Текст книги "Триптих"

Центральная часть триптиха
Жан и Мария

 
Утро вызрело, выползло в город.
Смог серел, завернув в саван явь.
Свет зари, пробиваясь сквозь морок,
прогонял за восход стужу – навь.
Грязно-розовый снег, выпав ночью,
разлагался, подтаяв к утру.
И его рыхло-рваные клочья
с крыш сочились.
Из погнутых труб
на асфальт мутной струйкой стекали…
В мгле рассветной тенями брели
люди к трубам.
Под них подставляли плошки.
И осторожно несли
по домам драгоценную влагу.
Собирали на улицах снег,
кто – в ведро, кто – в пакет, кто – во флягу,
молча двигаясь, словно во сне.
Вой сирен вдруг взорвал мягкость утра.
Проявились сквозь мертвый туман
силуэты машин.
Длинно, гулко полетел грозный крик:
– По до-о-омам!
Веер тонких лучей разлетелся
от передней машины, слепя.
Жгучий свет синевой разгорелся,
доставал убегавших, разя.
Не успевшие вовремя скрыться,
погибали, в лучах замерев.
И мгновенно чернели их лица,
осыпались тела, обгорев.
Веер смерти потух. Но сияли
на машинах по три завитка.
Три шестерки друг друга цепляли,
вензель золотом – цифры конца.
Тишина убаюкала утро.
Но понесся вой грозный сирен,
и машины помчались по трупам.
Покраснела рассвета сирень.
Город замер в безмолвной печали…
Птицы, стаей нежданных гостей,
прилетели к останкам
и рвали обожженное мясо с костей.
Набежали облезлые кошки,
псы плешивые, крысы… Грызня
началась за малейшую крошку.
Бой за пищу, шипенье, возня…
Стало резко светлеть.
Солнце встало,
тяжкой ношей неся новый день.
Смог редел.
И над городом ало
поднималась нечеткая тень,
разрасталась, горя, нависая….
Словно крылья раскинув окрест,
над домами завис, воспаряя,
в алых розах сияющий крест,
четким контуром в небо взлетая,
разрезая сереющий смог…
С улиц дна взмыла птиц черных стая
и сквозь крест пронеслась на восток…
Солнце вспыхнуло всполохом жарким,
крест расплавился в горне огня.
Небо блеклое вмиг стало ярким,
но потухло в раскрытии дня.
Вой сирен тишину уничтожил,
подкатили машины к домам.
Мертвый город в мгновение ожил –
люди ринулись к черным бокам.
На ходу рукава загибали,
заняв место в цепочке немой,
руку левую вверх поднимали,
демонстрируя власти клеймо.
Три шестерки грязнили запястья,
вензель смерти надежду давал.
Без него нет воды, нет припасов,
а взамен душу Зверь забирал.
Люди брали бутыли с водою,
наполняли пакеты едой.
Пряча лица и глядя под ноги,
шли с бесценною ношей домой.
Вдруг тряхнуло. Земля задрожала.
Поползли сотни трещин, змеясь
по асфальту.
Из длинных провалов
вверх полезла вонючая грязь.
Люди кинулись прочь, кто-то падал,
но подняться никто не сумел.
По лежащим, как дикое стадо
пробежало, давя мягкость тел.
Безразлично упавших топтали.
Вопли ужаса, стоны, мольба…
Вой сирен, и машины пропали.
Но застряла в разломе одна.
Двое служащих вылезли в окна,
прочь помчались, бранясь и крича.
Вспышка. Темень.
И гром мощно грохнул.
Град метался, по крышам стуча.
Вены молний пронизали небо,
налетел с грозовым ливнем шквал.
Под машиною почва просела,
углубился под нею провал.
Град шел крупный и будто кровавый,
растворяясь в потоках дождя.
В свете молний вода в искрах алых
вниз летела, с небес нисходя.
 
 
Из подворотни показался силуэт
и, пригибаясь, ринулся к машине…
Забрался внутрь, нашел с едой пакет,
и вскрикнул, обнаружив две большие
с водой бутыли.
Крышку открутив,
откинув капюшон, припал к воде он.
Пил жадно, обо всем на миг забыв.
Но молния капот в огонь одела.
Он вздрогнул, быстро крышку завинтил,
и из кабины выбрался наружу.
Идти быстрей пытался. Но без сил
он еле полз, поклажею нагружен.
Вдруг сзади ухнуло, раздался мощный взрыв.
Он побежал, но почва под ногами
вниз съехала.
Бесценный груз закрыв
собой, упал, и голову руками
пытался защитить.
Но крупный град
с камнями вперемежку бил по телу.
Он замер, передышке даже рад…
И вот гроза, стихая, улетела.
Он осторожно голову поднял,
и тут же веки сжал, чуть не ослепнув.
Над ним плазмоид мощный зависал
и пламенем лучился многоцветным.
Он выжидал, когда остынет жар.
И ощутив, как воздух холодеет,
открыл глаза.
Вдали светился шар,
плывя легко и становясь бледнее.
Омытый мир был светел, тих и пуст.
И проявился крест в небесном храме…
Он встал с трудом, взвалил на плечи груз
и двинулся, шатаясь, меж домами…
 
 
Он замер у двери в изнеможеньи,
упершись лбом в холодный дерматин.
Гасила боль малейшее движенье.
Перед глазами множество картин
одна другую заменяли быстро.
Он видел город в дымке голубой,
весь в зелени садов, прекрасный, чистый…
Но Тьма вползала, начинался бой.
И в небо крест взлетал щитом парящим
и закрывал собою мир добра.
Но Зверь бил метко в души злом палящим,
и непокорных он сжигал дотла.
Мгновенно тело подчиняло разум,
плоть диктовала: жить любой ценой!
И ценностей шкала исчезла сразу.
Без веры и добра мир стал иной.
И Ад раскрыл горящие объятья
и ненасытно души пожирал.
А тех, кто ждал спасенья у распятья,
Зверь голодом и жаждой убивал…
 
 
…Он застонал от боли и бессилья,
душа живая мучилась от ран.
Но створки двери мягко, словно крылья,
раскрылись, пропуская в светлый рай.
 
 
…Пролетела голубка, исчезла в тумане.
На пороге возник силуэт.
Будто в светом очерченной тающей раме,
проступил, проявляясь, портрет.
– Жан, любимый…, –
чуть слышно слова шелестели,
прогоняли отчаянья мглу.
Руки белые мягко, как крылья, взлетели,
опустились на плечи ему.
Нежно взгляд засиял, принося утешенье,
устраняя усталость и боль.
Было легким навстречу друг другу движенье,
и объяла их счастьем любовь.
– Что с тобой? Ты так бледен!
– Мария, добыл я пищу, воду!..
Жан двери закрыл. Тьма осталась снаружи.
– Ты ранен, любимый?
Взгляд Марии в тревоге застыл.
Проступило лицо светом из полумрака.
Белый мягкий овал, гладкость лба,
стрелки темных бровей, тяжесть век синеватых,
бледность губ, юных щек худоба.
Карих глаз глубина заблестела слезами.
Жан нахмурился, тихо вздохнул.
За улыбкой скрыв боль, чуть коснулся губами
лба Марии и нежно шепнул:
– Не волнуйся, родная! Гроза налетела
так внезапно, пошел красный град,
и задел кое-где неприкрытое тело,
выжег ранки химический яд.
Хватит плакать, Мария! Пройдет все, я знаю.
Посмотри лучше, что я достал!
Жан согнулся, добычу с трудом поднимая,
внес все в комнату, в кресло упал.
Вой, шипение злобное. С кресла метнулся
кот облезлый, лишайный, худой.
В стойку встал, угрожая.
И Жан улыбнулся.
– Напои Барса чистой водой!
– Напою непременно! Но необходимо
твои раны очистить, промыть.
Но как только Мария бутылку открыла,
Барс вцепился в нее, начал выть.
И Мария поспешно наполнила миску.
Жадно к чистой воде кот припал.
Из-под шкафа примчались две лысые крысы,
зашипел Барс и тут же напал.
Жан с улыбкой смотрел на звериную драку,
лежа в «кресле партера» без сил.
И когда мягко влага очистила ранку,
он блаженство покоя вкусил.
Руки ангела нежно омыли лоб, шею.
Раны жгло, леденила вода.
Жан вздохнул.
Поцелуй легкий стал утешеньем…
Засияла в провале звезда.
Синим светом манила, звала за собою,
обещала свободу и рай.
Жан, наполненный радостью, счастьем, любовью,
полетел за серебряный край.
Но упал в пустоту, погружаясь все глубже
в безвоздушный беззвездный провал.
Темнота увлекала…. воронка все уже,
все быстрее полет… Ад воззвал.
Ждал, раскрыв алым жаром геенны объятья,
в ненасытном желании жрать,
жрать эмоции душ, избежавших проклятья,
умножать инфернальную рать.
Жан беззвучно кричал и молил о спасенье,
опаляемый адским огнем.
А душа отделялась, стремясь к воскресенью,
покидая телесный свой дом.
Жан, измученный до смерти битвой неравной,
обессилев, поплыл в никуда…
Но внезапно заныли опухшие раны.
Он очнулся.
Живая вода
потекла по лицу, попадая на губы,
увлажняя рассохшийся рот.
И рассыпались золотом медные трубы,
и росинками выступил пот.
Жан вздохнул, возвращаясь в ад жизни привычной,
сел с трудом, посмотрев в темноту.
Резко вспыхнул огонь, и зажженная спичка
воскресила свечи теплоту.
– Ночь уже? Спал я долго…
Жан глянул в окошко.
Диск огромный луны зависал.
Будто искрами крови лучилась дорожка,
по стеклу свет багряный играл.
– Трое суток прошло…, – произнес голос грустный. –
Ты в беспамятстве был. И в бреду
бормотал о навязанном давящем грузе,
затянувшим во тьму и беду.
И кричал о геенне палящей и ждущей,
тяжесть жизни тянула в нее,
говорил что огонь, очищающий души,
это благо и небытие.
Но, любимый, ведь мы пока живы и верим:
Зверь погибнет, день вытеснит ночь!
И в рассвет распахнутся закрытые двери,
и Спаситель нам сможет помочь!
Крестик, тускло сияя, коснулся прохладой
жарких губ.
Жан, целуя, обмяк.
И Мария присела, обняв его, рядом,
погрузив в синеву нежный взгляд.
Кудри светлые плавно лицо обрамляли,
васильками синели глаза.
Мотыльками улыбки влюбленных взлетали…
– Ты – мой ангел, – шепнула она.
Шелковистой волной прядь волос заскользила
по щеке Жана.
Губы слегка губ коснулись…
Он замер. Встающая сила
уничтожила боль без следа.
Поцелуи все длились…
И бабочек стайки
разноцветно порхали во тьме,
и раскрылись цветы на зеленой лужайке,
солнце с ветром шептались в листве.
Мир раскрасился радугой, время исчезло,
воцарились покой и любовь.
И закрылась смердящая адская бездна,
забирая страдание, боль.
– Я люблю…
– Я люблю,… – молча взгляды шептали,
пальцы гладили, нежно скользя.
Ласки шелк холодил, и сердца замирали,
а в зрачках разгоралась заря.
И любовь накрывала, весной расцветала.
Души пели, как птицы небес.
И энергия счастья весь мир заполняла,
и сиял в золотом нимбе крест.
Зверь взревел.
Ураган налетел мощной силой.
Били молнии в крыши домов,
жгли жилища.
Людей, как песок, уносило
в обнимающих вихрях ветров.
– Вновь гроза, – прошептала Мария, очнувшись, –
барабанит град, стекла тряся.
– Не волнуйся, родная! Как музыку слушай
эти звонкие звуки дождя.
Скоро кончится все и наступит затишье,
солнце встанет, день новый придет.
Дом наш цел, есть запасы воды, свеч и пищи.
Вместе мы, нас ничто не согнет!
– Но, любимый, как долго мы сможем скрываться,
если нет на нас зверя клейма?
– Что ты хочешь сказать?! Власти ада отдаться?
Наши души продать? Никогда!!!
Жан вскочил, ясный взгляд потемнел
бездной гнева, губы сжались, улыбку гася.
И оплавив стекло, шаровая влетела
и зависла планетой огня.
Замер Жан, не дыша, закрывая Марию.
Шар, искря, плавно к двери поплыл.
Вдруг в углу загорелись огнем глаз круги, и…
кот в прыжке лапой молнию сбил.
Вспышка, крик.
Жан любимую бережно обнял.
Хлопья пепла упали на пол.
– Барс нас спас, – прошептал, – уничтожил плазмоид.
Ну не плачь! В небеса кот ушел.
– Ты кричал, не поняв и меня обвиняя.
Вспышки гнева – для молний магнит!
Знаю это давно, и тебя умоляю:
слушай сердцем, оно нас хранит.
Разве я предлагала отдать души зверю,
перейти нам на сторону зла?
Ты не можешь так думать, любимый, не верю!
И Мария закрыла глаза. Слезы хлынули.
Жан поцелуями стер их.
– Ну прости, что не понял тебя…
Вмиг умчалась гроза. Посветлело. Все стихло.
Солнце вспыхнуло, мир золотя.
– Я хотела сказать,… – отстранилась Мария,
подошла, посмотрела в окно. –
Что же дальше любимый? Вот завтра умри я,
что изменится в мире? Я – кто?
Я – песчинка! Исчезну, никто не заметит!
Только ты…. Будешь ты горевать…
– Неужели ты хочешь искусственной смерти?!
Мы не можем себя убивать!
Мы не можем.… Грех страшный хотеть добровольно
жизнь прервать! Ты все знаешь сама…
Жан расплакался.
– Как же ты сделала больно!
Как же ранят такие слова!
Суицид – и разлука длиной в бесконечность!
Ты окажешься сразу в аду…
Нужно жить до конца, и уйдем вместе в вечность…
– Мы окажемся в райском саду?
И Мария сквозь слезы ему улыбнулась.
– Только там! Я уверен! В свой срок.
– Я б хотела сейчас.… Смерть как сон, и… проснуться
среди множества розовых роз.
И ты рядом, любимый! И мы неразлучны.
Мы – в единое слившийся дух.
Мы под небом прозрачным, не помнящим тучи,
и легки, словно ангельский пух.
В красоте, чистоте и цветов ароматах
жизни век пролетит будто миг.
Беззаботны, беспечны, воздушны, крылаты,
и с одною душой на двоих…
Поцелуй легким был, опустились ресницы,
будто бабочек крылья в жару.
Вздох, касание рук,… загорелись зарницы.
Пепел танцем кружил на ветру.
– Вот сейчас… перейти за черту…
будь что будет!
Шепот девушки в ночь шелестел.
Жан лежал, обмирая, забыв книгу судеб,
подчиняясь движению тел.
– Умереть моментально, на пике блаженства…
Бог, даруй нам желанный конец…
Жан проникся мольбой, смерти ждал совершенства,
но звучал в унисон стук сердец.
Черный ангел взлетел и подставил им крылья,
приглашая упасть в мягкость тьмы.
Перья черные мягко глаза им закрыли,
души стали покойно немы.
Люлька смерти качала беззвучно, но нежно,
погружала легко в забытье…
…Пролетела голубка. Крылом белоснежным
тьму разбила, рассеяв ее.
Стук сердец зазвучал колокольным набатом,
кровь прихлынула к стылым щекам.
Черный ангел раскинулся в небе крылато,
белый ангел раскрыл светлый храм.
Крест взлетел в вышину, замер контуром четким.
Зверь исчез, ад разрушился вмиг.
Заискрились молитвенной радугой четки.
Засиял восстановленный мир…
Жан с Марией очнулись, пропали виденья.
Но в улыбках таилась печаль.
И Мария сказала:
– Не жду воскресенья.
Здесь мы все еще,… но мне не жаль.
Голова опустилась. Жан нежно коснулся
шелка длинных упавших волос,
и отвел от лица…
Ангел им улыбнулся, улетел за туманный погост.
– Не берет нас господь, – прошептала Мария.
– Видно время еще не пришло.
– Ты прости, я слаба… и люблю…
– Говори! Я пойму,… мне сейчас хорошо…
Ведь мы вместе!
Не это ли жизни главнее?
Все пустое. Ценна лишь любовь!
И от взгляда любимой на сердце теплеет,
исчезает, растаявши, боль.
– Жан, ты прав. И клянусь, что я больше не буду
избавление в смерти искать.
Буду жить, и хранить наше чувство, как чудо…
И с улыбкой:
– Пора нам вставать!
Солнце светит так ласково. Может, нам выйти?
– Но зачем? Есть запасы воды.
– Нет кота! Без него нет уюта, защиты.
Крыс полно… и мышей. Жди беды!
 
 
Двор заливал холодный красный свет,
висело солнце низко алым шаром.
За ним вставал привычной тенью крест,
свеченье жгло глаза, смотреть мешало.
Жан капюшон надвинул, пряча взгляд,
и замер, вслушиваясь и вникая.
Мария пряталась за ним, не выходя.
Но двор был пуст, безлюден.
Птичья стая промчалась низко,
пронеслась сквозь крест.
Фантом растаял, небо потемнело.
И пики туч поднялись, словно лес
на горизонте…
Солнце плавно село.
Закат горел, его багровый жар
все изменял, и искажалась местность.
– Пошли скорее, милый! Страшно…
Жан за руку взял Марию, и поспешно
они вдоль дома двинулись. Комком
упала птица прямо им под ноги.
Мария вскрикнула.
Но тварь большим котом
вдруг обернулась, села на дороге.
– Кис-кис, – позвала девушка.
Но Жан с размаху пнул фантом.
Кот испарился.
– Ты что, Мария? Это же обман, иллюзия.
– Смотри, он возродился!
Мария сжала руку Жана. Страх
в зрачках ее плескался чернотою.
Огромный кот рос прямо на глазах,
и шерсть пушилась дымкой золотою.
Заполонил пространство он собой,
загородил им путь встающей тушей.
Лохматый зверь невиданной горой
навис и рыкнул. И Мария уши
зажала быстро, тяжело дыша.
Из-за угла подул холодный ветер.
Помчался всадник и хлестнул кота
узлом конца горящей жарко плети.
Испепелился кот, но всадник встал
напротив пары и поднял забрало.
Плеть догорела, и он меч достал.
На лике бледном засияли ало
глазницы.
Конь под ним забил ногой,
разинув пасть, заржал нетерпеливо.
Блестели зубы острою дугой,
глаза метали искры, как огниво.
– Бежим!!!
Мария взвизгнула. Но Жан
пошел вперед спокойно сквозь фантомы.
Растаял всадник, страшный конь пропал.
Двор выглядел привычно и знакомо.
– Давно ты не гуляла.… Может, в дом
вернешься? Но, Мария, ты не бойся!
Все это пустота…
– Жан, мы вдвоем!
С тобой не страшно мне.
Давай пройдемся!
Жан улыбнулся. Синие глаза
сияли чистым лучезарным светом.
Коснулся мягко он ее виска
губами. И дыханье легким ветром
пошевелило прядки.
Солнца луч
пробился сквозь ночную неба толщу,
пронзил копьем перину плотных туч,
разлился цветовой палитры мощью.
– Рассвет? Не понимаю, ведь закат
был только что! Как изменилось время…
И кажется, бежит оно назад…
Движенье вспять?
Поежилась Мария, прижалась к Жану.
Он обнял ее
рукой за плечи и пошел неспешно.
Вдруг налетело тучей воронье,
упало будто бы на ком одежды,
черневший на земле.
Жан подбежал,
и птицы с хриплым карканьем взлетели,
добычу бросив.
На спине лежал
синюшно-бледный парень. И на теле
в местах ударов клювами ворон
сочилась кровь росою голубою.
Полы плаща раскинулись, и он
казался окрыленным чернотою.
Жан сел на корточки, коснулся лба рукой,
стер осторожно голубую влагу.
И из-за пазухи достал бутыль с водой,
и начал в рот вливать по капле благо.
Раскрылись губы, принимая дар,
затрепетали длинные ресницы,
окрасил бледность щек фиалок жар.
Очнулся парень.
– Это мне не снится? Я жив?
Он сел и с жадностью глотнул
воды, потом еще.… И рассмеялся.
На девушку он пристально взглянул.
– А мы знакомы!
Он с трудом поднялся.
– Мария…
– Да. А ты Никита-ка? Я вспомнила,
но мы давно встречались.
– Я рад, что ты жива…
– Как видишь, да!
Они заулыбались и обнялись.
– Кто спас меня, не пожалев воды?
Никита-ка шагнул с улыбкой к Жану.
Их взгляды встретились:
высь синевы и фиолетовая топь тумана.
Жан пристально смотрел в его глаза,
цвет радужки стремительно менялся:
сиреневый сменила бирюза,
но контур фиолетовый остался.
«Приставка „ка“ все объясняет! Он,
конечно, человек, как нам внушали.
Но не рожденный! Выращенный клон.
Клонирование раньше запрещали».
Жан мысли отогнал. Никита-ка
смотрел с улыбкой, будто понимая.
– Ты прав, я клон. Но я не пустота!
Я чувствую: моя душа живая!
Жан быстро отогнул его рукав,
шестерки черным пачкали запястье.
Никита-ка вздохнул и, взгляд подняв,
добавил:
– Да, клеймо ношу я власти.
– Бездушные! – зло усмехнулся Жан
и притянул притихшую Марию.
Обнял за плечи.
Клон вдруг побежал
и скрылся в переулке.
– Говорил я, что это просто мясо на костях,
скелет бездушный, робот – исполнитель!
– Зачем ты так? Никита-ка всегда
был добр ко мне…
– Как добр змей-искуситель?!
– Но он любил меня и говорил
об этом прямо и не ждал ответа.
Заботу, нежность он легко дарил.
А ведь скелету недоступно это!
– Бездушный робот! Хватит про него.
И жаль воды, потраченной напрасно.
– Но сохранил ты жизни огонек.
Любимый, разве это не прекрасно?
Жан глянул на Марию. Бледность щек
окрасил тонко розовый румянец,
сияла кожа словно гладкий шелк,
блестели волосы.
Их шоколадный глянец
перекликался с карим цветом глаз,
их оттеняли темные ресницы…
– Как ты прекрасна!
Звук в груди погас.
Взлетели в небо радужные птицы.
Мария улыбнулась и на миг
прижалась к Жану, затаив дыханье.
Над ними светлый ореол возник,
окутал дымкой мягкого сиянья.
Поднялось солнце шаром золотым.
И улыбнулось счастьем мирозданье.
Мария с Жаном медленно пошли,
не разнимая рук, любуясь миром.
И даже вонь, идущая с земли,
им не мешала наслаждаться мигом
чудесного покоя. Тишина
в ушах звенела. Небо голубело
в зрачках впитавших, высь и красота
вновь возрождались.
И Душа их пела.
– Как хорошо!
Мария обняла
любимого, и звонко рассмеялась.
Восторг переполнял.
– Ну и дела! Ты ожила, а так всего боялась!
«Зачем нам жить?!» – кричала час назад.
И вот уже смеешься, наслаждаясь
простой прогулкой, и сияет взгляд,
и губы розовеют, улыбаясь. Любимая…
Но Жан вдруг замолчал
и глянул в набухающее небо.
Пасть распахнула туча, и в провал
упало солнце. Грохотнуло где-то.
Но не гроза, а мощный снегопад
накрыл весь город пеплом красноватым.
Сквозь хлопья снега сыпал алый град
и прожигал легко он лед, как вату.
Мария Жана за руку схватив,
помчалась в страхе к ближнему подъезду.
Под козырьком укрывшись и застыв,
они смотрели неподвижно в бездну.
Но позади раздался тихий стук,
потом мяуканье. Мария обернулась.
Дверь распахнулась.
Выпрыгнул паук
огромный, черный, а за ним метнулась
большая крыса.
– Это же фантом?
Мария глянула испуганно на Жана.
Паук вдруг сжался на снегу комком
и выпустил краснеющее жало.
И крыса тут же юркнула под дом.
Паук расправил лапы и умчался.
– Нет, эти твари точно не фантом!
Жан выдохнул и нервно рассмеялся.
– Но кто мяукал? Или это глюк?
Галлюцинаций слуховых обманы.
– Я тоже ясно слышал этот звук.
Зайдем в подъезд? А вдруг найдем кота мы!
– Но я боюсь чужих домов. Что там?
Ловушка Тьмы нас ждет? Ведь мы не знаем!
– Ну что ж, проверим! В гости к паукам
я не боюсь зайти.
Жан, улыбаясь, шагнул в подъезд.
Раздался чей-то писк,
и в полумраке узкого прохода
сверкнул кружок. Но перед ним завис
паук мохнатый с мордою урода.
Зажглись глаза – багровых бусин ряд,
пасть растянулась, мерзко ухмыляясь.
И паутины вылетел заряд,
упал на Жана, сетью обвиваясь.
Он закричал:
– Мария, уходи!
Но девушка шагнула в темь подъезда.
И куртку расстегнула. На груди
крест засиял. Фантомом в ярком блеске
он отделился, контуром поплыл,
светя лучами прямо в морду монстра.
Паук отпрыгнул, сжался и застыл,
и будто превратился в пыли горстку.
Жан паутину снял с себя с трудом.
И там, где сеть прилипла к голой коже,
следы остались, словно бы огнем
прижгли рисунок с паутиной схожий.
Фантом креста над пауком завис,
лучи сияли, темень прогоняя.
И вновь раздался чей-то слабый писк,
в углу кружок зажегся, разгораясь.
Но он мигнул, сверкнув, и вмиг погас.
Мария глянула растерянно на Жана.
– Мне показалось, это чей-то глаз!
Кто тут? – спросила быстро, побежала
под лестницу.
И принесла кота,
с запухшим глазом, намертво закрытым,
почти без шерсти, в язвах, без хвоста,
в ошметках паутины ядовитой.
Паук зашевелился под крестом,
и Жан рванулся к монстру в лютой злобе.
Но крест встал перед ним большим щитом.
Жан отступил. Мария на пороге
уже была, кота на свет неся.
– Оставь его! Уходим прочь скорее!
– Убил бы тварь! – ответил он.
– Нельзя! Не нам решать, как умереть злодею.
– Да ты права! – ответил тихо Жан
и вышел за Марией из подъезда.
Кот замурчал и мордочку поднял.
Глаз засиял вернувшейся надеждой.
– Да он Циклоп! Смотри, он одноглаз.
Жан улыбнулся и кота погладил.
– Но что за имя? Может, снова Барс?
– Нет, нет! Циклоп…. Он на тебя нагадил!
Мария рассмеялась, снег взяла
рукой в перчатке кожаной, затерла
следы на куртке.
Жана обняла.
Циклоп мяукнул, глаз сверкнул зеленый.
– Да он красавчик! Только что отмыть,
и паутину снять, и шерсть почистить.
– Ага! Еще и нужно откормить.
– Конечно, Жан. Вернем Циклопа к жизни!
 
 
Закат съедал остатки света.
И они в переулок пошли.
Вечер красил чернилами небо.
Из глубоких расщелин земли
смрадный дух поднимался, и зыбко
серый воздух, струясь, зависал.
Облака плыли плотно и низко.
День короткий темнел, угасал.
Вдруг по улице всадник помчался.
Было слышно, как почва трещит.
Вихрем с плеч плащ багровый взвивался,
и горел медью красною щит.
Кончик острый копья, словно жало,
был нацелен как будто на них.
Забежала Мария за Жана,
не сдержав страха сдавленный вскрик.
Он застыл, закрывая собою.
– Тихо, милая! Нет никого.
Конь громадой летел грозовою.
Но они вмиг прошли сквозь него.
Всадник тут же бесследно растаял,
лишь дымок темно-красный поплыл.
Они дальше пошли.
Нарастая,
звук сирен город визгом накрыл.
– Час доставки продуктов со склада.
Все, Мария, сейчас побегут.
Нам с тобою укрыться бы надо.
– Ладно, Жан! Переждем пока тут.
Прислонились они к стенке дома.
Люди мимо бежали, спеша
получить свой паек.
– Жан, знакомый… к нам идет.
Часто, тяжко дыша,
человек повернулся к ним. Язвы
все лицо покрывали. Но взгляд
был пронзительным. Остро и ясно
посмотрел на Марию.
– Я рад, что вы живы! –
он крикнул им сипло.
Отвернулся, глаза опустив.
И согнувшись, раскашлялся хрипло.
Слился с серой толпой…
– Кто спасти его сможет теперь?
И Мария посмотрела на Жана с тоской.
– Ведь не смогут терпеть и другие.
Как же жить им с душою пустой?
Посмотри в эти бледные лица.
Словно маски – давно уж мертвы.
Не глаза, а пустые глазницы.
Все отдать лишь за каплю воды?
– Но, Мария, что мы с тобой можем?
Мир наполнился доверху злом.
Изменить невозможно. Но все же
есть любовь. Нам с тобой повезло.
Ведь вдвоем ничего нам не страшно.
Я уверен, что создал мир Бог
только ради любви, чтобы каждый
хоть единственный раз в жизни смог
полюбить…
Жан замолк. Вдаль, не видя,
он смотрел. Ясных глаз синева
затуманилась грустью. Мария,
проведя по его волосам
нежно пальцами, мягко скользнула
легкой лаской по лбу, по щеке.
Поцелуем коснулась, вздохнула.
Жан очнулся.
В сереющей мгле
они двинулись молча обратно.
Снег пошел грязно-красный, густой.
И у юноши бурые пятна
появились на прядях.
– Постой!
Разве можно под снег с головою
непокрытой?!
И плащ распахнув, попыталась Мария полою
длинной Жана накрыть. Соскользнув,
плащ стал падать. Но юноша ловко
подхватил его вмиг за края.
Им на плечи набросил и плотно
запахнул полы.
– Что ты! Да я
не смогу так идти. Жан, не надо…
И Мария, прижавшись к нему,
рассмеялась.
И в муть снегопада
побрели они.
Красным сквозь тьму
проглянула луна. И внезапно
снег окончился. Но под плащом
было так им тепло и приятно,
словно ангел укрыл их крылом.
А снаружи над ними багрово
нависал диск огромной луны…
Скоро были они уже дома,
и, раздевшись, напились воды.
Жан Циклопа помыл осторожно.
Кот молчал, позволяя ему
чистить шерсть. Но терпел он до дрожи,
сотрясаясь от боли… Еду
лишь понюхал. Но воду пил жадно.
Обессилев, согревшись в тепле,
кот уснул на коленях у Жана,
распластавшись недвижно во сне.
 
 
…Жан очнулся от боли. Заныли
на лице паутины следы.
Застонав, повернулся. Марии
рядом не было. Выпив воды,
огляделся. За окнами в небе
звезды падали. Густо хвосты,
исчертив купол ночи, горели,
словно яркие в бездну мосты.
Взгляд его заскользил в дальний угол.
Жан увидел расплывчатый свет.
Четкой тенью очерчен, у стула
на коленях застыл силуэт.
На сидении в маленькой чашке
маячком разгоралась свеча.
Будто ангел в воздушной рубашке
наклонился над ней. По плечам
волны пышных волос разметались.
И ладони сложились в мольбе.
Губы бледные что-то шептали.
Взгляд опущен был.
Вдруг по щеке
побежала слеза и скатилась,
длинной каплей прозрачно блестя.
Две ладони бутоном раскрылись.
В них покоился крестик, светя
тусклым золотом. Бережно, плавно
поднесен он к губам был.… И Жан,
застонав, приподнялся с дивана.
Но упал навзничь. Вдруг побежал
свет к нему.
Жан испуганно вздрогнул.
У лица оказалась свеча.
Тихий голос:
– Ах, лоб совсем мокрый…
Шея вспухла и как горяча!
И ладонь опустилась прохладой,
остужая пылающий лоб.
Шепот нежный:
– Любимый, не надо,
не вставай… пусть полечит Циклоп…
Кот прижался к нему теплым тельцем,
замурлыкал и шумно вздохнул.
Жан пытался сказать, что-то сделать,
приподняться. Но тут же уснул…
 
 
…По дорожке из роз белоснежных
он побрел в золотой мягкий свет.
Голубая сияла безбрежность…
Рядом с Жаном возник силуэт.
И еще и еще…. Тени плыли
в света круг. Жан почти был готов
раствориться, лететь вместе с ними…
Но в душе зазвучал тихий зов:
– Мой любимый, вернись…
Жан очнулся.
Ощутил тело тяжким, большим.
Но не чувствуя боль, улыбнулся.
Взгляд раскрыл.
Словно звезды, над ним
засияли глаза ярким счастьем.
Тихий голос:
– Любимый, родной…
Сердце билось сильнее и чаще.
– Ах, Мария, я был… неживой.
Но я слышал тебя. Правда, странно?
День уже?.. Я давно в забытьи?
– Ты лежишь много дней. Твои раны
излечились. Еще ты поспи…
 
 
Наступила весна и оплавила землю.
Стаял снег, побежали ручьи,
красно-бурою жижей в провалах осели,
яд химический в почву внесли.
Город плотно укрыло вонючим туманом,
солнце слабо светило сквозь смог.
Воздух, густо напитанный смрадным дурманом,
был отравой, въедавшейся в мозг.
Сонмы чудищ бродили в зловонном пространстве.
Зона сумерек сеяла страх.
Перестали возить воду, пищу. Припасы
быстро кончились. Люди в домах
задыхались от вони и гибли от жажды.
Трупы гнили. Но души на свет
устремлялись.
И в навь проявившийся каждый
получал на вопрос свой ответ.
Сортировка шла четко. Числом заклейменных
отправляли в разверзшийся ад.
Не продавшихся Зверю, с душой сохраненной
ангел ждал у сияющих врат.
Город быстро пустел, Смерть нещадно косила,
и свои пополняла ряды.
И Земля успокоилась, силу смирила,
перестала ломать и трясти.
Первый месяц весенний был наказанием,
небо скрыл непроглядный туман,
солнце сгинуло, кинув на растерзание
затемненную землю врагам.
…Жан с Марией ослабли и словно лекарство
принимали по капле воды.
И в видениях смутных в небесное царство
уплывали, бездумно легки.
Время странно тянулось, дня не было, ночи.
Все слилось в бессистемный поток.
И их души сливались в союзе бессрочном,
но тела ожидали свой срок.
Ангел ждал у ворот, Смерть стояла в сторонке,
на надгробье косу опустив.
Ход-туннель раскрутился огромной воронкой,
перекресток путей осветив.
Но влюбленные жили, их пальцы сплетались,
взгляды долгие были нежны.
Губы трепетно, мягко друг друга касались,
и слова были им не нужны.
Не оставил их кот и служил развлеченьем,
иногда им мышей приносил,
но сжирал быстро сам, угрожая рычаньем,
засыпал, растянувшись без сил.
…Но однажды все враз поменялось снаружи –
вспышки молний, гром, капли и град.
– Жан, смотри! На земле образуются лужи.
Надо воду скорее собрать!
Они вышли под град, он летел, сразу тая.
И Мария, ладони раскрыв,
запрокинув лицо, жадно воду глотая,
оживала, о смерти забыв.
– Осторожнее! – Жан закричал, и Марию
попытался закрыть от дождя.
Но она отстранилась, подставила ливню
вновь лицо. И смеялась, дрожа.
Сдался Жан и с тревогою глянул на тучи,
но поток был прозрачен и чист,
и казался фантомом живым и текучим,
в брызгах влаги слетающим вниз.
– Это счастье! Вода! Вкус такой и не помню!
Жан, попробуй, напейся скорей!
А потом наберем,… все сосуды наполним!
Дал бы бог нам побольше дождей!
И они засмеялись, и за руки взявшись,
закружились под ливнем косым.
Напитавшись водою, и крепко обнявшись,
целовались под грохот грозы…
Дождь шел месяц, очистил и небо и землю,
унесли смог зловонный ветра.
Мир омытый был чист и готов к воскресенью,
и ворота распахнуты в рай…
 
 
…Жан и Мария часто выходили,
гуляли, набираясь новых сил.
Они смеялись, много говорили,
прозрачный воздух свежестью пьянил.
Хрустальный свод очищенного неба
дарил им свет глубокой синевы.
Потоки солнца радужного цвета
их обнимали ласкою весны.
Мария расцвела, глаза сияли,
душа очнулась, радостью полна.
Избавившись от тяжести печали,
раскрылась белой розою она.
Жан замирал от счастья и восторга,
когда смотрел на милой красоту.
Любовь их оплетала сетью тонкой,
похожей на невестину фату.
Кружила разум мыслями-мечтами,
внушала сотни радужных надежд.
Влюбленные судьбу легко читали
по солнцу, звездам. Видели в дожде
удачи знаки. Даже грохот грома
им слышался ритмичной песней гроз.
И спрятавшись от непогоды дома,
они смеялись, не страшась угроз
разгневанной стихии.
Счастье длилось.
Они не расставались ни на миг.
Казалось им, что вечность в них влюбилась
и дарит им навек покой и мир…
 
 
… Однажды Жан ушел, пропал надолго.
Ждала Мария милого весь день.
Удары сердца били болью колко.
Заря багрово набросала тень на окна.
И Мария лбом прижалась
к стеклу холодному. Горячая слеза
дорожкой влажной по щеке бежала,
и горечь жгла застывшие глаза…
Циклоп вдруг зашипел, потом мяукнул.
Мария обернулась. Кот застыл,
как будто бы прислушиваясь к звукам,
идущим из-за двери.… Скрип перил,
шаги тяжелые.… И распахнулись створки.
Циклоп вперед рванулся и припал
к ногам хозяина. И замурлыкал громко.
Жан гладил его спинку.
– Ты пропал….
как долго не было тебя!
– Мария,…
не плачь, я добывал для нас еду,
принес и воду чистую.… Прости, я
хотел быстрей вернуться…
– Не могу я без тебя, любимый,
мне так страшно!
Как будто бы разрезали меня
на части две.… И все уже неважно,
что жизнь, что смерть,… лишь половинка я.
Обнял Марию Жан и улыбнулся.
Но ощутила в грудь она укол,
и, вскрикнув, отстранилась. Распахнулся
плащ черный и явил на свет бутон…
 
 
Алым жаром раскрылись любви лепестки,
засияла слезами роса.
И поплыл аромат.… Кровь стучала в виски…
Воцарилась в душе красота.
– Это что? – зашептала Мария, приняв
волшебство из дающих ей рук.
– Осторожно, шипы!.. Я принес для тебя…
Я иду,… вижу – мерзкий паук
меж развалин забегал, плетя густо сеть.
Я подумал: фантома игра.
Но паук затаился. Решив посмотреть,
паутину я палкой содрал.
И увидел, что спрятано монстром в углу.
Я забыл, что такое цветы,
что способно рассеять прекрасное мглу
совершенством своей красоты.
Это роза, Мария. Цвет жизни, любви.
– Как прекрасна, волшебна она!
И зачем пауку свои сети плести?
Ведь без крови она не нужна!
– Я не знаю, любимая. Видимо, тьма
не выносит гармонии свет,
и стремится убрать красоту без следа.
Без цветов мы живем много лет.
– Это так! Город камня, земля без воды,
без деревьев,… лишь вонь, пыль и грязь.
Но откуда тогда? Значит, где-то цветы
существуют…
– Конечно! Где власть.
Но не будем гадать, не узнать правду нам.
Нужно розу скорей напоить,
и поникшим от страха, больным лепесткам
жизни дать и водой воскресить.
 
 
Роза пышно раскрылась в роскошном цветеньи.
Алый бархат ее красоты
озарял все вокруг, принося утешенье,
увлекал в мир волшебной мечты.
Дом холодный и нищий наполнился светом,
аромат сладкий плыл, как дурман.
И реальность раскрасилась радужным цветом,
погружая в чудесный обман.
Стайки бабочек – сочные пятна мозаик –
разлетались живой красотой.
А под ними бутоны цветов распускались,
украшали дом яркой весной.
Лепестки роз, как ангелов алые крылья,
обнимали влюбленных легко.
И кружили им головы сладкие мысли,
унося от беды далеко.
Просыпаясь, смотрели они на окошко…
Розы жар растворялся в заре,
нежность красок лучилась светящей дорожкой,
и бежала к ним радость извне.
И румянились бледные впалые щеки,
и в глазах загоралась заря.
И злой рок отступал, перестав сводить счеты
и бороться с любовью зазря.
 
 
…Как-то днем Жан с Марией ушли ненадолго.
А когда возвратились домой,
то увидели россыпь стеклянных осколков
под окном с обожженной дырой.
– Где же роза?! – Мария в тоске закричала.
Жан схватил ее, крепко прижал.
Из угла выплыл шар огневой, в нем сияла
роза алым свеченьем, дрожа
лепестками.
– Отдай!!! – заорала Мария
и метнулась к плазмоиду. Жан
удержал ее. И зарыдав от бессилья,
лбом уткнулась в плечо его. Сжав
нежно девушку, в круг оберега – объятья
заключив, защищая от зла,
Жан смотрел, как сгорает их роза. Проклятья
он шептал, отступая назад.
Подплывал к ним плазмоид.
Внутри шара пеплом
обозначился контур цветка.
Но внезапно пропал без следа.
Зримо тело
возродилось, взросло паука.
Лапы длинные сжались. Готовился монстр
прыгнуть в явь. Загорелись глаза…
Все реальнее чудище.… Взгляд злобный остро
посмотрел на влюбленных, грозя
неминуемой смертью. Плазмоид светился,
и паук шевелился. И плоть
обретал все быстрее.
Жан резко склонился
и схватил плошку с чистой водой.
И плеснул на плазмоид. Шипение злобы
с двух сторон – возмущенье кота,
испарение шара. И в недрах утробы
поглощение тьмой паука.
Посмотрела Мария на влажные пятна,
их узор высыхал на полу.
– Это все, что осталось от розы! Несчастна
буду я, потеряв красоту.
– Но ведь в сердце она, как печать совершенства!
Не исчезнет во тьме никогда.
Роза райская – символ небес и блаженства,
и цветет в наших душах всегда!
 
 
Лето в город пришло тяжким жаром.
Бури кончились, ветер затих.
Солнце пухлым малиновым шаром
в ореоле лучей золотых
мягко плавилось в мареве зноя.
Ядовитый коричневый смог
застилал все вокруг пеленою.
И никто уже выйти не мог
в город без защищающей маски.
Было нечем дышать. И земля
расползалась без видимой тряски,
и в глубокие щели скользя,
осыпалась трухой. Быстро почва
высыхала в провалах до дна.
Воздух был раскален. Даже ночью
он не мог охладиться. В домах
были черным затянуты окна.
Город вымер и словно ослеп.
За дверями, закрытыми плотно,
люди прятались. И в тяжком сне
проводили весь день.
Только ночью
оживал город. Воду везли.
И сновали фигуры рабочих,
убирающих трупы с земли.
Умирали десятками за день.
Кто-то, выйдя по срочным делам
днем, под солнцем, не выдержав, падал,
кто-то дома от жажды страдал,
угасая. И сонмы болезней
неизвестных терзали людей.
И лечить было их бесполезно…
…Как-то раз в жгучий солнечный день
Жан уснул на полу, разметавшись.
И Мария склонилась над ним.
Губы юноши ссохлись от жажды,
а лицо было серым, больным.
Он шептал что-то хрипло, невнятно.
И Мария коснулась рукой
его лба, по запутанным прядкам
провела нежно. Тихо, с тоской
прошептала:
– Любимый мой, милый…
Но в ответ лишь услышала стон.
Быстро встав, плащ накинула длинный,
на лицо опустив капюшон.
Респиратор привычно надела.
И на улицу вышла.
Жара
обхватила объятием тело,
опаляя, давя и душа.
Под ногами земля рассыпалась,
словно прах оседала на ней.
И Мария с трудом пробиралась.
Солнце сотнями жгучих лучей
било в цель, все дотла выжигая.
Город вымер, вокруг ни души.
И Мария брела, чуть живая,
в раскаленной безлюдной тиши…
 
 
Вдруг сквозь марево что-то блеснуло
впереди за домами. И вмиг
сотни всадников в тихий проулок
понеслись.… Топот, ржание, крик.
Буйство ярких диковинных красок,
странных платьев, взлетевших плащей.
Стрелы взглядов сквозь прорези масок,
блеск изогнутых острых мечей.
И Мария от страха застыла.
Под плащом ослабевшей рукой
на груди крест нашла.
– Дай мне силы! – прошептала.
Орущей ордой
на нее навалилось виденье. И развеялось.
Пепел и пыль
улетели бесформенной тенью,
лишь степной шевелился ковыль.
Но и он растворился.…
Из праха
встала свастика – сломанный крест.
И стеною за нею солдаты,
словно черный обугленный лес,
надвигались на город угрозой,
шаг вбивая печатно в асфальт.
А над ними в напыщенной позе
Сатана руку вскинул.
Вопль:
– Хайль!!!
И Мария, испуганно вздрогнув,
плотно уши зажала. И взгляд
опустила.
Видение лопнув,
разлетелось как бомба, свистя.
Закрутилось как смерч под ногами
и – взорвалось.
И мигом пророс
гриб чудовищный. И над домами
шляпу дымную пышно вознес.
Все накрыл опаляющим вихрем.
Жуткий грохот взорвал тишину.
Но для девушки звуки враз стихли.
И она провалилась во тьму…
 
 
Вновь вернулась в сознание…
Кто-то
за плечо ее тряс,… приподнял.
Глухо голос донесся:
– Вам плохо?
Но нельзя выходить среди дня!
Вы очнулись? Скажите хоть слово!
И глотните немного воды…
Помогу вам добраться до дома.
Я ведь думал, что вы уж мертвы.
Над Марией лицо в маске белой
наклонилось. Она, задрожав,
попыталась подняться и села
в раскаленную пыль.
Слабо:
– Жан… – прошептала.
– Вставайте! Опасно
оставаться здесь долго. Пойдем!
И Мария с мужчиною в маске
побрели, чуть шатаясь, вдвоем
по пустынному городу.
Скоро
подошли они к дому. И он
с ней поднялся. Во тьме коридора
сняли маски, плащи…
Тихий стон
вдруг донесся из комнаты.
– Боже, Жан!
Мария метнулась к нему. На колени упала.
– Ох, что же делать?
Снова любимый в бреду!
Где достать мне воды?..
Обернулась.
Незнакомец стоял у двери.
На мгновенье она ужаснулась.
Все лицо его было в крови.
Кровь сочилась из язв, покрывавших
щеки, лоб, словно синяя рябь.
Взгляд туманился темный, уставший…
– Вы садитесь! Зачем же стоять?
Незнакомец с трудом улыбнулся.
Протянул ей бутылку с водой.
Закрывая лицо, отвернулся.
А Мария дрожащей рукой
стала Жана поить,
увлажняя понемногу рассохшийся рот.
Проникала вода, оживляя,
и росинками выступил пот.
Жан очнулся и пить начал жадно.
Но в бессилии снова затих.
И ладонь опустилась прохладой,
лоб горячий накрыв, остудив.
Незнакомец сел на пол.
– Мария,
мы знакомы уже много лет.
Не узнала меня…
– Говори. Я… нет, не знаю тебя…
Человек?
Но цвет крови! Хотя неизвестно,
что за хвори терзают всех нас.
И лечиться от них бесполезно…
бес полез, слышен вой, ада глас.
– Ты права, это адова стая
поднимается с самого дна…
Не болезни цвет, кровь голубая
от создания клонам дана.
– Ты… Никита?.. Узнать невозможно!
Изменилось лицо.… Столько язв!
Сгустки крови синеют, и сложно
различить мне черты.
– Я завяз
между жизнью и смертью.… Но чую,
что конец долгожданный придет.
А пока меж мирами кочую,
и не ведаю, что меня ждет.
Я же клон.… Слышал часто: бездушен!
Тело сброшу, а дальше куда?
Эталон возрожденья разрушен,
и не быть мне в раю никогда.
– Мы не знаем, что ждет нас за гранью!
Человек ты рожденный иль клон.
И подвержены все мы страданью…
Ты все чувствуешь?
– Да! Я влюблен!
Я люблю,… как умею, Мария.
Неуместно признанье, прости.
Но позволю, ведь я умираю.
И меня никому не спасти.
– Я пойму, не тревожься напрасно.
Есть любовь, значит, есть и душа!
Пусть ты клон, твое чувство прекрасно.
А энергия всем нам нужна.
– Как слова твои сердце мне греют!
Умирать не боюсь. Скоро срок.
Ни о чем я сейчас не жалею.
Клона жизнь – предначертанный рок.
И еще… у меня есть запасы,
есть и пища, и много воды.
Принесу все я вам. Не напрасно
мы сегодня столкнулись в пути.
И Никита ушел.
А Мария зашептала:
– Спаси тебя бог!
Жизнь недаром тебе подарили.
Столько доброго сделать ты смог…
И вздохнув, подошла она к Жану.
Глубоко и спокойно он спал.
На виске тонко жилка дрожала.
Вдруг он что-то чуть слышно сказал.
И очнулся. И девушка низко
наклонилась над ним. Жан легко
приподнялся.
– Люблю тебя! – быстро
в ухо ей прошептал. И его
ясный взгляд погрузился в сиянье
ее карих распахнутых глаз.
И без слов зазвучало признанье,
был услышан любви вечный глас.
Пальцы мягко сплелись. Губы нежно
чуть коснулись друг друга, скользнув
лаской шелка. Они безмятежно
улыбнулись…
Жан сел и, кивнув
на бутылку, спросил удивленно:
– Это что? Где воды ты взяла?
– Нам отдал человек,… наш знакомый…
Я на улицу вышла. Меня
придавила жара, я упала.
Боль – как вспышка… удар головой…
И сознание я потеряла…
Он помог мне добраться домой.
Обещал принести все запасы.
– Он что, ангел?
– Никитою звать.
– А! Я помню. А он не опасен?
Заклеймен, и прогнулся под власть.
Но хотя… под раба он заточен.
Ты же знаешь, Мария, что он –
не рожден, а смонтирован. Хочет –
свое тело продаст. Он ведь – клон!
Сколько их без души? Сотни, сотни…
просто мясо.
– Нет, Жан, ты не прав!
У него есть и чувства и совесть.
Так зачем же лишать его прав
человека рожденного? Разве
он не добр? И не любит? Пойми,
путь создания может быть разным,
но мы все – просто дети Земли.
Жан нахмурился.
– Я не согласен…
Но зачем воду нам отдает?
– Болен он, вид его так ужасен!
Сообщил мне, что скоро умрет…
 
 
Лето долгое длилось и длилось.
Задыхалась земля от жары.
Добела небеса накалились.
Почва лопалась. Смрадно пары
поднимались из трещин бездонных.
И на улицах трупы зверей, павших птиц
в испареньях зловонных
высыхали. Остовы костей
рассыпались, иссохнув от жара,
превращались в сереющий прах.
Без конца полыхали пожары.
Люди гибли в горящих домах…
Но окончился зной.
Лето быстро
уступило права все зиме.
Полетел ветер резкий со свистом,
загулял по сожженной земле.
Воздух в городе сразу стал чище.
Начал Жан каждый день выходить.
И у мертвых в домах воду, пищу
он искал, чтоб с Марией им жить.
Как-то утром ушел за добычей.
День закончился, минула ночь.
И молилась Мария привычно,
умоляла святых всех помочь…
 
 
…Мария, обессилевши от слез,
зависла в необъятном сне-пространстве.
Хотелось раствориться в мире грез,
уйти от боли злого постоянства.
И лишь рука, задевшая кота,
лежащего спокойно, тихо рядом,
вернула к яви. Тельца теплота
придала сил…
Мария мутным взглядом
на дверь смотрела. Дома темнота
и пустота души уничтожали.
Вновь одолела горя дурнота,
на сердце груз лег давящей печали.
«Любимый… Жан.… Я знаю, что ты жив!» –
возникли мысли словно ниоткуда,
в душе надежду верой воскресив.
И с нетерпеньем ожидая чуда,
молилась истово, смотря на дверь.
Текли минуты, долгие как годы.
Но чей-то голос ей шептал:
– Не верь!
Он вне земли, не жди его прихода.
Мария разрыдалась. – Знаю я,
он жив! – кричала.
Но потом поникла.
Взгляд прояснился. Солнце, золотя
слепые окна, в комнату проникло.
Сверкнул зеленый глаз, Циклоп вдруг сел
и стал смотреть в пространство, не мигая.
Дрожало тельце, круглый глаз горел.
Циклоп рычал, кому-то угрожая.
Мария вздрогнула, погладила кота.
Прижался к ней, но взгляд не отводил он
от двери. И беззвучие замка
его не успокоило. Кот видел…
 
 
Пролетела голубка, исчезла в тумане.
На пороге возник силуэт.
– Жан, любимый!
Мария в желанном обмане
побежала на тающий свет.
Сквозь него проскочила, ударилась в дверь и
обернулась, в испуге дрожа.
Силуэт у окна голубеющей тенью
зависал…
Тихо, жалобно:
– Жан… –
прошептала Мария, но тут же замолкла,
понимая, что это мираж.
Призрак стал уплотняться, фигурою тонкой
потянулся к Марии, дрожа.
Но Циклоп подскочил, зарычал, угрожая,
зашипел, в стойку встав перед ним.
Глаз сверкнул изумрудом. Зрачок, отражая
чей-то взгляд, округлился, застыл.
Призрак замер, лицо проявлялось все четче,
заблестели глаз впавших белки.
В бирюзе яркой радужки вспыхнули точки,
засияли туннели-зрачки.
Тонкий нос проступил, бледный рот растянулся,
изогнулся в улыбке кривой.
И Мария услышала голос, как будто
ей знакомый…
Но жалобный вой
перекрыл звуки слабые. Кот заметался,
но потом затаился в углу.
– Что сказал? И зачем на земле ты остался?
Мертвым место в раю иль в аду.
И Мария, в глаза привидения глядя,
напряглась, чтоб услышать, понять.
– Мне нет места нигде.… Тело умерло.… Кто я?
Сущность? Дух?.. Мне уже не узнать…
Призрак видимым стал, и Мария в испуге
вдруг узнала его.
– Это ты?
Сжали крестик на шее дрожащие руки.
Села в кресло,… глотнула воды.
Взгляд беспомощный, влажный скользнул по фантому.
Призрак словно бы плотью оброс.
– Это ты.… И при жизни мы были знакомы…
Клон Никита… ты весть мне принес?
А иначе зачем появляться здесь мертвым.
Говори же! Хочу я узнать,
где любимый мой Жан. Обещал он мне твердо,
что вернется домой.… Сколько ждать?!
– Не вернется….
Никита сел на пол у кресла,
снизу глядя Марии в лицо.
Слезы хлынули, сердцу в груди стало тесно,
и во тьму соскользнуло кольцо.
– Не вернется? – шепнула и пальцы сцепила.
– Ты прости, что решил я прийти.
Но вела меня некая мощная сила,
даже мертвого,… сила любви.
Клоны смертны, душа-суррогат… не от бога.
Триединства не можем достичь.
В бесполезной мольбе мы стоим у чертога,
и пытаемся путь свой постичь.
Но закрыт для нас рай, как и ад, нет нам места.
Тело наше – продукт для земли.
Но душа… ее нет. И богам неизвестно,
что за разум вселён в нас людьми.
– Как печально, – Мария сквозь слезы на клона
посмотрела. – Что ж будет с тобой?
– Я не знаю,… привязан я будто бы к дому,
ни туда, ни сюда… как живой.
Все болтаюсь с другими такими же… Разум
информацию копит от них,
много сведений входит, вселяется разом,
разобраться мне трудно…
– В твоих
мыслях видишь ты что?
И Мария склонилась, глядя пристально клону в глаза.
– Ты сказал, что мой Жан не вернется,… что сила,
будто сила любви привела…
Но ведь ты уже мертв… и бездушен был.… Как же?
Как же так? Ведь любви ты лишен!
Не пойму ничего.… Только помню, однажды
ты спасением в дом наш пришел…
– Но и вы помогли! Что считаться сейчас нам?
Разве Жан не делился водой?
– Мы же люди! Не будем смотреть безучастно,
как друг гибнет под смерти косой.
Но любовь? Это все же, прости, но другое.
Это то, что вдыхает в нас бог.
– Я не знаю… Мария, все это пустое,
лишь слова.… Но я чувствовать мог!
И сейчас будто греет какая-то сила.
Тела нет. Ну и что? Разум есть.
Помню все.… Вижу,… как ты, Мария, красива!
И вне времени я. Но я здесь!
Восхищаюсь, жалею, страдаю я даже,
что принес тебе страшную весть.
Как поведать тебе? Нынче видел я Жана…
И Мария застыла, сжав крест.
Взгляд ее обратился на окна. Там белым
засияла луна в темноте.
Губы девушки что-то шептали напевом,
и молитва текла в тишине.
Ждал Никита. Но выглядел он все бледнее,
словно таял его силуэт.
Ярких глаз бирюза становилась светлее.
– Ты прости, но уж скоро рассвет!
– Что сказал ты?
Мария очнулась и встала,
заблестели слезинки в глазах.
– Я с рассветом исчезну,… хочу, чтоб ты знала:
срок пришел, и пути нет назад.
Бой окончен, и раса людская погибла.
Души были ареной борьбы.
Но навеки закрыта нетленная Книга,
не расскажет о знаках судьбы.
Зверя нет, он ушел.… Пустота бесполезна,
бездуховность – не пища для зла.
Вензель смерти – шестерки, слизала их бездна,
все печати сняты без следа…
– Боже, где ты?!
Мария в отчаяньи крестик
сжала нервно, к губам поднеся.
– Не зови Его… больше с людьми Он не вместе.
Опустела навеки Земля.
– Как же так?! Я живая! Любовь в сердце жаром
полыхает, не гаснет огонь!
Я люблю! И навеки я связана с Жаном.
Жив ли, мертв он.… Любимый со мной!
– Я не знаю судьбу, я не ведаю путь ваш…
говорю лишь, что в мыслях моих,
что пропала планета людей…
Это важно! Бог исчез, Зверь ушел….
Вас двоих
уберечь невозможно.… Становится прахом
в этом мире и зло и добро.
Я наполнился горем, отчаяньем, страхом,
призрак клона… ничто и никто…
– Жаль тебя мне, – она прошептала и грустно
посмотрела в размытость зрачков.
– Пропаду я с рассветом, Мария.… И пусть я
был лишь клон, но любил,… был готов
я служить верно, вечно любимой… Ты помни…
Слабый отсвет мазнул по окну.
Прыгнул в кресло Циклоп, замурлыкал и томно
развалился, смотря в пустоту.
Призрак клона исчез. Темнота отступала,
пробивался свет бледной зари.
Серый ангел раскинул крыло-покрывало
и накрыл контур мертвой Земли…
 
 
Кот вскочил, зарычал и помчался
в дверь раскрытую. Сгинул во тьме.
Снова маятник мерно качался,
тихо тикал в ритмичной мольбе.
И Мария, вздохнув и не веря,
посмотрела на тающий крест.
Ощутив, как смертельна потеря,
как гнетет принесенная весть,
разрыдалась.
Но скоро затихла,
слезы высохли. Сердце огнем
запылало. И бешеным вихрем
мысли взвились. Но только о нем,
о любимом она размышляла,
все другое исчезло в аду.
– Нет! Не верю! – она закричала. –
Жан! Ты жив! И тебя я найду!
 
 
Вышла в город Мария. Неясно
брезжил серый туманный рассвет.
Впереди под белесою рясой
появился трухлявый скелет.
Нервно девушка перекрестилась
и пошла переулком.… Вдруг глаз
засиял. И она наклонилась
и вгляделась в темнеющий лаз.
Из-под дома Циклоп появился
и прижался к хозяйки ногам.
– Вот ты где! А я думала, скрылся
ты навеки. Зачем же удрал?
Кот мигнул и пошел перед нею,
словно знал им назначенный путь.
И Мария за ним без сомненья
побрела в предрассветную муть.
Кот уверенно вел ее к цели,
пробираясь сквозь серую мглу.
Глаз Циклопа был точно нацелен
на объект, видный только ему.
 
 
Вдруг возник перед ней всадник. Четко
проступил череп. Ямы глазниц
жутко глянули бездною черной…
Стая черных взлохмаченных птиц,
проступая все явственней, ярче,
появилась над всадником. Он
пасть разинул беззвучно, кричаще,
указал вниз пустым рукавом.
И Циклоп, распахнув глаз зеленый,
рухнул наземь и замер навек.
И застыла Мария согбенно,
встать не в силах с застывших колен.
Угрожающе быстро сверкнула
острым блеском стальная коса.
Стая птиц вниз бесшумно скользнула…
Бледный труп на земле…
Вверх глаза
неподвижно глядят. Небо тускло
отражается в мертвых зрачках.
Прорезь рта, блеск зубов.
Черным сгустком
кровь на ране на лбу. На висках
пряди светлых волос разметались
в пятнах красных.
И птицы, кружа,
к трупу быстро бесшумно слетались…
И Мария, крича страшно: «Жа-а-ан!»,
соскочила с колен. В исступленьи
оттолкнула от трупа коня.
Но прошла сквозь пустоты виденья.
Всадник смерти пропал.
И скользя
черным облаком, птицы взлетели
вслед за ним и исчезли вдали.
И Мария, упав на колени,
обняла Жана, стала трясти
неподвижное мертвое тело.
И губами коснувшись лица,
ощутив твердость, похолодела,
не приняв неизбежность конца…
 
 
Встало солнце. Малиновым светом
занялся зимний призрачный день.
Крест, истаяв, расползся по небу.
И бросая бегущую тень,
наползла туча черная. Грохот
раскатился. Сухая гроза
вмиг наполнила громами город.
И Мария очнулась. Глаза
раскрывая с трудом, посмотрела
в небеса. Молний яростный бег
отразился в зрачках ее. Села.
Из-под низко опущенных век
глянув мельком на мертвого Жана,
задохнулась от боли. И встав,
попыталась шагнуть, задрожала…
Вдруг тряхнуло.
Земля, заворчав
где-то в недрах, полопалась глухо.
И расщелина, быстро змеясь,
поползла, расширяясь. Со стуком
вглубь попадали камни. Струясь,
осыпался песок.
И Мария,
инстинктивно отпрянув, стремглав
прочь метнулась. Толчок вновь. Стихия
бушевала вовсю, мощь набрав.
Убегая, Мария с тоскою
оглянулась назад. Труп исчез,
сполз в провал. И дрожащей рукою
быстро девушка в воздухе крест
вслед ему начертила. Рыдая,
побежала, не зная куда.
Скоро стихло все. И грозовая
туча вдаль унеслась.
Серость дня
красноватым окрасилась цветом.
Взвеси пыли клубились дымком
над обвалами…
Призрачным эхом
колокольный откуда-то звон
вплыл размеренно плачем печальным.
Словно капли тяжелые, звук
падал медленно с неба – в молчанье
дня. Но все глуше и глуше. И вдруг
враз потух.
Тишиною могильной
город мягко окутался. Мгла
опустилась на землю…
Мария
шла и шла. И понять не могла,
где она. Часть домов повалилась.
И фантомы тенями брели
средь обломков…
Мария спустилась
в близлежащую яму.… С земли
поднялась белоснежная птица.
Серый ангел за нею взлетел.
И Мария, прищурив ресницы,
вслед смотрела.
И ангел запел.
И оставили девушку силы.
Опустилась на землю она.
Охватил ее холод могилы,
и окутала мягкая тьма…
 
 
Что-то вдруг появилось, белея
перед взглядом туманным.
– Кто… ты? – прошептала Мария, бледнея
смертной бледностью. Четко черты
заострились лица.… А виденье
стало более плотным, живым.
Проступили волнистою тенью
пряди светлых волос. Словно дым,
обвиваясь, струились одежды,
заискрился пронзительно взгляд.
И небес распахнулась безбрежность…
Мягко девушку за руку взяв,
вдруг рванулось видение в небо,
увлекая ее за собой.
И послушно Мария взлетела,
невесомой став, странно-сквозной.
Из-под ног вниз земля убежала.
И увидела – яму. На дне
ее тело безвольно лежало.
И увидела – прямо под ней
стая птиц, будто черные хлопья,
опустилась на тело. «О, нет!»
Вверх взглянула, подумала: «Кто я?»
Вдруг наплыл на нее белый свет,
закрутился широкой воронкой,
обозначив далеко круг-вход.
И завился прозрачною, тонкой
лентой света, бегущей вперед.
Параллельно тропинка сияла
яркой радугой. Кот по ней шел.
И Циклопа Мария узнала.
Только был он здоровым. Как шелк
шерсть блестела. Кот шествовал гордо,
хвост отросший, пушистый задрав.
Появилась улыбка на морде.
И открылся второй ясный глаз.
Уходил кот по радуге. С синью
семицветье сливалось вдали…
Улыбнулась Мария, и силу
ощутила пружиной внутри.
Захотелось взлететь и умчаться
далеко от погибшей Земли,
от болезней, невзгод и несчастий,
улететь в мир покоя, любви.
Обернулся попутчик к Марии,
засиял синий ласковый взгляд,
взмахи рук за собою манили.
Отклонилась Мария назад.
И с печалью взглянула на Землю.
Становилась все меньше она.
Улетала вниз смазанной тенью,
словно мяч, достигающий дна.
Тьма сгущалась под нею плотнее.
Мысли грустью обвили: «Как жаль…»
И Мария вернулась к виденью.
Его облик стал четким…
«Ах,… Жан?!!
Это ты? Ты – живой?»
Вихрем мысли
понеслись, заструились к нему.
И мерцая, волнуясь, повисли,
обвивая…
«Жан, ты? Не пойму…»
И поток хлынул к ней чистый, нежный:
«Да, Мария, я снова с тобой.
И люблю тебя, хоть я не прежний.
Но и ты тоже стала другой.
Что тела наши? Лишь оболочка.
Пусть исчезнут в земле. Не жалей!
Мир земной неустойчив, непрочен,
разрушается он. Всех людей
соберет Смерть.… И нам нужно будет
научиться жить в мире ином.
Крест земной, его тяжесть – забудем.
Боли, страха – там нет. Ждет нас – Дом…»
 
 
Внутрь воронки они залетели
и бездумно помчались вперед.
Рядом легкие светлые тени
появлялись.
Небесный народ
устремлялся к светящейся силе.
Как пушинки в лучах золотых,
невесомые тени скользили…
Жан с Марией легко среди них
продвигались, лавируя быстро.
Мысли их разбегались вокруг,
словно радости яркие искры.
Впереди рос сияющий круг.
И заполнил пространство он светом,
и они вплыли прямо в него.
Зазвучала мелодия где-то.
И в безбрежном покое легко
унеслись они внутрь. И беспечно
рассмеявшись, умчались за край…
Приняла их в объятия вечность,
распахнулся навстречу им – рай…
 
 
…Пролетела голубка.
Крылом белоснежным
чуть коснулась небес и земли.
Снята Роза с креста.
Голубая безбрежность
золотым светом свилась вдали.
И родилось вновь солнце, сияло лучами,
обнимая планету теплом.
И луна серебристо сверкала ночами.
Красотою наполнился Дом…
Силуэты размытые мягко внедрились,
проявились в реальности. День
принял их.
Ярким светом фигуры оделись
и отбросили четкую тень.
Повернулись друг к другу,
и встретились взгляды.
Синий цвет, карий цвет… Их глаза
неотрывно смотрели.
И бурная радость
осветила их память. Сердца
оживились, и кровь побежала по венам.
– Жан? – Мария? – шепнули. И смех
колокольчиком звонким рассыпался в генах,
закрепил возрожденья успех.
И любовь алой розой заполнила душу –
душу пары, одну на двоих.
– Обещал, что тебя никогда я не брошу!
Жизнь земная для вечности – миг.
Жан любимую крепко прижал.
– Снова вместе!
– Снова вместе, – шепнула она. –
Но как странно,… в каком оказались мы месте?
И не ад, и не рай.… Вновь Земля?
– Я не знаю, Мария.… Но как здесь прекрасно!
Чистый воздух, вода, синь небес,
зелень пышных садов…
– Сотни роз! Белых, красных…
А вдали за полями есть лес!
И влюбленные, за руки взявшись, взбежали
на высокий обрыв. И река
у подножия синью воды задрожала,
оживилась, под солнцем искря.
Чайки белые с криками быстро носились,
ветер вольно шумел в вышине.
Пряди длинных волос, шевелясь, золотились,
и сияли глаза. И в душе
разгоралась сильней обретенная радость,
радость жизни, одной на двоих.
И цветущей земли ароматная сладость
наполняла им легкие.… И
замирали они от бездумного счастья,
возрожденье горело в крови.
И сердца бились в такт беспрерывно и часто,
а душа пела песню любви…
Небосвод затуманился…
Белые крылья
распахнулись на запад – восток.
Светлый нимб засиял…
И фигуры застыли, глядя на лучезарный поток.
Ниспадающей тогой он к ним приближался,
шевелились подола края,
ярким радужным веером нимб разрастался,
тонкий лик проявился, горя
изнутри негасимым неведомым светом,
изливающим мир и покой.
Жан с Марией раскрылись.
И вспомнив обеты,
обменялись неслышной мольбой.
Бог приблизился.
И невесомость ладоней
им на головы мягко легла.
Их душа разделилась на равные доли,
половинки вместили тела.
И очистилась память, и разум вселился,
новорожденный ум ясным стал.
И они рассмеялись.
И Бог веселился
вместе с ними, ребенком вмиг став.
Счастье мягко окутало троицу. Чувства
разгорались, сильны и чисты.
И любовь наполняла сердца безыскусно,
утвердив эталон простоты.
– Я люблю… Я люблю… –
нежно губы шептали.
Половинки стремились срастись.
Две души разделенные страстно мечтали
в единении полном спастись.
Бог вознесся.
Раскрыл он ладони над парой,
защищающей верой объяв.
Наделил их взаимной любви редким даром.
И вошли они в новую явь.
И слова они слышали:
– Все мы забудем…
Эту землю как рай вам отдам.
И отныне вы новые чистые люди.
Имена ваши: Ева, Адам…