Текст книги "Триптих"

От автора

Жаркий июнь 1998 года. Я пока в Москве, у дочек летняя сессия. Они сидят над учебниками, я – над поэмой. Я не знаю, почему мне так хочется писать именно на эту тему. Но я никогда не анализирую, а просто творю и получаю удовольствие.

Однако начинает происходить что-то непонятное.

Я уединилась на кухне, пишу:

 
Белый режущий свет залил город молчащий.
И возник в небе крест силуэтом горящим.
От него рыжий конь отделился, как пламя.
Рыжий всадник-огонь вниз помчал.
Облаками шлейф клубился за ним.
Но, земли не коснувшись, он исчез словно дым…
Чей-то крик:
– Эй, послушай, что сегодня у нас здесь творится?!
– Не зна-а-аю!
Свет слепящий погас враз…
И гул, нарастая, превратился в шумы…
 

Вздрагиваю от какого-то грохота. Из комнаты доносится возмущенный голос старшей:

– Что это было?!

Иду туда. Оказалось, со стены ни с того ни с сего упали две картины. Дочки смотрят на меня с подозрением.

– А я-то причем? – отвечаю на их немой укор. – Я просто пишу, никого не трогаю.

И возвращаюсь на кухню.

Любой текст – все, кто пишут, отлично меня поймут – настоящая аномальная зона, и времени там просто нет. И я с головой ушла в этот мир вне времени и настоящего, полностью выпав из реальности.

 
…День погас, и внезапно спал удушливый зной.
Вдалеке будто залпы грохотали,
и тьма навалилась ворчаще.
Вспышки молний дома высветляли слепяще.
Словно давящий гнет лег на город…
 

Дочки зашли на кухню. Их лица не предвещали ничего хорошего.

– Ты чего тут затаилась? – спросила старшая.

– Пишу, – ответила я.

– И о чем? – уточнила младшая.

– О конце света, – коротко ответила я.

– А ты в окно-то смотрела? – мрачно поинтересовалась старшая.

Я встала, подошла к окну и испугалась.

Мы жили на девятом этаже, обзор был прекрасный, и весь горизонт затянула жуткая на вид туча густого черного цвета. И этот мрак быстро наползал на город.

Старшая взяла со стола лист и прочитала вслух:

 
– Словно давящий гнет лег на город.
Вдруг жутко полыхнуло огнем,
грохнул гром, и в минуту
словно тысячи бомб разорвались на части.
Стекол лопнувший звон рассыпался хрустяще.
Налетел ураган, на пути все сметая.
За ударом удар гром гремел, не смолкая,
словно эхо огня.
Листовое железо с крыш срывало, крутя
сильным вихрем, и в небо уносило.
Валы ветра ветки сбивали,
и деревьев стволы, будто спички, ломали.
Ливень, как из ведра, хлынул мощным потоком.
Забурлила вода, понеслась по дорогам…
 

– Отобрать ручку и бумагу! – сурово проговорила она.

И в этот момент грохнул гром.

На Москву налетел один из самых мощных ураганов за последние сто лет. Это было по-настоящему страшно. День мгновенно сменился ночью, толстые слепящие молнии били вертикально одна за другой, ливень хлестал, ветер бушевал. Мы сидели в углу гостиной на диване и дрожали от страха, наблюдая, как с нашего балкона методично отдирается ветром козырек. Ветер победил, балкон оголился и был залит потоками воды.

Утром мы вышли из дома и обомлели от картины разрушений. Улицы были завалены каким-то мусором, поломанными досками, кусками кровли и буквально перегорожены упавшими деревьями. Кое-где лежали вверх колесами перевернутые машины.

Но поэму я дописала. Дала ей название «Сны человеческие» и положила в стол. Но тема меня так захватила, что практически следом родилась вторая поэма о конце света, получившая название «Жан и Мария».

Первой рукопись прочитала Долецкая Инна Ивановна, доцент кафедры литературоведения университета. Она высоко оценила идею, но критиковала изложение, посоветовала тщательно отредактировать текст, указала на недочеты. И заметила, что это мой актив, мне нужно будет к нему обязательно вернуться и отработать материал до конца.

Затем я показала поэму «Жан и Мария» Слуцкину Леониду Самуиловичу.

Мы познакомились, когда я только пыталась утвердиться в литературном мире. С детства я писала стихи и пробовала публиковаться. Какое-то время их печатали в одной из газет, затем я издала крошечный сборник за свой счет, и он продавался в небольшом книжном магазинчике в одном из подвалов Замоскворечья. Но мне хотелось большего, и я упорно и методично рассылала свои стихи в различные редакции. Один из редакторов в телефонном разговоре дал мне совет написать женский роман, желательно эротический, издать его, таким образом заработать деньги, и на них выпустить толстый том моих стихов. И я с жаром принялась создавать весьма специфическое произведение, назвав его «Опаленные пламенем страсти». Закончив роман в короткие сроки, я начала по алфавиту обзванивать редакции. Откликнулось издательство «Знак», Слуцкин тогда был там главным редактором. Он взял мой роман, прочитал, а потом имел со мной продолжительную беседу и помог понять все мои ошибки. И я начала, следуя его инструкциям, редактировать. Но проект закрыли, и роман не вышел. И тогда я принесла ему поэму «Жан и Мария», заявив, что это шедевр.

Но его мнение практически полностью совпало с мнением Долецкой. Леонид Самуилович довольно эмоционально прокомментировал некоторые, крайне неудачные места, заметив, что «тут поле непаханое» для правок. И я, охваченная страдальческими мыслями, что «художника обидеть может каждый», больше эту тему не поднимала. Положила рукопись «в стол», и на долгие годы забыла об этих произведениях. Но не потому, что я решила вычеркнуть поэзию из своей жизни, просто начался период активного сотрудничества с издательствами, мои романы выходили один за другим, и было уже не до стихов. И этот период длился почти двадцать лет.

И вот в сентябре 2021 года я практически освободилась от обязательств перед издательствами и решила вплотную заняться стихами. Но они были даже не оцифрованы. Я достала старые тетради и начала их листать. Дойдя до поэмы «Жан и Мария», углубилась в текст и уже не могла оторваться. Я испытывала самые противоречивые эмоции. За годы писательской работы я приобрела неоценимый опыт и ясно увидела все то, что пытались донести до меня рецензенты. Но понимала и «зерно» этого, весьма неординарного произведения. Перенеся текст из тетради в компьютер, начала редактировать. Но чем дальше углублялась, тем сильнее пугалась.

В первом варианте «клеймо зверя» – это некий знак «с золотым знаком цифр трех, так схожих с завитками». Я имела в виду «число Зверя». И горожане, чтобы получить воду и пищу, должны были ставить печать и показывать служителям власти. Я решила переписать, чтобы читателю было понятно. И в тексте появилось: «три шестерки».

В первом варианте я писала: «И правый рукав у людей был закатан. На коже проступал тот же знак». У меня мгновенно возникли ассоциации с QR-кодом, тем более во времена глобального карантина были те, кто делал тату на запястье со своим кодом. Но в 1998 году об этом даже мысли ни у кого не возникало. Как и о пандемии короновируса. Но Мария в моей поэме выходит в город исключительно или в маске или в респираторе.

Текст насыщен видениями героев, постоянно возникающими фантомами. Фашисты, марширующие по разрушенному городу, «и странно резки проступили, клубясь очертанья: крест квадратный, концы – сломом вбок». Во втором варианте я уже четко обозначила этот завуалированный символ: свастика. Слово «человек», кричащий «Хайль», заменила на «Сатана». Затем я описала ядерный взрыв. Почему я увидела это в 1998 году? Сейчас мне трудно сказать, откуда пришли эти образы. Но надеюсь и верю, человечество избежит ядерной войны.

Я работала над редактированием всю осень, зиму очень многое меняла, вставляла.

И вот наступил февраль 2022. Я правила поэму, и снова и снова читала о всемирной катастрофе, разрушенном городе, лежащих на улицах трупах, химических ядовитых дождях, красном снеге и граде. И видела в телевизионных новостях будто бы ожившие картины из моих текстов.

В конце поэмы «Жан и Мария» планета погибает, а влюбленные уносятся в Рай. И в новой версии я решила добавить более жизнеутверждающий конец. Но он несколько отличается от окончательного варианта.

Показываю альтернативную концовку.

 
Жан любимую крепко прижал.
– Снова вместе!
– Снова вместе, – шепнула она. –
Но как странно,… в каком оказались мы месте?
И не ад, и не рай.… Вновь Земля?
– Я не знаю.… Но небо глубокою синью
входит в душу, а воздух как свеж!
– И березки белеют?… как будто Россия!
Там, вдали есть березовый лес!
Бог вознесся.
Раскрыл он ладони над парой,
защищающей верой объяв.
Наделил их взаимной любви редким даром.
И вошли они в новую явь.
И слова они слышали:
– Горе забудем…
И земля эта отдана вам.
И отныне вы новые чистые люди.
Имена ваши: Марья, Иван…
 

Мне хотелось обозначить в поэме, что вновь возрожденная прекрасная земля – это Россия, но получался резкий диссонанс с основным текстом, ведь в нем нет ни национальностей, ни государств. Это просто планета Земля и живущие на ней земляне.

Осознав, что такая концовка навеяна мне происходящими событиями, я решила не делать никаких акцентов, и вернуть мир к началу начал. Поэтому Жан и Мария преобразуются в самых первых людей – Адама и Еву.

Я составила небольшой по объему сборник, включающий две поэмы – «Сны человеческие» и «Жан и Мария», назвала его «Время близко…» и решила опубликовать. Мне показалось, что будет символичным, если эти поэмы выйдут в издательстве «Знак». И спустя двадцать лет, я нашла Леонида Слуцкина. Он, как оказалось, помнил меня и сильно удивился моему письму. Согласился взять сборник, но уточнил, что издательство работает с авторами только на коммерческой основе. Пришлось отказаться.

И тогда я написала редактору RUGRAM Анастасии Туговой, занимавшейся переизданием моих книг. Настя взяла текст в работу. Спасибо ей огромное! Обложку создала дизайнер Яна Цилибина, учтя все мои пожелания. Я очень ей благодарна. Издание получилось отличным, я была счастлива, когда книга вышла.

Но… я лишилась покоя. Мне казалось, что труд не завершен. Затем откуда-то пришло слово: триптих. Но я помнила, что так называется составная картина из трех частей, объединенных общей идеей.

«Видимо, мне нужно создать литературный триптих», – подумала я.

И уже абсолютно точно знала его части.

В голове вертелось название левой: «Лилит и Люцифер». Не раз читала апокрифические тексты, в которых Лилит называлась первой женой Адама. К тому же противопоставление Лилит и Евы – устойчивый стереотип. Лилит – порок, Ева – добродетель.

«Но причем тут Люцифер? – размышляла я. – Видимо, мне нравится это название чисто по созвучью».

Но отказываться от него не хотелось, и я начала изучать материалы в Сети.

Лилит была создана, как и Адам, из глины, и по этой причине решила ему не подчиняться, раз они равны. Адам настаивал, она сопротивлялась, а потом сбежала. Адам пытался вернуть ее, но безуспешно. Лилит стала женой Люцифера, и они породили сонмы демонов. Но она исчезнет, как только исчезнет Люцифер. Узнав это из Сети, я сразу избавилась от сомнений, пара сложилась. И начала писать.

Центральная часть, как и положено в триптихе, чуть больше по объему, и конечно, это место я отдала поэме «Жан и Мария».

Правая часть гармонично вытекала из концовки этой поэмы.

 
И слова они слышали:
– Все мы забудем…
Эту землю как рай вам отдам.
И отныне вы новые чистые люди.
Имена ваши: Ева, Адам.
 

Здесь у меня не возникало никаких сомнений, и я назвала правую часть: «Адам и Ева».

Именно так появилось это произведение.

Но заключительная фраза далась мне с большим трудом, и я несколько раз ее переписывала. А потом поняла, что мне мешало: я не умею прощать. Я годами ношу в себе обиды, никогда не забываю тех, кто сделал мне больно, и этим «держу зло в себе», так обычно говорят. И именно это зло разрушает душу и тело. Дописав «Триптих», я помогла сама себе, многое переосмыслив.

Из отзывов на сборник «Время близко…» я знаю, что вчитываться в текст довольно сложно, он многослойный, насыщенный символами и подтекстами. И вникать нужно неторопливо, чтобы понять суть до конца. Случайный человек не купит этот сборник, это я знаю точно.

И я надеюсь, мои дорогие читатели, что вы вникли до конца в «Триптих», поняли каждую строчку и получили именно те эмоции от этих поэм, какие были вам необходимы.

С любовью Ярослава Лазарева