Читать книгу "Убить нельзя научить. Заговор внушателей"

* * *

Не только Гвенд, но и я сама понимала – если Вархар расстроится, что меня нет рядом, одним выкорчеванным кустом сирени не обойдется.

Однажды в пылу ссоры я отправилась ночевать к Сласе. Наутро садовники вывозили из академических двориков гору переломанных деревьев. Петр Первый построил бы из нее не один флот, а как минимум три.

Как защитница природы, я не могла расстроить Вархара. Жалко было зверушек и растения. Не говоря уже про котов. В нашу последнюю ссору я заперлась на кухне и не выходила оттуда несколько часов. Выскочила наружу, не выдержав долгого истошного мяуканья. Чтобы отвлечься от горестных раздумий, Вархар помыл шампунем для придания объема и шелковистости десятка три академических котов. Передо мной выстроился взвод пушистых комочков, до которых персам так же далеко, как лысым сфинксам до персов. Шерсть их сияла так, что сами зверушки отчаянно жмурились.

– Не забудь, что ты в нашем распоряжении. Далеко не уходи. И не отъезжай, – через плечо бросил Вархар шоферу и для верности пригрозил пальцем.

– А может, вам помыться? – неосторожно предложил Гвенд водителю, наморщив тонкий нос.

– Да вы сговорились! – уже почти зарычал шофер. Послышался звонкий чих, сморкание и снова чих.

Я обернулась. Возмущенный водитель, окончательно сбросивший маску робота, в лучших традициях Тарзана бил себя кулаками в грудь. И пепел с его одежды летел прямиком на злосчастного проректора Гвенда. Тот усиленно пытался увернуться. Но ветер выступил на стороне водителя – и вскоре почти весь пепел перекочевал на голову сальфа. Бедолага еще не знал, что посыпать ему голову пеплом станет любимой забавой не только нашего шофера, но и Вархара. И слава Богу, что не знал! Должны же быть у Гвенда хоть несколько часов счастья!

* * *

Вблизи здание Академии показалось мне слишком уж розовым.

Вархар притормозил у двери одного из корпусов. Сплошь усыпанная кружевными металлическими цветами, она напоминала вертикальную клумбу. С козырька свисал такой же плющ, а сверху на нем гордо восседали несколько бронзовых птиц, отдаленно похожих на голубей. Их высокие хохолки доставали почти до окон второго этажа. «Какие же они тонкие и непрочные», – мелькнуло в голове.

Поставив чемоданы, Вархар поддел ручку мизинцем и легонько дернул. Дверь распахнулась, ударилась о ближайшую стену и повисла на одной петле. Ручка со звоном покатилась прочь по брусчатой дороге.

Проворчав себе под нос, что постройки до сих пор не укрепили как положено, Вархар взял чемоданы и рванул вперед.

Холл внушателей походил на холл родной Академии так же, как обычная подушка на подушку с рюшами, аппликациями, кружевами и бантиками. Вроде бы все то же самое, но чего‑то явно слишком много.

На стенах, под самым потолком, висели изящные плафоны в виде цветов. Двери в комнаты, как и входную, украшали металлические кружева с разными узорами. Они походили то на паутину, то на египетские иероглифы, то на цветы, то на диковинных зверей.

Второй этаж ничем не отличался от первого, только по коридору одиноко бродил смурной черногривый истл в белоснежной рубашке и черных брюках со стрелками. Бакенбарды его были выбриты подчистую, а грива острижена так, что от нее осталась лишь короткая шапка волос. Да‑а‑а. Это тебе не наша Академия, где люди‑львы гордились косматыми гривами, кустистыми бакенбардами и клыкастыми улыбками.

Парень то и дело останавливался возле одной из дверей и что‑то бормотал себе под нос.

– Зачеты? – поинтересовался Вархар, как только мы поравнялись с бедолагой.

– Девушка, – простонал истл, подняв на скандра печальные темно‑карие глаза. – Заперлась в комнате и не пускает. А я так хотел извиниться.

– За что? – Интерес Вархара заметно вырос: он остановился и пытливо воззрился на студента.

– Чавкал на встрече с ее родителями. Слишком много ел. Не сказал матери комплимент. Эх! Да всего и не перечислишь!

Трудно передать то, как менялось лицо Вархара по мере рассказа студента. Вначале брови скандра полезли на лоб, затем к их променаду присоединились глаза, а после отвалилась челюсть.

С трудом вернув ее на место и даже поправив рукой, Вархар уточнил:

– Ты не шутишь?

– Нет, – тяжело вздохнул парень. – Если бы… Она сказала, что я вел себя как вандал. А самое худшее знаете что?

Вархар замотал головой с таким видом, что стало предельно ясно – он даже предположить не мог, что плохого в вандалах.

– Она сказала, что родители запретили нам видеться.

– Тоже мне, проблема! Где ее родители?

– В соседнем мире, – быстро ответил истл.

Вархар расхохотался, подошел к двери, легонько подтолкнул ее плечом и так же, словно бы невзначай, дернул на себя. Раздался жалобный скрип, и бронзовый прямоугольник толщиной, правда, всего в две ладони, слетел с петель. Парень успел отскочить, и дверь приземлилась на каменные плиты пола, недолго сердито подребезжала, но под тяжелым взглядом Вархара сразу затихла.

Я уже привыкла, что вещи понимали угрозы Вархара без слов и почти на любом расстоянии. И ничему не удивлялась.

Не поразилась бы даже, услышав историю о том, как скандры подходили к городам, гневно зыркали на ворота, и те, трепеща от страха, гостеприимно распахивались сами.

Не прошло и секунды, как из комнаты выскочила разъяренная темно‑русая мрагулка с глубокими серыми глазами и носом‑уточкой. Девушка, гораздо более изящная, чем те, к которым я привыкла, неслась ураганом. Схватила парня за плечи и встряхнула так, что даже Вархар удивился.

– И ты говоришь, что не варвар? Не вандал? – взвизгнула она.

– Я? Не‑ет! – робко улыбнулся парень. – А вот он – да! – и кивнул в сторону моего жениха. Скандр загоготал громче, обнял меня и повел дальше, в нашу новую квартиру. Слава Богу, временную.

Вархар остановился возле одной из дверей – ее испещряли металлические языки пламени. Похоже, ориентировался по рисунку – других указаний на номер комнаты я не заметила.

Приложив руку к замку, скандр дождался визгливого щелчка, и дверь распахнулась.

Мы вошли внутрь, Вархар издал громкий стон и выронил чемоданы.

Они приземлились с таким грохотом, что несколько соседних дверей с тихим скрипом торопливо приоткрылись. Думаю, владельцы дверей оценивали – это уже второе пришествие варваров или только Апокалипсис?

Не знаю, что именно так расстроило Вархара.

Возможно, розовый балдахин над кроватью, весь расшитый кружевами и рюшами. На нем застыли сотни тюлевых бабочек, размером с ладонь, и крылья их пронизывали золотистые нити.

Наверное, Вархар не оценил кружевные шторы с алыми маками. Или даже рабочие столы сложной формы, похожей на волну с ажурными ножками и тончайшими узорами по краям столешницы.

Вероятно, скандру не пришлись по душе кресла и стулья, испещренные таким же орнаментом. На их спинках сидели расшитые все теми же кружевами фигурки птиц, очередные бабочки и даже пухлощекие куклы‑купидоны с сердечками в руках.

Возможно, Вархара немножко смутило то, что вся мебель была из розового дерева – не по названию, по цвету.

Кажется, его также не привел в восторг паркет, разрисованный огромными красными тюльпанами, и лампы в виде этих самых тюльпанов на столах и по всем стенам.

Но когда скандр зашел на кухню, его стон напомнил крик самца касатки в брачный период.

Я сразу поняла в чем дело. Холодильник был всего‑навсего вдвое больше Вархара, в духовку мог влезть только кролик. Кабана пришлось бы резать пополам. Не говоря уже о микроволновке. Чтобы разогреть там бургуза, его потребовалось бы разделать аж на четыре части!

Да и сам кухонный стол выглядел подозрительно тонким. Ну как тонким? Всего лишь в две ладони! А ведь Вархар однажды, с досады, легким ударом кулака расколол пополам наш, вернее, мой. Тогда скандр никак не мог вспомнить имя одного из своих студентов, чего не случалось, по его собственным заверениям, уже лет сто. В прямом смысле слова.

Но самый громкий стон издал Вархар, когда не смог оторвать от игрушечного чайника, намертво вделанного в столешницу… бабу. Куклу нарядили в сарафан цвета фуксии, с кружевами и рюшами везде, где можно и даже… хм… там, где нельзя. Русую голову ее венчал кокошник, усыпанный блестками, как зимняя улица – снегом. Даже мне захотелось сощуриться.

Вархар несколько минут кружил возле фигурки, как ворон вокруг добычи. Потом схватил, дернул и… ничего. Стол приподнялся над полом вместе с куклой. Когда во взгляде Вархара полыхнуло возмущение, я подскочила к окну и пошире распахнула ставни. Фуф. Успела. Хотя бы стекла спасла!

Вархар издал рев раненого мамонта. Схватил стол и отправил в окно. Оттуда послышался треск, грохот и дикое мяуканье. Думаю, местные коты тоже еще помнили Вархара – скорее всего зверушки передавали легенды о нем из поколения в поколение. В их нечленораздельных криках так и слышалось:

– Мяуон мяувернулся… Мяужас…

К окну грустно прислонились тонкие ветки ближайших деревьев, перебитые столом. Тот срикошетил о соседнее здание и полетел куда‑то в сторону. Я проследила за стремительным полетом.

Стол перемахнул через дальний корпус и повис на башне, на голове мускулистого джентльмена. Бронзовый мужчина стоял на одной ноге прямо на башенном шпиле, а другую поднял вверх, как девушки из группы поддержки. Раньше на голове статуи красовалась элегантная шляпа. Но она совершенно не сочеталась ни с тогой, похожей на римскую, ни с сандалиями, похожими на греческие, ни тем более – с позой, похожей на йоговскую. Зато теперь шляпу полностью скрыл стол, и баба на нем улыбчиво подмигивала прохожим.

Кажется, радости ее не было предела. Еще бы! И от Вархара далеко и у всех на виду.

Я уже почти вышла из ступора и намеревалась примерно отчитать скандра. Только въехал и сразу крушит уютное гнездышко! Ну и что, что квартира похожа на домик для куклы Барби? И в сараях живут!

Хотя что‑то подсказывало мне, что Вархар как раз предпочел бы самый захудалый сарай местному розово‑ванильному безобразию.

Я уже открыла рот, чтобы излить на скандра всю силу воспитательной беседы, а попросту пригрозить ему воздержанием, если не утихомирится.

Пока это был самый надежный способ воздействия. Кроме ночевки у подруги, конечно. Но желание резко отпало.

– Ничего‑ничего! Нам давно требовался флюгер, – успокаивал кого‑то во дворе Гвенд. – Я понял, что стол и статуя оплавились и прилипли друг к другу. Зато что‑то новенькое в архитектуре. Не переживайте так. Остальным внушим, что это такое новомодное украшение. Кто не поверит – внушим дважды. Если расплавятся мозги, внушим, что так и было. Да, и родственникам тоже.

От возмущения у меня слова застряли в горле. Я открывала рот, но выдавить ничего путного не выходило. Вот тебе и раз! Ничего себе галантные и интеллигентные «внушатели» в белом! Чужими мозгами распоряжаются как мешками с картошкой!

– Ты поняла, какие мы добрые? – прокомментировал мое потрясенное лицо Вархар. – Мы мозги не плавим. Никогда! – Он гордо вскинул голову и бровь с родинками тоже. – Мы даем легкую встряску… У вас она называется потрясение мозга. Ой, сотрясение, конечно, сотрясение.

– А как же мои ромашки? – раздался истеричный мужской возглас за окном. – На них упали ветки деревьев, осыпалась листва, и приземлились коты…

Видимо, обладателя этого голоса и успокаивал Гвенд. Вархар принялся за ревизию холодильника, а я выглянула наружу. Женское любопытство, как же без него.

Под окном стоял изящный истл. Я даже не думала, что расу людей‑львов можно довести до такого состояния.

Его грива была выбрита так, что теперь ничем не отличалась от обычной человеческой шевелюры. Расчесанный, уложенный и обильно покрытый лаком хвост на затылке напоминал прическу подиумной модели перед выходом. На мускулистой, но непривычно стройной фигуре как влитой сидел зеленый бархатный пиджак с кружевными манжетами и воротом. Я начинала всерьез опасаться, что и аудитории тут тоже сплошь драпированы кружевами и рюшами. На партах нет места для студенческих тетрадей из‑за купидонов, птиц и сердечек, а лабораторные установки слепят мириадами пайеток. Должно быть, ребята занимаются в черных очках.

Бархатные брюки истла выглядели слишком короткими – между ними и ботинками из крокодиловой кожи нескромно выглядывали скромные носки.

Что‑то нежно‑бежевое и, конечно же, с кружавчиками. Да‑а‑а. Тяжело тут пришлось Вархару в его прошлый визит.

И вот стоило мне так подумать, скандр вихрем вылетел из кухни и надрывно прокричал:

– Ольга! Ты представляешь, из всех блюд только половина мясные! Да они с ума посходили! Я жрать траву не буду! Слышал от женщин твоей Зейлендии, что все мужики типа козлы… Но не думал, что заблуждение докатилось и до этих краев.

С этими словами Вархар помчался к окну с целой горой пластиковых емкостей в руках. И прежде чем я успела его остановить, выкрикнуть хотя бы одно возражение, с размаху выбросил «траву» наружу. И все бы ничего, но несколько полупрозрачных коробочек приоткрылись в полете.

Теперь я поняла значение слова – вешать лапшу на уши. Несмотря на возмущение от столь вопиющего разбазаривания еды, смех так и рвался из горла.

Зеленая, розовая и белая лапша обильно повисла на ушах, прическах и плечах истла с Гвендом.

Спутник проректора поднял голову, увидел Вархара, покачнулся и простонал:

– Господи! За какие грехи?! Он вернулся…

Истл воздел очи к небу и, не дождавшись ответа, упал в обморок.

– У нас народ… э‑э‑э… чувствительный… к макаронам… – растерянно промямлил Гвенд. Закинул истла себе на плечи и потащил куда‑то в сторону.

– Да погоди ты! – Вархар перегнулся из окна и дернул за пиджак истла. В его руке осталась… сверкающая всеми цветами радуги муха‑брошь, разумеется, вместе с куском ткани. – Ой, – улыбнулся Вархар Гвенду, и на лице проректора отразилась гримаса неподдельного ужаса. – Я думал, муха села.

Истл приоткрыл глаза, посмотрел на плечо – из огромной дыры в бархате торчали куски розовой шелковой подкладки – и снова упал в обморок.

– Видишь! – ткнул пальцем в понурую фигуру Гвенда Вархар. – Это они только внушили себе, что устойчивы к стрессу. Слюнтяи.

Если бы не речь сальфа о поджарке мозгов, я не преминула бы возмутиться очередным вандализмом скандра. Как минимум объяснить, что принимающую сторону нужно постепенно погружать в прелести варварской жизни. Чтобы не побросали манатки и не сбежали с насиженных мест куда глаза глядят. Кто ж тогда руководить Академией останется? Но после рассуждений Гвенда у меня отпало всякое желание отчитывать Вархара.

Теперь я понимала, почему любимый так не хотел сюда ехать, и даже немного устыдилась собственного упрямства.

Настолько ближе и понятнее казался мне Вархар с его варварским благородством и понятиями о чести, чем утонченные поганцы с трусливой и подлой моралью, что рылись в чужих мозгах, как в собственном кармане!

Что ж… мой скандр научит их уважать чужие мозги. Он педагог от бога, правда, вопрос от какого. Боюсь, что от какого‑нибудь дикого бога‑воителя.

Потом попробую утихомирить Вархара. Когда наестся. Судя по всему, скандр уже не надеялся, что ему удастся это сделать.

И, конечно же, Вархара ждет долгая лекция о том, что нельзя выбрасывать еду. Даже «траву». Даже макароны.

Правда, им немедленно нашлось применение. Над головами Гвенда с истлом закружила пестрая стая птиц, ловко склевывая лапшу.

Проректор неловко отмахивался, прыгал из стороны в сторону, но голодные пернатые не отставали, роняя белые кляксы. Зато когда Гвенд добрался до желанной двери корпуса, макарон на нем уже почти не осталось. Из прически топорщились во все стороны «петухи» – птицы не очень‑то церемонились, не знали, с каким уважаемым внушателем имеют дело. Необразованные животные, что с них возьмешь. Из пиджака Гвенда торчали нитки – по той же причине. Хотя после земляных «погон» этот ненавязчивый дизайн уже не так бросался в глаза.

Зато снимать с ушей и голов лапшу ни проректору, ни истлу больше не требовалось.

Глава 4. Основы воспитания варваров

Вархар чуял, что после обеда его ждет головомойка.

Ел нарочито медленно – с чувством, с толком, с расстановкой. То и дело подсовывал мне лакомые кусочки, подливал чаю, сладко улыбался и ласково говорил:

– Оленька. Ты же понимаешь, дорогая, как важно мужчине нормально поесть. Посмотри, что сделала лапша и трава с местными. Разве они похожи на мужиков? То мух на себя цепляют. То с сиренью обнимаются…

Я улыбалась и кивала, как обычно перед тем, как задать Вархару жару. И он жевал помедленней, осознавая, что расплаты не избежать.

Когда на тарелке скандра осталась лишь куча костей, а двухлитровая кружка опустела в третий раз, я тихо и вкрадчиво сообщила:

– Вархар. А ты не думаешь, что обменять нас на франтов‑мигрантов в родной Академии можно без большого количества жертв? И мне не нравится обедать на письменном столе! А еще мне не нравится, когда еда летит в окно!

– Оленька, – почти елейным голоском произнес жених. – Ну ты же сама чуть не ослепла от кокошника этой… этой… бабы. А как же голодные птички? Ты видела, как они оценили местную бурду?

– Кокошник можно снять. А бабу, в крайнем случае, чем‑то накрыть, – парировала я. – Птичек покормить крошками или крупой. И раз тебе так не нравится наше новое жилище, на кровати буду спать я. А тебя поселю на диване, в рабочей комнате.

Вархар мгновенно смекнул, чем это грозит, и нежно так поинтересовался:

– Тебе совсем‑совсем не жалко местную живность? Котов из родной Академии помнишь?

– Ничего, – ухмыльнулась я. – Мыться полезно. Это еще Парацельс установил. Избавляет от паразитов, знаешь ли…

– Пара чего он там установил? – хмыкнул в ответ Вархар. – Пару раз прицелился? От паразитов, Оленька, избавляет своевременное нашествие варваров, – скандр многозначительно поднял палец вверх. – Все паразиты моментально становятся порядочными членами общества. Волшебство меча и орала… Про меч ты знаешь. Наши оралы слышала.

– Не уводи разговор в сторону, – с трудом сдерживая хихиканье, пожурила я Вархара. Кто‑кто, а уж он‑то отлично умел переключить внимание на что‑то незначительное, расшутиться так, чтобы собеседник совершенно забыл, о чем шла речь. – Что это за вандализм? Чем тебе сирень помешала?

– Да я просто подумал… зачем бедному деревцу расти в такой сухой и неплодородной почве… и решил ему помочь, – Вархар посмотрел на меня самым ласковым из своих взглядов и даже попытался взять за руку.

– Стоп! – скомандовала я, и скандр замер на полужесте, удерживая ладонь на весу, в сантиметре от моей. После месяца жизни с Вархаром генеральские команды получались без усилий. – Давай сначала договоримся.

– О чем, Оленька? – он поднял бровь с родинками и хитро прищурился.

– О том, что разрушения не превысят допустимые пределы. Сегодня ты свою дозу уже превысил, норму уже перевыполнил, – предупредила я. – И зачем ты портишь им одежду?

Вархар просто задохнулся картинным возмущением:

– Как ты можешь называть ЭТО одеждой, Оленька? Это же… это же… – Не найдя нужного эпитета – «в гостях» у внушателей эта беда случалась с Вархаром все чаще и чаще – скандр не растерялся: – В такой одежде только бабы ходят.

Я неторопливо поднялась из‑за письменного стола, который он принес на кухню взамен новоиспеченному флюгеру на статуе. Стремительно подскочила к жениху, на полную катушку используя эффект неожиданности, как советовала Свангильда, жена Генерала. Как только мы с Вархаром съехались, она неделю давала мне мастер‑классы по жизни с воинственным варваром. Теперь, когда любимый сидел, а я стояла, наши лица были почти вровень, и распекать его казалось намного приятней и удобней. Я подбоченилась и расставила ноги на ширину плеч.