Читать книгу "Одержимая. Истинная для эрлинга"

Ясмина Сапфир
Одержимая. Истинная для эрлинга

ГЛАВА 1

Промозглый весенний ветер из дверей супермаркета холодными пальцами перебрал мои волосы. Я принялась по-быстрому одеваться. Шапка, шарф… тонкий пуховик-пальто никак не застегивался. Я вскинула глаза на мужа и сына:

– Подождите меня. Я сейчас…

И принялась снова бороться с вредничающей молнией.

В последнее время муж – Сережа – часто бросал меня в магазине, уходил, а я потом догоняла.

Было неприятно… Помимо всего прочего.

Эдакие небольшие, но очевидные маркеры пренебрежения.

Иду по скользкому снегу, ноги съезжают, подворачиваются, а муж не подаст мне руки…

Мне нужно поехать к врачу, а он ерепенится: мол, бери такси, мне пока недосуг…

Вроде все это была какая-то ерунда, но… каждый подобный случай будто бы капелькой падал в сосуд нашего отчуждения друг от друга… Тот наполнялся и наполнялся до момента, когда места не хватит и неприятные впечатления, воспоминания, ситуации польются наружу…

И вот сейчас я прямо-таки ощущала, что Сереже плевать на мою молнию, на то, что, выбежав не застегнутой, простужусь – сто процентов – у меня с холодом отношения на «вы». И на то, что каждый раз догонять их по льду и влажному весеннему снегу – такое себе удовольствие. Да и вообще на то, как неприятно женщине, что ее мужчины ушли, бросив ее одну в магазине, словно опустевшую корзину для продуктов…

Двери супермаркета несколько раз открылись–закрылись, заставив меня отодвинуться в сторону.

Молния упорно «зажевывала» тонкую плащевку пуховика и тормозила.

От влажного снега, что стек с дутиков, вокруг ног образовалась грязная клякса.

Наконец, молния все-таки поддалась.

Я потащила язычок наверх, вскинула голову и… конечно же, обнаружила, что моих мужчин поблизости нет!

Опять они убежали! Ну что за фигня!

Настроение сразу упало ниже плинтуса.

Я торопливо натянула тонкие перчатки и рванула на выход.

Муж бодренько подходил с пакетами к машине, сын – Беркут, оглядываясь назад, в поисках меня, растерянно его догонял.

Я метнулась к ним, и по ушам резанул крик моего Бера:

– Мамочка! Осторожно! Сто-о-ой! Ма-ма-а-а! Не-е-ет!

А дальше было, словно в замедленной съемке…

…Огромный внедорожник со свистом и скрежетом колес пытается затормозить…

Люди кричат… Машина гудит… Запах горелой резины щекочет ноздри…

Я дергаюсь, внезапно Бер отталкивает меня и сам падает под колеса.

Я кричу, рвусь назад…

Сердце останавливается, дыхание обрывается на полустоне…

Небо и земля покачиваются перед глазами…

И… мир стирается словно ластиком.

Я ощущаю, что меня выталкивают, буквально силком выпихивают из реальности.

А может я уже потеряла сознание? От вида, как задавили моего Бера?

Я не переживу, если с сыном…

Белизна и свет перед глазами растекаются кляксами, словно меняю локацию во сне.

Вокруг, будто на старой фотобумаге, проявляется совершенно новый пейзаж.

Черный влажный асфальт, с похожими на битые стекла осколками льда и вздыбленными горками снега сменяется… зеленой травой и цветами…

Хмурящееся свинцовыми тучами небо – такой яркой лазурью, что аж глазам больно.

Гомон города: гудки машин, шорох колес по дороге, белый шум голосов, шелест встречающихся дверей супермаркета – журчанием ручья, шепотом ветра в ветках деревьев и заводным чириканьем птиц.

Мир продолжает проступать вокруг, словно рисунок художника, на который накладывают промокашку.

Вначале неровными кляксами, яркими пятнами, а затем обретая четкие, ясные очертания.

Величественный, пышный, густой лес, ароматы хвои и юной листвы, хрустальный плеск срывающихся со скалы струй водопада, что растворяется в роднике…

Небо, лето и первозданная природа вместо каменно-пластиковых джунглей моего города…

Но в голове одна лишь заноза-мысль звенит ужасом и паническим, душащим страхом…

– Бе-ер! Мой Бер-ер! Сынок! Мой ребенок!

Как-то вдруг мысли о муже уходят куда-то.

А сын… сын становится центром вселенной.

Я кричу, срывая горло до боли и хрипа…

Внезапно… меня встряхивают так, словно кто-то невидимый держит за плечи и пытается привести в чувство.

Я вижу, как словно из ниоткуда, проступает силуэт незнакомца…

Крепкое, но не слишком массивное, скульптурное тело под тонкой черной рубашкой и кожаными брюками. Белые, как перворожденный снег, волосы чуть ниже плеч. Глубокие, какие-то затягивающие, тоскливые сапфировые глаза, подчеркнутые черными бровями вразлет. Чувственные, красивые, но жестко очерченные губы его прикушены до крови.

А на лице выражение такого страдания, что внутри что-то содрогается поневоле.

Так выглядят те, кто годами мучился от ужасной болезни.

В глазах – неисцелимая тоска, на лице – следы долгих тяжелых дней и ночей.

Но незнакомец не выглядит изможденным или немощным, совсем даже напротив – внешне он буквально пышет здоровьем.

А еще за спиной у него…

Ой-ой-ой… Я точно не брежу? За его спиной огромные мерцающие в свете солнца розоватые крылья…

Они расправляются, и перья вдруг исчезают. Крылья становятся кожистыми, с острыми шипами…

А потом – и вовсе будто бы тают…

– Ччто… происходит… Где мой сын? Сын! Мой Бер! – меня колотит от истерики и паники.

– Он жив. Твой сын, жив, Аля… Успокойся, пожалуйста…

Незнакомец говорит мягко и ласково, и внутри что-то инстинктивно откликается.

Сережа уже очень давно так со мной не общался. Вечно раздраженный и недовольный, только выговаривал в своем фирменном стиле – поучающем, осуждающем, свысока.

– Опять у тебя три капли чая упали, пока доливала в заварник кипятка!

– Опять тебе надо куда-то поехать!

– Опять ты будишь меня во сне, когда захрапел!

– Опять ты приняла душ и сразу, голая, не вытерла пол!

– Опять…

– Опять…

– Опять…

Как будто он сам не разбрасывает везде свои вещи. Как будто я не нахожу его пакеты, штаны, термобелье горами в гардеробной комнате. Как будто его инструменты не разложены прямо на полу, как на витрине, месяцами…

Как будто он починил мне ящик, который уже полгода без дна…

Как будто у меня нет повода сорвать зло и выкатить мужу претензии…

Про то, что пропадает целыми днями на работе, а денег почти не приносит…

Про то, что сына всегда лечу я, а он опять улепетывает в офис…

Я настолько привыкла к этому скрежещущему по ушам «Опять ты…», придиркам по поводу и без… что нежный, какой-то теплый тон незнакомца вызывает резкий отклик в душе. Я всхлипываю и начинаю рыдать.

Крылатый мужчина же… вдруг обнимает – бережно, осторожно, гладит по волосам, по спине…

– Аленька, маленькая моя, успокойся. Все хорошо. С твоим Беркутом все хорошо. Я просто не мог вытащить вас в одно место. Я сказал ему ждать, мы сейчас придем к нему. Ну чего ты? Не надо так…

Я все еще плачу, плачу, плачу…

Слезы катятся по щекам градом…

Когда в последний раз родной муж, ради которого я сменила диету, подбирала продукты, каждый день изобретала рецепты, чтобы похудел, снизил холестерин, ради которого я искала специальные упражнения йоги… оплачивала анализы, водила на лечебные процедуры… Когда он в последний раз так со мной разговаривал?

Так… неравнодушно, ласково и нежно…

Я отдала ему столько лет жизни… Я подарила ему сына – чудесного паренька уже четырнадцати лет. Не злого, не глупого, не вздорного, как многие мальчишки в его возрасте. Помощника родителям.

Я купила нам дом, я оплачивала коммунальные услуги и уже много лет не слышала в свой адрес ни одной фразы таким тоном…

Слезы продолжали литься и литься.

Я всхлипывала, нервно терла глаза, дрожала от накатившей истерики, что-то невнятно обиженно бубнила…

Незнакомец внезапно взял мое лицо руками, посмотрел так истошно-тоскливо, словно каждая моя слезинка – нож в его сердце… и… поцеловал.

Неожиданно. Без повода. Без разрешения.

Я дернулась, чтобы отпрянуть, оттолкнуть, но…

В последний момент… не смогла.

Это был такой выстраданный, отчаянно-нежный, болезненно-ласковый поцелуй…

Так целуют того, кто уходил на верную смерть, и все думали, что погиб, но он вернулся живым…

Так целуют того, кого не надеялись больше увидеть.

Никогда.

Но продолжали ждать и любить вопреки любым логике и фактам…

Наперекор увещеваниям близких, друзей…

Когда каждый удар сердца – для него, каждая молитва – о нем и каждый день – это воспоминания, помноженные на надежды…

Я не смогла оттолкнуть незнакомца.

Ощущала, что это неправильно, ведь я – замужняя женщина и что бы там ни было у нас с Сережей, он не изменял, насколько я знала. Какими бы ни стали наши отношения со временем, но у нас в семье не было насилия, не было издевательств, похождений налево. Да и вообще… казалось бы, мы вполне счастливы… если наблюдать «нашу идиллию» со стороны…

Но я позволяла себя целовать. Потому что это было настолько надрывно, настолько требовательно и пылко, и так категорически откровенно… что я просто оказалась не в силах что-либо сделать.

Наконец, незнакомец оторвался от моих губ и сам отпрянул, словно обжегся…

Произнес, будто бы извинялся:

– Прости, Аля. Я не должен был. Я знаю, ты замужем… Прости…

– Кто ты?

Он хотел что-то ответить, когда перед глазами замелькали кадры, воспоминания…

Я как будто опять увидела нашу аварию с Бером.

Удар сердца. Вдох…

Я лечу под машину, и сын пытается меня оттолкнуть. Промахивается… Жижа под сапожками растекается и катастрофически неуправляемо тащит мальчика за собой. Ноги Бера скользят, и… он летит под колеса… Но не один, а вместе со мной!

Удар сердца. Выдох…

Мы, ужасающе очевидно, без вариантов и шансов ухаем прямиком под машину…

Чернота под капотом, близкое вращение колес… неприятное чавканье каши из грязи и льда… все это настолько близко и страшно, что даже крик застыл в горле хрипом…

Удар сердца. Вдох…

Этот самый мужчина, расправив мерцающие оперенные крылья, вытаскивает нас практически из лап смерти. Расталкивает в разные стороны с большой силой… и… мы падаем в другую реальность…

Удар Сердца. Выдох…

Сына ловит женщина или девушка… ужасно похожая на незнакомца. Те же аккуратные, изящные черты, только более женственные, мягкие. Тот же пронзительный сапфировый взгляд, те же белые, словно едва выпавший снег, волосы… Те же черные брови вразлет.

Разве что немного менее густые, широкие…

Сын пытался спасти меня и не смог, но нас обоих спас незнакомец.

Я была готова что угодно сделать для Бера, но его жизнью оказалась обязана этому странному крылатому существу.

– Я, что, действительно, в другом мире? – я мазнула взглядом по окружению, чуть приходя в себя.

Опять зацепила вниманием мохнатые лапы сосен на опушке хвойного леса. Стеклянно-ломаный медленный водопад, сползающий по серебристой диадеме скалы, что надета на склон, покрытый травой, словно пушком коротких волос…

И сосредоточилась на лице незнакомца…

– Ччто происходит? Это все, действительно, реально?

Он не успел ответить на мой вопрос. В голове прояснилось, и я поняла, что не сплю, не брежу, не умираю…

Да. Я, в самом деле, в другом мире.

Это было какое-то неожиданно спокойное, четкое осознание. Словно смотришь в окно в ноябре и видишь, как хлопьями падает снег.

О-о… Снег.

Нет потрясения, нет ни малейших эмоций, ничего странного…

Снег и снег. Он ведь и должен выпасть приблизительно в ноябре…

Я потерла виски.

– Мой сын… Его поймала в этом мире какая-то женщина.

– Моя сестра Лильзенира. Я зову ее просто Лиля.

– А вы…

– Ты. Меня зовут Эльнирел… Можно просто Нир… Я из расы эрлингов… Как и моя сестра…

И вот я была готова поклясться, что час назад понятия не имела, что еще за эрлинги и с чем их едят и вдруг… В голове сами собой начали возникать образы, мысли… представления… понимание…

– Эрлинги? Хранители миров? Что защищают их от аномалий в материи и энергии?

– Да… – шелестом ответил мне Нир.

– Стоп! – я опять огляделась. – Так мы в вашем пространстве между мирами? На планете, что расположена нигде и везде?

– Да, – улыбнулся мне незнакомец. – Рад, что твоя сущность проснулась. Жаль, что я о ней раньше не знал… Как же жаль, что все это лишь сейчас выяснилось… Все могло бы сложиться совершенно иначе…

Он будто сетовал о чем-то упущенном, о чем я даже понятия не имела.

Лицо Нира в эти минуты снова выглядело так, будто его изощренно пытают. Однако мужчина благородно и стойко принимает страдания и мучения.

– Сущность эрлинга?

– Да. В тебе тоже есть наша кровь.

– Что значит «не знал»?

Я вдруг ощутила, что увижу теперь свою жизнь абсолютно иначе. Также, как и аварию иначе увидела. Будто параллельно моей, обычной судьбе шла другая… та, которую я не чувствовала, не осознавала… Но не менее реальная, настоящая и драматичная.

– Мы уже встречались, Альнира… Я спас тебя в той, прошлой, аварии, когда ты едва не погибла в двадцать один год… Это был я.

Я опять потерла виски.

– Тогда, когда я выжила будто бы чудом? И никто не понимал – как? Свидетели, полиция, ДПСники… Все говорили, что это невероятно?

– Да. Это был я, – повторил Нир свое заклинание. – Я не имел права спасать вас с сыном второй раз. Это запрещено. Эрлинг может вмешаться в течение событий одного мира не чаще, чем один раз в сто лет… Но я ни за что не позволил бы вам погибнуть сегодня… Даже, если бы пришлось хоть тысячу раз нарушать правила, чего бы мне это ни стоило.

– Так это ты меня сюда утащил? В свой мир? Так?

Я была ошарашена, сбита с толку, не понимала, что происходит.

– Нет. Сюда ты сама провалилась. Я лишь оттолкнул вас с сыном от той машины. Вы должны были просто оказаться возле магазина и ничего не помнить обо мне. Как и случилось с тобой в прошлый раз. Но… у вас пробудились сущности эрлингов, и… мир вас позвал, втянул внутрь. А теперь идем, ты должна узнать еще кое-что… Есть вещи, которые лучше рассказать, пока ты сидишь… Да и Бер с Лилей уже ждут…

Я шокировано смотрела, как Нир чертит пальцем в воздухе большой круг и… там, словно после циркуля, образуется след.

Эрлинг уверенно шагнул в этот след. И я инстинктивно поспешила за ним…

ГЛАВА 2

Много лет назад, та самая авария

Эльнирел

Аномалия скользила, пряталась, словно разумная и живая, опять пыталась от меня убежать. На сей раз это был сгусток какой-то пульсирующей, странной субстанции, из которого то и дело били разряды, наподобие тока.

Вселенная расширяется, но иногда это происходит резко и быстро или в мирах случается нечто, что рождает такие штуковины.

Эрлинги отлавливают их по едва ощутимым для нас флуктуациям, колебаниям в общем фоне измерений, планет.

Я рванул за аномалией прямиком в техногенный мир Земли, не забыв стать невидимым для простых смертных, провалился туда и… вместо сгустка первым делом заметил восхитительную, нежную девушку.

Огромные, широко распахнутые глаза – раскосые, янтарно-карие – подчеркивали черные, длинные, как стрелы, ресницы. Маленькие, чувственные губы, словно для поцелуев, аккуратные черты лица, и фигурка… точеная, женственная. Круглая попка, высокая грудь, и тонкая талия – аж дух захватывало, пока взгляд скользил по изгибам и впадинкам…

Внезапно я понял, что незнакомка что-то бормочет. Растерянно и очень встревоженно:

– Господи! Это же место из моего сна…

Смотрит на часы:

– И время такое же…

Замирает, стекленеет в осознании этого. Я пытаюсь предостеречь, кидаясь сквозь ткань миров…

И тут… девушка начинает переходить дорогу…

А дальше… дальше все как в дурном сне.

Из-за гротескного небоскреба со сверкающими злыми окнами-глазами выскочила громоздкая черная машина.

Встречно движению…

Через пешеходный переход…

Не притормаживая…

Я не думал, не рассуждал, отбросил девушку от машины, и выскочил из мира, выталкивая аномалию.

В тот момент мне даже и в голову не пришло, что аномалия и девушка не просто так внезапно оказались почти в одном месте. И вещие сны не приходят к обычным смертным случайно…

Что у происшествия ровно тринадцать свидетелей.

Что все они, словно заговоренные, твердили, якобы машина проехала перед девушкой. Именно перед ней! А ведь люди наблюдали аварию с двух сторон, с противоположных остановок троллейбуса!

Все свидетели не могли так ее видеть!

И я здесь был совсем ни причем.

Обо всем об этом я подумал лишь сильно позже, в тот, второй раз, когда осознал – что Аля неспроста попалась мне на пути. Совсем не случайно я ее заприметил среди тысяч и тысяч миров и планет, и аномалия пробежала мимо нее тоже совсем неспроста.

Однако я тогда был весь на эмоциях. Не анализировал и события воспринимал сердцем, не разумом.

Это было в корне неправильным, но ничего, по итогу, не изменило бы.

Пробуждение сущности эрлинга может занимать годы, многие десятилетия, как у Али, а иногда – и вовсе не наступить до самого конца жизни… Повлиять на это никто не способен…

Так что… все равно события бы шли, как и шли.

Сгусток отстреливался рыжими зигзагами молний и на мои энергетические выбросы, призванные его обездвижить и обессилить, вздрагивал, словно живой.

Я провалился в свой мир, и начал заново преследовать аномалию.

Тянулся за ней сквозь пространство, а штуковина опять улепетывала и пряталась.

Наконец, мы напоролись на слишком плотную границу между пространствами, и та отразила сгусток, будто стена – резиновый мяч. Я тотчас воспользовался, создал энергетический кокон, и попытался надеть его на аномалию.

В первый раз не получилось – промазал.

Еще два раза – и опять мимо.

Штуковина юлила, выскальзывала, в очередной раз пыталась отстреливаться…

Я прицелился, осторожно подвел кокон поближе к аномалии, уклонился от стрелы-молнии и выбросил… Удалось!

Аномалия заискрила и отчаянно запульсировала внутри ловушки.

Я оттянул от кокона энергетические нити, чтобы не касаться его напрямую – иначе можно получить приличный ожог или дать аномалии больше энергии из собственной ауры. Такие штуковины иной раз высасывали силы подобно вампирам.

А потом вырывались из плена.

Так я потащил аномалию, словно убийственный воздушный шарик, по измерениям. Втянул в свое и выбросил в озеро чистой энергии.

Оно мгновенно поглотило добычу, будто только и жаждало, и голодало. Хотя сюда ежедневно наведывались эрлинги с похожими на мой аурными подарочками.

А я рванул назад, к восхитительной девушке.

Как нашел ее на Земле, понятия не имею.

Все вокруг: изломы деревьев – еще голых, без листьев, на фоне темнеющего неба, бурные потоки машин и человеческие потоки, словно указывало – куда нужно идти.

Вскоре вокруг меня нарисовались стены травмпункта – белые, с щербинками, с пупырчатыми неровностями. От запаха хлорки жутко захотелось чихнуть. Но невидимому для людей эрлингу это делать нельзя.

Все пространство внутри было густо залито эмоциями – страхом, болью, жалостью к себе и сочувствием к пострадавшим.

Я нашел ее сразу.

Девушка ждала, видимо, результатов обследования, теребя длинную растрепанную каштановую косу.

Такая растерянная, притихшая, хрупкая…

На металлическом стуле с дыроватым сиденьем грязновато-оранжевым облаком вспучилась ее испачканная куртка. Из кармана торчал палец перчатки, а сверху лежал желтый рюкзак с грязевыми разводами.

Из искореженного серого сапога топорщилось нутро и было видно, что нога девушки сильно распухла.

В остальном она, вроде бы, не пострадала.

Говорят – отделалась легким испугом. Но вряд ли то, что пережила бедолажка, можно назвать фразой «легкий испуг».

Девушка то плакала, а то замирала с совершенно остекленевшим выражением глаз.

Я смотрел на нее и был готов всю ее боль забрать, до капли.

Все ее травмы перенять, до единой.

Но этого я, к несчастью, сделать не мог.

Я постарался поглотить большую часть ее неприятных воспоминаний, эмоций и ощущений.

Забрать себе, чтобы ей стало лучше.

Боль пронзила ногу, обожгла и впилась, словно долбящийся дятел. Ну хотя бы часть ее страданий перехватил.

Я стиснул зубы и осторожно присел рядом с девушкой.

Она не могла меня видеть. Но я продолжал облегчать ее боль.

Затем пришел врач и сказал, что перелома нет, только ушиб, плюс смещение мышц друг относительно друга.

Теперь я еще знал ее имя – Альнира… Незнакомой музыкой отозвалось где-то внутри.

Альнира…

Она всхлипнула, поднялась и попыталась идти.

Нога подвернулась, и я понял, что врач все же недоработал – связки порвались, а он не заметил. Тут так настойчиво высматривали перелом, что упустили меньшую травму.

Я так и не понял, как девушка вообще повредилась. Когда оттолкнул Альниру, она должна была остаться абсолютно целехонькой. Но сейчас самым важным казалось не это.

Альнира пыталась идти, падала, я поднимал ее, а девушка думала, что усилием воли встала сама.

Затем я подпер ее и помог добраться до остановки. Хотелось бы закинуть порталом прямо в квартиру. Но это повлекло бы новые аномалии – я не имел права в этом мире пользоваться подобными перемещениями.

Да и черт бы с ними! Ради Альниры не жалко!

Еще помотался бы, отлавливая вредоносные штуки! Получил наказание от Старейшин! Вообще не страшная цена за помощь этой девушке.

Но аномалии кучкуются поблизости вспышек энергии, и могут навредить любому, кто очутился неподалеку. Так в людей словно бьют и бьют молнии или кто-то падает замертво, а врачи говорят – внезапная остановка сердца без видимых причин.

Причины видели мы, эрлинги.

И я совсем не хотел такого для Альниры. Даже не так.

Я ни за что не мог подобного допустить!

Поэтому тащил ее и поддерживал до конца.

Старался согреть в холодный весенний вечер. Забрать себе и ее озноб, и ее боль, и все остальное…

…Пока мы не добрались до квартиры Альниры, где она жила вместе с мамой. Это я уже выяснил из мыслей девушки. Эрлинги иногда могут читать в головах окружающих, но стараются этим не злоупотреблять.

Я же просто не мог, оказался не в силах, не войти в мысли Альниры и не убрать оттуда депрессивные порывы и упаднические настроения… Заодно перехватил некоторую важную информацию.

Оставив Альниру дома, я поспешил к Старейшинам отчитаться по поводу уничтоженной аномалии.

Но перед глазами все еще стояла она…

…Несколько дней я просто ей бредил.

А потом опять рванул в ее мир.

Любовался, следил, как последний сталкер.

День за днем, месяц за месяцем, все время, свободное охоты за аномалиями, я проводил возле Альниры.

Она поправилась и энергично вернулась к учебе.

А я… я просто не мог на нее насмотреться.

Это было какое-то наваждение, сладкое безумие, что не проходило, а я и не хотел, чтобы прошло.

Со временем мои эмоции и ощущения рядом с Альнирой становились все более плотскими и приземленными.

Я ночами не спал, изнывал от желания, и стояк был такой – хоть планету, как рычагом, им верти.

Приходилось самоудовлетворяться столько раз, сколько еще никогда не требовало мое естество.

Я всегда считал себя холодным, целеустремленным и достаточно легко усмирял плоть. Но не сейчас. Не после мечтаний об Але…

Я никогда в жизни не фантазировал на тему женщины и нашего с ней интима…

А сейчас… сейчас… воображение рисовало такое, от чего в штанах все вставало и уже плохо помещалось в одежде.

После очередной схватки с аномалией, я приседал на камне возле озера энергий и вдруг думал: а что, если бы Аля была тут… И… все остальное радостно делал мозг за меня.

Вот она, такая нежная, гибкая, обнаженная неспешно идет к озеру.

Тонкие пальчики, изящный подъем стоп и узкие пяточки…

Бесконечно длинные ноги, которые «впадают» в крепкую попку, она сужается в узкую талию, а выше – пышная грудь, такая манящая и высокая…

Даже после родов у Али ничего не отвисло и не выглядело небрежным.

Она вся была словно выточена искусным скульптором. Время придавало ее чертам чуть драматичности, немножечко мудрости, но не возраста…

Я ловлю себя на том, что еле дышу, и уже автоматически, приспустив брюки, наглаживаю себя суматошно.

В моих мыслях Аля оглядывается, усмехается моей невоздержанности и прыгает в энергетическую воду, чтобы с искрами вернуться назад.

Эрлинги так умели – будто на батуте выскочить обратно из теплой, приятной субстанции…

И вот она уже возле меня, смотрит, как я наяриваю себя второй раз, потому что результат первого уже выплеснулся неподалеку.

Берет мой ствол в свою руку, медленно ведет пальчиками… И я кончаю от одной мысли, хотя уже сам ничего и не делаю…

Таких снов, фантазий, что мучали и ублажали меня одновременно было столько, что я больше жил ими, чем реальностью…

Каждое утро я просыпался весь в результатах этих фантазий и грез…

При этом, я не мог без Альниры ни дня.

Я не мог ни на минуту забыть о ней, даже в моменты, когда гонялся за очередной аномалией.

Я знал каждую ее родинку, каждый крошечный шрамик на ее теле…

Как она, просыпаясь, потягивалась прежде, чем встать – сладко так, раскинувшись на постели.

Как она, если задумалась, чуть опускала голову и прищуривалась.

Как поджимала губы, если сосредоточена.

Как ее пальцы, сами собой, отстукивали ритм на столе или подлокотнике кресла, если Альниру увлекал фильм, сериал.

Я знал, что она очень любит бананы, когда те еще не совсем спелые, что она обожает свекольный салат, но не с майонезом, а с подсолнечным маслом. Любит спелое манго, личи, лонган и совершенно не воспринимает, как фрукт, яйцо дракона.

Я мог бы по памяти рассказать, что она летом встает около шести, а зимой – только лишь ближе к девяти. Что она перед йогой заплетает волосы в две косы, причем не ото лба, а, наоборот – от шеи к затылку и там скручивает в тугой узел.

Я знал, как она вздыхает, если расстроена или когда облегчение наступает внезапно.

Я вместе с ней тревожился за маму, когда отец ушел из семьи Альниры.

Я каждой ее победе радовался, как собственной и каждую неудачу переживал, как свою.

Она стала моей частью.

Незаметно вросла в эмоции, в тело…

Я просто не мог не изнывать от желания, от гнета страсти, что делала мое тело уже совсем непокорным давлению разума.

В итоге, я понял, что это не просто забота или что-то еще.

Я люблю ее.

Люблю так, что готов пойти к Старейшинам и попросить о единственной в жизни эрлинга женитьбе… Первой и последней за наши тысячелетия… И неважно – сколько проживет вторая половинка. Неважно – сколько счастья и горя вам, в итоге, отпущено.

Я начал изучать, как быть, если истинная пара оказалась смертной…

И тут меня ждал ужасный сюрприз. Все источники нашего мира – от самых древних Старейшин до манускриптов, оставленных предками, предупреждали: такой союз истощит смертную, и она умрет через пятнадцать лет в лучшем случае. В худшем – гораздо раньше.

Просто сгорит от моей энергетики.

Я метался.

Я не мог без нее, но и с ней я быть теперь не хотел.

Альнире тогда было всего двадцать два года.

У нее еще вся жизнь впереди!

Даже по человеческим меркам.

А я украл бы у нее многие десятилетия…

И вот тогда я принял решение – быть рядом, поддерживать, помогать, оставаясь незримым хранителем. Тем, кто никогда не оставит в беде, и кого она никогда… не узнает…

Это было и больно, и сладко, и тоскливо наблюдать, как Альнира начала встречаться с парнем, как они целуются, как она приглашает его в гости…

И я на время отстранился от Али…

Попытался держаться поодаль…

Видеть, как она с другим счастлива, как они вместе радуются жизни, свиданиям, я больше не мог…

Я был готов драться с ним хоть до смерти. Доказывать, демонстрировать, что я лучше, да в тысячу раз! Что ради нее пойду на все, что угодно. А этот парень – нет, однозначно…

Иной раз она звонит ему… а «Сережа» такой: «Меня родители оставили дома на все выходные, попросили дверь починить». Или «Я на соревнованиях у Семыча, он тут весь переломанный, надо помочь». А после оказывается: родители Сергея нарочно задержали его – будущая невестка не в кассу. Они-то хотели простую работящую девушку, чтобы у них в саду пахала и сеяла, чтобы в квартире у них убиралась, готовила. Пока невесты братьев Сергея гуляли вместе с ними и развлекались. Аля же не такая. Умная, начитанная, воспитанная в благородном семействе. Предки – бывшие аристократы, уравненные с рабочими революцией. Стать домработницей и лошадью, на которой пашут в саду – не ее роль, увы…

А «Семыч» не поломался, лишь что-то там потянул…

Я бы никогда, ни за что не променял свидание с Алей на чьи-то соревнования и не поддался на хитрости родственников… Хотя у меня их практически не осталось. Родители сгинули в схватке с аномалией, и мы с Лилей остались вдвоем…

Я мог бы дать Але все то, что не мог дать ей «Сережа» в силу своей слабохарактерности, природной вредности временами, а иногда – даже и трусости…

Никогда не забуду момент…

Аля с Сергеем едут с прогулки к ней в гости…

В небольшом автобусе полно свободных мест, и вдруг, на одной остановке, в двери вваливается пьяная компания. Семь парней настолько веселых и буйных, что тормоза окончательно перегорели. Шапки набекрень, куртки – нараспашку – и айда пошли вразнос! И вот они цепляются к Але. Сергей вяло возражает, и… на нужной остановке, когда пара выходит, пьяные тусовщики выскакивают за ними.

Начинается драка…

Сергей тухло отбивается, Алю схватили двое сученков и тащат куда-то.

Я уже планирую смертоубийство. Просто их всех уничтожить. И плевать на последствия! Плевать на то, что Старейшины могут запереть меня в Черной Башне лет эдак на триста, и я ее больше вообще не увижу…

Плевать на все!

Я практически выскочил из пространства между мирами, когда увидел двух полицейских – борцов кюреш. Рванул к ним, вторгся в мысли, показал – куда надо идти.

И те в два счета скрутили мразей, что тащили Алю и били Сергея.

Я не хотел, но переживал за него, потому что Аля кричала и причитала: «Сережа! Сережа!»

В целом, оба отделались легким испугом.

А был бы с ней я… я ни за что не допустил бы даже малейшего страха в глазах своей женщины… Я бы всю эту мелюзгу уложил на лопатки и заставил молить о прощении…

Аля…

Но отнять у Альниры десятилетия, проявившись перед ней и отбив ее у нынешнего ухажера, я просто не мог…

Судя по ее энергетике, Аля прожила бы еще очень долго, даже больше, чем многие люди ее планеты…

Не-ет! Это было бы нечестно, эгоистично.

Одна наша встреча – и она получила бы билет в небеса через десять-пятнадцать лет в лучшем случае.

Я не имел права так поступить.

Не! Имел! Права!

Я должен был сам это пережить, выстрадать и двигаться дальше…