Текст книги "Триптих"

Правая часть триптиха
Адам и Ева

 
Полынно-горьковатым шлейфом гари
окутался планетный шар-фантом.
И в ядерном бессмысленном угаре
злой разум до конца разрушил Дом.
Развеялись туманные надежды,
исчезли боль, страдания и страх.
Шар, выжженный дотла, не станет прежним.
Вселенная с ладоней сдула прах.
Вновь созидать ей кажется рутиной,
спиральным повторением судьбы.
Паук опутал Розу паутиной,
и Красота угасла без борьбы.
И сонмы душ в свечении холодном
иных миров, безликих и чужих,
все ждали знака, чтоб войти свободно
в тела созданий новых, дав им жизнь.
Остановилось Время, потеряло
отсчета ритм. И сердце, замерев,
внутри Вселенной больше не стучало.
Затих мелодий ангельских напев.
Паук плел Сеть искусно, неустанно,
Добро и Зло запутывал в комок.
Застоя серость стала постоянной,
и расцветить ее никто не мог.
Безвременье энергию сжирало,
как ненасытный жаждущий вампир.
Но прял Паук, ему все было мало,
и в сети попадал за миром мир…
 
 
Роза усыхала в паутинных путах,
осыпался прахом символ Красоты.
Души засыпали на фантомах-трупах,
не было им места в чреве пустоты.
Серое безмолвие мягкой колыбелью
укачало Разум, в кому погрузив.
Серая вселенная предала забвенью
все, что было в памяти, мысли отпустив.
И Ничто без времени, без цветов и звуков
заняло пространство связанных миров.
Стало округляться… и паучьим брюхом
придавило Розу, пробудив Добро.
И весы качнулись в сторону рассвета.
Зло, раскинув лапы, замерло, стремясь
прекратить движенье. И паучья сетка
на шипах повисла, истончаясь, рвясь…
Роза встрепенулась, сбрасывая мертвых,
очищая стебель от сухих листков,
и освободилась, словно от обертки,
от густого савана бесконечных снов.
Стебель укрепился, соки с новой силой
побежали в листья, проникая в смерть.
Розовой зарею морок осветило,
поредела, высохнув, паутины Сеть.
И бутон, налившись жизнью, распахнулся.
Оказалось в центре брюхо Паука.
Лапы подогнулись, он комком свернулся,
продавился внутрь алого цветка.
Роза задрожала, вытолкнула гада.
И Паук скатился с лепестка в зарю.
Сердцевины чистой влажная прохлада
родила росинку – новый Абсолют.
Капля совершенства безупречным шаром
покатилась с Розы вслед за Пауком.
На лету настигнув, поглотила разом,
слившись воедино с безусловным Злом.
Шар планеты новой плавно опустился
на ладонь Вселенной. Свет его объял.
Время оживилось, ритм возобновился.
Память поглотила временной провал.
Сердце вновь стучало. Сердцевина Розы
налилась Любовью, излучая свет.
Миллиарды капель – утренние росы
в лепестках сияли искрами планет…
 
 
…Ночь блекла. Серебристый лунный свет
бледнел, сливаясь с розовой зарею.
Небес хрустальных бирюзовый цвет
восход осыпал пылью золотою.
На горизонте яркий желтый шар
вставал, лучами радужно играя.
И проникал в пространство мягкий жар,
теплом и лаской землю одаряя.
Развеялся сиреневый туман,
и зелень засверкала в искрах влаги.
Цветы в полях проснулись. Аромат
раскрытые бутоны отдавали.
И бабочки порхали в синеве,
мелькали крылья в радужных узорах.
Жуки блестели, ползая в траве.
Шуршали мыши в узких теплых норах.
Запели птицы, трелями звеня,
свивая гнезда на ветвях деревьев.
Набраться светом солнечного дня
из тени леса выходили звери.
Ручьи журчали. Чистая вода
стекала в реки, землю омывала.
Поблескивал песок в ложбинах дна,
и стайка пестрых рыб над ним сновала.
И день сиял, наполненный добром,
теплом и светом, радостью до края.
Планеты совершенный новый Дом
блестел росинкой созданного Рая…
 
 
…Бог заглянул в живой планетный шар
и покачал в ладони – колыбели.
Отдал Любовь, как безусловный дар.
И ангелы-хранители запели
нал люлькой.
Два младенца спали в ней,
с одной Душой, в любви объединенной.
Бог вдунул жизнь и пробудил детей.
Душа проснулась чистой, окрыленной,
забыв навеки боль, страданье, страх
и гибель разрушаемой планеты.
И ад остался лишь в неясных снах,
закрытый на века небесным светом…
 
 
…Цветами Рая дети подрастали
и наливались силой Красоты.
Сквозь лица Лики Света проступали,
сияли совершенством Чистоты.
И каждый вечер ангелы им пели,
баюкая и навевая сны.
Обнявшись нежно, засыпали дети
и погружались в светлые мечты.
А утром снова солнце им светило,
прекрасный райский сад благоухал.
И дети набирались новой силой.
им радость воли каждый день давал…
Ходили по земле наги и босы.
Природа-мать была щедра, добра.
Сменялось лето летом. Сад разросся,
планету превратив в цветущий рай.
 
 
…Ночь отступала. Неба край светлел,
звезд искорки мигали и тускнели.
Лесистый горизонт зарею тлел,
и перья облаков над ним краснели.
В незамутненной озера воде
зеркально отражались неба блестки.
Луч солнца на небесном полотне
раскинул золотистые полоски.
Шар поднимался. Красная дуга
росла, короной пламенной сияя.
Вниз уходила блеклая луна,
спеша от солнца, тая, угасая…
…На берегу спал юноша нагой,
раскинувшись привольно, безмятежно,
прикрытый золотых волос волной,
блестящей, заменяющей одежду.
На нежащей перине мягких трав
он спал спокойно, словно в колыбели.
Ресниц пушистых, длинных веера
бросали на румянец легкий тени…
…На кончик носа села стрекоза,
затрепетали крылья слюдяные.
И юноша привстал, открыв глаза.
Заулыбался.
Сетчато-цветные
стрекозьи глазки, выпукло блестя,
смотрели на него, не отрываясь.
И вдруг исчезли. Крылья, шелестя,
вверх стрекозу подняли. Удаляясь,
она стремилась в высоту небес.
Следил бездумно за ее полетом.
Взгляд перевел на изумрудный лес,
объятый солнцем, светом, вечным летом.
– Адам! – раздался голос за спиной.
Откинув прядь со лба, он обернулся.
Глаза сияли яркой синевой,
лучились счастьем.
– Ева!
Улыбнулся.
Стояла молча перед ним она.
Босые ноги травку приминали,
волос густых, каштановых волна
спадала с плеч. И пряди закрывали
нагое тело. Яркие глаза
коричневой блестели глубиною.
Он руку протянул.
– Садись! – сказал. –
Не уходи гулять. Побудь со мною!
И Ева опустилась на траву,
спугнула мотыльков лазурных стайку.
Они с цветов порхнули в синеву,
сливаясь с цветом неба.
На лужайку
упала, наползая, чья-то тень.
Адам и Ева быстро обернулись.
Изящный, в пятнах солнечных олень
шел к озеру.
Они переглянулись,
увидев малыша. Брел следом он
на тонких ножках, ставя их нетвердо.
Заметив на шиповнике бутон,
приблизился. В цветок уткнулся мордой.
Но укололся носом о шипы.
Отпрянул от куста, заблеяв тонко.
Пить перестал олень. И у воды
он замер, посмотрев на олененка.
Вскочила Ева, подошла к нему,
доверчиво к ее ногам прижался.
Ладонью заскользила по хребту,
погладила бока. Шепнула:
– Жаль мне,
что укололся. И не суй свой нос
в растения, которые не знаешь.
Будь начеку, пока ты не подрос.
И олененок, словно понимая,
смотрел в глаза ей, ушки повернув.
– Родитель ждет! – смеясь, сказала Ева.
Малыш скакнул, ладонь ее стряхнув,
к оленю побежал навстречу резво.
Напившись вдоволь, в лес они ушли.
Адам смотрел им вслед и улыбался.
На спину лег. И в солнечной тиши
теплу лучей, закрыв глаза, отдался.
Но ощутил он сладкий аромат.
На губы капнул сок. И ягод бархат
прильнул ко рту. Раскрыл глаза Адам.
Малины горсть в ладони горкой яркой
приблизилась. Он ягоды схватил
губами, и нечаянно коснулся
руки дающей. Тело жар облил.
Беспомощно он Еве улыбнулся.
Сказал, что жарко нынче и пора
поплавать.
И вскочил. Лицо горело.
Волос блестящих длинная волна
накидкой золотой прикрыла тело.
Сбежал к воде. И пряди за спиной,
как ангельские крылья, трепетали.
Залюбовалась Ева их игрой,
они струились, бились и взлетали.
Ей захотелось миг остановить,
оставить отпечаток впечатленья.
И Ева, торопясь изобразить
увиденное, села на колени
и разровняла пальцами песок.
Взяв прутик, посмотрела на Адама.
А он уже уплыл и был далек.
Но память ей картину воссоздала.
И Ева повторила силуэт,
рисуя на холсте песочном, ровном.
Под кончиком прута возник портрет.
Но набежали языками волны.
Изображение слизнув с песка,
творенье Евы уничтожив мигом,
они умчались. Пустота холста
ее расстроила.
Но звонким криком
зов зазвенел, над озером летя.
Адам махал руками и смеялся.
Летели брызги каплями огня,
под солнцем в серебро он превращался.
– Иди ко мне! Вода так хороша!
Ну что ж ты, Ева, медлишь? Жду тебя я!
Она лишь улыбнулась. Не спеша
зашла по пояс. Волны, набегая,
омыли грудь.
Адам к ней подошел.
Обнял за плечи.
– Ева, ты замерзла?
– С чего ты взял? Пусти! Мне хорошо.
– Но сморщились соски твои… как звезды.
Нет, как малины ягодки они…
– Отстань, Адам! Ненужные сравненья.
И на соски ты лучше глянь свои,
как сморщились они от омовенья.
Упала Ева на спину, смеясь,
раскинув руки. Волосы струились
в воде, блестящим шелком золотясь,
концами будто змеи шевелились.
Ладонями скользнул под спину ей
и удержал, покачивая, тело.
По коже плыли ниточки теней,
и водоросль ее живот задела.
– Адам! Щекотно! Убери траву…
Она перевернулась и нырнула,
стремительно уйдя на глубину,
и стайку пестрых рыб у дна спугнула.
Адам стоял, не двигаясь. Смотрел,
как удалялось тело рыбкой белой.
Вдруг сердце странный холод одолел.
Заволновавшись, он нырнул за Евой.
Нагнав ее, за талию схватил
и вытолкнул на воздух. Отдышавшись,
они на берег вышли и без сил
упали на пригорок, распластавшись.
– Зачем стремишься ты достать до дна?
спросил Адам и к Еве повернулся. –
Чтоб больше не ныряла ты одна!
Я как-то чуть в воде не задохнулся.
Нам воздух нужен, ведь не рыбы мы.
– Но я учусь задерживать дыханье
и достигать все большей глубины.
Мир водный интересен для познанья.
– Так ради интереса этот риск?
Адам смотрел на Еву возмущенно.
– Не только! Не сердись.… Вот, посмотри.
Она живет там, озером рожденной.
Разжала пальцы.
– Это камень дна?
Адам потрогал влажную поверхность.
Сомкнулись створки плотно.
– Там еда?
Понюхав, он раскрыл ракушки дверцы.
И вытащил моллюска.
Мягкий блеск
привлек вниманье Евы.
– Как красиво!
Снаружи будто водорослей лес,
внутри цветов сияют переливы.
Ракушка что-то прячет, посмотри!
Тут камешек обкатанный и гладкий.
Он цвета бледно-розовой зари.
И круглый, ровный, без единой складки!
– Таких не видел я, – сказал Адам,
моллюска проглотил и вытер губы.
– Но озеру его я не отдам!
Себе оставлю маленькое чудо.
Сокровище в ракушку положив,
сомкнула Ева створки осторожно.
Засунула в траву, листом прикрыв.
Адам спросил:
– Ты спрятала надежно?
Но от кого? – смеясь, он уточнил. –
И что за польза нам в находке этой?
Хозяина ее я проглотил…
– Но камешек сияет нежным светом!
Как ангелы, что с нами говорят,
поют нам песни, учат, наставляют.
Прекрасен их светящийся наряд,
они нас красотою вдохновляют.
И знают на любой вопрос ответ.
Я покажу им камешек чудесный.
Спрошу, откуда этот дивный цвет,
как розовый окрас зари небесной…
– Как хочешь, Ева. Вижу, что тебе
чем необычнее, тем интересней.
Жди ангела.… А вдруг придет во сне?
Чтоб ласковой нас убаюкать песней.
Адам на спину лег, глаза закрыл.
Уснула Ева в травке мягкой рядом.
Жар солнца их тела теплом облил,
согрел воздушным легким одеялом…
 
 
– Они прелестны! Люцифер, что скажешь?
Невинны, лишены стыда, наги.
Вновь яблоко припас для Евы? Ляжешь
змеею рядом. Вдоль ее ноги
растянешься. И голову на лоно
положишь, прижимаясь…
– Вовсе нет!
Молчи, Лилит. Озвученное слово
несет в себе задуманный ответ.
Пока я размышляю… Варианты
развития событий неясны.
Грех первородный – путь весьма приятный.
Но повторяться?
– Ева видит сны.
Вползи в ее сознание змеею,
видениями страсти обольсти.
Приснись прекрасным юношей. С тобою
она любовь захочет обрести.
Адам – как друг, не более.… И Ева
пока не слышит плоти властный глас,
не знает наслаждений жарких тела,
не ведает, как душу жжет экстаз.
Лилит с усмешкой глянула на спящих.
Блестел на солнце длинный шелк волос.
– Их губы так красны, клубники слаще,
улыбки – отраженье светлых грёз.
А пряди – мягкий атлас покрывала…
Лилит нагнулась, подняла листок,
взяла ракушку.
– Что это? – сказала.
Открыла створки. Розоватый тон,
округлость восхитили.
– Забираю!
Какая прелесть! Люцифер, смотри!
Проснулась Ева.
– Кто вы? Вас не знаю!
Вы ангелы? Но вы же во плоти… –
сказала Ева с удивленьем.
Встала
напротив Люцифера и Лилит.
– Моё! Верни!
И пальцем показала
на жемчуг на ладони.
– Мной добыт
со дна озерного чудесный камень.
Зачем взяла? Ведь ты не ангел, да?
Они лишь разговаривают с нами,
но не берут чужое никогда.
Да и не могут, ведь они бесплотны…
А вы… как будто мы.… Адам, проснись!
Он встал.
Смутившись, обмотался плотно
концами прядей, прикрывая низ.
Смотрела Ева на его румянец,
заливший щеки алой густотой,
не понимая, молча удивляясь
такому поведению.
Пустой
ей показалась странная затея
скрыть волосами наготу их тел.
– Так кто вы? – вновь спросила, холодея
от взгляда Люцифера.
Он смотрел
на грудь ее. Потом вдруг облизнулся,
как будто зверь голодный. И она
прикрыла грудь руками.
Усмехнулся
и глянул ей пронзительно в глаза.
– Мы гости, забрели сюда случайно, –
ответила Лилит. – Простите нас.
Нарушили мы ваш покой нечаянно,
и не хотели беспокоить вас.
Жемчужину возьмите. Возвращаю.
Она красива, точно дорога…
– Жемчужина? Названия не знаю, –
сказала Ева. – Камешек со дна.
Спросить хотела ангела…
– Зачем же? –
с улыбкою ответил Люцифер. –
Все люди знают: создается жемчуг
внутри ракушки. Вот тебе пример…
В его руках возник планшет. И Ева
к дисплею наклонилась, замерев.
На фото раковин с моллюсками смотрела,
на жемчуг разный, цвет его, размер.
Адам встал позади, прижавшись к Еве,
через ее плечо взглянул в экран.
Шла быстро информация из Сети.
Их любопытству Люцифер был рад.
Но масса впечатлений утомила,
был переполнен разум, мозг устал.
Энергия куда-то уходила…
Они без сил упали в сна провал…
 
 
Лилит стояла возле спящей пары.
Садилось солнце. Розовый закат
укрыл туманным розовым муаром
тела нагие.
– Люцифер, ты рад?
Зачем планшет им показал? Незнанье
для них как благо. Обморочный сон
сразил несчастных…
Дерево познанья
ищи в Раю. Но бесконечен он!
Земля вся – Рай, такое ощущенье.
Планета без людей и их грехов.
Не нужно, значит, никому прощенье
и избавления от зла оков.
– Стандартно мыслишь ты, Лилит. И древо
добра и зла мечтаешь здесь найти,
чтоб яблоко опять вкусила Ева,
Адама соблазнила. И с пути
божественного снова сбились люди
и потеряли рай, жизнь без забот.
Но повторения уже не будет.
Я чувствую, что новый чистый род
Отец задумал. Вновь создал планету
по образу разрушенной Земли,
и равных двух себе – Адама, Еву,
чтоб жили в счастье, радости, любви.
– И мы отступим?! Пару так оставим?
Но легче род в начале истребить.
И этим, Люцифер, тебя прославим…
– Ты предлагаешь просто их убить?
Лилит нагнулась к спящему Адаму,
вгляделась в совершенные черты.
– Хорош! Такому божьему созданью
одна лишь участь – геном красоты
в наследниках остаться. Эталоном
служить для поколений на века.
Чего же ждут они? В пустое лоно
пора забросить жизни семена.
– Не нам решать.
– Я просто размышляю,
но удивляюсь логике Отца.
Зачем повтор? Вновь землю населяют
все те же люди…
– Логика Творца, –
раздался голос громовым раскатом, –
творить, вновь создавая идеал.
– И снова сыну быть его распятым… –
с усмешкой тихо Люцифер сказал. –
Спираль не распрямить. Все повторится,
но перейдет на новый высший круг…
Зачем ты, Микаэль, здесь появился?
Решил общаться? Но ты нам не друг!
– Я им защита!
Меч облился светом.
Отпрянула Лилит. И Люцифер
сощурился, прикрыв глаза.
– Ответом
моим довольны? – голос прогремел.
Адам и Ева пробудились. Сели,
на силуэт испуганно смотря.
В сиреневатом сумеречном свете
он сотканным казался из огня.
– Зачем ты, Микаэль, здесь появился? –
вновь Люцифер задал ему вопрос. –
Следишь за нами. Но с пути ты сбился.
Здесь нет греха. Эдемский сад зарос
деревьями, кустарником, травою,
повсюду ароматные цветы.
Порхают мотыльки…
А эти двое
по-прежнему невинны и чисты.
Но нет здесь яблонь. Знаковое древо
Отец, решили мы, не посадил.
А без него нет дел для Люцифера.
Ты зря, архангел, Землю посетил.
– Уходим. Этот мир неинтересен,
– добавила Лилит, его обняв.
В туманном мареве они исчезли.
Архангел, светом розовым объят,
приблизился к Адаму. Тот склонился,
проговорил:
– Приветствуем тебя,
наш новый ангел. Ночью нам явился,
но светишься, как ранняя заря.
– Я Микаэль, – раздался голос звонкий. –
Противник Люцифера на века.
У вас душа невинного ребенка,
но выросли, оформились тела.
Поэтому явились гости эти.
Он – Люцифер, ее зовут Лилит.
И нет им места с вами на планете.
Они изгои. Рай для них закрыт.
Они еще придут к вам… Ева, слышишь?
И будут говорить. И их уста
сладкоречивые, как медом дышат.
Заклейте уши воском.
Красота
их лиц обманчива. Смотрите сами…
Архангел Микаэль взмахнул рукой.
Под темными ночными небесами
на озере свет вспыхнул золотой,
как будто луч спустился. И на глади
воды он силуэты рисовал.
И мерзкие уродливые гады
возникли. Адский огненный провал
втянул их внутрь, закрылся плотно сразу.
Гладь озера, невозмутимой став,
смотрела в небо отраженным глазом
серебряной луны.
И красота
покойной ночи вновь восстановилась.
Адам и Ева молча обнялись.
Смятение на лицах появилось.
У Евы губы мелко затряслись.
Не выдержав, расплакалась впервые
с рождения. И слезы обожгли
глаза и душу. И вползли плохие
ей в разум мысли образом змеи.
Она, не понимая, посмотрела
в глаза Адама. В них застыл испуг.
– Я видела змею, – сказала Ева.
– А мне сейчас привиделся паук.
Но не обычный, а огромный, страшный…
Адам глаза закрыл и побледнел.
– Хотел бы я вернуться в день вчерашний,
не знать, что есть на свете Люцифер.
– Так он паук? Лилит – змея.… Все верно?
Мы правильно определили суть? –
спросила Ева Микаэля нервно.
– Нам неприятно, уж не обессудь!
Мы не хотим в таком жить напряженьи, –
сказал Адам. – Незнанье нам дано.
День, ночь идут в естественном движеньи…
Архангел, понимаю, что давно
когда-то на планете жили люди,
на нас похожи.… Но не знаем мы
того устройства мира и их судеб,
как земли были те заселены.
Нам ангелы дают лишь то, что нужно.
Обычно прост, понятен их рассказ.
И с Евой мы живем в согласьи, дружно.
И с радостью встречаем каждый раз
восход. День новый счастье нам приносит.
Баюкает ночь тишью, темнотой.
Земля щедра, труда у нас не просит,
дает нам пищу, поит нас водой…
Адам обнял взволнованную Еву,
ей вытер щеки, мокрые от слез.
– Они все говорили: нет здесь древа, –
она сказала тихо. – Мой вопрос…
Лик Микаэля свет зари утратил.
но ангелы возникли по бокам.
– Хранители, ответьте нам, направьте
на верный путь, – их попросил Адам.
– Отец не дал вам Книгу. Эти знанья
вам не нужны. Забудьте обо всем.
А эти гости… были здесь случайно.
Смущали вас, болтая ни о чем.
– Я показал их истинные лики, –
добавил Микаэль. – Они страшны…
Но созданы любовью вы великой
Отца миров. И ей защищены.
Присматривают ангелы за вами,
но вы вольны в суждениях своих.
И мысли выражаете словами
свободно, ничего не утаив.
– А как иначе? – удивилась Ева. –
Что думаю я, то и говорю.
И никогда скрыть чувства не умела.
Адама, мир наш всей душой люблю!
И почитаю я Отца. Являлся
не раз он нам. Но были мы детьми.
Играл он с нами, песни пел, смеялся.
Тогда в Раю мы были не одни.
Потом его мы стали видеть реже,
но с нами здесь небесная семья.
И ангелы приходят к нам, как прежде.
И мы живем в гармонии, любя…
– Пусть все так остается, дай-то боже! –
сказал с улыбкой светлой Микаэль. –
Разрушить мир любви никто не сможет.
Пусть Люцифер не метит в эту цель!
Адам и Ева слушали, прижавшись
друг к другу, страх испытывая вновь.
Архангел ликом засиял. Объявши
их мягким светом, влил в сердца любовь.
И растворился в зареве рассветном,
последовали ангелы за ним.
В туманном небе, розовато – бледном
завис, сверкая, троекратный нимб.
Они смотрели, как он мягко гаснул
и растворялся в свете золотом
лучей восхода.
День рождался ясный,
и солнце одаряло Рай теплом.
 
 
Адам и Ева к озеру спустились.
Вгляделась в гладь зеркальную она.
Каштановые волосы струились,
спадая с плеч, как темная волна.
Длиной и густотой скрывали тело.
И Ева попыталась их собрать.
И водорослью длинной неумело
хвост завязала. Но осталась прядь.
И вдоль щеки пушистою волною
спустилась и на грудь легла концом.
И в зеркало вглядевшись водяное,
залюбовавшись собственным лицом,
заулыбалась Ева. Прядь заправив
за ухо, открывая шею, грудь,
смотрела удивленными глазами,
поняв, как наготы прекрасна суть.
Но тут же засмущалась, покраснела.
И водорослей путы разорвав,
освободила волосы. И тело
они прикрыли, шелком с плеч упав.
Адам смотрел на Еву, улыбаясь.
– Зачем хвост голове твоей? – спросил. –
Мы ночью, волосами укрываясь,
окутаны теплом, спокойно спим.
Зачем их поднимать? На нас нет шерсти,
как на зверях, нет перьев, как у птиц.
И обнажать поверхность голой шеи…
Взгляд опустила Ева. Тень ресниц
легла на щеки, вспыхнувшие ярко.
– Ну что молчишь ты? Твой ответ я жду.
– Мне кажется, сегодня будет жарко, –
сказала тихо. – В воду я зайду.
И побрела вдоль берега. Ступнями
песок сминая, брызгая водой.
Заметив заводь с гладкими листами
и блеск кувшинок влажно-золотой,
свернула и, сорвав цветок раскрытый,
воткнула стебель в прядку у виска.
Увидев отражение размытым,
застыла. Взвесь взрыхленного песка
осела. И вода вновь стала чистой,
зеркально-гладкой. В темных волосах
цветок кувшинки, как звезда, лучисто
раскинулся. На желтых лепестках
сверкали капли, солнце отражая.
И крылышками длинными блестя,
уселась в центре стрекоза большая…
Воды плеск. Ева вздрогнула, следя
за суматошным стрекозы полетом.
Она исчезла в яркой синеве.
Адам приблизился и изумленно
на Еву посмотрел
– Стоишь в воде…
Ты странная сегодня. Не похожа
на ту, что знаю с детства. Что с тобой?
Замерзла? Вижу, дрожь пошла по коже…
Стоишь ты долго здесь. Пойдем со мной!
Обняв, он вывел из воды на берег,
не получив ответа на вопрос.
На травку уложил, прижался к Еве,
цветок кувшинки вынул из волос.
Она сказала:
– Больше мне не нужен
цветок увядший, озеру верни.
Найди мне много розовых жемчужин,
на дне в ракушках прячутся они.
– Зачем? – спросил Адам.
И взмахом резким
забросил в воду вянущий бутон.
– Не знаю.… Но жемчужины прелестны.
Я видела. Ведь это был не сон?
– Картинки Люцифера были явью.
Но не побеспокоят больше нас, –
ответил, Еву заключив в объятья
и заглянув в зрачки раскрытых глаз.
Бездонное в них отражалось небо.
Он замер, восхищенный красотой.
Шепнул:
– Люблю тебя! И где б я не был,
всегда душою остаюсь с тобой!
– И я тебя люблю, – сказала Ева. –
Единое мы целое, Адам.
И нет мне до гостей ушедших дела,
не верю я неведомым словам.
Но… поразил меня их облик сильно.
Запечатлен он в памяти моей.
Нет перьев, шерсти. Но тела красиво
обернуты во что-то… что светлей
зари небесной, нежного рассвета…
Не знаю, как словами описать.
Но ты же видел переливы цвета
их одеяний.… Ангелам под стать!
А волосы Лилит! В жгуты искусно
закручены и убраны наверх.
А шею обвивают… знаю!.. бусы.
Их показал в картинках Люцифер.
И я хочу такие же… и лучше!
Адам, достань ракушки мне со дна.
– Я обещаю, Ева, ты получишь,
что хочешь.… И запомни: ты одна,
единственная! Не нужны сравненья.
Ты так прекрасна! О Лилит забудь.
– Но омрачили душу мне сомненья,
и захотелось скрыть живот и грудь…
Адам вскочил, нарвал цветов и листьев,
засыпал Еву с головы до ног.
И изумляясь ходу своих мыслей,
сплел из ромашек, васильков венок.
– Тебе, – сказал он кратко. – Украшенье.
И Ева встала, голову склонив.
От резкого и быстрого движенья
растительный наряд скатился вниз.
Стояла Ева перед ним нагая.
Неловко на нее венок надел.
Смутился сильно. И не понимая,
что происходит, на пригорок сел
спиною к Еве.
Озеро сверкало,
как будто бы залито серебром.
Адам смотрел, как цвет оно меняло,
взвихренное скользящим ветерком,
как волны набегали пеной белой,
с песка сползая блестками слюды.
Летали чайки. Быстро и умело
выхватывали рыбу из воды.
Гармония в душе восстановилась.
Привычный мир понятен был и прост.
Но Ева перед ним остановилась.
И пряди длинных вьющихся волос,
подхваченные ветром, шевелились,
сползая с плеч как змеи. А венок
расплелся. И цветы освободились,
ромашки, васильки легли у ног.
Но Ева не заметила пропажи.
Она стояла молча. И Адам
скользил по формам тела
взглядом влажным.
И вновь смущала Евы нагота.
Вскочил он и схватил ее за руку
– Поплаваем?
И потянул к воде.
– Я голодна! Мы ели только утром.
– Ракушки с пищей прячутся на дне.
И заодно найду тебе жемчужин,
придумаю, как их соединить.
Пусть труд мой красоте твоей послужит,
создам прелестной Еве бусин нить.
Она заулыбалась, но смутилась.
Любовь жила в сердцах, но не в словах,
являться в комплиментах не стремилась,
лишь вспыхивала радостью в глазах,
когда они смотрели друг на друга.
Красивость слов была им не нужна.
Эмоции энергией без звука
их наполняли. Пела их Душа.
– Приятно мне, – сказала тихо Ева. –
Но не хочу, чтоб жемчуг ты искал.
Нырять на дно, чтобы украсить тело?
Забудь! Я передумала, Адам.
Кивнул он и сказал:
– Малинник рядом.
Пойдем туда? Заметил, там полно
налившихся, созревших, сочных ягод.
Не нужно, чтоб поесть, нырять на дно, –
добавил он и звонко рассмеялся.
– Пошли, Адам. Малина так вкусна!
– Сегодня сильно я проголодался…
– Успеем мы насытиться до сна…
 
 
Солнце закатилось. Сумерки сгустились.
Вечер фиолетовый мягкой теплотой
их окутал ласково. Звезды заискрились
в небе темно-бархатном с розовой луной.
Ева, засыпая, обняла Адама,
положила голову на его плечо.
Волосы укрыли их шелком покрывала,
и телам прижавшимся стало горячо.
Люлька сна качала, грезы навевая.
Разум погрузился в сладостный покой.
Ничего не слыша и не ощущая,
крепко они спали в тишине ночной…
…Но раздался шепот. Еле слышный шорох
разговора тайного зашуршал во тьме.
Люцифер склонился. Слов шипящих ворох
полетел в пространство.
– Ты придешь ко мне!
Ева, ты со мною сладкий грех познаешь.
Не Адам, а я тебя поведу к венцу.
Дочери, сыны мои завладеют Раем.
Так за отлучение отомщу Отцу.
– План хорош, продуман. Только вот Адама
не берешь в расчет ты. Не позволит он
соблазнить подругу, не допустит срама,
хоть и платонически в Еву он влюблен.
И Лилит, усевшись на траву, вгляделась
в спящих безмятежно.
– Как Адам красив!
Не похож на первого…. Даже захотелось
снова стать женою, опыт свой забыв.
– Так давай разделимся? Соблазнишь Адама,
в пекле жаркой страсти все забудет он.
В ласках ты искусница, хоть чертовка ада,
и невинный юноша будет совращен.
Люцифер с улыбкой посмотрел на Еву
и продолжил вкрадчиво на ухо Лилит:
– Для него ты станешь женщиною первой,
и мгновенно Евой будет он забыт…
Но Лилит молчала.
Отойдя от спящих,
к озеру спустилась, села на песок.
Звезды отражались россыпью искрящей.
Но бледнело небо, розовел восток.
Люцифер сел рядом, и лицо поблёкло.
– Знаю, что тревожит, – тихо он сказал. –
Нашего Отца всевидящее око.
Но давно и страшно Он нас наказал!
– Разве Он позволит новый Рай разрушить?
Разве Он допустит подлость и обман?
Ангелы на страже, охраняют души,
и не знают горя Ева и Адам.
Люцифер, ты видишь, план невыполнимый, –
зло проговорила, встав с песка, Лилит.
Руки, наклонившись, в озере омыла,
разбивая звезды.
– Но меня лишь злит
мнимое препятствие, думать заставляет…
Разве есть в возможностях, скрытых в зле, предел?
Хитрость и коварство часто выручают.
Люцифер встал рядом, в небо посмотрел.
И добавил тихо:
– Он свободной волей,
выбором пути, судьбы одарил людей.
И опутал души сказочной любовью…
Прав всегда, кто любит, пусть он и злодей.
Мы сейчас исчезнем, но вернемся снова,
до неузнаваемости облик изменив.
Полюбить заставим, ложной лаской слова,
чувствами горячими души обольстив.
– И никто не сможет помешать Адаму
быть со мной, – сказала радостно Лилит.
– Уведу я Еву, создадим мы пару…
А пока подарок я оставлю им.
И познают сами зло, добро… без Змия!
На любой вопрос, в Сети есть всегда ответ.
Видел, как картинками Еву изумил я.
Много разных прелестей даст им мой планшет…
 
 
Адам проснулся на заре.
Светлело небо.
Цвет бледной розы слился с бирюзой.
И облака, распластанные ветром,
казались сеткой, тонкой и сквозной.
Следил бездумно за живой картиной.
Сеть расползалась в небе голубом.
Луч солнца стер рисунок паутинный,
зазолотился ангельским крылом.
Адам заулыбался, наблюдая,
как облако меняет форму, цвет.
Взгляд перевел на Еву. И губами
легко коснулся лба ее.
Предмет,
чернеющий в траве, привлек вниманье.
«Такого нет в раю», – подумал он.
И выплыло из памяти названье:
планшет.
«Был Люцифером принесен.
Не брать!»
Но любопытство одолело.
Планшет поднял, легко его открыл.
Дисплей ожил. Адам увидел тело
нагое.
«Но тут жемчуг раньше был», –
подумал, удивившись. И рукою
он тихо по экрану постучал.
Картинка шевельнулась, став живою.
И девушка, вдруг тонко закричав,
забилась в страсти, извиваясь телом.
Адам вскочил. Боясь дышать, застыл.
Но тут же убежал от спящей Евы,
укрылся за кустарником густым.
Лег на траву. И впился, не мигая,
горящим взглядом в маленький дисплей.
…Легла на спину девушка нагая,
и юноша нагой склонился к ней.
Скрещенье ног её на пояснице,
скольженье рук его, сплетенье тел.
Задвигались ритмично ягодицы…
Охваченный огнем, Адам смотрел,
как спариваются, словно звери, двое.
Подобное не раз он наблюдал
в лесу, полях.
Сейчас совсем другое
он видел. Но умом не понимал,
что за картина перед ним предстала,
что за желание в крови горит.
И против воли плоть его восстала,
но думал не о Еве, о… Лилит.
И мыслей непристойных устыдившись,
планшет разбил о камень. Закопал
его останки. И освободившись,
вздохнул легко. Пропал его запал.
«Но не скажу я Еве про находку, –
подумал. – Ей не знать, а мне забыть!»
Адам спустился к озеру. И в воду
нырнул, чтоб жар телесный остудить…
 
 
…Ева проснулась в странном томлении,
лежа в кольце жарких рук.
И ощутила прикосновения
влажных целующих губ.
– Что ты, Адам? – прошептала в смущении.
Пальцы скользнули к груди,
сжали соски. Ощутив напряжение,
тихо сказала:
– Уйди.
Перевернулась на бок. Но умелые
руки ласкали живот.
И поцелуи осыпали смелые
спину и ниже.… Меж ног
словно змеи хвост пытался просунуться.
Ева вскочила.
– Адам…
И замерла, глядя в страхе на юношу.
– Ева, тебе счастье дам, –
проговорил он с улыбкою ласковой.
Пеплом серели глаза.
– И научу, как любить и быть страстною, –
вкрадчиво он ей сказал.
– Кто ты? – спросила, окинув внимательным
взглядом его мощный торс.
Низ живота удивил ее – гладким был,
голым, совсем без волос.
Кудри короткие волнами черными
падали на белый лоб.
Но незнакомца черты утонченные
портил большой красный рот.
– Кто ты? – спросила вновь Ева в смятении. –
Вижу впервые тебя.
Имя мое ты назвал без сомнения.
Но отойди от меня!
– Звать Мизгирем. И звездою я утренней
с неба сошел на заре.
Я красотой твоей внешней и внутренней
был привлечен. И во мне
чувства взыграли горячие, яркие,
сразу тебя полюбил.
Хочешь, осыплю любыми подарками?
Вот тебе ценный рубин!
Снял он кольцо. Камень, кровью пылающий,
на ободке засиял.
Взгляд удивленный, непонимающий
развеселил его. Взял
Еву за руку.
– Надень украшение!
Кольца – признанье в любви.
Двое, когда принимают решение,
клятву дают на крови.
– Что это значит? – спросила испуганно.
– Станешь женою моей,
милой, единственной, верной подругою.
Связаны кровью твоей
будем навеки.
И род так продолжится.
Только покорною будь.
Лаской проникну в тебя осторожною,
чтобы познала ты суть
игр любовных с мужчиною опытным,
семя его приняла.
Тело твое молодое, здоровое
выносит в чреве дитя.
Он притянул Еву, и поцелуями
стал осыпать шею, грудь.
Руки его её тело нагнули, и
змеем пытался скользнуть
внутрь ее лона.
Но Ева отпрыгнула.
Гневом пылало лицо.
– Мерзко, Мизгирь, мне! – в отчаянии крикнула,
сбросила с пальца кольцо.
– Ты мне не муж! Ты противен. Зря слушала
льстивые речи твои.
Клятву не дав, я ее не нарушила.
Ты мне чужой. Уходи!
– Глупая Ева… Ты хочешь быть верною?
Но ведь не муж он тебе.
И у Адама не будешь ты первою,
только второй… по судьбе.
Слышишь, Отец, все опять повторяется!
Снова в начале Лилит.
Прямо сейчас ей Адам соблазняется.
Знаю, он не устоит.
Глянул Мизгирь в высь небесную, светлую,
плыли вдали облака.
Вдруг растянулись округлою сеткою,
солнце поймав за бока.
Он рассмеялся.
На Еву молчащую
взгляд перевел озорной.
– Силой любить не заставить…
Будь счастлива!
Хоть ты вновь станешь второй, –
тихо добавил. И вдруг улетучился.
Еву испуг охватил.
По облакам, по узору паучьему
тень побежала…
Без сил
села она на траву и расплакалась.
Звала Адама в слезах.
Чувства проснулись и яркими красками
мир расцветили. Но страх
в душу вошел и ожег ее ревностью.
– Где ты, Адам, отзовись!
И поклянемся друг другу мы в верности.
Милый, любимый, вернись…
 
 
…Наплававшись и успокоив разум,
жар плотского желанья остудив,
Адам на берег выбрался не сразу,
на отмели лежал, глаза закрыв.
Вода его, лаская, омывала.
Лицо согрели мягкие лучи…
На веки тень прохладою упала.
И чьи-то губы, влажно горячи,
к губам его прилипли. Плотно тело
прижалось. Вновь желание огнем
прожгло низ живота. Шепнул он:
– Ева…
Открыл глаза. Увидел, что на нем
лежит не Ева, девушка чужая.
Искрится смехом синий яркий взгляд,
копна волос пушисто – золотая
лицо закрыла. И ее назад
откинула рукою незнакомка.
Сев, выгнула дугою тонкий стан.
Заерзала, расхохотавшись звонко,
потом сказала:
– Хочешь ты, Адам!
Я ощущаю плоть твою.… Ну что же
ты медлишь? Разве я не хороша?
Я чувствую, как дрожь бежит по коже.
Ты возбужден, горит твоя душа.
– Горит лишь тело от прикосновений
твоих горячих рук. Но я не зверь.
В чужую самку не вгоняю семя.
Мне неприятно, на слово поверь.
– Давай мы познакомимся? Я – Роза.
И влюблена, хочу твоей я стать.
Она вскочила, встав картинно в позу,
грудь выставив и выгнув стройный стан.
Заулыбалась, глядя на Адама.
Прикрыл руками он низ живота.
Взгляд опустил. Она захохотала.
– Такое воздержанье – маета! –
сказала и водой в него плеснула.
Адам отдернул руки, быстро встал.
И Роза обняла его, шепнула:
– Хочу, чтоб ты кувшинку мне достал.
Он посмотрел на заводь. Желтым цветом
маячили над листьями цветы.
Из памяти всплыла картинка: Ева
воткнула в прядь подобие звезды –
цветок кувшинки.
Розу оттолкнул он.
Она надула губы.
– Ты чего? –
капризно протянула, глядя томно
из-под ресниц пушистых на него.
И сделав шаг, за шею обхватила,
лизнула губы влажным языком.
И отстранившись, весело спросила:
– Одаришь ты меня простым цветком?
Я жемчуг не прошу достать со дна мне,
кувшинка дорога из милых рук.
Сказала тихо:
– Знаю, что в Адаме
моя душа. Поэтому я тут.
Он сел в траву, укрылся волосами.
– Не ведаю, откуда ты взялась.
Но ничего не будет между нами.
Я точно знаю: невозможна связь
с такой, как ты…. Тебя я сердцем вижу.
Красиво говоришь, но ты пуста.
Все ложь! Тобою только похоть движет.
Душа молчит. А жаркие уста
умело обольщают словом, делом.
Знать не хочу, откуда ты пришла.
Твой мир ужасен, чувствую я сердцем.
В прекрасном теле мертвая душа.
– Закончил речь? – ехидно усмехаясь,
спросила Роза, встала перед ним. –
Мой мир прост, весел, я в нем развлекаюсь.
А Рай твой, слишком правильный, уныл.
– Так уходи туда, не возвращайся!
Нам с Евой хорошо без ваших игр.
– Уверен? Только с ней ты попрощайся,
ее уже забрал мой друг Мизгирь.
Адам вскочил, умчался словно ветер.
Лилит смотрела с грустью вслед ему.
– Не получилось.… Он душою светел,
бесхитростен и чист, не видит тьму.
И любит Еву, только сам не знает,
какое чувство им дано двоим.
Была я первой, а теперь – чужая.
Чиста Душа их, дух непобедим.
 
 
…Адам увидел плачущую Еву
и бросился к ней, на колени встав.
Лежала на спине, смотрела в небо,
дорожки слез блестели на висках.
– Все хорошо, любимая, я рядом, –
он прошептал.
Прижался к ней, обнял.
Она молчала. Неподвижным взглядом
смотрела вверх. Адам ее поднял
и усадил. Как кукла неживая,
она застыла, плечи опустив.
– Что сделал он с тобою, я не знаю…
– Чиста! – очнулась Ева. – Посмотри
в глаза мне ты! – заговорила нервно. –
Зачем ушел ты от меня, Адам?
Мизгирь мне сообщил: не буду первой,
и ты любовь свою другой отдал.
– Все это ложь! – сказал он возмущенно. –
Не нужно было слушать Мизгиря.
– Но он все знал, – ответила смущенно. –
И убеждал, что жить в Раю нельзя
лишь только нам. Что мир затем и создан,
чтоб было много в нем других людей.
Зачать род новый мне еще не поздно…
– От Мизгиря?! Где прячется злодей?
Адам вскочил и заметался в гневе.
Поднял он палку, заорал:
– Убью!
Набегавшись, остыл, вернулся к Еве.
Схватил в объятья.
– Я тебя люблю, –
они произнесли одновременно,
в глаза друг другу глядя, чуть дыша.
Слились их губы в поцелуе первом.
Любовь раскрылась. Расцвела Душа.
 
 
…День угасал. Вступила ночь в права,
и опустила тьмы черничный полог.
Поникла от густой росы трава.
Цветы закрылись, не впуская холод.
Мизгирь заполз на розу. Лепестки
сомкнувшиеся лапами раздвинул.
Хотел внутри укрыться до зари
и в розовую вжался сердцевину.
Но вытолкнула роза мизгиря.
Расправив лепестки, росой умылась.
На стебле нарастила острия,
шипами от вторжений защитилась.
 
 
– Ты недовольна, Роза? Так давай
игру продолжим…
– Ничего не вышло!
И больше так меня не называй,
я не желаю это имя слышать.
И что меня всего сильнее злит,
как Ева от тебя легко бежала.
Он удивленно глянул на Лилит.
– Ты мог взять силой! Что тебе мешало?
– Ничто! – ответил мрачно Люцифер. –
Но в Мизгиря должна была влюбиться.
Бессмысленно без чувств слиянье тел,
и силой ничего б я не добился.
Но ведь и Розу оттолкнул Адам.
А ты его умело соблазняла!
Тебе свое он тело не отдал.
Могла взять силой. Что тебе мешало?
– ехидно повторил он за Лилит.
Она от злости страшно побледнела.
– Молчи, Мизгирь! И так внутри болит,
обиды жало в сердце мне засело.
Я думала, его погубит страсть,
и он со мной легко забудет Еву,
имеет опыт над невинным власть,
и подарю ему блаженство первой.
Как первому Адаму…
– Не судьба.
– Все, хватит!
И Лилит ушла из сада.
Но Люцифер остался. У куста
цветущих роз стоял он.
Пахли сладко
раскрытые бутоны. Лепестки
осыпались частично, устилая
траву, как шелка красного куски.
На этом ложе спали, обнимая
друг друга крепко, Ева и Адам.
Дыхания спокойные сливались.
Сердца их бились равномерно в такт,
и мягко губы их соприкасались.
С поникшей розы алый лепесток
слетел, упав на щеку спящей Евы.
Она чуть шевельнулась. Крови ток
усилился. И к коже нежной, белой
прилил румянец.
Люцифер смотрел,
не отрываясь, сердцем замирая,
на Красоту. Но лик его темнел,
надежда угасала, умирая.
Он понял: зло бессильно против тех,
кого Любовь навек соединила.
Им не нужны чужие для утех,
они несут в Душе источник силы.
Мгновенно он проник в Отцовский план:
создать людей безгрешных, совершенных.
И появились Ева и Адам –
не повторенье, новое решенье.
Вгляделся в лица спящих Люцифер.
Они во сне чему-то улыбались.
«Добро и зло всегда живут в борьбе,
энергией противника питаясь»,
– подумал он и в небо посмотрел.
Оно светлело, звезды мягко гасли.
Туман, укрывший озеро, редел,
бледнели, размываясь, ночи краски.
«Приходит новый день, как Абсолют.
В Раю все остается неизменным.
И ангелы Отцу хвалу поют…
А эти двое будут, непременно,
началом всех начал. Род создадут.
Добро без зла возможно? Я не знаю.
Но ад закроется, и бесы все умрут.
И я умру… Отец, к тебе взываю!»
 
 
Из розовой зари полился свет.
И Люцифер пошел ему навстречу.
Возник высокий белый силуэт.
Услышал Люцифер:
– Тебе отвечу.
Веками отправлял ты души в ад.
Пришлось послать на казнь родного сына.
Тот крест тяжел…
– Но стоил результат! –
ответил Люцифер, теряя силы. –
Он в ад спустился ради душ живых.
Освободил, даруя воскресенье.
Пошел на муки только ради них.
И смертью смерть поправ, привел к спасенью.
– Тяжел тот крест…
Слова, прошелестев,
упали перекладиной на плечи.
И Люцифер согнулся, посерев,
от тяжкой ноши.
– Мне ответить нечем, –
он прохрипел. – Я понял. Отпусти!
Не надо распинать, будь милосердным.
За неповиновение прости!
Я буду за Тебя молить усердно.
Ведь я Твой сын! Меня Ты наказал,
и в преисподнюю послал без сожаленья.
Я ангел Твой, я – не источник зла!
– Но мир тот ты довел до разрушенья.
Создал я новый. И ты снова здесь!
И соблазнить пытаешься безгрешных.
Веками ты вынашиваешь месть
и пользуешься яблоком все тем же.
Но Ева и Адам – совсем не те,
кого ты искусил в Раю успешно.
История не повторится, нет!
С Земли исчезнешь, нет здесь места грешным.
И Люцифер под тяжестью креста
упал на землю, попросив:
– Прощенья!
Растаял крест.
Вознесся в небеса
прощеный ангел, ждущий воскресенья…
 
 
…Паук засох. Комочек серый праха
развеял ветер. И паучья Сеть
опутавшая Розу ложью, страхом,
блеск потеряла, начала сереть.
И нити, истончаясь, исчезали.
Освободились души от оков
страдания, уныния, печали,
обмана сетевых программных слов.
Пропала Сеть.
Добро торжествовало –
без Зла оно могло существовать.
И душам свет божественный давало.
Они могли ответы получать
из поля информации Вселенной
без искажений смыслов Пауком.
И демоны исчезли без вселений.
Рай цвел в сердцах любовью и добром.
И Люцифер, пройдя путь воплощений,
раскаялся, познав и Тьму и Свет.
Очистился, приняв перерожденье,
и на вопрос свой получил ответ.
 
 
Зло уничтожить можно лишь прощеньем –
такой дан Богом на века завет.