Читать книгу "Главная русская книга. О «Войне и мире» Л. Н. Толстого"

Первое зеркало. 1-1-X

В 1-1-X мы покидаем гостиную Ростовых, но еще вернемся (в Петербурге, напомню, ни читатели, ни герои никуда не возвращались). Собственно, отсюда уже отлучался граф в переднюю и столовую, но неизменно возвращался, действие продолжало концентрироваться в гостиной, и вот настала глава, действие которой происходит в цветочной (при этом герои попадают в цветочную и покидают ее через разные двери).

Это миниатюрная глава – всего 3700 знаков с пробелами, 24-я по размеру из наших 25-ти – очень изящной выделки. Она начнется и закончится переживаниями Наташи, в ней будет описано замечательнейшее в жизни Наташи событие, первый поцелуй, при этом композиционно в центре главы – поцелуй Сони, а история Наташи оказывается рамкой для истории Сони.

Итак, Наташа прибежала в цветочную, прячется и ждет Бориса: точка эмоционального подъема. Борис не идет, качели вниз. Борис все же приходит, качели вверх, но, полюбовавшись на себя в зеркало, выходит. Это неудача Наташи, качели вниз, но Наташа не признает неудачу, полагая, что Борис продолжит ее искать. Тут появляется обиженная Соня, вслед за ней Николай, интенсивное противостояние, Николай вынужден четырежды (!) примирительно обратиться к Соне, прежде чем случается поцелуй.

Поцелуй возбуждает Наташу, она – важный контраст с Соней – и не думает важничать, сама бежит за Борисом, приводит его. Она хочет поцелуя, но нужна пауза, она предлагает Борису поцеловать куклу. Кукла не поцелована, но Наташа целует Бориса, после чего следует еще род качелей. Наташа взыскует слов любви, Борис говорит, что любит ее, Наташа требует повышения градуса, спрашивает, влюблен ли он (любить-то можно и сестру, и кошку). Борис подтверждает, но все это для него слишком, он просит не повторять поцелуев четыре года, после чего будет просить Наташиной руки: эмоция вниз и компенсация в одной реплике.

Зеркало, в которое смотрится Борис, – это первое зеркало в «Войне и мире»; приятно его появление в главе, которая сама устроена как зеркало. Поцелуй Наташи – отражение поцелуя Сони, и несостоявшийся поцелуй Бориса с куклой – отражение пародийное.

В советском фильме в фабулу убедительно домыслена связка: Борис там уходит, услышав шаги. У Толстого этого впрямую нет, можно даже подумать, что в книге Борис уходит, удовлетворенный общением с зеркалом, просто во славу возвратно-поступательной схемы. В московском спектакле получилось странно: сцена устроена максимально близко к книге, но так как в предыдущей сцене нет Жюли (она вообще вырезана из инсценировки), то получается, что Соня убежала, приревновав Николая не к потенциальной богатой невесте, а к желанию уйти на войну, и вдвойне странны его оправдания, фраза «Можно ли так мучать меня и себя из-за фантазии?» теряет смысл, это про Жюли можно сказать «фантазия», но про войну-то так не скажешь. У англичан нет куклы, Наташа предлагает Борису поцеловаться, прямо указывая на пример Сони и Николая, то есть принцип зеркала тут соблюден, но иначе.

В редакции «Русского вестника» глава была больше, друзья принуждали Бориса обвенчаться с куклой, Николай обсуждал с ним свои отношения с Соней, разговор вокруг поцелуя тоже был длиннее; хорошо, что автор все это выстриг и поставил перед нами совершенную лаконичную конструкцию.

Отвоеванная чернильница и скачки статуса. 1-1-XI

В конце 1-1-X мать обратила внимание на Веру как на препятствие, в начале 1-1-XI она это препятствие устраняет. Гостей велено больше не пускать, пусть приезжают к обеду, графиня хочет поговорить спокойно с другом всей жизни княгиней Друбецкой, но в гостиной пока трое… Графиня отсылает Веру с утрированной грубостью, даже не верится, что мать так говорит – «Разве ты не чувствуешь, что ты здесь лишняя?», – на что Вера, впрочем, не обижается.

«Проходя мимо диванной» сквозь анфиладу, Вера видит, что «в ней у двух окошек симметрично сидели две пары». Рассредоточившись у окон, отделившись друг от друга, пары как бы вышли из общего пространства, но сейчас Вера их туда вернет.

Веру турнули, ее качели пошли вниз, теперь им пора вверх: Вера нападает на «молодежь». Атакует трижды подряд. Сначала Николая, без спросу взявшего ее чернильницу: он переписывает Соне лично сочиненные стихи. Это справедливый упрек. Николай обещает скоро закончить, но Вера забирает из его рук чернильницу. Упрекает всех четверых за то, что будто бы они неприлично вбежали в гостиную. Автор подчеркивает, что это тоже справедливое обвинение, тут уже не все читатели с ним согласны. «Молодежь» переглядывается, молчит, психологически объединяется. Третья атака:

– И какие могут быть в ваши года секреты между Наташей и Борисом и между вами, – всё одни глупости!

Ответ на первую атаку – признание справедливости, на вторую – молчание, на третью – отпор. Наташа возражает, сначала «тихеньким» голосом, что Вере не должно быть до этого дела. Вера настаивает в своей претензии, Наташа начинает горячиться, качели-качели, накат-откат, Вере возражает уже и Борис, но, по мнению Наташи, слишком дипломатично, она раскачивает качели, говорит Вере, что ее главное удовольствие – делать неприятности другим, и в результате четверо молодых убегают, дружно дразня Веру «мадам Жанлис». Вера, довольная, что вытеснила противника, смотрит в зеркало, это второе зеркало в книге; сцены срифмованы, о Борисе выше было «рассматривая свое красивое лицо», а здесь – «глядя на свое красивое лицо». Поправила шарф, прическу, видимо, одной рукой, поскольку во второй она должна держать отвоеванную чернильницу.

Мы возвращаемся в гостиную, сцена с графиней в 1-1-XI – рамка для сцены с Верой, как сцена с Наташей в 1-1-X была рамкой для сцены с Соней; и кстати, что в обеих главах есть зеркала. Между подругами графиней Ростовой и княгиней Друбецкой нет видимой стычки, но сразу предъявлен обратный ход других качелей: читателю показывали бар, живущих на широкую ногу, и вот Ростова признается, что состояние их скоро иссякнет. Она даже обнаруживает зависть к вовсе бедной Друбецкой, которая скачет в повозке одна в Москву, в Петербург, ко всем министрам и умеет обойтись с любой знатью, поскольку – Ростова этого не говорит, но мы понимаем – она и сама знать. Друбецкая сначала соглашается, что завидовать есть чему, рассказывает о своей наступательной тактике в общении с сильными мира сего: едет, если надо, второй, третий, четвертый раз. Объясняет, как пропихнула Бориса в гвардию, повторяя с более лестной для себя точки зрения знакомую нам сцену разговора с князем Василием. Но сообразив, надо полагать, что излишне возвышаться в ее положении не стоит, резко гнет рычаг вниз, начинает жаловаться на нищету, на невозможность обмундировать Бориса (в кармане 25 рублей, а надо сразу 500) и говорит, что едет сейчас к больному князю Безухову, который крестил Бориса и, может быть, как-то поможет. Хотя «эти богачи и вельможи такие эгоисты».

Это тонкий ход: формально упрек адресован Безухову, но это и атака на графиню Ростову, позиция которой как бы встряхнута и обновлена: ведь она хоть и разоряющаяся, но богачка. И в последней строке главы граф Ростов напоминает об этом, сообщая, что обед нынче будет – какого не бывало и у графа Орлова. Статус Ростовых, приниженный в начале беседы графиней, намеками Друбецкой поднят на высокий уровень, а стараниями графа и резко возвышен.

Когда в разговор попадает князь Василий Курагин, Ростова-старшая с улыбкой вспоминает: «Il me faisait la cour» – он мне делал куры, заигрывал со мной. Разумеется, это может ничего особенного не значить… был в прошлом некий вежливый светский флирт. Эта реплика, однако, возвращает нас в 1-1-VII, где графиня отмечала, что не видывала мужчины красивее старого Безухова. В момент произнесения та реплика значила еще меньше, чем ничего, прозвучала при муже (сертификат невинности реплики), да и была посвящена старику… никак не усмотреть в ней эротической составляющей. Однако теперь, когда мелькнули куры, не выстраивается ли – оглядывается внимательный читатель – цепочка «Ростова-старшая и мужчины»… или показалось.

Статуи в нишах и семейный механизм Друбецких. 1-1-XII

Мы прочли уже почти пятую часть первого тома, но практически не были на улице. Формально – были. В 1-1-V гости садились в карету у крыльца дома Шерер, но мы ничего не видели, только слушали разговоры. Вторая попытка – в 1-1-VI – могла быть успешнее: Пьер ехал по пустым ночным улицам, было видно далеко… Что видно, неизвестно, но она появилась, по крайней мере, чреватая заполненностью пустота. В 1-1-VII гости съезжаются – третья попытка – к Ростовым, и упомянут их «всем известный» дом, подчеркнуто, что он «большой»: с натяжкой можно уже считать за вид. Пейзаж медленно, но нарастает. И вот в начале 1-1-XII новый подход: появляется «устланная соломой улица». В «Русском вестнике» в том же предложении раскидывался еще «широкий усыпанный красным песком двор известного, с колоннами, дома графа», это было бы слишком щедро, потому вычеркнуто, но и «устланная соломой улица» – много больше, чем нам показывали на пленэре раньше.

Основное содержание главы – наступление Анны Михайловны, ее попытки добиться встречи с больным Безуховым-старшим. Ей приходится преодолевать множество препятствий, что в начале главы предсказано на довольно-таки величественный манер: мать и сын «вошли в стеклянные сени между двумя рядами статуй в нишах».

Первое препятствие – холодный, едва не враждебный настрой сына, который не верит (или якобы не верит, о чем позже), что из попытки выйдет что-то, кроме унижения. Второе – нежелание швейцара пустить в дом даму в стареньком салопе, и тут же третье – его источником снова становится Борис, который говорит, что в таком случае можно и уехать. В дом пробиться удалось, из спальни графа, продолжая тему перемещения между многочисленными помещениями, выходит князь Василий, а с ним целый букет препятствий. Князь Василий ведет себя с Друбецкой еще более важно, чем в доме Шерер, явно намерен никуда Анну Михайловну не пустить, поскольку боится «найти в ней соперницу по завещанию графа Безухова». Тут же входит и выходит одна из княжон – племянниц графа, тоже исполняющая фигуру препятствия: сообщает, что от Анны Михайловны шум, не удостаивая ее при этом личного обращения.

Но Анну Михайловну, как мы уже знаем, смутить сложно, она забалтывает князя высокими рассуждениями о последнем долге, взвинчивает риторику, так что князь, как и в 1-1-IV, понимает, что проще уступить Друбецкой, чем идти с ней на открытый конфликт. И вот Анна Михайловна уже располагается по-хозяйски в кресле. Князь не в духе – слегка скрашивая его настроение, Друбецкая говорит, что Пьер приглашен на обед к Ростовым. Князь Василий рад, что Пьера увезут, ведь именно он должен казаться самым опасным соперником в борьбе за наследство. Неудача князя в борьбе с Друбецкой отчасти компенсирована.

В стычке Друбецкой и Курагина важную роль играет присутствие Бориса. Князь Василий видит юношу – которому он, напомню, за кадром помог – впервые, присутствие его (Борис, некстати для Василия, крестник Безухова-старшего) должно дополнительно раздражать князя Василия, но Борис ведет себя так спокойно и почтительно, что это сбивает князя, ему трудно проявлять враждебность, он почувствовал в Борисе человека своей породы. К тому же Анна Михайловна удачно вкручивает: «Это тот Илья Ростов, который женился на Nathalie Шиншиной». Князь Василий считает Ростова глупой и смешной особой, называет его медведем (в рифму к тому, как называл медведем Пьера), раздражение уходит в сторону, Анна Михайловна позволяет себе возразить, что Ростов – добрый человек, улыбаясь при этом так, будто знает, «что граф Ростов заслуживал такого мнения, но просила пожалеть бедного старика» (о Ростове при этом говорят по-французски, то есть как бы «по-петербургски»). Большая игра за доступ к телу разбивается на мелкие стычки, внутри которых есть место и для согласия, что и нужно Анне Михайловне.

При этом замечательно, что Борис, сомневавшийся в успехе, когда беседовал с матерью, теперь, в решающей ситуации, ведет себя так, что приближает успех. Своей природной, не по средствам, сдержанностью он образует с матерью контрастную пару, и князь Василий, находящийся в стрессовой ситуации, несколько путается и теряет силы противостоять. Анна Михайловна раздражает своей настырностью, но ее сын, которого, видно, это тоже раздражает, держится с достоинством, заставляя собеседника, в данном случае Курагина, тоже держаться с достоинством. Д. И. Писарев в статье «Старое барство» подробно анализировал работу этого слаженного агрегата Друбецких, полагая, впрочем, что автором концепции остроумного разделения ролей является Борис, а мать наивно отрабатывает свою функцию. Мне же кажется, Анна Михайловна прекрасно понимает, как работает схема, а Борис в следующей главе успешно воспользуется одним из материнских приемов.

Вот целиком короткий разговор о Ростовых. Борис сказал, что живет именно у них.

– Это тот Илья Ростов, который женился на Nathalie Шиншиной, – сказала Анна Михайловна.

– Знаю, знаю, – сказал князь Василий своим монотонным голосом. – Je n’ai jamais pu concevoir, comment Nathalie s’est décidée à épouser cet ours mal-léché! Un personnage complètement stupide et ridicule. Et joueur à ce qu’on dit [Я никогда не мог понять, как Натали решилась выйти замуж за этого грязного медведя. Совершенно глупая и смешная особа. К тому же игрок, говорят].

– Mais très brave homme, mon prince [Но добрый человек, князь], – заметила Анна Михайловна, трогательно улыбаясь, как будто и она знала, что граф Ростов заслуживал такого мнения, но просила пожалеть бедного старика.

Слова князя Василия выдают в нем пристрастное, едва ли не ревнивое отношение к Ростовой-старшей, Nathalie Шиншиной. Тема игривого прошлого графини, таким образом, нам не пригрезилась. В этой связи интересна также пропущенная при анализе 1-1-IX реплика Ростовой: «Николинька, по своему пылкому характеру, ежели будет шалить (мальчику нельзя без этого), то всё не так, как эти петербургские господа». Ее и при чтении можно пропустить, не поняв смысла: пылкие склонности сына надо канализировать (и лучше не у непонятных «актрис», а скорее с помощью горничной); мама Наташи Ростовой показывает себя докой в интимных вопросах.

Пьера не пускают к отцу. 1-1-XIII

В первом абзаце повествование отъезжает назад, сообщается, что история про медведя и квартального действительно была. Автор дает понять, что информация, исходящая от персонажей (про медведя читатель узнал от Карагиной-старшей), может быть ложной. Но эта – правдивая.

Будучи «высланным в Москву» и приехав в особняк Безухова, Пьер попытался наладить контакт с тремя недоброжелательными сестрами, княжнами Мамонтовыми, племянницами старого графа, робко попросился к отцу, его не пустили, он пошел в свою комнату ждать разрешения. В московском спектакле здесь вставлен краткий диалог от инсценировщиков. «Я пойду к себе», – говорит Пьер. «К себе?!» – насмешливо переспрашивает одна из сестер – дескать, ничего своего у него в этом доме нет. У Толстого всё, конечно, гораздо сдержаннее, у него все немножечко в этом смысле «князи Андреи», в лицо не хамят, но интерпретаторы из другой эпохи хотят иной раз обострить; помните, как в английском фильме обострено недовольство м-ль Шерер Пьером, а князь Василий грубит Анне Михайловне Друбецкой.

Через день приехал князь Василий – и тоже не пустил Пьера к отцу. В этой точке повествование себя нагоняет, мы возвращаемся в день именин. Скучающий Пьер, не устоявший против княжон и князя (особо и не сопротивлялся), борется с виртуальными соперниками: воображает себя Наполеоном, тычет в воздух невидимой шпагой и выкрикивает приговоры врагам. Эффектно для кино – но всего не вставишь, ни в одном из трех фильмов этой сцены нет; след ее есть в московском спектакле, там Пьер просто размахивает картой как флагом в непонятном для зрителя смысле.

Появляется Борис, уполномоченный пригласить Пьера к Ростовым. Спрашивает, узнаёт ли его Пьер – в рифму к тому, что Пьер страницей раньше спросил княжон, узнали ли они его. Пьер узнаёт неправильно, путает имена, потом хочет втянуть Бориса в беседу о Наполеоне, но у Бориса есть своя тема. В 1-1-XI его мать, сообщая, что надеется на деньги Безухова, истинной целью имела сообщить графине Ростовой об острой нужде. Борис совершает то же самое на свой манер: он гордо говорит Пьеру, что ни в коем случае не будет, несмотря на бедность, претендовать на деньги старого графа, завоевывая своей деланой искренностью расположение Пьера; читатель понимает, что Пьер при случае Бориса облагодетельствует.

Графский перехлест. 1-1-XIV

Текст снова сдает назад – мы видим, что́ происходит в гостиной Ростовых, пока Друбецкая прыгает по дому Безуховых. Графиня по-прежнему сидит в центре, по ходу главы в гостиную заходит и выходит из нее горничная, заходит граф, заходит и выходит управляющий Митенька, выходит граф, снова заходит и выходит Митенька, возвращается, наконец, княгиня Друбецкая.

Короткий разговор с горничной, девушка резко критикуется за нерасторопность: даже на этом необязательном месте оборудована маленькая битва. С графом противоречий нет, но в разговоре находится место для препятствия – графиня просит денег, граф тянется за бумажником, но этот жест отвергнут, ибо нужно много, 500 рублей. Граф зовет Митеньку, велит принести 700, подчеркивая, что нужны чистые. Увеличение суммы – ожидаемый в исполнении графа перехлест; подобным образом он поднаддавал качелям размаху в конце 1-1-XI, обещая превзойти обеды графа Орлова, а на иной взгляд – схожим образом и его дочь Наташа в 1-1-VIII выскакивала на середину комнаты. Митенька намерен усомниться в своевременности приказа (денег нет свободных, что-то такое хочет сказать), но граф не терпит возражений, готов накалить обстановку – Митенька тут же послушно уходит. В финале графиня вручает деньги княгине Друбецкой. При этом именно графиня чувствует себя неловко, как Пьер чувствовал себя неловко в беседе с Борисом. Подруги заливаются слезами.

Все эти столкновения и перемены – в наикратчайшей, 3500 знаков, главе.

Перекладывая янтарь. 1-1-XV

Графиня всё в центре гостиной, теперь уже с дочерьми и гостьями. Мужчин граф увел в кабинет, там они курят трубки, а граф курсирует меж кабинетом и гостиной.

Крупным планом – разговор светского тролля Шиншина и поручика Берга, жениха Веры. Отмечено, что любимое дело графа Ростова – стравить собеседников. Это неравный поединок. Берг охотно излагает свою наивную философию небогатого человека, который повышение в доходе в 20 рублей в год самодовольно считает удачей и рассуждает, что война удобна для карьеры, поскольку в рядах вышестоящих возможна убыль. Шиншин, «перекладывая янтарь на другую сторону рта», над ним подтрунивает, но Берг этого не замечает: рифма к его невесте, не заметившей оскорбления от матери, двоюродной сестры Шиншина.

Из кабинета выходят в гостиную, повисает пауза. «Гости не начинают длинного разговора в ожидании призыва к закуске, а вместе с тем считают необходимым шевелиться и не молчать, чтобы показать, что они нисколько не нетерпеливы сесть за стол». Многие догадываются о причине препятствия: кто-то важный еще не приехал.

Препятствием другого рода для собравшихся становится Пьер: «…приехал перед самым обедом и неловко сидел посредине гостиной на первом попавшемся кресле, загородив всем дорогу». С другой стороны, расселся удобно для обзора – Пьера мало кто видел из присутствующих, но все слышали про квартального и медведя, любопытно посмотреть на виновника анекдота.

Явление Марьи Дмитриевны Ахросимовой, суровой ветеранши света, привыкшей всем говорить правду, ожидается с некоторой опаской, но тревога ложная, ее строгие разговоры с Ростовыми и Пьером оказываются очень короткими и не очень уж строгими, последнее препятствие перед обедом пройдено быстро.

Завершается глава массовой сценой за столом (в книге обещано 80 кувертов, даже в мегабюджетном советском фильме показано лишь 40, и это выглядит увесисто). Перечислено много героев – все, кого мы знаем; содержание бесед неизвестно (одно исключение: «Берг говорил с Верой о том, что любовь есть чувство не земное, а небесное»), силовые линии натягиваются под звуки музыки и звон посуды. Графиня с тревогой смотрит на охотно пьющего графа, Соня, мучаясь ревностью, безуспешно пытается услышать, о чем Николай болтает с Жюли, Наташа сидит напротив Бориса и Пьера, и есть еще доселе незнакомый нам гувернер-немец, который обижается про себя, когда дворецкий обносит его вином.