люди занимаются тайными операциями, то для того, чтобы организовать элементарное наблюдение за подходами к своей штаб-квартире, у них точно хватит ума. А Кричерч-лейн, как назло, оказалась хорошо освещена и срисовать человека, третий раз за час прогуливающегося по улице, не составит для наблюдателя большого труда, поэтому рисковать я не собирался. В такой ситуации, лучшее – враг хорошего.

Теперь мне оставалось только закинуть чего-нибудь в кишку, которая уже рычала от праведного возмущения, давным-давно переварив скудный ранний завтрак, и найти пристанище на ночь. Тогда можно будет поставить себе за сегодняшний день оценку «хорошо», а уже завтра, на свежую голову, тщательно подготовиться и приступить к наблюдению.

Вновь оказавшись на Бишопс-гейт и пройдя на север еще полквартала, я ожидаемо обнаружил, что презентабельная часть Лондона подошла к концу – фонари освещения исчезли, грязи на улице изрядно прибавилось, а дома стали выглядеть намного более чумазыми и обшарпанными. Хотя, возможно, на моё восприятие сильно влияло отсутствие освещения. Зато в конце квартала, неподалёку от большой груды камней и другого строительного мусора, по-видимому, оставшихся от демонтажа какого-то совсем немаленького строения, горела пара фонарей, освещавших большую вывеску, от вида которой у меня сразу началось слюноотделение.

***

Трактир «У дяди Тома» оказался вполне себе заурядным питейно-обжорным заведением. Вроде и не совсем гадюшник – за кучу дерьма или бесчувственное тело посреди зала запинаться не пришлось, тем не менее несколько мутных компаний в темных углах помещения наличествовали. Поэтому здесь, впрочем, как и везде, ухо следовало держать в остро.

Расплатившись с худосочной официанткой за ужин и похвалив повара за вполне приличную баранину в чесночном соусе, я решил обратится за советом к хозяину трактира – необъятному дяде Тому с волосатыми ручищами борца-тяжеловеса греко-римского стиля, экипированному в засаленный фартук. Кабаки ведь во все времена являлись местом сбора информации обо всём и вся, поэтому если здесь поблизости и имеется гостиница или что-либо подобное, он просто не может об этом не знать.

– Скажите-ка любезный, возможно здесь где-нибудь поблизости снять комнату на ночь!

– А вы мистер…?

– Мистер Андерсон! – вновь решил я использовать фамилию датского сказочника.

– Вы мистер Андерсон налегке путешествуете, без багажа? – неожиданно тонким для его комплекции голосом поинтересовался трактирщик, сразу начав проявлять нездоровое любопытство.

– Багаж в Вестминстере, на Бейкер-стрит, у меня там арендованы апартаменты, но сегодня я целый день провёл в порту по делам, а потом решил немного прогуляться на обратном пути и, кажется, совсем заплутал. Сейчас время уже позднее, поэтому боюсь обратно мне уже не добраться, а значит нужен ночлег! – развел я руками, одновременно контролируя боковым зрением компашки гопников, привлеченные разговором.

– Ааа…, понимаю…, – сочувственно покачал он головой, а затем изобразил кивок куда-то за спину, хотя с его огромной шеей это больше походило на игру дрессированного моржа в цирке, – здесь, неподалеку, есть гостиница «Белый медведь», вполне себе приличное заведение!