Текст книги "Притчи о менадах. Готические стихотворения"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pritchi-omenadah-goticheskie-stihotvoreniya-296729.jpg)
Автор книги: Яков Есепкин
Жанр: Поэзия, Поэзия и Драматургия
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
XII
Стол Гиады пустой застелят,
Кровь оцвета довыпьют лилеи,
Яко гипсом кронпринцев мелят,
Нас о желтии вспомнят аллеи.
Ах, серебро еще исторгнем,
Течный мел воздыхай, Иегудим,
Кто и пил с ангелочками – нем,
Никого, никого мы не судим.
Здесь любили честно пировать,
Яко мальчиков сех не дождаться,
Хоть и будем с лилей обрывать
Лепестки и во желть соглядаться.
XIII
Кровь лиется из амфор златых,
Опьянели царевны во шелках,
Это мы ли меж камор пустых
Свечки тлим о рисованных волках.
Виждь – еще иудицы бегут
С молодыми волками Галлеи,
Сколь звездам сумасшедшим не лгут
Циминийского леса аллеи.
Чезнет хором, червово рядно,
А за сем нас колодники ждали,
И со кровью мешали вино,
И на вишнях юдольных гадали.
XIV
Губы миррой свечной затекут,
Нощь во красном увьют леониды,
Август, дичь ли, десерт совлекут
Из подносов твое аониды.
Вот фаянсы и севрский вазон,
Гобеленов фламандских призрачность,
Гребни масла тяжелый озон
Тще взбивают, се тленная мрачность.
Нас прожгло леонидами вкось,
Чернокосые остия рдятся,
И в зерцальную тусклую ось
Битых мрамров обломки глядятся.
XV
От белен мы и стали темны,
Веселятся юдицы, алкают
Мед с серебром о свете Луны,
Им еще и еще потакают.
Се опять фарисейская мгла,
Держат вина фаянсы и млечность,
Юродные сидят круг стола,
Сех тостовник за нашу ль увечность.
Ах, Моцарт, яды паче земных
Испили мы и вновь соявились —
Доплетать меж цветов ледяных
Кровь на свечи, какими превились.
XVI
Побежим с князем нощи туда,
Где пенаты в сиреневой пудре,
Где небесностью дышит Звезда
И пеют о блажном златокудре.
Ах, чудесна сия карусель,
Юровая беззвездная шара,
Так и мы не тушили досель
Тусклый огнь грозового пожара.
Кто увечных казнил, сонимай
Ото яств неготечные губы,
Плачь фаянсы в крови и внимай,
Как рыдают о нас душегубы.
XVII
Дале немость и свечки в крови
На пасхальных столах, и терцины
Ко хлебам, всяк умолкший – лови,
Нас веселием жалуют Цины.
Тщились небы еще оболгать,
Заказали и каддиши к читке,
Не гекзаметры ль внове слагать,
Хватит яда Моцарту и Шнитке.
Се кармином блудниц остия
Вдоль трапезных свиваются чадно,
И обручники, пурпур лия,
Из оконниц глядят непощадно.
XVIII
Утаим от Киприды мелки,
Божевольные розы поднимем,
Оглашайте пиры, ангелки,
Мы серебро со чернию имем.
Сей путрамент Аида темней,
Мрамор вечности им ли сводили,
Плачет Пила и ангелы с ней,
Здесь юдиц хорошо усладили.
Нас боится Геката, с ланит
Мел истек на кантовки витые,
И молчим, а серебро тиснит
Ханаана архивы пустые.
XIX
Злые мрамры обломки свое
В среброжелтой Неве соглядают,
Нам ли нимфы дарят остие,
Дивы опер над нами ль рыдают.
От кого и бежали – узри
Ид картавых без матовых глянцев,
Суетятся меж ими псари
Во шелковьях летучих голландцев.
Крыс придавит дворцовая ось,
Желть свечная угасится мелой,
И колонны ростральные вкось
Выжжет сребром Невы онемелой.
XX
Полетим с ангелками во ад
Томных жен всепорочных забавить,
Опадает Нескучный их сад,
Иродивости сих ли избавить.
Стикс не слышит успенных сирен,
Лесбос падший исцвел в стороне бы,
Сколь Улисс наготой оборен,
Так и время взвиваться на небы.
Выжгут Мойрам картавые рты
Ледяные фламбе и фритюры,
И начнут веселиться кроты
Под небесных музык увертюры.
XXI
Майский пурпур опять увиет
Нас армою холодных кипеней,
И о барве чудесных виньет
Кровь замоем с всерайских ступеней.
Ах, одесные эти балы,
Первоцветие белых язминов,
Мы еще убежим кабалы
Четвергов и юдиц бальзаминов.
А их тусклые пудры Аид
Соведет – и очнемся тогда мы
Во призрачных цветах аонид,
Осенявших тоской Нотр-Дамы.
XXII
Звездной ветошью морок свечной
Оведем и явимся в червленом,
Несть музыц во юдоли земной,
Мы одне ли больны Одеоном.
Данаиды, зерцайте столы,
Отравленные яблоки, цедры,
Веселятся младые юлы,
Научаясь печалям у Федры.
Туне ль спящим царевнам бежать,
Их и тени юдицы изводят,
Се и тщатся меж ими лежать,
И сугатно меж свеч хороводят.
XXIII
Во свечельницах звезды каждят,
Их ли кровию мы и тиснили,
Круг свечей аониды сидят,
Май пенатов зане претенили.
Сколь еще тусклым девам налить
Винограды и нощь удается,
Будем статуи отроцев тлить,
Где фаянс всефамильный биется.
Нощно мы сех альтанок темней.
Нас аллеи лишь мглою встречают,
И одне хороводы теней
Бледных юношей в пурпуре чают.
XXIV
Ах, камены ль убитых спасут,
Остье наше терзают големы,
Где клико: яд меловый несут,
Во беззвездности рыцари немы.
Клио, Клио, герои мертвы,
Эти патины крови тусклее,
Виждь забвенные смрадные рвы,
Сера волн их течет к Лорелее.
Пить викариям яд, не пьянеть,
В клумбах тлеют садовников персты,
Сколь начнут звезды тьмы леденеть —
Узрят всех, чьи вязницы отверсты.
XXV
Маем новым плененны сурьмы,
Дивный, дивный рисунок юдоли,
Это мы, это, Господи, мы
Ни покоя не чаем, ни воли.
А не звали нас к хлебным столам
Иудицы, но сами упрели
О трапезе и пьют пополам
Кровь с вином, и тиснят акварели.
В желть гнилую распишут цвета,
Вновь начиньем заставится мрамор —
Мы на раменах звезд тенета
Из диаментных вынесем камор.
XXVI
Белошвейки парчи и шелков
Блеклоядную тяжесть избудут,
Лядвий пышных взыскует альков,
Наши тени царевны забудут.
Желтью свеч перевить ли мрамор,
Туне феям корить Аквилона,
Веселитесь, челяди умор,
Тлейте ж, персные розы Колона.
Изъявимся в меловых парчах
Невских волн и клобуках укосных,
Задрожат стражи тьмы о свечах,
Будут помнить музык венценосных.
XXVII
Сонмы юных меловниц тонки,
Юровые каждят асфодели,
Были мы на помине легки,
Веселитесь и пойте, Эдели.
Се, пасхалы еще отисним
Желтозвездною нитью витою,
Се Аид и Геката за ним,
Желть ли видят еще золотою.
Нанесли данаиды к столу
Вин дьяментность, а блеск собиется —
И прельем во колонскую мглу
Цвет граната, пусть нощно виется.
XXVIII
Ах, серебро, серебро течет
По ланитам царевен успенных,
Сам Аид их шелками влечет
Меж цветниц и зеленей всепенных.
И опять во фаянсах столы,
Яства дивные ночь сочетает,
Разве млечность немолвнее мглы,
Вижди – кафисты Парка листает.
Но, юдоль, восцветай и цвети,
Прещадятся лишь в пирах святые,
Где биют на отравной желти
Аониды цветки золотые.
XXIX
О магнатах восплачет юдоль,
Хлад точеных рубинами башен
Затечет под кессонную столь,
Бойтесь, челяди, княжеских брашен.
Одалисок туда повлечет
Шелест крови, тоска дворовая,
За убитыми пурпур течет
И лиется арма вековая.
А фарфором уставят столы,
Севрских ваз растопится алмазность,
Мы еще со базальтовой мглы
Выйдем – жаловать юд неотвязность.
XXX
Сребротечные Леты брега
Помнят нежные сны Теофиля,
Бледных нимф днесь темны жемчуга,
Мышь летучую ловят на криля.
Се реальность, не вымысел спит,
Замки тешат немые старлетки,
Белошвеек дворцовых слепит
Кровь меловая в яде серветки.
Чудны сильфам воздушные па,
Сены желти, огней колоннады
Близ Невы и взыскуют столпа
Неподвижность сех волн променады.
XXXI
Май пенатов темней и темней,
Аще помнят еще пировые
Бледных юношей в слоте огней,
Сим восклоним цветки юровые.
Ровно будут клониться они,
Виться желтию станут цветницы,
Где и след небозвездной родни,
Травят мраморных чад иудицы.
А и туне серебро несут
Аониды к столам и сервенты,
Никого, никого не спасут
Палых звезд и цветков диаменты.
XXXII
Кровь опять во фарфор налита,
Экономки, балуясь диетой,
Чахнут, Кадм, не сие ли тщета,
Суе плакать над патиной этой.
Будут помнить менины письма
Содомитских балов инфернальность,
Что ни слово, то яда тесьма,
Па любое чарует банальность.
А наставят серебром и тьмой
Всенощные столы Терпсихоры,
Мы тогда ядовитой сурьмой
Овием выписные фарфоры.
XXXIII
Над божницами фурии бдят,
Кровью сотканы гофры утиля,
Князи ночи пиют и ядят
В замках викторианского стиля.
Волны по две бежали всегда,
Набегали, струились, а ныне
Льет винтаж во Пиитер Звезда,
Ей одной поклоняться твердыне.
Руза, Руза, танцуй и пьяней,
Желтоядны сие менуэты,
Хоровод августейших теней
Свили желтию морной виньэты.
XXXIV
Златоструйный фаянс уберут
Со столов и кровавые гипсы
Феи выставят вкось и замрут,
Мглы садовниц не любят Калипсы.
Что пируют наперсные тьмы,
Балевать сим преложно о злате,
Бледнотлея во гребнях сурьмы,
Григ тоскует днесь в мертвом Пилате.
Христиания ждет ли иных
Сумасшедших взыскателей неба,
Вот и мы – черствость ран теменных
Идет макам пурпурного хлеба.
XXXV
Померанцевых свеч остие
Запечатают гипсом аллейным,
И увиждим тенета свое,
И сумраком увьемся келейным.
Что пиры – бытие истеклось,
А фаянсы таят всеизветность,
По витому серебру и вкось
Разлетается майская цветность.
Цин ли в зеркалах тлил Аваддон,
Круг свечей нощно те пировают,
И, смотри, на цветочный поддон
Присноветхую кровь соливают.
XXXVI
Любит мрамор бессмертия мглу,
Темных сильфов холодную мрачность,
Веретенницы ль носят к столу
Циминийского леса призрачность.
Фарисеев и бледных детей
Над креманками зреть им пустыми,
Белый снег обнаженных костей
Увиен всетенями златыми.
А начнут очи в ядах цвести,
Панн колодных червницы заморят,
Соявимся – безсмертно тлести,
Где с огранником Цинии спорят.
XXXVII
В павильоне фарфоровом тьма,
А белеют китайские воски,
Были мы властелины письма,
Славу пели Аиды и Тоски.
Истуканы, Гораций, одне
Меж кровавых и вьются подолов,
На фалернском гадают вине
И манят абиссинских идолов.
Аониды, наставив столы,
Затянут всекартавые строфы —
Мы воспишем хоть каддиши мглы
Им из цинковых неб Гологофы.
XXXVIII
Рембрант выпишет сей полумел,
Гойи хладностью мглы пресладятся,
Тьмы садовник с парчою немел,
Где алмазные крысы плодятся.
Нощно грации серы полны,
Се Колонский музеум, Даная,
Тлесть амурам на гребне волны,
Перси белых рабынь вспоминая.
Волны злые, бегите в свое
Колоннады и темные гроты,
Аще бал – это бал у Готье,
Здесь пусть хлебы взыскуют сироты.
XXXIX
Лей, нисан, озолоты во смрад,
Источайся над стольной червицей,
Темный купол сотлил вертоград,
Всякий псарь упоен чечевицей.
Ах, до нас ли сим феям аллей,
Битый гипс отражают зерцала,
Ныне столы и звезд тяжелей,
А иного юдоль не взерцала.
В нощный тлен Гефсиманских садов
Претеклись золотыя виньеты,
Где меж червою битых плодов
Тускло наши горят силуэты.
XXXX
Возрисуют архангелов тьмы
В бестиариях тронные жала,
Кисея балов юн суремы
Увиет всезлатыя лекала.
Сон Эрато воздушных шелков
Полон вновь и с парчой кружевницы,
Негой томною дышит альков,
Для пажей нет светлее темницы.
Август мертв и вуали темны,
Злых царевн суе мчат экипажи,
И во нишах кирпичной стены
Млечноалые тлеют купажи.
XXXXI
Эльфы ныне пируют, винтаж
В темнокрасных гостиных и залах,
У парадника тих экипаж,
Звезды бледные спят на порталах.
Одалиски ночей веселят
Столованье, пурпурного эля
Отослать южным феям велят
Колумбийские сны Габриэля.
Ведьм ли спрятал базальтовый грот,
Хоть вином источатся муары,
Где златыми плодами Саррот
Меловниц овила будуары.
XXXXII
Сына Эос оплачет, роса
Лишь убойная хладна, в Париже
Тигров гасят: зажжем паруса,
Леты царствие Савское ближе.
Любят кафисты волны, а мы
Темный мрамор любили, царице,
Что алмазам беречься зимы,
Востоскуй, наши веи на Рице.
Мемнон, Мемнон, асийские мглы
Остье жгут иль парчовые лона
Сеннаара – преалчут столы
Званцев с мертвою розой Колона.
XXXXIII
Темный мрамор со чел обием,
На пиры заявимся честные,
Се опять во тлеющем своем
Звездном вретище агнцы страстные.
Хороши ль для отравы сады
Гефсимани, каким вседивятся,
Всюду битые тлеют плоды,
Цины злобно корицей давятся.
А бегут ко столам и следят —
Им еще ли, еще потакают,
И садовую мглу преедят,
И бисквиты в серебро макают.
XXXXIV
Спит Петропль на тяжелых шелках,
Сильфы тешат барочные арки,
Менестрелям во бледных руках
Низа с Мартою носят огарки.
Белошвейки меж свеч превитых
Завершили свое пируэты,
Круги див бланманже со златых
Блюд ядят и не помнят диэты.
Сфинксам гипсовых темных аллей
Томность лядвий забыть ли шелковых,
Путрамент сей чернил тяжелей,
Слитых в остие мраморов новых.
XXXXV
Амальгамы фиванских зерцал
Обойдем по тлеющимся косам,
Кто оконницы ада взерцал,
Их укажет хотя камнетесам.
Винодержный фарфор навили
Гиацинтами – урна за урной,
В Гефсиманских садах волокли
Сех ли агнцев по хвое траурной.
Всё Геката боялась узреть
Нас во милой юдоли, где Ады
Преклянутся еще умереть
И о небах горят колоннады.
XXXXVI
Труть в лафитниках нощи темней,
Пей, август, мышъяки с озолотой,
Яко нет августейших огней,
Хоть зардеются лилии слотой.
А и стоило морок белить,
Васильков соберечься обрядных,
Будем тонкую чернь веселить
Иль стенать во дворцах желтоядных.
Меццониты румяна прельют
На райские опады всетучно,
И восплачем, где Парки снуют,
Лишь рыдание здесь благозвучно.
XXXXVII
Померанцы базальтовой тьмой
Обовьются во нощных трапезных,
Мы распишемся млечной сурьмой
И бежим Цин и гоев любезных.
Се, пусты вековые столы,
Се планида, какой ныне амок
Выгнал юд из порфировой мглы
В парфюмера диаментный замок.
Но молчите, камены, письма
Вами ль тусклая нитка ведома,
Пусть упьется царица Чума
Ядом с кровью за оба их дома.
XXXXVIII
Мрамор в желти фиванских аллей
Сомрачит небозвездная Геба,
Се и мы – алчем яду лилей,
Не хотим всепурпурного хлеба.
Столы шумные выбила тьма,
Лить преложно вино и араки,
Вейся нощно, царица Чума,
Преливай золотыя сумраки.
Где царевен юдольный приют,
Что юдицы о небе смеются,
И не чокаясь яды пиют,
И во шелках сиреневых бьются.
XXXXIX
Кора, Кора, се млечная мгла,
Увили нас колючки живые,
Празднопевчих с ума ли свела
Цветность ночи и то ль пировые.
К оконницам припали одне
Четверговки, алмазные донны,
Цвет гранатовый в свечном огне
От колонны влекут до колонны.
Как еще и сугатно парит
Морный этот нещадный сакрамент,
Где виется и нощно горит
Меж гранатов их тусклый диамент.
Христиания Мунка вспоет,
Рамбуйе заречется Довиля,
И трефовая нега скует
Поэтический сон Теофиля.
Что пииты: сидят в неглиже
За столами камен волооких,
Трюфли ищут на тарском уже,
Свитом розою ветров жестоких.
Не художникам балы венчать,
Суе розы оне и срывали,
Грянут литьи – укажем печать,
Коей ангелы сех муровали.
Пурпур ветхий
III
Кровь нисана с гортензий сольем,
Вспеним ею златые куфели,
Чти скитальцев ночных, Вифлеем,
Подавай им вино и трюфели.
Что ж успенных сильфидам корить,
Буде юность веселие имет,
Станем граций чудесных мирить,
Наши ль звезды тлеение снимет.
Челядь спит, во смуге ободков
Мы одне, в сукровице незвездной,
И не алчем вина и цветков,
И с Уранией плачем над бездной.
III
Челядь злая в лакейской сипит,
Ледяные рейнвейны у Цилий,
Кто сегодня во Аде не спит,
Вот мелки – их гасили меж лилий.
Се трилистники, будут листать
Мел царевны иль здравствовать чаши,
Обнажатся светилам под стать
Апронахи кровавые наши.
Горьки постные брашна, столы
Звездной ветошью Цили убрали,
И лиется желтица из мглы,
Где бесились меловые крали.
IV
Со багетниц прогнать ли мышей,
Тальком оспину вретищ добелим,
Плачь, Вифания, золотом шей
Сонм юдиц, коих желтию хмелим.
Чахнут фрейлины в замках пустых,
Малахит изукрасил обсиды,
Мглой капличной огнем налитых
Винных яблок сех потчуют Иды.
Звезды мертвых любили всегда,
Яко гипс лицевой сокрошится,
Ныне червною станет вода,
Изваяний и Лета страшится.
V
Из атласов, червонных шелков
Мгла востлит диаментовых сонниц,
Сколь в безмолвии красный альков,
Их поидем искать меж колонниц.
Аще мрамор темнее вина
И пасхалы о барве маковой,
Иудицам достанет рядна
Со узорчатой тьмой волошковой.
И начнут фарисеи пьянеть,
И юдицы еще отрезвятся —
На исчадном пиру леденеть,
Где алмазные донны резвятся.
VI
Се, незвездные яства горят
На столах и цветки золотятся,
Четверговок сильфиды мирят,
О лилеях менины вертятся.
Ах, претмились земные пиры,
Благ к эфирным август данаидам,
Неб и звезд тяжелее дары,
Оявленные тихим обсидам.
Хоть несите порфировый хлеб,
Вин диамент солейте на мрамор,
Мы тогда и в огранности неб
Мглу оплачем сиреневых камор.
VII
В небозвездной смуге Одеон,
Молодые рыдают сильфиды,
Спит фиванская челядь, неон
Тьмой златя, умиряются Иды.
Что и плакать, лихих палачей
Лишь бесят во крови апронахи,
Со рубиновых ломких свечей
Татям лепят просфирки монахи.
Нощно ль ангелы зло сторожат
Сей путрамент и червные тесьмы,
Где светильные воски дрожат,
Хоть и с углем о перстах, но здесь мы.
VIII
Мел вифанских трапезных столов
Отражением Цин испугает,
Нет чернила и звезд, Птицелов,
Немость эти канцоны слагает.
Се и вечеря, хлебы, вино,
Розы с терпкою мятой, не снится
Яко ад, соглядим все одно:
Плесень хлебницы кровью тиснится.
Май не вспомнил цветков золотых,
Видят Фрея ли с бледной Еленой,
Как обломки фаянсов пустых
Прелились ядовитой беленой.
IX
Цветь и свечи в узорчатой мгле
Красных маков и барвы пасхалий,
И фаянс на просфирном столе
Утонченных коснутся ли Талий.
А и будем каморно молчать,
Аще веселы здесь фарисеи,
Их звездами и тьмой соличать,
Где текут столования сеи.
И обручников алы найдут,
И граальской умолятся чаше,
И тогда нас каймами сведут,
По челам воск свечельниц лияше.
X
Тусклый август серебро лиет,
Яства чахнут о столах и хлебы,
Во незвездности благих виньет
Это мы ли пируем у Гебы.
Дале немость, одно и молчим,
Зря в хлебницах фиванских лилеи,
Всё диаменты неба влачим,
Всё пречествуем нощи аллеи.
Вот еще соявимся из мглы,
Яко ангельский сад безутешен,
Юродные оплакать столы
И вишневую цветность черешен.
XI
Кто и нежные помнит цветки
О басме серебряной, из Греций
Зелень перстную бьют на венки,
Здесь кантоны иные, Лукреций.
Полны яств и араков столы,
Огнь рейнвейнов гасится фаянсом,
Что, рубинные, дать вам, юлы,
Тешьте пифий хотя мезальянсом.
Высоко ль до адвенты снегов,
Нас ко мглам сонесет ли Цивета,
Угощайтесь – нагорных лугов
Слаще нет золотого оцвета.
XII
Вишен с пудрою звездной к столам,
Диаментов порфирных июля,
Мы угодны ль еще зеркалам —
Соваянья меловые тюля.
И смотри, как вольготны оне,
Бесноватые червные Цины,
Ведьм ланиты в мышъячном огне,
Точат хлебные мыши терцины.
Что, ди Грассо, могли унести,
Золотые путраменты, небы,
Виждь, сегодня точатся в желти
Всечерствые порфирные хлебы.
XIII
Ледяные пасхалы затлим,
Апронахи звездами соцветим,
Как юдольную чернь веселим,
Так и петь столованиям этим.
Бродники, вкруг одне бродники,
Хлеб и вина темнее маковниц,
А равно мы в хожденьях легки —
Хоть бы мимо червонных альковниц.
Фарисеи еще заплетут
Нашу тусклую кровь на просфиры,
И тогда нас траурно почтут
Виноградного сада Зефиры.
XIV
Нас ли ждали к эдемским столам,
Антиохия тех ли взерцала,
Шелк порфирный вился по углам,
Днесь его источают зерцала.
Ванных кафель распишет изверг
Ядом розным, жасминами Ханны,
Се порфировый чистый четверг,
Все пием здесь, хотя недыханны.
Ах, тусклые оставьте мелки,
Аониды, по мраморам этим
Чернь и могут лишь бить ангелки,
Нимбы коих мы всенощно цветим.
XV
Шелк виется, а новый агон
Белым феям начать всепреложно,
Ад слезою востлил парангон,
Се бери, лишь свечение ложно.
Как вдоль наших тлеющих виньет
Пляшут Циты, пируют и днесь ли,
Спи, Вифания, тьма почиет,
Драгоценное миро унесли.
Что же пифии стали бледны,
Им и вышло сейчас веселиться,
Тленных юношей в парке Луны
Сотемнять и за гипсом белиться.
XVI
Август щедр ко успенным, шелков,
Яств, рубиновой мглы не жалеет,
Белых дев целокупный альков
Днесь еще изваянья лелеет.
Пить лишь нам золотое, вино
Прелиется, иные фарфоры
Теням выставит Геба, одно
Все мертвецки пьяны бутафоры.
Сколь и Цины сюда набегут
Воровать ободки золотые,
Пир очнется – хотя не солгут
Мертвым наши амфоры пустые.
XVII
Аще тусклые зелени мнят
Четверговки, еще фарисеи,
И у Пилы серебром звенят,
Мы почтим балевания сеи.
Благородного шелка свитки
Данаид обтекают надменных,
Звезды царствий опять высоки
И алкают балов современных.
Ах, запомнят ли нас хоть бы те
Меловницы эллинских смоковниц —
В битом гипсе и жалкой тщете,
Воск лиющих на барву альковниц.
XVIII
Что рыдать – отзвучали пиры,
Источились фалернские вина,
Вместо севрской витой мишуры
Нощно блещет небес горловина.
Из Тироля востретим гонцов,
Выпьем яды ль Моравии мрачной,
Где и челядь беззвездных дворцов,
Где и плакать о дщери внебрачной.
Кровь ожгла хоровой мезальянс,
Но сквозь сон различит Береника,
Сколь еще серебрится фаянс
И пирует на небах Герника.
XIX
Мрамор августа бледен и нем,
Падших звезд насчитаем иль вишен,
Яко с литией мы не уснем,
Пусть атрамент и будет возвышен.
Пировать ли со ядом в устах,
Цины днесь мелят желтым ланиты,
А еще во бесцветных перстах
Огнь лилей, сим дворцы знамениты.
Все туда – иудицы, псари,
Вас холодные ждут пировые,
Где алкали белену цари,
Хоть бы тени их вечно живые.
XX
Терпсихоры наложницы прыть
В шелк маскируют юный, всеблудство
Тщится веки злоцарственно скрыть
Под любовью одесной иудство.
Льется нега и чернь весела,
Наш путрамент свели щелкоперы,
Бал Аваддо сочествует мгла,
Суе ж кровью златятся таперы.
А и станет вам тюлей иных,
Шелки сеи, мажордом, и брюлы,
Где лафитники ядов земных
Подносили нам ветхие юлы.
XXI
Иокаста под мглою тенет
И не вспомнит колонских столовниц,
Всяк слепой из червонных виньет
Благородных зерцает меловниц.
В красном выследят нас палачи
Меж колонн, хоть каждится временность,
Аще пасха, а цвету свечи
Уготована лишь нетлеенность.
Крови мало – садитесь к столу,
Сей фаянс на крови и серветки,
И лиется, лиется во мглу
Пурпур наш чрез страстные виньетки.
Ирод, Ирод, се брашно твое
И в амфорах вино ледяное,
Алавастром ли, гипсом остье
Смерть забелит – мы виждим иное.
Колоннаду и сад обойдем,
Не четверг, а серебро лиется,
Во златых кашемирах блюдем
Тайность вишен, пусть Хала смеется.
Наливай, кто отравы алкал,
Фарисеи и дети уснули,
Шелк тиснит сукровицу зеркал,
Им пьянить нашей кровью июли.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?