Читать книгу "Убить нельзя научить. Заговор внушателей"

– Г‑главное… пока жив… я‑а‑а, – донесся в ответ слабый стон внушателя и следом – звук удара чего‑то тяжелого и тупого об пол.

Тем временем дверь‑самолет наконец замедлилась, нервно вздрогнула и рухнула на землю.

Пока я наблюдала за этим совершенно обыденным для нашей Академии происшествием, безразличный к таким мелочам Езенграс о чем‑то горячо спорил с Вархаром.

Контуженная истошным мяуканьем и витиеватыми благодарностями тех, кого осчастливила дверь‑самолет, я не сразу сообразила – о чем, собственно, речь. Когда же бронзовый летательный аппарат закончил свой славный путь, воздух разрезал жалобный вопль Вархара:

– Я ни за что не поеду к этим слюнтяям и выскочкам! И Ольгу не пущу! Они снова научат ее этому… ну как его? Ну, этому! Тому самому, что страшнее атомной бомбы для нормального мужчины. Я забыл это слово. В нашем племени за него сразу отрезали язык. О! Вспомнил! Производительности… Нет, обольстительности… нет… как там… обходительности. Тьфу ты. Не выговоришь. Придумают же пакость!

Как обычно, шовинистские замашки Вархара будоражили не только мое воображение, но и феминистские гены. Едва пробуждаясь, приоткрывая один только глаз, они неизменно толкали хозяйку на ужасные глупости. Как говорится: дурная голова ногам покоя не дает. А уж что она творит с пятой точкой, вынужденной отважно принимать на себя удары судьбы, я вообще молчу.

Так случилось и теперь.

Кровь бросилась мне в лицо, сердце забарабанило в ушах строевой марш. Я подскочила к ректору с Вархаром и взвизгнула:

– Ты, Вархар, как хочешь. А я поеду! Хотя и не знаю куда.

– Черт! Вархар! Надо было послать тебя в Академию Всего и Ничего, – расстроился Езенграс. – Ольга все равно бы согласилась. А ты ее одну не отпустишь… Уж в этом я уверен.

– Что за Академия такая – Всего и Ничего? – заинтересовалась я, вдруг отчетливо осознав, что почти ничего не знаю про местные учебные заведения.

– Никакая это не Академия! Это пошлейшая придорожная забегаловка! Там бардака и хаоса больше, чем у бабы в голове…

Вархар покаянно посмотрел на меня, на мою руку – она нащупывала на столе ректора предмет потяжелее. Виновато пожал плечами и изобразил самую доброжелательную из убийственного арсенала своих улыбок. Ими действительно можно было убивать людей с расшатанной психикой. А тем, у кого психика была еще в порядке, изрядно ее расшатать. Чтобы окончательно сбить мой воинственный настрой, Вархар быстро объяснил:

– Оленька, ты не баба! Ты – Моя Женщина!

Скандр удовлетворенно хмыкнул, заметив, что моя рука перестала пытаться оторвать лампу от стола ректора. Как ни удивительно, она оказалась намертво прикрученной. Должно быть, не я первая и не я последняя сочла метровый осветительный прибор подходящим воспитательным инструментом.

– Да ладно тебе, Вархар, – усмехнулся Езенграс – от него мои манипуляции с лампой не ускользнули тоже. – Академия как Академия… Ну вот что бы мы делали, если бы внушатели не промывали мозги тем же зейлендцам? Женились на всех тамошних женщинах в каждом походе? А у нас, у скандров, сам знаешь, многоженство запрещено. Вспомни, как они на нас вешались с криками: «Наконец‑то настоящие мужики! Не уходите, мы ваши навеки!». Как клещами вцеплялись! Только обещав жениться, и можно было сбежать. Из плена и то проще вырваться. А внушатели пришли, мозги им прочистили – и зейлендские девушки снова начали считать настоящих мужиков мифами и героями фэнтези. Успокоились, бедовые…

Вархар надулся как индюк, набрал в грудь побольше воздуха и в очередной раз потряс меня до самых глубин души. Я думала, скандр разразится очередным витиеватым пассажем в адрес неведомого учебного заведения, но Вархар выкрикнул только:

– Это… это… – и замолк.

Когда у скандра скоропостижно закончились слова, я еще больше заинтересовалась упомянутой Академией. Словно почувствовав это, Вархар поспешно добавил уже в сторону Езенграса:

– Все. Понял. Исправлюсь. Дослужусь. Когда ехать?

– Вчера, – хохотнул Езенграс. – Тамошние деятели у нас уже месяц ошиваются. Ты понимаешь?

– А‑а‑а… – Вархар так подмигнул ректору, что я удивилась, как в радиусе километра остался хоть кто‑то живой. Да еще в здравом уме и твердой памяти.

Я переводила взгляд с одного скандра на другого, но они только хитро ухмылялись и пожимали плечами.

Наконец Вархар разродился:

– Ольга, надо чтобы слизняки из Академии Внушения и Наваждения отозвали своих… франтов‑мигрантов.

И скандр подмигнул мне еще раз. Парочка желтых птиц за окном только‑только очнулась от воплей Генерала, устроилась на ветке и принялась деловито чистить перышки от каменной пыли – Зиферра, замахиваясь сувенирным булыжником, засыпала каменной пылью и крошевом пол‑округи. Заметив выражение лица Вархара, пернатые закрыли глаза, прикинулись булыжниками и, видимо, для вящей убедительности, рухнули вниз. Но там шустро спрятались в густом хвойном кустарнике, искусно маскируя клювы под иголки. А Вархар продолжал:

– Уверен. Я смогу убедить господ слизняков соседнего Перекрестья, что их расфуфыренные коллеги слегка загостились, – скандр расплылся в чеширском оскале. Так я называла нечто среднее между улыбкой Чеширского кота и акулы.

Езенграс достойно оскалился в ответ и добавил:

– Я хочу, чтобы франты‑мигранты согласились отправиться домой даже по частям. Лишь бы руководство не убило их второй раз за… За то, какого Вархара я им подложил.

И пока я в ступоре пыталась понять – шутят скандры или всерьез, любимый осторожно вывел меня из кабинета. Чеширский оскал на его лице только ширился, глаза зазывно сверкали.

Мурашки панически заметались по спине в поисках укрытия, наивно полагая, что от скандра есть спасение! Глупенькие! Три недели назад я думала так же, надеясь слегка помучить Вархара и оттянуть момент, когда мы съедемся.

Но как только скандр выписался из больницы, я пришла домой и… обомлела.

Вещи Вархара, еда Вархара и сам Вархар уже оккупировали мою квартиру. И мне ничего не оставалось, кроме как последовать примеру женщин, чьи города брали штурмом воинственные скандры. Сдаться на милость победителя и получать от этого ни с чем не сравнимое удовольствие.

Глава 3. Философия розовых рюшек

Никогда не думала, что сборы – настолько занимательный процесс. А еще веселый и разрушительный.

Мой варвар умел скрасить даже самое скучное и нудное занятие.

Стоило нам вернуться в общежитие, Вархар метнулся к шкафам – вытащил оттуда свой чемодан и один из моих. Он представлялся мне огромным, пока не очутился рядом с вархаровским. В чемоданище любимого поместились бы две скандрины и одна человеческая женщина, для компании. От легкого броска Вархара его чемодан только слегка затрещал и с тихим скрежетом проехался по полу. Зато мой жалобно скрипнул и развалился на части. Скандр подошел к безвременно почившему походному другу и посмотрел на него сверху вниз. В глазах Вархара светилось ну просто детское удивление.

– А в вашем мире есть хоть что‑то качественное? Ну, кроме тебя, конечно. – Скандр заломил бровь с родинками и разразился очередной походной байкой: – Короче! Спасали мы как‑то раз Зейлендию от чужеземных магов. Спасли, конечно. Куда им с нами тягаться? И Езенграс прихватил четки. Как сувенир прихватил. Продавец подарил ему бесплатно – штук сто, если не больше. Езенграс зашел в лавку, как бы невзначай поигрывая тремя шаровыми молниями. И продавец почему‑то начал дарить ему все, что ни попадя. Уверял, что четки ну очень успокаивают нервы. И сам без конца перебирал целых две штуки. Правда, Езенграс говорит, нервный тик у парня так и не закончился. Наш бравый ректор уж и так и сяк жонглировал молниями, даже через продавца их перебрасывал. Из кожи вон лез старик, чтобы развлечь бедолагу. А у того глаз только все больше дергался, да пот градом катился со лба.

Так вот, мы с Езенграсом так и не испытали волшебного свойства четок. Только намылились помедитировать, порелаксировать… Пятнадцати минут не прошло, как были с ног до головы в каменном крошеве и обрывках лесок. А четки как‑то очень быстро закончились. А однажды, тоже во время похода в Зейлендию, Езенграс решил легонечко постучать локтем в витрину хлебного. Слабенькая, скажу тебе, оказалась витрина. Локоть провалился, и старик совершенно случайно зашел в магазин не через дверь. А я вот честно хотел войти через дверь. Руки, правда, были заняты – решил открыть с ноги. Ну, ты знаешь, как я люблю… И… хлипкая деревянная дверь разлетелась на части, а куски ее выбили все окна. Ну вот какой дурак делает окна напротив двери?

Потом оптимист Езенграс надумал полежать на диване. В каком‑то магазине их выставили как образцы. Прыгнул старик с разбегу на диван… И ладно бы только мебель сломалась. Куда ни шло! Дак ведь еще и пол провалился. Хорошо хоть наш шустрый ректор умудрился вовремя соскочить с обломков. Не то просвистел бы этажа три и приземлился в магазине женского белья. Что может быть страшнее и позорней для скандра, чем погрузиться в бездну бюстгальтеров и женских трусов? Наверное, только проглотить тампон! Ну кто так строит? Было бы удивительно, если бы вас никто не захотел завоевать!

– Вообще‑то это был мой любимый походный чемодан! Я без него никуда не ездила уже… м‑м‑м… лет десять, – возмутилась я, когда закончила хихикать. Подозреваю, Вархар нарочно отвлекал‑развлекал, оттягивал момент расплаты. Иначе досталось бы ему на орехи.

– Любимый чемодан? Никуда без него не ездила? – не растерялся скандр. – Тогда надо непременно взять его с собой. Как же без любимой походной сумки?

Глазом моргнуть не успела, как Вархар закидал останки моего чемодана в один из своих. Для надежности прихлопнув его сверху. Тот превратился в тоненькую кривую лепешку.

– Вот, Оленька! Люби на здоровье. И чемодан отдохнет. Все‑таки десять лет пыхтел, как проклятый.

И ведь не возразишь, не поспоришь.

Пока соображала – выдать Вархару что‑то едкое или обойтись ехидным смешком, он принялся опрокидывать над сумками ящики платяного шкафа.

И делал он это настолько ловко и быстро, что вещи попадали в чемоданы в прежнем, уложенном стопками виде. Несколько минут я пораженно наблюдала за действиями скандра. А когда дар речи вернулся, не удержалась от реплики:

– Да‑а‑а. Таких сборов я еще не видела…

– Оленька, – ласково произнес Вархар, не останавливаясь ни на минуту и снова решив попотчевать меня любимыми походными байками. – Не думаешь же ты, что мы не складывали одежду и доспехи в походы? Только вообрази. Взяли мы город. Нужно праздновать, а вся одежда мятая? Разве ж это дело? Не говоря уже о том, что выходные кольчуги вообще плохо разглаживаются. Металлические, понимаешь ли, заразы. Уж если погнулись – пиши пропало… Только кузнечным молотом и разгладишь. А кузнечные молоты нам почему‑то в руки давали не часто. Местные, имею в виду. Тряслись, как осиновые листы. Все острое и тяжелое прятали. Наивные! Самое острое и тяжелое – языки и кулаки – у нас всегда при себе! В одной деревне вообще выбросили молот в омут. Говорили, там водяная живет. Уверен, баба подарка не оценила. Что может понимать баба в молотах? В кузнечных тем более?

Скандр захлопнул первый чемодан, и в этот момент выяснилось, что между змейками молний как минимум пять ладоней. Я думала, Вархар выложит часть вещей наружу. Но он слегка поднажал на чемодан коленом, и крышка не то чтобы встала на место, а вдавилась в чемодан. Молния застегнулась с восторженным визгом. Кажется, боялась участи крышки. Вархар поднял чемодан над головой, покидал его немного, как баскетболист мячик, и бросил к двери. Чемодан приземлился в точности на колесики.

За считанные пятнадцать минут Вархар упаковал еще три чемодана – два моих и один свой.

Не пережила сверхскоростных сборов только коробка с косметикой. Вернее, не совсем так. Коробка пережила, косметика – нет.

Скандр швырнул ее в чемодан сразу после коробки с бижутерией. Раздались хлопки, треск, в воздух взметнулось облако пудры и теней, вверх брызнул фонтан из тональника и туши.

Когда я прочихалась, а разноцветная пыль в воздухе осела на пол, взору открылась уморительная картина.

Посреди комнаты застыл слегка ошарашенный Вархар. Ну, как слегка? Глаза его расширились раза в два, рот приоткрылся, а брови расчерчивали лоб широкой полосой.

Прическа скандра напоминала напомаженные прически времен расцвета французской монархии. Обильно политые тональником и припудренные волосы казались единой массой. Коса Вархара подозрительно смахивала на хвост стегозавра. По всей длине ее частоколом торчали карандаши – я заметила только один целый из двадцати.

Тени очень удачно легли на лицо Вархара – теперь его глаза были подчеркнуты всеми цветами радуги сразу. На шее у скандра висели абсолютно все бусы и ожерелья, что хранились у меня на праздничный случай. Прямо над виском, как у знойной испанки, сверкали две броши в виде орхидей – серебряная и золотая.

В одной руке Вархар зажал тушь с подкручивающим эффектом, словно клинок. В другой – мятую железяку, в которой с огромным трудом угадывалось мое металлическое зеркальце. В зубах скандра, как сигара, торчала еще одна тушь – удлиняющая с ворсинками. Вархар недовольно нахмурился, и тюбик из толстенного пластика сломался пополам, окрасив его губы в зловещий черный. Скандр выплюнул остатки в окно. Половинки тюбика, как заправские истребители, сбили на лету целую стаю жирных мух. Насекомые рухнули вниз и были пойманы птицами – те дежурили под окном чуть ли не с открытыми клювами. Словно знали, что сборы мирно не закончатся. Хотя… разве у скандров что‑то заканчивалось мирно?

– Ого!

Я не сразу сообразила, что в дверях торчит до невозможности довольная физиономия Драгара.

– А тебе идет, Вархар! – похвалил парень и по неосторожности приоткрыл дверь пошире.

В следующую секунду Вархар бросился на него, как тигр на оленя. Я решила, все – лететь помощнику из окна. Снова. Увы! В таком состоянии моего жениха не остановить никому. Даже мне.

Я мысленно заметалась, прикидывая – открыть окно, чтобы Драгар не пробил стекло головой или оставить так, в надежде, что Вархар все‑таки пожалеет мою квартиру.

Но у скандра были совсем другие планы. Ловким движением он скрутил аспиранта каким‑то затейливым противоестественным образом и связал невесть как оказавшейся под рукой льняной двойкой – рубахой и брюками. Подняв верзилу почти своих габаритов, как мягкую игрушку, любимый водрузил его на мой рабочий стол.

Я с интересом разглядывала макраме из помощника. Надо же, какие скандры гибкие! Никогда бы не подумала!

– Авангардизм? Нет, определенно сюрреализм, – вынесла я вердикт, рассмотрев арт‑объект со всех сторон. – Вархар! Отпусти его, а?

– Да не вопрос, Оленька! Дай мне только минутку. И полетит отсюда белым лебедем… Ах нет, павлином, павлином, – подозрительно ласково произнес мой жених. За следующие несколько минут Вархар сделал то, на что у женщин иногда уходят часы. Руки его буквально летали, а остатки моей косметики продолжали взмывать в воздух.

Когда Вархар отошел от Драгара, я смогла только открыть рот и закрыть – слова застряли в горле.

Глаза аспиранта были подведены черным и белым карандашами. На веках красовались праздничные сине‑зеленые тени с блестками. Тональный крем скрыл не только прыщики, шрамы и веснушки помощника, но и саму кожу. А заодно часть прядей по линии роста волос на лбу. Не говоря уже об ушах. Я даже не смогла определить – где именно они находились. Густо накрашенные помадой губы Драгара приобрели форму гигантского бантика и обиженно вздрагивали. Выщипанные «ниточкой» брови изящно выгибались скобочкой и усиленно хмурились. От эротической мушки на щеке вообще было невозможно отвести взгляд.

– Мадам Помпадур! – определила я, рыдая от смеха.

– Ну вот! Совсем же другое дело! – воскликнул Вархар, очень довольный результатом своих неправедных трудов. – А теперь, Драгар, я хочу, чтобы мой талант… этого как его… штукатура? Маляра? Не… визажиста… Во! – он ткнул пальцем в потолок. – Так вот! Хочу, чтобы мои способности оценили все.

С этими словами Вархар подхватил аспиранта и под его душераздирающий вопль: «Не‑ет! Лучше в окно! Не надо‑о!» – вытащил в коридор.

Оттуда предсказуемо послышался даже не смех – ржание. Топот, ржание и снова топот. Казалось, за дверью гарцевали жеребцы, и табун непрерывно пополнялся. Ну какие же студенты и преподы родной Академии пропустят такое фееричное зрелище?

Гоготали, конечно же, скандры с мрагулами. Им скрипуче вторили таллины, задорно порыкивая, хохотали истлы, басисто смеялись леплеры. Сальфы хихикали почти как женщины. И только я отсутствовала на этом варварском празднике жизни по причине временной недееспособности. Меня так скрючило от смеха, что даже шага сделать не удавалось!

– Видите, как старался. Аж сам весь перемазался, – донесся до меня возглас Вархара.

– Видим, – нашелся какой‑то таллин, судя по скрипучему, низкому голосу. – Похоже, это у тебя брала уроки визажа Метанилла. Почерк мастера ни с чем не спутаешь.

Когда Вархар вернулся в комнату, на лице его сияла улыбка акулы‑мутанта, которая только что потопила «Титаник» и съела всех пассажиров.

* * *

Академический автобус ждал нас неподалеку от корпуса.

В воздухе пахло грозой, костром и прокаленным железом – студенты не переставали тренироваться ни на минуту. Местная живность громко сообщала все, что думает по поводу военных учений. Коты возмущенно мяукали, птицы чирикали, насекомые гневно стрекотали, и даже ветер шумел в кронах и травах с осуждением. Но их никто не слушал. Впрочем, как и всегда.

Вархар вынес на плечах четыре чемодана. Все одинакового великанского размера, забитые до отказа, в руках моего жениха они казались пуховыми подушками.

Я шла сзади, налегке, а когда предложила Вархару помочь, он гордо изрек:

– Единственное, что носят женщины скандров – это их детей! И то только во время беременности.

Из автобуса вышел тот самый водитель, что доставил меня с родной Земли в Академию. Помнится, я мысленно окрестила его роботом‑кавказцем.

Смуглый мужчина, с орлиным носом и черными волосами, забранными в короткий, низкий хвост, и без единой эмоции на лице. Действовал он тоже как робот – быстро, резко, тщательно экономя движения.

Когда мимо виска шофера пронеслась молния, выражение его лица не изменилось ни капли. Водитель ловко уклонился и даже успел забрать у Вархара два чемодана. Невдалеке запылало дерево, но и это незначительное происшествие шофера не обеспокоило. Даже когда дерево затрещало и рухнуло в полуметре от него, робот‑кавказец и бровью не повел. Лишь попытался стряхнуть пепел с синей футболки, и теперь казалось, что на ней выросли серые перья.

Только когда водники начали тушить дело рук электриков «жидкими облаками», и несколько капель красиво окропили лицо шофера, тот недовольно фыркнул:

– Я моюсь только по четвергам! В остальное время ванны моей расе строго противопоказаны.

Я до сих пор не узнала – что же это за раса, но рассказы водителя впечатляли.

– Будет тебе солнечная ванна, если не поторопишься, – ласково предупредил Вархар, и из пальцев его выстрелили лучики.

Водитель оживился. Кряхтя и спотыкаясь, дотащил чемоданы до грузового отсека, попытался поднять один и засунуть внутрь. Чемодан немного оторвался от земли и… снова рухнул с таким грохотом, словно и не чемодан вовсе, а булыжник с двух человек размером.

Вархар усмехнулся:

– В вашем мире мужики что, чисто для красоты? Или еще чтобы дети были? Или чтобы ванну не принимать? Теперь я понимаю, почему вы не моетесь. Должны же бабы вас хоть по запаху отличать.

Наконец водителя все‑таки пробрало, и он проявил эмоции. Надулся как индюк, возмущенно запыхтел выдающимся носом, набрал в грудь побольше воздуха для достойного ответа… Но Вархар одной рукой закрыл ему рот, а другой играючи закинул чемоданы в грузовой отсек автобуса и небрежно захлопнул крышку. Водитель все еще собирался высказаться – между пальцами Вархара то и дело прорывалось его негодующее шипение. Но скандр очень спокойно предупредил:

– Скажешь хоть слово, поедешь там же, с чемоданами.

Водитель сглотнул, выдохнул, плотно сомкнул челюсти и побежал на свое место. Теперь я поняла, почему он такой неразговорчивый. Умеет ли Вархар водить автобус, шофер не задумывался. Обещание скандра придало ему и ускорения, и веры в таланты начальника.

Уже через пару минут мы ехали к академическим воротам, и меня, как обычно в дороге, сморило… Я положила голову на плечо Вархара и уснула как младенец.

* * *

Я успела привыкнуть к тому, что в последние недели пробуждалась не иначе как от грохота или вопля. Все‑таки живу с Вархаром, а уж он‑то всегда найдет, что разрушить и кого впечатлить своей молодецкой удалью.

Кто‑то вопил высоким мужским голосом:

– Это был мой любимый куст сирени! Где я теперь найду новую бирюзовую сирень! Там же почти каждый цветок был пятилепестковым. И можно было загадать желание, чтобы вы оказались сном!

Послышался звучный ЧПОК и невозмутимый возглас Вархара:

– Держи свой любимый куст. Любуйся. Для хорошего сальфа ничего не жалко.

Собеседник скандра издал душераздирающий вздох. До меня донесся треск, глухой звук падения тела, и приторный медовый запах цветочного нектара просочился в автобус.

– Мне срочно нужно внушить себе, что все нормально! – взвизгнул «хороший сальф».

– Зачем такие сложности? – спросил Вархар. – Все нормально, дружище? – от его зычного баритона вздрогнула даже я, хотя нас надежно разделяли толстые бронзовые стены автобуса.

В следующую секунду дверь отъехала в сторону, и Вархар подал мне руку. Не дожидаясь ответного жеста, взял за талию и поставил на землю. Я опять подивилась тому, что любимый, при всей своей разрушительной силе, ни разу не оставил на мне даже малюсенького синячка.

Сладко‑пряный, очень насыщенный цветочный аромат ударил в нос, заполнил грудь до отказа, даже голова пошла кругом. Казалось, я в цветочной лавке, посреди сотен букетов, вот только выбежать и продышаться не было ни единого шанса.

Розоватое здание Академии Внушения и Наваждения мало отличалось от здания нашей родной Академии. Та же рыцарская крепость с башенками и арками, те же мощеные дорожки между корпусами, те же садики с клумбами. Однако с каждого балкона свисали ажурные бронзовые завитушки, каждую дверь оплетало металлическое кружево, а на каждой крыше толпились скульптуры. Бронзовые джентльмены в таких узких рубашках, что казалось – подними они руки, и разойдутся все швы, задумчиво взирали на лиловую линию горизонта. Позы, в которых застыли статуи, повторил бы далеко не всякий гимнаст. Рядом с йогами‑дэнди, в таких же невероятных позах, пристроились бронзовые девы в вечерних платьях. Достаточно закрытых, чтобы нафантазировать подобности, и довольно открытых, чтобы показать достоинства фигуры. На отрешенных лицах красавиц отражались следы глубоких раздумий.

– Видишь, Оленька, – Вархар ткнул пальцем в статуи, – тут даже скульптурам приходится несладко. Эк их раскорячило! А какие у них страдальческие лица!

– Философские лица, позвольте вас поправить! – возмутился уже знакомый мне высокий мужской голос. Я не сразу сообразила – откуда он вещает.

Огляделась по сторонам – никого, водитель так и не вылез из кабины, похоже, опасался мести Вархара, посмотрела наверх – никого.

И лишь после оглушительного треска стало ясно, что источник звука – под землей.

Вернее, не так – в яме, которую почти полностью скрывала от меня мощная фигура Вархара. Я обогнула скандра и застала очередную уморительную картину.

В огромной яме лежал сальф, и уместилось бы еще трое существ его комплекции. В руках он судорожно сжимал ветки сирени. Определить цвет одежды незнакомца не представлялось возможным – земля облепила ее со всех сторон, высыпалась из карманов и складок. Но покрой наряда сальфа после костюмов лекторов и студентов родной Академии казался, мягко говоря, непривычным.

На незнакомце была свободная шелковая рубашка и кожаные брюки. Кожаная жилетка частично сидела на его правом ухе. Длинные, густые волосы, собранные в высокий хвост, когда‑то, видимо, поражали снежной белизной. Теперь в них корнями вплетался куст сирени.

Сальф уставился на Вархара немигающим изумрудным взглядом – в нем отражался ну просто суеверный ужас. Наконец собрав все свое скромное мужество, он спросил:

– Позвольте поинтересоваться, а вы к нам надолго?

– Да что ж такое‑то! – совершенно искренне возмутился Вархар. – Спрашивают, можно ли поинтересоваться, и, не дождавшись моего разрешения, интересуются! Ну и грубияны тут!

Сальф истерично вздрогнул и попытался выбраться наружу, но только провалился еще глубже.

– Ну что ж за день‑то? – заныл он, воздев глаза к небу. – Утром ректор потребовал, чтобы я встречал каких‑то варваров из Академии Войны и Мира. А тут вы…

Внезапно во взгляде незнакомца появилась осмысленность. Он дернулся назад, словно пытался расширить яму и отползти подальше, и, заикаясь на каждом слове, произнес:

– П‑позвольте п‑поинтересоваться, а это не вы, с‑случайно, г‑гости из Академии В‑войны и м‑мира?

– Ты смотри – он опять! – возмутился Вархар, уперев руки в боки. – Не дает позволить и интересуется. У вас все такие или только ты, болезный? – с жалостью в голосе уточнил скандр, присев на корточки.

– У нас‑то? – растерянно начал сальф, кажется, не очень понимая сути вопроса. – У нас вообще разные… Наверное… возможно. А что вы имели в виду? Простите, я не понял.

– Видишь? Они со своим внушением совсем сбрендили, – поставил диагноз новому знакомому Вархар. – Да чего ж ты копаешься? Хочешь яму побольше вырыть, что ли? Или зажил вампирской жизнью? Мне любимая женщина показала все эти сериалы. Где мужики обожают спать в грязи и в земле. Особо продвинутые – на кладбище. Антураж такой любят. Усыпляющее карканье ворон, сторож так и норовит съездить лопатой по башке. Сверху временами падают гробы со свежими покойничками… Романтика… В моем племени таких называют грязнулями и психами. А вот в некоторых других – вампирами. А еще они кровь пьют. Ты пьешь кровь?

– Жена считает, что пью, – раздалось из недр земных.

Вархар схватил сальфа за руку и рывком вытащил из ямы.

Не ожидавший от скандра такой скорости и милости, незнакомец пошатнулся и едва не свалился обратно. Суматошно схватился за плечо нашего шофера – тот наконец‑то покинул кабину и замер соляным столбом. Ни один мускул не дрогнул на лице водителя, когда на него опустилась рука сальфа, по самое плечо перемазанная в черноземе. Увы! Сальф не удержал равновесие, снова пошатнулся и начал заваливаться на шофера всем телом. Тот покосился на бедолагу с изрядной долей осуждения и раздраженно заявил:

– Да что же тут за невоспитанные существа! То лапают, то обнимаются. Я вас не знаю. Но обнимать меня могут только мои жены.

– Позвольте полюбопытствовать – а у вас их несколько? – От удивления сальф даже принял вертикальное положение и вытянулся струной.

– Ну что же тут за порядки? – возмутился уже в сторону Вархара шофер, рубанул рукой по воздуху, бешено зыркнул, и ноздри его начали раздуваться. Впервые за наше знакомство водитель стал похож не на робота‑кавказца, а просто на кавказца. – Мало того, что я не разрешал любопытствовать, так еще и вопросы интимные задают. А сколько раз у нас бывает секс, тебе не интересно? В каких позах?

Сальф вновь покачнулся, и я уже начала опасаться, что яма станет ему вторым домом. Даже дернулась помочь. Но в этот момент сбоку послышался высокий, мелодичный голос, и бедолага расправил плечи, мгновенно обретя устойчивость.

– Дорогие гости из Академии Войны и Мира! Позвольте поприветствовать вас и проводить до места жительства.

Мы обернулись и увидели очередного сальфа. Светло‑голубые глаза его нервно бегали, на красивом лице с утонченными чертами застыло странное выражение. То ли страха, то ли растерянности. Сальф даже рот приоткрыл, и Вархар, конечно же, не мог это не прокомментировать.

– Рот закрой, молния залетит, – предупредил он с ухмылкой аллигатора на охоте.

Звон зубов сальфа, наверное, донесся до нашей родной Академии. Уверена, там сразу поняли, что Вархар прибыл на место. Сальф улыбнулся плотно сжатыми губами и процедил:

– Позвольте представиться. Меня зовут Гвендолайн Эйр. Я проректор здесь. Для вас просто Гвенд. Меня почти все так зовут.

– Вы вообще когда‑нибудь интересуетесь – позволяют вам что‑то или нет? – хохотнул Вархар. – Или это так, словесный водоворот… ой, мордоворот… Тьфу ты, оборот!

– Н‑наверное, оборот, – вконец растерялся Гвенд. – Так я покажу вам жилье?

– Третий корпус, пятое общежитие, комната двести или четыреста пять? Или что‑то вроде этого?

Пока Вархар перечислял, брови Гвенда медленно ползли на лоб, на лице застыло выражение суеверного ужаса. Оно почти не сходило с лиц внушателей с того самого момента, как Вархар покинул академический автобус. У первого сальфа, любителя сирени, начался нервный тик – под обоими глазами. Позже я вывела закономерность – в присутствии скандров абсолютно любого сальфа неизбежно поражают тик и икота.

Еще недавно увиденное и услышанное произвело бы на меня ну просто неизгладимое впечатление. Только не теперь. Я настолько привыкла к выходкам Вархара, скандров вообще, да и других варваров из родной Академии, что даже не удивлялась. Вернее, удивлялась. Но только тому, что пока еще ничего по‑настоящему катастрофического не случилось.

– Не дрейфь! – Вархар хлопнул Гвенда рукой по плечу, и тот пошатнулся. На его белоснежном пиджаке остался четкий земляной отпечаток – все пять пальцев скандра.

Гвенд грустно посмотрел на новое украшение своего костюма, Вархар пожал плечами и «утешил»:

– Да ладно тебе! Подумаешь! Скажешь – это такой знак отличия, типа погон… Короче! Говори номер комнаты. Сам найду.

– А‑а‑а… откуда вы так хорошо все знаете? – потрясенно промямлил Гвенд, а любитель сирени только нервно икнул.

– Спокойно! – Вархар попытался приободрить Гвенда ударом по другому плечу, и теперь на пиджаке проректора стало одним земляным погоном больше. – Был я здесь. Лет сто назад. По обмену.

– А‑а‑а! Да‑да! – На лице Гвенда отразилось обреченное понимание. – Я тогда еще в аспирантуре учился. Помню, четыре корпуса закрыли на ремонт… Говорили ураган… м‑м‑м… В‑в‑вархар? Я думал, это типа урагана «Катрина» в Зейлендии…

– Ураган Вархар, – гоготнул скандр. – А что? Мне нравится. Комната какая?

– Д‑двести д‑двадцать т‑три, – заикаясь, ответил Гвенд. Душераздирающе вздохнул и с плохо скрытым сожалением добавил: – Там как раз недавно все отремонтировали. И новую мебель поставили.

– Пошли, Оленька, – как ни в чем не бывало, предложил Вархар. Легким движением руки открыл грузовой отсек автобуса, вытащил чемоданы и уверенно зашагал влево, по розовой брусчатке непривычно ровной дороги. Я послушно последовала за своим варваром, мимо идеально круглых кустов пихты – наши садовники так деревья никогда не выстригали.