Текст книги "Елизаветинская Англия. Гид путешественника во времени"
![](/books_files/covers/thumbs_240/elizavetinskaya-angliya-gid-puteshestvennika-vo-vremeni-132307.jpg)
Автор книги: Ян Мортимер
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +6
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Личные драгоценности, одеяния, кареты и лодки Елизаветы обходятся еще в 20 тысяч. Она раздает милостыню не менее чем на 2 тысячи фунтов, еще 4 тысячи фунтов тратит на подарки гостям и сановникам. Ее процессии, шествия, праздники и триумфы обходятся в 5 тысяч фунтов в год, а уход за королевскими дворцами, замками, домами и кораблями стоит еще 50 тысяч фунтов. И это мы еще не учли военные расходы. Если знать, что на войну в Ирландии в 1599–1603 годах ушло 1,131 миллиона фунтов, то становится ясно, насколько же трудно было свести концы с концами. Но Елизавета так хорошо управлялась с бюджетом, что государственный долг на момент ее смерти составлял всего лишь 300 тысяч фунтов.
Как уже говорилось выше, Елизавета не слишком-то высокого мнения о парламенте. Она не может контролировать выборы депутатов, так что именно в парламенте подвергается самой суровой критике. Естественно, что она созывала парламент всего десять раз за свое 45-летнее правление (большинство монархов до нее делали это раз в год). Впрочем, несмотря на то что выборы королева контролировать не может, почти все остальное она держит под строгим контролем. Она обращается к депутатам напрямую – это очень эффективно. Она определяет, что парламенту можно обсуждать, а что – нельзя, и даже исключает из Палаты общин депутата, который предложил не понравившийся ей закон. Она влияет на депутатов индивидуально, угрожая лишить аудиенций или покровительства. Она лично назначает спикера Палаты общин и через него контролирует дебаты. А если ей хочется, она просто распускает парламент. В теории королева управляет страной вместе с тайным советом и парламентом, но на деле управление осуществляется сообразно желаниям Елизаветы.
АристократияВ Средневековье королям постоянно приходилось остерегаться влиятельных лордов – своих кузенов, иногда даже родных братьев или сыновей. У Елизаветы таких проблем нет. У ее деда Генриха VII не было ни братьев, ни кузенов. Из детей выжили две дочери и всего один сын, Генрих VIII, который, в свою очередь, стал отцом двух дочерей и одного законного сына, Эдуарда VI. Будучи последним выжившим ребенком Генриха VIII, Елизавета находится в очень хорошем положении – ей не приходится конкурировать с влиятельными герцогами из королевского рода. Наследники тоже не рвутся в бой – и королеву это вполне устраивает[25]25
Согласно Wilson, ‘State’, pp. 2–8, очередность престолонаследия в 1600 году была такой: 1) Яков VI Шотландский, единственный сын Марии Стюарт и правнук Маргариты Тюдор, старшей дочери Генриха VII; 2) Арабелла Стюарт, кузина Якова VI, тоже правнучка Маргариты Тюдор; 3) Эдвард Сеймур, лорд Бичэм, старший сын графа Хартфорда, чья мать, леди Екатерина Грей, была внучкой Марии Тюдор, второй дочери Генриха VII; 4) Генри Сеймур, младший сын графа Хартфорда, другой правнук Марии Тюдор; 5) граф Дарби, троюродный брат Сеймуров и еще один правнук Марии Тюдор по линии ее младшей дочери Элеоноры. Все пять потенциальных наследников были внучатыми племянниками Елизаветы.
[Закрыть]. Она упорно отказывается назвать наследника – даже после того, как парламент прямо этого от нее требует. Выступая перед своим первым парламентом, она заявляет, что умрет девственницей; несмотря на то что ее много раз пытаются переубедить, она так и не выходит замуж. Она отлично знает, что если признает наследницей внучку своей старшей тетки, Марию, шотландскую королеву-католичку, то станет еще более привлекательной целью для наемных убийц-католиков. Когда ее спрашивают, кого бы она сама желала видеть наследником, она отвечает: «Вы думаете, я смогу полюбить того, кто наденет на меня погребальный саван?» С другими родственниками она обращается бесцеремонно: в частности, Катерину Грей, как уже упоминалось выше, без особых сомнений посадили в Тауэр.
Слишком влиятельных лордов во времена Елизаветы тоже было немного. После того как в июне 1572 года за государственную измену (участие в заговоре Ридольфи) казнили католика герцога Норфолка, больше в Англии герцогов не осталось. Как и ее дед, Генрих VII, Елизавета не выдавала новых графских, маркизских и виконтских титулов, да и баронских выдала очень мало. Причина проста – она хотела ограничить власть подданных, укрепив таким образом собственную. Даже епископы, в старые времена составлявшие серьезную оппозицию королям, тоже лишились политической силы. Они больше не служат католической церкви, независимой от английского короля, – теперь они подчиняются монарху, верховному главе церкви Англии. Вместо того чтобы бросать вызов королеве, им приходится проповедовать «доктрину божественного принца» – или, в данном случае, божественной принцессы. Таким образом, в елизаветинской Англии уже нет ни личных армий, ни герцогов королевской крови, ни епископов-политиков. Тем, кто замышляет восстание против Елизаветы, просто не к кому обратиться с просьбой возглавить их.
Тщательно проводимая Елизаветой политика приводит к определенному дефициту аристократов в Англии. После казни герцога Норфолка самым высоким титулом в знатной иерархии стал маркизский. Маркизов никогда не было много: в 1600 году остался всего один (маркиз Винчестер), плюс еще вдовствующая маркиза (супруга последнего маркиза Нортгемптона, Вильяма Парра, умершего в 1571 году). Третий по значимости титул – графский; в 1600 году их было 18[26]26
Оксфорд, Нортумберленд, Шрусбери, Кент, Дарби, Вустер, Ратленд, Камберленд, Суссекс, Хантингдон, Бат, Саутгемптон, Бедфорд, Пемброк, Хартфорд, Эссекс, Линкольн и Ноттингем. Шесть ирландских графов здесь не учитываются.
[Закрыть]. Затем идут два виконта – лорд Монтегю и лорд Еовард из Биндона[27]27
Был и третий виконтский титул, Херефорд, но им владел граф Эссекс.
[Закрыть]. Самый низкий титул – баронский: всего в Англии 37 баронов[28]28
Эта цифра учитывает несколько титулов, которыми владели дети, но не учитывает титулы, которые в 1600 году не имели владельца и ожидали появления единственной наследницы (например, Огл, Дакр и Рос).
[Закрыть]. Всего в заседаниях парламента в начале правления Елизаветы принимают участие 57 пэров, а в конце – 55 (несовершеннолетние наследники не могут заседать в парламенте). Всех вместе их называют пэрами королевства, но считать, что все они равны (слово «реет» означает еще и «ровня»), ни в коем случае не стоит. Даже среди обладателей одинаковых титулов существует своя иерархия: «старые» титулы имеют больший вес, чем новые. В богатстве тоже немалый разброс: лишь у двух лордов доходы превышают 10 тысяч фунтов в год; у большинства доходы выше 800, но у некоторых – всего 300 фунтов. По оценкам Томаса Вильсона, средний доход графов и маркизов – 5 тысяч фунтов в год, а баронов и виконтов – около 3 тысяч в год. Как вы увидите, сама идея «равенства» в представлении елизаветинских англичан относится только к людям, которые будут стоять пред лицом Бога на Страшном суде. Здесь, на Земле, равенства не существует.
Доходы не равняются покупательной способности – особенно если вы принадлежите к высшему сословию и можете брать деньги в долг. Возьмем, например, молодого Генри Перси, девятого графа Нортумберленда. Его отец, восьмой граф, в 1582 году имел неплохой годовой доход (4595 фунтов), но после его смерти в 1585 году большую часть состояния отдали вдовствующей графине, оставив молодому Генри «всего» 3363 фунта. Проблема в том, что потратил Генри вдвое больше. По его же собственным словам: «Соколы, охотничьи собаки, лошади, кости, карты, одежда, любовницы; траты, последовавшие за всем этим, оказались столь необузданными, что я перестал понимать, где нахожусь и что делаю, пока не обнаружил, что вместо 3 тысяч фунтов годового дохода я за полтора года влез в долги на 15 тысяч». К счастью для Генри, одна из привилегий аристократа заключается в том, что его нельзя посадить в тюрьму за долги, так что хотя бы из-за этого ему беспокоиться не нужно. Среди других привилегий – право быть судимым пэрами, очень низкие налоги и свобода от пыток. Впрочем, несмотря на все вышесказанное, на троне сидит Елизавета, так что полностью полагаться на эти привилегии не стоит. Королева не похожа на своего тирана-отца, Генриха VIII, который не отдавал лордов под суд пэров, а просто казнил их по совокупности преступлений; тем не менее, очень немногие суды рискуют идти против королевского гнева. Некоторые пэры годами сидят в Тауэре, прежде чем их наконец отдадут под суд.
ДжентриАристократы, конечно, богаты и привилегированны, но по-настоящему владеют и управляют Англией именно джентри. Примерно у 500 рыцарей есть собственные усадьбы; еще около 15 тысяч дворян («джентльменов») получают достаточные доходы с земли, чтобы иметь возможность не работать[29]29
Многие писатели говорили о том, как трудно подсчитать джентри. Все зависит от того, где проводить своеобразную черту. Если считать только семьи, владевшие в графствах важными должностями, например, мировых судей, заместителей лордов-лейтенантов или шерифов, то на одно графство в среднем приходилось около ста семей, или четыре тысячи дворянских семей на всю Англию. Маусли в процессе исследования Суссекса в 1959 году обнаружил там восемьдесят семь таких семей (J.E. Mousley, ‘The Fortunes of Some Gentry Families in Elizabethan Sussex’, The Economic History Review, 11, 3 (1959), pp. 467-82). Однако если считать абсолютно все семьи, обладавшие гербом, то в 1600 году в каждом графстве в среднем было не менее 250 дворянских семей, а в стране, соответственно, более десяти тысяч. В Шропшире в 1620 году было около 470 семей, обладавших гербами, в Девоне в том же году – примерно столько же (для сравнения, в 1564 году их было всего 250). Томас Вильсон пишет, что в 1600 году дворянских семей существовало 16 000 (Wilson, ‘State’, p. 23), и это более или менее увязывается с 16 400 семей, которые насчитал Грегори Кинг в 1688 году (1400 баронетов и рыцарей, 3000 эсквайров и 12 000 джентльменов: см. Thirsk, Documents, p. 780). Все зависит только от того, кого называть «джентльменом», а кого не называть – как в елизаветинские времена, так и сейчас этот вопрос очень спорный.
[Закрыть].
В этой группе разница доходов наиболее значительна – от таких богатых рыцарей, как сэр Джон Харингтон (позже – лорд Харингтон) и сэр Николас Бэкон, чей доход составляет более 4 тысяч фунтов в год, до местного дворянства, которое сдает свою тысячу акров в аренду крестьянам, имея с этого от силы чуть больше 100 фунтов. Томас Вильсон говорит, что джентльмен, чтобы считаться таковым, должен иметь годовой доход не менее 500 фунтов (на юге страны) или не менее 300 (на севере). На самом же деле доход северных дворян редко превышает 200 фунтов в год. Кроме того, многие люди, называющие себя джентльменами, имеютзадушойито го меньше. Когда Джон Вебб, «джентльмен» из Фриттендена, графство Кент, умер в 1582 году, стоимость его движимого имущества составляла всего 65 фунтов. Джон Лав, «джентльмен» из Кренбрука, в 1590 году оставил своей вдове движимого имущества на 32 фунта плюс еще примерно столько же – на оплату долгов; наконец, Джерман Вебб, «джентльмен» из Плакли, в 1593 году оставил 27 фунтов имущества и 29 фунтов долгов. Половина всех «джентльменов», умерших в Кенте за время правления Елизаветы, оставила наследство общей стоимостью меньше 167 фунтов. Таким образом, богатство далеко не всегда пропорционально общественному положению. Некоторые люди даже считают, что это два совершенно отдельных вопроса: для них главный определяющий фактор статуса джентльмена – это наличие герба, которое свидетельствует о рыцарском происхождении и наделяет их правом называть себя «эсквайр». Так что совершенно не удивительно, что во всех графствах семьи заявляют об обладании гербом – не важно, имеют они на самом деле на него право или нет. Герольды (офицеры Геральдической коллегии) регулярно посещают графства и проверяют истинность этих заявлений. Вот вам и иерархия: национальной полицейской службы не существует, зато есть национальная организация, определяющая, есть ли у людей право носить герб.
Вы поймете, насколько доминирующее положение в обществе занимают дворяне из джентри, если сравните их совокупное богатство с состоянием аристократов. Все графы, бароны и другие лорды, вместе взятые, в 1600 году обладают состоянием в 220 тысяч фунтов. Доходы джентри превышают эту сумму в 10, если не в 20 раз. Причем их влиятельность не ограничивается только богатством. Они контролируют сельское население, управляя ими, нанимая их в качестве слуг и сдавая большинству из них землю внаем. В стране 1400 мировых судей, осуществляющих правосудие во всех графствах; их избирают исключительно из числа дворян. В отсутствие регулярной армии обороной графства занимаются заместители лордов-лейтенантов, возглавляющие «подготовленные отряды» или ополчение. Эти заместители – опять-таки из джентри. В общем, по словам Уолтера Рэли, «дворяне – это гарнизон порядка, рассеянный по стране». Так что совсем не удивительно, что Елизавета такое большое внимание уделяет спискам мировых судей. Она сосредоточенно изучает их, притворяясь, что лично знакома с каждым джентльменом в стране. Некоторые придворные из-за этого посмеиваются за ее спиной, но королева на самом деле знает многих дворян – она знакомится с ними в своих путешествиях по стране. Если вы чем-нибудь обидели королеву, она, несомненно, вспомнит ваше имя, в очередной раз просматривая списки.
Еще одна область, где дворяне заметно влияют на управление страной, – парламент. Это влияние проявляется двумя способами. Во-первых, они играют большую роль в выборах 74 «рыцарей графств», составляющих примерно треть Палаты общин. Во-вторых, немалое количество джентльменов заседает в парламенте в качестве представителей маленьких городов благодаря покровительству богатых землевладельцев. Герцог Норфолк, например, отправляет 18 джентльменов в Палату общин как представителей городков, в которых он владеет значительной частью земли. Впрочем, и более крупные города часто отправляют в парламент именно дворян. Вы, наверное, предположите, что большие города скорее выберут своими представителями купцов и торговцев, но зачастую жители города все равно избирают дворян, считая, что другие дворяне из парламента к ним будут прислушиваться больше.
ПрофессииВ Англии существуют три основные профессии, или сферы деятельности: право, церковь и медицина. Для всех трех требуется долгая подготовка и серьезные финансовые вложения. По всем трем выдаются университетские дипломы, и они приносят немалый доход. Школьных учителей не считают «профессионалами» в полном смысле слова, потому что им не требуется университетское образование, и они редко получают больше, чем ремесленники. Точно так же, несмотря на то что в университетах учат и музыке, разбогатеть с нее невозможно, поэтому музыкантов не считают «профессионалами». Даже писательство обычно не считается «профессиональной» деятельностью. К сожалению, издателей, которые платят гонорары, не существует, так что нужно обладать определенным доходом просто для того, чтобы иметь возможность писать. Шекспир – один из очень немногих писателей, кому удалось подняться со сравнительно скромного уровня до статуса джентльмена. Несмотря на то что он заработал достаточно денег, чтобы купить Нью-плейс в Стратфорде, и получает значительную порцию от местной церковной десятины, один из герольдов пренебрежительно называет его недавно полученный герб «гербом Шекспира, актера».
Амбициозные люди чаще всего делают карьеру либо в церкви, либо в праве. Если вам удастся попасть на самый верх церковной иерархии, став архиепископом Кентерберийским, вы получите не только место в Палате лордов, но еще и доход 2682 фунта в год. Не будете вы бедствовать и став епископом в Винчестере (2874 фунта в год) либо в Или (2135 фунтов). Впрочем, другие епархии значительно беднее. Архиепископ Йоркский получает 1610 фунтов в год, епископ Лондона—1000 фунтов, епископ Личфилда – 560, епископ Эксетера – 500. Епископ Бристоля получает всего 294 фунта, а епископ валлийского Сент-Асафа – 187. Старшее духовенство (регенты, канцлеры епархий, деканы, каноники, пребендарии и архидьяконы) зарабатывают, в зависимости от епархии, от 50 до 450 фунтов в год; но вот среднему ректору или викарию, управляющему единственным приходом, очень повезет, если он заработает в год больше 30 фунтов.
У юристов с деньгами получше. После смерти сэр Николас Бэкон оставил в наследство 4450 фунтов наличными деньгами и серебром, а его ежегодный доход с земли составлял около 4 тысяч фунтов. Доходы сэра Эдварда Кока, по слухам, составляют от 12 до 14 тысяч фунтов, так что он – один из богатейших людей столетия; несильно от него отстает и сэр Джон Попэм, получающий 10 тысяч в год. Очевидно, тысячами меряют свой доход лишь немногие юристы, но большинство из них зарабатывает неплохо, примерно 100 фунтов в год.
Медицина – самая неблагодарная из трех профессий с точки зрения как финансов, так и общественного положения. Елизавета не удостоила рыцарским званием ни одного своего врача или хирурга[30]30
Первым хирургом, получившим рыцарское звание, был сэр Джон Эйлифф (ум. 1556). Первым врачом, получившим рыцарское звание, был сэр Вильям Баттс (ум. 1545).
[Закрыть]. Большинство богатых англичан времен Елизаветы платят своим врачам намного меньше, чем юристам. Впрочем, это неудивительно. Адвокат времен Елизаветы справится с любой юридической проблемой не хуже, чем его современный коллега. Но вот доверять врачу времен Елизаветы так же, как современному, точно не стоит.
Гражданское общество тоже подчинено иерархии: здесь мы видим еще один обширный спектр богатства, общественного положения и власти. С одной стороны располагаются богатейшие лондонские купцы; капитал некоторых из них в начале правления Елизаветы составляет 50 тысяч фунтов, а к концу – удваивается. Эти люди обычно играют заметную роль в политике, становясь олдерменами (главными представителями одного из 26 округов Лондона), лорд-мэрами или главами гильдий. Они обладают значительным влиянием; нескольким богатым лондонским купцам присвоили рыцарские титулы. Говорят, что движимое имущество большинства олдерменов составляет не меньше 20 тысяч фунтов. С другой стороны мы видим практически нищих купцов, а также лавочников и ремесленников, с трудом зарабатывающих даже восемь фунтов в год.
Примерно у половины населения большинства крупных городов нет вообще никакого ценного имущества. В крупных провинциальных городах, в частности, практически всеми богатствами владеют несколько купеческих семей. В Эксетере, например, 2 процента населения владеют 40 процентами собственности, облагаемой налогами, а всего 7 процентов населения – двумя третями. Помимо всего прочего, ожидаемая продолжительность жизни ниже, люди позже женятся, заводят меньше детей, при этом больше детей умирает в раннем возрасте. Почему тогда оставшиеся 93 процента горожан никуда не уходят? Один ответ вполне очевиден: а куда им уходить? Горожане сильно держатся за других горожан, защищая и репутацию, и жизни друг друга. У многих есть обязанности перед друзьями и родственниками, живущими в городе. Уйти из родного города люди решаются либо после долгой подготовки, либо отчаявшись.
Есть и другие причины, по которым люди предпочитают жить в городах. Когда богатый купец достигает определенной власти, он переезжает в загородную усадьбу и превращается в землевладельца, так что ни одна английская купеческая семья долго в одном городе не доминирует. Появляются новые имена и новые семьи, конкурирующие между собой за право занять места ушедших. Хью Клоптон и Вильям Шекспир – отличные примеры людей, которые переехали в Лондон, заработали там состояние и вернулись на родину. То же самое вы увидите и в городах вроде Эксетера или Ковентри: их мэры и олдермены – зачастую сыновья деревенских йоменов, пришедшие в город, чтобы заработать. Не думайте, что все городские богачи рождаются богатыми. Состав «состоятельных 7 процентов» в любом городе постоянно меняется.
Менее обеспеченным людям город предлагает относительную стабильность доходов. Возьмем для примера Эксетер, где живет около 8 тысяч человек. Около 30 процентов – иждивенцы в возрасте до 15 лет, так что на долю взрослых и работающей молодежи остается 5600 человек. Около 880 из них – слуги. Еще 2 тысячи – женщины: 480 вдов, 80 независимых незамужних женщин и 1440 замужних. У нас осталось примерно 2720 свободных взрослых мужчин. В теории мужчина должен стать полноправным гражданином города, чтобы открыть свое дело. Для этого он должен быть сыном свободного горожанина, отработать какое-то время учеником у мастера, либо заплатить немалую сумму – от 1 до 5 фунтов, в зависимости от обстоятельств. Скольким из 2720 мужчин это удалось? В записях Эксетерской ратуши говорится, что 1192 человека стали свободными горожанами в период от Михайлова дня (29 сентября) 1558 года до Михайлова дня 1603 года. Учитывая, что большинство мужчин становятся свободными горожанами годам к 20–25, у них впереди примерно 35 лет свободной жизни. Таким образом, в любой выбранный год примерно 930 из 2720 мужчин – свободные горожане. Кроме них в городе есть профессионалы – духовенство, юристы и медики, а также школьные учителя, чье право преподавать обычно обосновано либо университетским дипломом, либо специальным разрешением епископа. Эти люди, возможно, и не владеют значительной частью богатств города, но играют значительную роль в его жизни. Свободные горожане участвуют и в управлении городом, избирая 24 олдерменов. Так что огромное неравенство в богатстве искажает наши представления об удовлетворенности горожан своей жизнью. Цирюльник или мясник в елизаветинском Эксетере не сильно задумываются о вопиющем неравенстве, царящем вокруг, – по крайней мере, не больше, чем их современные коллеги, – если зарабатывают достаточно, чтобы прокормить и одеть семью.
![](_70_2.jpg_0.jpeg)
*[31]31
«Другие» – это четыре городских трубача; иностранец, ожидающий грамоты о гражданстве от королевы (1575); городской бидл (1588); городской оруженосец (1590); один из городских сержантов (1592).
[Закрыть]
Чем же занимаются мужчины, не принадлежащие ни к свободным гражданам, ни к профессионалам? Некоторые из них еще очень молоды и не несут никакой финансовой ответственности. Возможно, они – подмастерья или поденщики, которые пытаются накопить достаточно денег, чтобы заплатить взносы и стать свободными. Лишь около 10 процентов мужчин, становящихся свободными гражданами в Эксетере, получают этот статус легко – по наследству. Остальным приходится это право зарабатывать. Кроме них, есть еще наемные работники, чернорабочие и неквалифицированные рабочие. Некоторых современники называют «бедняками» – у них нет за душой ничего, кроме одежды, в которой они приходят на работу. Многие из них действительно очень бедны, или же это странствующие попрошайки, готовые работать за еду (мы встретимся с ними позже). В городе у них, по крайней мере, есть шанс найти работу или пропитание. Купцы – не единственные, кто считает город местом реализации возможностей.
Йомены, земледельцы и сельские жителиВ сельской местности царит такое же материальное неравенство, как и в городах. С одной стороны – богатые дворяне с огромными доходами, живущие в роскошных усадьбах. С другой – бродячие попрошайки и местные нищие. Между ними – йомены, земледельцы, сельские ремесленники и батраки.
Иомены – наследники средневековых свободных земледельцев. Они «свободные люди» – правда, не в том смысле, в каком этот термин используется в городах. Они «свободны» от крепостной зависимости, которой были связаны многие крестьяне в Средние века. В понимании Вильяма Гаррисона они – «40-шиллинговые фригольдеры»: доходы с земли, которой они владеют, превышают 2 фунта в год, что дает им право голосовать на парламентских выборах. Но кто считается йоменом, кто джентльменом, а кто земледельцем – вопрос очень запутанный. Некоторые «йомены» могут запросто купить имения немалого числа местных «джентльменов». Джон Роуз, «йомен» из Шепардсвелла, графство Кент, после своей смерти в 1591 году оставил движимого имущ ества на сумму более 1105 фунтов. Другой «йомен», Джеймс Мэтью из Хэмпстед-Норриса, графство Беркшир, оставил в наследство 798 фунтов. Добавьте к этому стоимость их недвижимости, и поймете, что термин «йомен» может быть довольно обманчивым. На практике различить три категории можно примерно так (правда, если кто-то обидится, критерии все-таки придется модифицировать).
•
Джентльмен владеет землей, но сам ее не возделывает: он сдает ее либо в копигольд (если это часть поместья), либо в аренду (если земля находится у него во фригольде).
•
Йомен сам возделывает землю и может иметь право фригольда на определенную ее часть, но по большей части он сдает ее в аренду. Он нанимает батраков, чтобы те ему помогали.
Земледелец возделывает землю, но не владеет ею – чаще всего, арендует. Он тоже может нанимать помощников, особенно во время сбора урожая, но обычно он беднее, чем йомен.
Одна из причин, по которой йомены вроде Джона Роуза и Джеймса Мэтью так разбогатели, состоит в том, что, будучи земледельцами, они не тратят деньги на показуху – если, конечно, не хотят притворяться джентльменами. Другая – они лучше умеют эксплуатировать свою землю ради прибыли. Фиксированная арендная плата, взимаемая с долгосрочных нанимателей, и растущие цены на шерсть – вот основные источники богатства многих йоменов. Некоторым земледельцам тоже удается получить с этого выгоду: бережливость, низкие ренты и растущие цены на их продукцию позволяют заработать немало денег. Вильям Дайне из Годальминга, графство Суррей, называет себя земледельцем, несмотря на то что имеет движимое имущество, оцененное в 1601 году в 272 фунта. Эдвард Стрит, земледелец из Ламборна, графство Беркшир, в 1599 году оставил в наследство своей вдове 97 фунтов (в среднем состояние земледельцев составляло около 40).
Есть и другие люди, зарабатывающие деньги на земле. Сельскохозяйственный рабочий трудится на полях йомена или земледельца. Вы часто будете слышать слова «cottager» («батрак») и «artificer» («кустарь»). Батрак-коттеджер, как нетрудно догадаться, живет в коттедже и не владеет никакой землей, кроме, возможно, сада. Еще у него есть право выпускать на общинное пастбище пару коров и одну-двух лошадей, а также собирать дрова в помещичьем лесу. «Кустарями» в елизаветинское время называют ремесленников. В сельской местности большой спрос на товары местного производства, так что, путешествуя по стране, вы обязательно встретите корзинщиков, плетельщиков изгородей, изготовителей рыболовных сетей, углежогов, кровельщиков, точильщиков и лесорубов, а также ковалей, кузнецов, мельников, пивоваров, плотников, колесников и каретников. Многие из этих людей – одновременно земледельцы, батраки и кустари: они владеют несколькими ремеслами, нанимаются батраками во время сбора урожая и выращивают собственные овощи и фрукты, чтобы прокормить себя и семью.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?