Текст книги "Случайная жертва"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sluchaynaya-zhertva-295295.jpg)
Автор книги: Яир Лапид
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
22
Она ушла, и тут же в дверь просунулась мордочка Кейдара, задорная, как песни Bee Gees.
– Двинули? – спросил он.
Я велел ему немного подождать и совершил обход квартиры. Посуда сияла, полы вымыты, и даже белье на кровати перестелено. Я взял стул, забрался на него и снова разобрал потолок рядом с кондиционером. Воздушные фильтры оставили у меня на руках черные следы. Я заглянул внутрь. Пакет с кассетами исчез. Меня это немного расстроило, но я утешался мыслью о том, что Кравиц и Барракуда сидят сейчас у него в кабинете и смотрят запись 1991 года, на которой я плаваю на каяке в Миконосе, старательно втягивая живот, потому что знаю: меня снимают.
По дороге в Герцлию Кейдар трижды спросил, что, собственно говоря, мы собираемся делать. На третий раз его вопрос пробил защитный экран, которым я себя окружил, и до меня наконец дошло, во что именно я его впутываю. Вместо того чтобы продолжить путь к дому Альтера, я свернул в квартал Герцлия-Питуах и по набережной доехал до медицинского центра. Попросил его подождать в машине, зашел внутрь и наплел трем медсестрам три разные байки. Вернувшись, вручил Кейдару пару медицинских перчаток, присыпанных тальком, и велел их надеть.
Затем я пересказал ему избранные эпизоды этой истории. Кляйнман, Авихаиль, погибшая дочка Альтера. Я пропустил Кравица и двух Сергеев, от которых мне досталось, но и этого хватило, чтобы оставшуюся часть пути мы проделали в молчании. Только перед самой дверью квартиры Альтера Кейдар снова открыл рот:
– Думаешь, это он убил Софи?
– Нет.
– Почему?
– Я видел, как он с пистолетом в руках крутился рядом с Авихаилем. Он хотел убить его, но не смог. Есть люди, которые на это просто не способны.
Дверной замок Альтера был дешевой копией модели «Рав-Бариах». Я достал мастер-ключ, обернул его фольгой, вставил в замочную скважину и аккуратно подвигал взад-вперед. Через 120 секунд на фольге отпечатались все изгибы и впадины запирающего устройства, и дверь открылась. Мы вошли в квартиру. Она выглядела в точности как в прошлый раз, только теперь в помещении витала еле ощутимая атмосфера запустения.
– Что мы ищем? – спросил Кейдар.
– Когда я был здесь, видел, что все материалы у него в ноутбуке. Надо его найти.
Мы не торопясь обследовали всю квартиру. В какой-то момент Кейдар издал с балкона тихий победный клич. Я поспешил туда. Он сидел за стационарным компьютером.
– Это не то, – сказал я, но его пальцы уже порхали над клавишами.
– Взгляни, – сказал он и указал на маленькую голубую коробочку, прикрепленную сзади. – Это сетевой компьютер. То есть все компьютеры в доме объединены в сеть.
На экране зажглась надпись: «Введите пароль», но Кейдар не обратил на нее внимания. Он выключил компьютер и снова его включил, держа палец на кнопке F2, пока не открылся синий экран с желтыми строками какой-то клинописи, понятной ему одному.
Через три минуты он уже рылся в файлах Альтера.
Я оставил его на балконе, а сам пошел в гостиную, взял со стола фотоальбом и положил себе на колени. С балкона до меня доносился шум пробуждающегося к жизни принтера и шорох распечатываемых листов. Я раскрыл альбом. Он был набит маленькими фрагментами семейного счастья, от которого ничего не осталось. Рядом с некоторыми из снимков были приклеены бумажки с короткими примечаниями, сделанными женской рукой.
«Отдых на севере. Анати первый раз плавает в озере Кинерет». Через несколько страниц: «Первый день в яслях. Анати уже влюблена в воспитательницу Мирру». У меня возникло чувство, что Альтер оставил этот альбом на виду специально для меня, но, возможно, это его настольная книга. Через пятнадцать минут Кейдар принес мне стопку листов.
– Он показывал тебе это? – спросил он. – Фальшивые теракты?
– Да.
– А что такое АТБ?
– Армейская тренировочная база, а что?
Он быстро пролистал бумаги:
– Взгляни.
Он протянул мне армейскую накладную для оружейных складов новой АТБ пехотной бригады «Голани» и отряда парашютистов, расположенных неподалеку от кибуца Лахав.
– Это подделка?
– Да. – Кейдар против обыкновения был мрачен. – Он классный график.
В накладной значилось: шесть осколочных и шесть фугасных гранат и два керамических бронежилета. Подпись чуть размыта, но все печати на месте. Дата – месяц назад.
– Он проходил там резервистскую службу?
– Погоди, – сказал Кейдар. – Я распечатал его дневник.
Он протянул мне еще несколько листов. Электронный ежедневник. Я поискал дату, на которую была выписана накладная. В ту неделю в его расписании было записано всего одно слово: «армия».
– Ты все еще думаешь, что это не он убил Софи?
– Думаю.
– Почему? Он же хочет, чтобы они поубивали друг друга. Мстит за жену и дочь.
– Он слишком интеллигентен. А Софи никому не причинила зла.
– Может, с гранатой ему легче? Не надо смотреть на жертву с близкого расстояния.
– Может.
Мы еще раз осмотрели квартиру. На полу в спальне валялась разбросанная одежда, как будто хозяин в спешке паковал чемодан, не имея ни времени, ни желания наводить порядок. На выходе из квартиры мы нос к носу столкнулись с соседом, который с удивлением воззрился на Кейдара, не успевшего снять белые хирургические перчатки.
– Добрый день! – любезно поздоровался я. – Не знаю, говорил ли вам господин Альтер, но передайте ему, что волноваться не о чем. Змея, по-видимому, уползла сама. В это время года они всегда так делают. Если увидите его, передайте, что возле холодильника мы нашли немного гадючьего помета, но все убрали.
Мужчина стремительно исчез в своей квартире, даже не удосужившись нас поблагодарить. Мы вернулись к «Вольво», и я заметил, что Кейдар смотрит на меня как-то странно.
– В чем дело? – спросил я.
– Гадючий помет, серьезно?
– Ты знаешь, как стирают записи с цифровых кассет?
– Видео или аудио?
– Видео.
– Надо просто сделать на них новую запись.
– И восстановить предыдущую будет невозможно?
– Только в лаборатории, – объяснил он ласковым голосом, каким говорят с ребенком, страдающим психическим расстройством, сразу после того, как он спалил бабушкин дом вместе с бабушкой.
– Это меня и беспокоит.
– Тогда пройдись по ним электромагнитом.
– А где его раздобыть?
– Они вас засняли?
– Кого?
– Тебя и Софи.
Я иногда забываю одну малосущественную деталь: коэффициент интеллекта у Кейдара где-то в районе пятисот баллов.
– Я достану тебе электромагнит, – сказал он, поняв, что не дождется ответа. – Вечером будет у тебя.
Я молчал. После проникновения в квартиру Альтера меня почему-то била нервная дрожь. Я высадил Кейдара возле его дома и поехал в спортзал. Дежурный тренер дружески кивнул мне и продолжил разработку плечевой мускулатуры. Я устроил себе тройную тренировку. Полчаса бег, полчаса гантели, полчаса правой-левой по боксерской груше. Синяки, которые оставили на мне два Сергея, почти прошли, и я снова чувствовал, что способен в шести раундах победить Мухаммеда Али, при условии, конечно, что он не излечится от болезни Паркинсона.
Тем временем тренер успел сходить в душевую и вернуться, встал перед зеркалом и принялся сосредоточенно себя разглядывать. Я скосил на него глаза. Живот у него был поделен на маленькие симметричные кубики, а тело выглядело абсолютно гладким – похоже, он регулярно делал лазерную эпиляцию. На меня накатили детские воспоминания. Мне 12, класс идет на пляж Шератон, и я плетусь со всеми вместе. Все болтают, смеются, и только я молчу, в ужасе от той минуты, когда придется снять футболку и явить миру свои сиськи самого толстого в классе мальчишки.
Направляясь в раздевалку, я все еще ощущал себя тем самым мальчишкой и тихо порадовался, обнаружив, что там никого нет. Встал на электронные весы, с опаской опустил взгляд, и тут надо мной запели ангелы, посыпался дождь из розовых цветочков и запорхали обнаженные девственницы-блондинки. 93 килограмма и 700 граммов.
Я принял душ, напомнив себе, что с потом, который только что смыл с тела, потерял еще граммов пятьдесят – железная логика. Но тут из района живота до меня донесся другой голос – голос альтернативного мозга всех толстяков. Он настаивал, что, раз уж я похудел, то имею право слегка перекусить. Скажем, полукилограммовым антрекотом с двойной порцией картошки фри. Из спортзала я уходил таким голодным, что набрался наглости и сказал тренеру:
– Хорошо, что ты немного сбросил мышечную массу. А то был какой-то раздутый.
Он в ответ буркнул: «Спасибо». Мы оба знали, что остаток дня он проведет на снарядах, пытаясь вернуть утраченную мускулатуру.
Домой я добрался под вечер, когда небо уже начало затягивать серой пеленой. Слава богу, у изгороди никто меня не поджидал, зато под дверью я нашел голубой целлофановый пакет. В нем лежала какая-то железяка с проводочками. Записка, нацарапанная корявым почерком Кейдара, гласила:
«Что значит – что это такое? Это электромагнит. Надо на минуту приставить его к кассете. Все остальное он сделает сам».
В квартире я собрал все кассеты и положил их на стол. Потом сел в кресло и погрузился в раздумья. Не знаю, о чем я думал. Хотя, нет, конечно, знаю. Через какое-то время я встал, вставил кассету в видеомагнитофон и подключил к телевизору.
Я увидел нас. Себя и мертвую девушку. Это не порнофильм, свет в спальне был не профессиональным, но его было достаточно, чтобы не упустить ни одной детали. …На третьей кассете я не выдержал. Все отошло на задний план – и то, что она умерла, и то, что полстраны ищет эти кассеты, и даже то, насколько жалким и одиноким я выгляжу со стороны.
Минут пять я просидел не двигаясь. Видео продолжало крутиться. Наконец я встал, вытащил кассету и выключил магнитофон. Пошел в душ, вернулся в гостиную в баскетбольных серых трусах и белой футболке, сел за письменный стол и одну за другой размагнитил все кассеты. Взял одну на пробу и включил. На экране – только черный дождь, как после взрыва нефтяной скважины. Кейдар, как всегда, оказался прав. Я позвонил в службу доставки «Кенгуру» и вызвал курьера. В ожидании его я успел съесть четыре ломтика хлеба из цельной муки с постной пастромой и выпить целую бутылку диетического грейпфрутового сока. Курьер в оранжевом комбинезоне и с мотоциклетным шлемом в руке напоминал школьника. Я вручил ему пакет с размагниченными кассетами и адресом управления полиции, попросив передать пакет лично Кравицу.
И никакой записки.
23
В одиннадцать вечера я снова вышел на улицу, не преследуя особой цели, но, по крайней мере, оставив дома свою бессонницу: пусть теперь воет и бьется о стены. Я поехал в Тель-Авивский порт. Еще несколько лет назад здесь стояли только рыбацкие лотки да несколько павильонов, в которых торговали плиткой и сантехникой, но потом двух ребят родом из Салоник, которые управляли всем этим хозяйством и вели расчеты, складывая цифры на бумажке в столбик, выдавили, а на их место привели умную блондинку-архитектора. За полгода она превратила порт в одно из самых модных мест в городе. Серый бетонный пирс, покрытый ракушками, закрыли настилом из темного дерева, на котором, как грибы после дождя, выросли уютные бары и ресторанчики, где официанты зарабатывали больше многих своих посетителей. В «Бич-баре» я сел поближе к морю и попросил официантку с косичками в стиле Пеппи Длинныйчулок принести мне рюмку холодной водки. Она убежала выполнять заказ, а у меня зазвонил телефон.
– Я видела ее, – сказала Эла. – Я стояла на другой стороне улицы, а она прошла мимо меня.
Я молчал.
– Ты где? – спросила она.
Я объяснил.
– Еду, – сказала она и повесила трубку.
«Столичная» прибыла относительно быстро, и я сделал первый осторожный глоток. Водка – это единственное послабление, которое я даю своей диете. В ней больше сахара, чем в предвыборных агитационных роликах, но ее намерения значительно честнее. Снова зазвонил мобильный. Кравиц. Чуть поколебавшись, я все-таки ответил. Он не собирался тратить время на предварительные ласки.
– Ты послал мне кассеты! – рявкнул он хриплым то ли от гнева, то ли от усталости голосом.
– И?
– Мы подадим на тебя в суд!
– За то, что я послал тебе груду пустых кассет?
– Мы оба знаем, что на них было записано!
– У тебя был ордер?
– Какой еще ордер?
– Чтобы вломиться ко мне в квартиру и украсть кассеты с отпуском в Греции.
– У тебя нет доказательств.
Вот теперь он меня разозлил.
– Знаешь, в чем твоя проблема? – сказал я достаточно громко, чтобы из-за соседнего столика на меня обернулись девушка с кольцом в носу и парень. – Твоя проблема в том, что ты считаешь себя самым умным. Я частный детектив. Если тебе невдомек, что половину своего рабочего времени я трачу на установку скрытых камер, то ты просто идиот.
– Ты это только сейчас выдумал.
Он был прав, но все же не совсем уверен в своей правоте. Пока что у нас ничья.
– Ты где?
– В порту, в «Бич-баре».
– Что ты там делаешь?
– На романтику потянуло.
Кравиц бросил трубку. Значит, скоро заявится. Почему бы не позвонить еще паре-тройке человек, подумал я. Или не пригласить массовика-затейника. Или не привязать к Пеппиным косичкам воздушные шарики.
Кравиц появился быстро, из чего я заключил, что он говорил со мной из машины. Я немного успокоился. По-настоящему гнусные разговоры он пока еще предпочитал вести без свидетелей. Джинсы и голубая рубашка от Ральфа Лорена сидели на нем как полицейский мундир. Он сел за мой столик, поймал взгляд официантки, ткнул на мой стакан и поднял два пальца. Она согласно кивнула. Если бы мне вернули все время, потраченное в ресторанах в попытках привлечь к себе внимание официантов, мне сегодня было бы двадцать восемь лет.
– Ну ладно, – сказал он. – Твоя версия?
– Вы уже сообразили насчет фальшивых терактов?
– Да.
Вот так. Без увиливаний.
– Каким образом?
– Перед тем как его взять, мы поставили на прослушку его телефон.
– Почему вы не предали эту информацию огласке?
– Зачем? Чтобы напугать общественность и получить от газетчиков по башке за бездействие?
Я сосредоточился на своей «Столичной».
– Ты больше не служишь в полиции, Джош, – сказал он. – Но ты знаешь наши аргументы против публичности.
– Шабак[10]10
Шабак – служба безопасности Израиля.
[Закрыть] известили?
– Да.
– Что они говорят?
– Что если мы это опубликуем, то Палестинская национальная администрация будет каждый теракт сваливать на израильских уголовников. Мы окажемся перед ними бессильны. Сам посуди, что мы сможем предпринять? Блокировать Территории, потому что Кляйнман с Авихаилем не поделили торговлю наркотиками в Нетании?
– А если это всплывет?
– Будем опровергать. С их войнушкой покончено. Будем настаивать, что это чьи-то безумные фантазии.
– Кто из ваших в курсе?
– Три человека в моем подразделении и генеральный инспектор. Мика поставила в известность юридического советника правительства и генерального прокурора. Что они рассказали министру, я могу только догадываться. Полагаю, нечто вроде: «Мы ведем крайне деликатное расследование, имеющее политическую окраску. Вы уверены, что хотите знать все подробности?»
– Почему бы ему не захотеть?
– Принимать решения не так легко, – задумчиво ответил он. – Одни министры любят это делать, а другие – нет. Но если ты три-четыре раза уклонишься от принятия решения, то на пятый тебя и спрашивать не будут.
– Вот почему ты не стал генеральным инспектором.
– В смысле?
– Я еще лет пять назад был уверен, что ты им станешь. В этом были уверены все, с первого дня учебы в полицейской школе в Шфараме. Но ты думаешь как политик. А они предпочитают полицейских, которые думают как полицейские.
– У тебя есть еще глубокие мысли или только эта?
– А что с Роном Альтером?
– А что с ним?
Я увидел Элу. Обходя столики, она пробиралась к нам со стороны преуспевающей сети модных бутиков «Комильфо», которая открыла кафе на последнем свободном пятачке в порту. Она переоделась в джинсы и белую мужскую рубашку, но маленький посеребренный жетончик так и не сняла. Кравиц перехватил мой взгляд:
– Это не та девушка, что была у тебя в больнице?
– Она самая.
– Ты с ней встречаешься?
Я хотел все ему рассказать – не так просто отделаться от привычки, сложившейся за тридцать пять лет, – но удержался.
– Это моя клиентка, – объяснил я. – Разыскивает сестру.
Вряд ли мне удалось его обмануть. Он, конечно, понял, что я чего-то недоговариваю, но понял и другое: его пароль доступа отменен. Мы погрузились в молчание.
Наконец она подошла к нашему столику. Увидела Кравица и попыталась изобразить улыбку, но это у нее плохо получилось – она слишком нервничала.
– Я вам не помешала? – спросила она.
Кравиц открыл было рот, собираясь ей что-то ответить, но я его опередил:
– Дай нам минутку.
Она кивнула, предприняла еще одну отчаянную попытку улыбнуться, также закончившуюся провалом, постояла в нерешительности пару секунд и направилась к барной стойке, облокотилась о нее и заговорила с барменом с вытатуированным на плече тигром. Он внимательно ее выслушал и повернулся к своим бутылкам.
– Альтер был у вас, – сказал я Кравицу. – Он принес вам историю с фальшивыми терактами, но вы ее проигнорировали.
– Ничего мы не игнорировали. Мы и без него все уже знали.
– Тебе известно, что он исчез? Дома его нет.
– И где он сейчас?
– Все его материалы у меня. Все, с чем он приходил к вам, включая подписанное заявление о том, что он передал результаты своего расследования полиции. Которая не сделала ничего.
– Ты намерен это опубликовать?
Я достал из сумки сложенный лист бумаги и протянул его Кравицу. Армейская накладная Альтера: гранаты, взрывчатка, размытая подпись. На чтение у Кравица ушло меньше десяти секунд. Он вернул накладную и посмотрел мне в глаза. Обычно никто так не делает. Даже если человек думает, что смотрит тебе в глаза, на самом деле он смотрит на брови или на переносицу.
– Чего ты хочешь?
– Чтобы он остался в живых.
– Альтер?
– Альтер. Он не должен погибнуть. Ни при попытке задержания. Ни от руки приспешников Кляйнмана или Авихаиля. Ни от внезапно проявившейся аллергии на наручники.
– Мы такими вещами не занимаемся.
– Прекрасно. Одной проблемой меньше.
Он неожиданно мягко улыбнулся:
– Джош на белом коне. Всегда готов заступиться за обиженных и угнетенных.
Я не обратил на его слова внимания. Начать с того, что у меня нет белого коня. А если бы и был, я бы продал его на колбасу. Говорят, в венгерскую салями добавляют немного конины. Интересно, подумал я, неужели теперь до самой смерти все мои ассоциации будут связаны с едой. Кравиц встал и положил на стол купюру:
– Кляйнман хочет с тобой побеседовать.
– А ты при нем мальчик на побегушках?
– Мы хотим заключить сделку. Он признает себя виновным по некоторым пунктам, а мы обратимся к голландцам с просьбой разрешить ему отбывать наказание здесь.
– В обмен на молчание о фальшивых терактах?
– Переговоры были в разгаре, но сегодня он их прервал. Сказал, что ничего не будет решать, пока не переговорит с тобой.
– Когда?
– Завтра в семь утра.
– А что Барракуда?
– Мика? Ты ее так называешь? Слетела с катушек. Орала весь день.
– Передай ей, что ее имя тоже упоминается в бумагах Альтера. Это ее успокоит.
– Ты понимаешь, во что ввязываешься?
– Нет.
Он направился к выходу, но вдруг резко изменил курс и подошел к Эле, дотронулся до ее плеча и что-то ей сказал. Она улыбнулась и кивнула. Потом взяла со стойки свой стакан и присоединилась ко мне.
– Что он тебе сказал?
– Он сказал: «Береги моего друга», – все еще улыбаясь, ответила она.
– Ну ладно.
– Он милый.
– Вовсе нет.
На самом деле Кравицу плевать на мою безопасность. Он просто хотел выяснить, есть ли между нами нечто большее, чем отношения детектив – клиент. Следовательно, этот вопрос волновал уже трех человек. Она поставила стакан перед собой и наклонилась ко мне, собираясь что-то добавить, но мой поднятый палец заставил ее замолчать.
– Минутку, – сказал я, встал и пошел к бетонному ограждению. Внизу без ритма и лада билось о берег бурное черное море. Море – это для меня что-то новенькое. Я не замечал его тридцать лет, а всю последнюю неделю меня тянет к нему, как магнитом. Возможно, через пять-шесть лет регулярного посещения психоаналитика выяснится, что мне охота поплавать.
Я дважды прогнал в голове разговор с Кравицем. Что-то тут не так. Кравиц должен был кричать, угрожать, объяснять, что нельзя из-за каких-то кассет рушить старую дружбу. Распределение ролей между нами оставалось постоянным, как дефицит госбюджета. Я вечно впутывался во всякие неприятности и задевал интересы тех, кого лучше не трогать. А он через пару дней являлся с речами, полными здравого смысла, и говорил, что я идиот. Возвращаясь к столу, я уже знал, что меня используют, но пока не понимал, как именно.
– Без пальца, – сказала она, когда я сел за столик.
– Что-что?
– Если хочешь, чтобы я замолчала, скажи мне: «Замолчи». Палец поднимать не надо.
– А что плохого в пальце?
– Это выглядит оскорбительно.
– В Афганистане это расценивается как знак почета и уважения. Все равно как если бы тебя назначили главой моджахедов.
– Он ее бьет.
Пора бы мне уже привыкнуть к ее манере неожиданно менять тему.
– Как все прошло в полиции?
– Они меня знают. В смысле, ее. Меня проводили к женщине-следователю, и она с порога завела: «Я же предупреждала вас, что это повторится. Если бы вы не забирали назад свои заявления, все это давным-давно было бы позади».
– Сколько было заявлений?
– Четыре. С одним она дошла до суда, но в последний момент отказалась давать показания.
– Его задерживали?
– Ни разу.
– А что с медицинской картой?
– Материалы дела мне не показали. Но она сказала: «Вы хотите опять очутиться в больнице?»
– Как она выглядела?
– Кто?
– Следователь. Обеспокоенной? Раздраженной? Злой?
– Она сказала: «Убьет он вас, а нагоняй получу я».
– Что ты собираешься делать?
– Ты думаешь, это у нас в генах?
– Что именно?
– То, чем я занималась. То, что она позволяет себя избивать. Может, это у нас в крови? Стремление себя наказывать? Как в трагедиях Шекспира.
– Шекспира? Это разве не тот пес из кино?
– Ты нарочно мне не отвечаешь.
– Сначала у тебя во всем была виновата мать. Теперь твои гены.
Она обиженно откинулась назад, и у нее на шее задергалась мышца. Если я не ошибаюсь, она называется трапециевидная.
– Как она тебе показалась?
– Ты был прав насчет стрижки.
– Это не ответ.
– Знаешь… – Она устремила взгляд куда-то километра на два над моей головой. – Когда переешь, возникает такое чувство, как будто тебя раздуло. Ты подходишь к зеркалу, смотришься в него и удивляешься, что нисколько не изменилась.
– Ты специально приводишь пример из жизни толстяков, чтобы мне было легче понять?
– Ты не толстый.
– Мы сейчас не об этом.
– Хорошо. Но ты не толстый.
Я решил отложить обсуждение этого вопроса хотя бы килограммов на пять.
– Я сидела в машине, – продолжила она. – Как в кино, вжавшись в сиденье. Она шла по другой стороне улицы. Вдруг она остановилась и оглянулась, как будто почувствовала мое присутствие. Я вжалась в кресло еще глубже. Говорю же тебе…
Она замолчала. Я выждал минуты три:
– Что говоришь?
– Она меня почувствовала.
– Мы должны закрыть счет.
– Какой счет? – испуганно спросила она.
– Ты наняла меня найти твою сестру. Я ее нашел.
– Ты отказываешься этим заниматься?
– Чем именно?
– Ее проблемами с мужем.
– Я не могу ими заниматься, если она не подаст заявление.
– Ты уже не полицейский.
– Кто-то его крышует, – сказал я.
– Кого?
– Ее мужа. У полиции свои способы решать подобного рода проблемы. Они уже давно не полагаются на суды. Каждый раз, когда дело доходит до судебного разбирательства, муж немножко плачется перед судьей, а его адвокат приносит справку, что обвиняемый любит вязать и обожает котиков. Он получает недельный запрет на приближение к жене, а когда слетает с катушек и перерезает ей глотку, все обвиняют полицию.
– И что же они делают?
– В каждом участке есть парочка крепких ребят, которые могут устроить мужу небольшую прогулку на свежем воздухе.
– Ты крепкий парень.
– Ты это к чему?
– Тебе приходилось это делать?
– Я давно не служу в полиции.
– Что значит «кто-то его крышует»?
– Он торгует подержанными машинами. В этом бизнесе крутится много уголовников. Если она подавала заявление, а ордера на арест в деле нет, значит, кто-то его прикрывает.
– Кто?
– Не знаю.
– Но ты можешь выяснить?
– Да, – сказал я. – Могу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?