Текст книги "Восставшая Луна"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vosstavshaya-luna-186486.jpg)
Автор книги: Йен Макдональд
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Они сидят в своей кабинке в «Эль гато энкантадо», на высоковатых сиденьях, потягивают орчату. Они такие разные.
Робсон – коричневый, жилистый, уверенный в себе; любит спорт и движение, точно знает, на что способно его тело.
Хайдер – бледный, робкий; любит истории и музыку, возможностей своего тела не знает и не понимает, что с ним происходит.
Они не разлей вода.
Цзяньюй подводит к кабинке женщину в запыленной рабочей одежде.
– Покажи ей ту штуку, – он указывает на Робсона.
– Какую штуку?
– С картами.
По «Эль гато энкантадо» быстро прошел слух, что парень с крутым причесоном умеет еще и показывать карточные фокусы. Робсон достает из кармана шорт половину колоды, тасует одной рукой. Обычно этого достаточно, чтобы произвести впечатление, но Цзяньюй кивает: давай еще. Робсон приноровился показывать фокусы с половиной колоды. Другую он отдал другу, в другом городе – городе, которого больше не существует: он превратился в шлак в пыли Океана Бурь. В другой жизни, которой больше нет, – рубаки изрезали ее клинками на мелкие кусочки.
Он покажет простой фокус с силой тяжести. Быстрый, ловкий и неизменно вводящий в заблуждение зрителей. Продемонстрируй колоду, переверни, обрати внимание на карту – «тяжелую» карту – и несколько раз сними. Перемести «тяжелую» карту в нижнюю часть колоды. Выровняй. Он вкладывает «тяжелую» карту под верхнюю, разворачивает колоду веером. Сила тяжести делает так, что «тяжелая» карта оказывается внизу.
Это дело двух, может, трех секунд. Трюк в трюке готов. Все прочее – подача: представление, болтовня, маскировка. Трюковый трюк трюкачества состоит в том, что жертва всегда смотрит не туда, куда надо.
– Ладно, теперь прикоснись к карте. Любой, какой захочешь.
Колода Робсона выглядит неряшливо, уголки обтрепались, и наблюдается перевес в сторону карточной аристократии: много старшей масти, бубновой и червовой. Так ему повезло при разделении. Дариусу Маккензи, где бы он ни находился, достались младшие трефы.
– А теперь я покажу тебе эту карту, – не переставая болтать, Робсон делит колоду, выравнивает две половинки и подсовывает «тяжелую» карту под выбранную. Показывает пылевичке половину колоды с «тяжелой» картой внизу. – Посмотри на эту карту пять секунд. Мне надо, чтобы ты смотрела пять секунд, потому что за это время карта отпечатывается на сетчатке глаза. А я собираюсь считать ее именно с сетчатки. Готова?
Может, эта женщина – закаленный вакуумом, загорелый от радиации ветеран, но она кивает, неуверенно и нервно. Все это – часть трюка: подача. Робсон опять собирает колоду и смотрит ей в глаза. Раз, два, три, четыре, пять.
– Я читаю по твоим глазам: это бубновая королева, – говорит он.
Разумеется, бубновая королева.
– Разве это не круть? – говорит Цзяньюй. – Ну, круть же, правда?
– Как ты это делаешь? – спрашивает пылевичка.
– Первое правило магии, – отвечает Хайдер, – никогда не спрашивай фокусника, в чем суть его трюка.
Пылевичка присылает им две орчаты и печенье. Два друга едят, пьют и болтают неуклюжими тощими ногами.
Глава седьмая
Алексия никогда раньше не видела заббалина. И вот перед ее дверью стоит отряд, и одна из них, молодая женщина в мешковатых шортах цвета хаки, тяжелых ботинках и майке без рукавов, вскидывает руку.
– Тебе туда нельзя.
– Это моя квартира.
У заббалинки копна дредов, лент и бус, вплетенных между локонами, убранных с лица и скрепленных заколкой. Тонкие браслеты на руках, бусы – все покачивается туда-сюда. Фамильяр – череп, усыпанный драгоценными камнями.
– Там небезопасно, амига. Там зараза.
– Чего? – изумленно переспрашивает Алексия, а потом еще один заббалин – по-лунному высокий юноша в таком же разбойничьем наряде – появляется в дверях, ведущих на ее балкон, катя перед собой тележку с электродвигателем. Его фамильяр – череп, утыканный длинными шипами.
– Теперь все чисто.
– Какого хрена вы делали в моей квартире… – начинает Алексия и внезапно видит, что лежит в тележке. Птички, сотни птичек, жестких и твердых как пули. С ярким зелено-золотым оперением, с красными пятнышками.
– Вы убили попугаев! – кричит Алексия.
Отряд из четверых заббалинов искренне не понимает, в чем проблема.
– Таковы правила, сеньора, – говорит парень с тележкой.
– Неконтролируемое присвоение ресурсов, – уточняет заббалинка с дредами.
– На нас давили, велели с этим делом покончить, – признается третий, очень темнокожий, неопределенного пола, с искусственными шрамами вдоль рук и под глазами. Его фамильяр – пламенеющий череп.
Наверное, заббалины просто любят черепа.
– Пожалуйста, отойдите, – просит четвертый заббалин – средних лет, с выбеленными радиацией проплешинами в рыжей шевелюре и черными пятнами свежих меланом посреди россыпи веснушек. Он открывает титановый контейнер. Комнату окутывает туман, который затем сгущается. Дымок клубится над его головой и вливается в контейнер. – У нас у всех есть иммунные коды, но время от времени происходит программный сбой. Убить не убьет, но зашибись как больно. – Он закрывает крышку над бурлящей и шипящей черной жидкостью. Это не дым. Это боты. Заббалины выследили попугаев с помощью тысячи дронов-охотников размером с мошек.
– Счастливого вам дня, сеньора, – говорит девушка с дредами. Заббалины весело уходят по улице.
– Птички! – кричит Алексия, оставшись в одиночестве в своей квартирке. – Птички!
Она находит в холодильнике подпорченные фрукты и выставляет на балкон. Сидит и пьет чай, не сводя глаз с переспелой гуавы. Но среди контрфорсов не мелькает яркий цвет, краем глаза она не замечает трепыхания крыльев, и в воздухе не слышен щебет.
– Ублюдки, – говорит Алексия Корта.
Кое-что Алексия заимствует у заббалинов: их стиль. Принтер выплевывает новые вещи в лоток. Как здорово скинуть с себя все эти вычурные и тесные шмотки в стиле 1940-х, которые она вынуждена носить, будучи Железной Рукой. Шорты, ботинки, майка, не слишком облегающая. Такое она носила дома, когда была Королевой Труб.
А еще это прекрасная маскировка.
«УЛА выпустила рекомендацию не подниматься выше семидесятого уровня», – говорит Манинью, пока Алексия ждет, когда все пассажиры выйдут из лифта. На нее косятся, когда она входит в кабину. Стиль заббалинов. Сегодня таращатся – завтра сами начнут так одеваться.
Поди разбери, как рождается мода.
«Там не все в порядке с безопасностью».
Сорок второй уровень. Пассажиры выходят, заходит поменьше народа. Двери закрываются.
«В последнее время ситуация в Байрру-Алту ухудшилась. Участились случаи воровства воды и трафика, а также взломы общественных принтеров».
Алексия не знает, что случилось с задыхающимся человеком, который в этом самом лифте умолял ее о воздухе, но он приходит к ней во сне: тянет руку, и ее зажимает дверьми, что-то говорит на последнем дыхании, но она не может разобрать ни слова.
«Прости, я новенькая и не знаю, как это делается», – сказала она.
«Не стоишь даже воздуха, которым мы дышим», – прохрипел он.
Она не поняла, что он имел в виду. Теперь ей предстоит это выяснить.
Шестьдесят пятый уровень.
«Алексия, настоятельно рекомендую этого не делать, – говорит Манинью. – Я могу нанять частную охрану».
Выше шестьдесят восьмого уровня она остается единственной пассажиркой.
Семьдесят пятый. Под ногами звякает сетчатый настил. Привлеченная этим звуком, она смотрит вниз. Алексия выросла на крышах, балконах и строительных платформах, но от вида пропасти под подошвами ботинок захватывает дух. От силовых кабелей до следующего перекрытия – добрых полкилометра. Она вскидывает руку, чтобы не упасть. Держаться не за что.
Не смотреть вниз. Ни в коем случае не смотреть вниз.
Алексия добирается до лестницы, вьющейся спиралью вокруг журчащего магистрального водопровода; положив ладони на трубу, она слышит знакомую песнь движущейся жидкости, а потом поднимается на три пролета к маленькой наблюдательной вышке.
И смотрит наружу.
У нее даже не перехватывает дыхание, лишь вылетает вздох чистейшего потрясения.
Она видит Меридиан таким, каким ни разу не видела. Хаб – колоссальный цилиндр, пересеченный во всех направлениях мостами, мостиками и канатными дорогами. Кабины лифтов бегают вверх-вниз по изогнутым стенам этого цилиндра; «лунная петля» превосходит всех. Алексия наблюдает, как светящаяся пассажирская капсула поднимается от станции нижнего уровня к шлюзу. За первым воздушным шлюзом – двести метров защитной скалы и второй шлюз, ведущий к пусковой башне Меридиана. Она глубоко под поверхностью Луны.
От того места, где находится бразильянка, исходят три главных проспекта: каждый – ось одной из квадр Меридиана. Алексии они кажутся не бульварами, но каньонами, глубже любых на Земле. Куда ни кинь взгляд, пространство заполнено огнями и туманом из-за пыли. Проспект Кондаковой простирается впереди, а вдали виднеются еще четыре проспекта квадры Ориона, которые начинаются от ее собственного центра. Деревья, растущие вдоль этих огромных улиц, выше любых тропических исполинов, какие ей случалось видеть, но с такой высоты они напоминают пыльцевые зерна. Справа квадра Антареса погружается во тьму, далеко слева в квадре Водолея занимается заря. У Алексии впервые появляется возможность оценить устройство Меридиана целиком: три пятиконечные звезды, соединенные в центре. Меридиан – край каньонов, одно из чудес Солнечной системы.
Так близко к вершине мира иллюзия небосвода разрушается. С нижнего уровня, со своего балкона, даже с высоты офиса УЛА Алексия может поверить, что находится под настоящим небом, иногда ясным, иногда – затянутым облаками. Она слыхала, что здесь время от времени идет дождь, чтобы очистить воздух от пыли. Хотелось бы ей на это поглядеть. Это был бы подвиг гидротехники. Со своего наблюдательного поста она видит зазоры между панелями, текстуру «световых клеток», которые проецируют иллюзию небес. Да, у мира в самом деле есть крыша.
Подняв голову и прикрыв глаза рукой, Алексия видит трущобы. Кубики из пенопластовых панелей, пристроенные к воздуховоду. Палатки – брезент и украденный упаковочный материал провисают на растяжках из кабелей. Павильоны из пластиковых поддонов кропотливо втиснуты в зазоры между промышленными постройками. Биваки, шалаши, лачуги. Чем дольше Алексия смотрит, тем сильнее ей открывается Байрру-Алту: каждая щель и каждый уголок высокого города заполнены импровизированными жилищами. Ей приходят в голову мысли о насекомых и колибри, которые вьют гнезда на окраинах людского мира.
Она думает про фавелы старого Рио. Сидаде-ди-Деус, Мангейра, Комплексо-до-Алеман, Большая Росинья. Решение первичной потребности человека в убежище.
Теперь в Рио повсюду фавелы.
Когда Алексия видит Меридиан целиком, она понимает – это нечто гораздо большее, чем пространство, которое он занимает. Улицы и жилые кварталы уходят в глубь скалы, городская инфраструктура вгрызается еще дальше: трубопроводы и служебные переходы, туннели и каналы, кабельные трассы и вспомогательные системы кроются в каменной тьме. Удаленные электростанции, поверхностные солнечные и коммуникационные решетки, провода – словно корни, которые тянутся на сотни километров. Она видит истинный облик Меридиана: он машина. Машина, которая живет, а люди суетятся в промежутках между ее компонентами.
Она поднимается выше. Два уровня вверх – и каждая труба, опора и балка оказываются увешаны чем-то вроде серебристой паутины. Алексия касается одной – и чувствует влагу. Пластиковая сеть блестит от росы.
Ловушки для конденсата. Королева Труб в силах оценить хитроумный замысел. Она и не знала, что в Меридиане есть облачный слой.
– Неконтролируемое присвоение ресурсов, – говорит она вслух.
«Да, вопиющее», – соглашается Манинью. Алексия узнала уже через пару минут после того, как ей установили линзу и подключили к сети, что у фамильяров нет ни малейшего понятия об иронии.
– Я тебя выключу, Манинью, – перебивает Алексия. Она увидела лицо, женское лицо. Короткий неприветливый взгляд – затем незнакомка исчезла в тени между машинами. Наверное, за чужачкой наблюдали с того момента, как она вышла из лифта. Возможно, наблюдателей десятки: они притаились среди теней и следят. И еще много кто пристроился на балках, лестничных клетках, в укромных уголках.
Это не ее город.
Движение. Вон там. Кто-то перебежал через лестничный пролет наверху.
Алексия поворачивается, чтобы вернуться к лифту. Внизу на ступеньках – люди. Она поворачивается опять. Но и там ее ждут.
Женщины и мужчины всех возрастов, включая детей. Пестрая мешанина стилей: нынешние 1940-е, уходящие 1980-е, вот тебе блуза в стиле 2020-х, вот леггинсы и толстовка а-ля 2050-е – все зависит от того, какой была мода в тот момент, когда им пришлось переселиться в Байрру-Алту. Ни у кого нет фамильяров.
– Неконтролируемое присвоение ресурсов, – говорит детский голос.
Они подходят ближе.
Алексия никогда так не боялась, даже когда Гулартес объявили войну Королеве Труб, напав на Кайо. И тут ей приходит в голову идея.
– Я инженер-гидротехник! – кричит она. – Я могу показать, как получать из ловушек на двадцать процентов больше воды. И как построить систему распределения и очистки!
– Не знаю, как вы, ребятки, а я не прочь на это поглядеть, – раздается голос сверху. Австралийский акцент. Двумя пролетами выше над перилами появляется голова. – За такое мы были бы благодарны на веки вечные. – Молодой мужчина, белый, темноглазый и скуластый, с копной черных вьющихся волос. Кувыркнувшись через перила и пролетев пять метров, он грациозно приземляется перед Алексией. На нем брюки в складку, закатанные до лодыжек, и белая рубашка с рукавами, закатанными до локтей. Носков нет. Под высоким поясом Алексия угадывает очертания ножен. – Ты дала хороший ответ. Ответ, который спас тебе жизнь. – Он присаживается на ступеньку и разглядывает гостью. Алексия замечает, что мизинец на левой руке обрублен. – Как и твой наряд. Видишь ли, мои приятели судят по одежке, но я предпочитаю заглядывать под нее. Ты одета как заббалинка. Мне не нравятся заббалины. Моим приятелям не нравятся заббалины. Но у тебя нет заббалиновского фамильяра. У тебя вообще его нет. И это интересно. А еще, судя по физической форме, ты Джо Лунница. Заббалины не нанимают Лунников. Сколько ты здесь уже, Джо? Два-три месяца?
– Два.
– Два месяца, и тут мой внутренний голос подсказывает: УЛА. А мои приятели, они недолюбливают заббалинов, но УЛА всерьез ненавидят. Однако то, что ты приперлась сюда без охраны, – тупость или кое-что интересное. – Мужчина кладет руки ладонями на колени. – Я даю тебе возможность поторговаться за свою жизнь здесь и сейчас.
Он загнал ее в угол. Ей нечем защищаться. Он все правильно про нее понял. Спасти ее могут только идиотизм или честность.
– Я работаю на УЛА, – говорит Алексия. По толпе изгоев, что окружает ее кольцом, прокатывается ропот. Австралиец поднимает палец, и наступает тишина. – Я ехала в лифте и увидела человека, который перестал дышать. Он попросил меня о помощи, умолял дать ему воздуха и выделить кредит. Я не знала, как это делается. Я ничего не могла сделать. И бросила его. – Опять сердитое ворчанье. – А сегодня я увидела, как заббалины убили всех попугаев на моей улице. Один из них сказал эту фразу: «Неконтролируемое присвоение ресурсов». Я хотела разобраться. Ну, и поехала на лифте туда же, куда и человек, который не мог дышать.
– А что ты собиралась предпринять, УЛА? – спрашивает австралиец.
– Осмотреться. Попытаться понять. И исправить кое-что, если я правильно догадалась, что именно здесь происходит.
– И что же, по-твоему, здесь происходит?
– Я думаю, УЛА систематически обращает взыскание на нежизнеспособные счета.
– Обращает взыскание? – переспрашивает австралиец.
– Ликвидирует экономически нежизнеспособных.
Гневный гул.
– Ликвидирует?
– Убивает.
– Экономически нежизнеспособных?
– Людей. Вас.
– Интересная теория, – говорит австралиец. – И еще она верная.
– Это… – начинает Алексия.
– Не только в Меридиане. Повсюду. В Царице, Святой Ольге. На всей видимой стороне. Платить не можешь? Дышать не будешь. Раньше заббалины нас не трогали, а теперь они рушат наши хампи, ломают водосборники, выдирают баки, последний сраный вдох выдавливают из легких.
Австралиец взмахом руки приказывает жителям Байрру сесть. Алексия остается стоять, словно актриса на сцене или проситель перед судьей.
– Ты сказала, что можешь помочь нам с водоснабжением, УЛА. Это правда?
– Я же сказала, что могу.
– Следующий вопрос. А поможешь?
– У меня есть выбор?
– Как тебя зовут, УЛА?
– Ле.
Алексия страшится лжи, но еще сильнее – излишней правды.
– Ле. Похоже на вымышленное имя, – говорит австралиец. – Апелидо, прозвище. Меня называют Валетом Клинков.
Есть время для осторожности, а есть – для небрежности.
– Звучит чертовски нелепо, – говорит Алексия. Жители Байрру возмущенно ахают. Австралиец устремляет на Алексию взгляд обсидианово-черных глаз. Потом начинает смеяться. Он хохочет долго и от души. Местные по подсказке смеются вместе с ним. Алексия замечает у австралийца золотой зуб.
– Да, это чертовски нелепо, но льстит моему чрезмерно раздутому самомнению. Если для тебя это важно, я сам не выбирал прозвище. Ты бразильянка, Ле, – а конкретнее?
– Кариока, – говорит Алексия.
– У меня с кариоками сложные отношения. Но тут у нас есть кариоки – и другие бразильцы, а также ганцы, нигерийцы, малайцы, новозеландцы, немцы, непальцы, арабы. Все нации Земли. Итак, Ле: инженер-гидротехник, чиновница УЛА. Ничего себе карьерный рост.
– До того как попасть на Луну, я была Королевой Труб в Барра-да-Тижука, – говорит Алексия, и к концу фразы они уже слушают ее, не отрываясь.
У бабушки Сеноны был талант очаровывать слушателей рассказами: успокаивать детей, заканчивать споры, коротать время при свете ламп в ожидании, пока включится электричество. Истории – сильный наркотик. Алексию не волнует, что теперь она единственная, кто стоит. Раньше она была обвиняемой – теперь стала актрисой.
Она переносит свою аудиторию в другой мир, в город под открытым небом, и знакомит со своей семьей, живущей в башне у океана. Представляет всех, на три поколения назад. Называет святых покровителей, прозвища. Фамилию Корта, конечно, не произносит. Она рассказывает, как дедушка Луис взял ее на крышу Океанской башни и показал темную Луну. «Прищурь глаза, дитя, – сказал он. – Приглядись. Посмотри как следует – что ты видишь?» – «Огни!»
Она рассказывает о том, как нашла течь в углу окна своей спальни и проследила за каплями до пола, чтобы там собрать их в стакан, потом в банку, потом в тазик, а затем ей пришло в голову, что нужно мыслить в долгосрочной перспективе, и она построила небольшой трубопровод из соломинок для питья, чтобы довести воду до сливного отверстия в ванной. Она рассказывает, как обнаружила, что можно заставить воду недолго течь вверх, если источник находится выше устья, и о том, как сидела и смотрела на капли, которые набухали и падали в воронку; как следила за пульсирующим движением воды по лабиринту, полосатому, будто леденцовая трость.
«Почему у нас нет хорошей воды?» – спросила она у мамы.
«У людей вроде нас ее никогда не бывает».
За год до смерти дедушка Луис снова вывел ее на крышу и сказал: «Я отдам тебе наследство, если ты скажешь, зачем оно тебе нужно».
«Я хочу стать инженером-гидротехником», – сказала Алексия.
Дедушка Луис отдал не только ее долю, но и часть долей брата и сестры, Марисы и маленького Кайо.
«Пусть у тебя все получится».
По ночам она изучала водоснабжение и канализацию в CEFET [21]21
Федеральный центр технического образования Минас-Жерайс (порт. Centro Federal de Educação Tecnológica de Minas Gerais (CEFET-MG)).
[Закрыть]. Днем училась у Наймер Фонсеки, в сантехнической мастерской в Барре, где работали только женщины. На следующий день после выпуска она украла двести метров труб с территории закрытого анклава в Марапенди и поменяла водопроводную систему не только в квартире семьи, но и во всей верхней половине Океанской башни.
– Там каждый все обустроил на свой лад, – говорит она. – Каждый был сам за себя. Я создала систему, которая работала для всех. Сделала так, что все стало лучше.
Мудрость и смелые шаги – в водоснабжении есть толк, только если вода чистая; воровать воду у FIAM надо так, чтобы никто ничего не заметил; рекламировать свои услуги по всей Барре под носом конкурентов – так, чтобы те не сняли с нее скальп. К моменту, когда слушатели начинают вместе с Алексией гордиться тем, что кто-то назвал ее Королевой Труб, она уже сидит на одну ступеньку ниже Валета.
– Славная маленькая империя, – говорит Валет. – Но оттуда сюда путь неблизкий.
– Одна конкурирующая группа хотела послать мне сообщение. Они избили Кайо. Ему причинили серьезные повреждения – возможно, непоправимые.
– И что ты сделала? – прохрипела худая, серая, как пыль, женщина.
– Я им отплатила, – говорит Алексия. – Втройне.
Ропот. Алексия воспринимает его как знак одобрения.
– Кайо нуждается в постоянном уходе и реабилитации. В Барре такие деньги не водятся. Я сделала то же самое, что и Корта. Я прилетела на Луну.
Опять ропот, на этот раз угрожающий, похожий на рычание.
– У этого имени здесь большая история, – замечает Валет.
– Я знаю, – говорит Алексия. – Но все в Рио – все в Бразилии – об этом знают, как и о том, что они сделали. – Слушатели кивают. Алексия ведет осторожную игру: заходит с малой карты, апеллируя к семейству Корта, в надежде, что это убедит собравшихся, будто у нее нет козыря: ее настоящего имени. Она разыгрывает Даму Труб, а не Туза Корта. Но опасность не миновала. Надо пустить в ход последнюю карту. – Я, возможно, ничего не знаю про воздух или данные, зато могу построить вам водопровод.
По толпе прокатывается ропот недоверия.
– Это если ты вернешься, – подросток с копной черных волос говорит то, о чем думают все.
«Из-за задыхающегося человека в лифте, из-за того, что Лукас попросил меня сделать в циклере, из-за Кайо и цены возмездия. Из-за ужасных, ужасных вещей, которые я натворила».
Но сказать Алексия может одно:
– Даю слово.
– Ты даешь слово? – переспрашивает Валет Клинков.
– Да, я даю слово.
– Ребята! – восклицает австралиец. – Мы ее наняли!
В первый день Королева Труб разбивает их на отряды. Подростки идут в команду мусорщиков. Они быстрые и гибкие, могут карабкаться и прятаться. Она раздает им списки того, что надо украсть, и посылает вниз.
– Мне нужны четыре строительные бригады, – заявляет Алексия. Она усаживает свой большой отряд на единственное просторное открытое место в Байрру-Алту: слегка изогнутый колпак газового теплообменника размером с офисное здание. – Команда «Роса», команда «Резервуар», команда «Трубы», команда «Ультрафиолет».
– А как насчет меня? – спрашивает Валет. Он сидит, скрестив ноги: брюки закатаны до середины икр, рубашка с широким воротником расстегнута до пояса. Он оторвал рукава у самых плеч. Алексии нравится, как этот австралиец обращается с одеждой.
– Команда «Охрана», – говорит Алексия. Валет улыбается. Кожа на его груди и руках покрыта шрамами – одни шрамы пересекаются с другими, и нет им конца. – А теперь придвиньтесь ближе.
Она достает вакуумный маркер из кармана заббалиновских шорт и рисует на белой изоляции бака. В Байрру-Алту нет ни фамильяров, ни сети, ни умных презентаций, ни инженерных схем. Бумаги тоже. Она набрасывает свой генеральный план водоснабжения для Высокого Хаба на сотне квадратных метров. Водопровод получается простой, хоть и замысловатый, прочный и при этом легкий в обслуживании, имеющий основу, но полностью модульный.
– Заббалины разберут его в первый же день, – говорит парень из команды «Резервуар».
– Тогда мы будем его защищать, – отвечает Валет. – В команду «Охрана» входят все.
Молодежь возвращается с охоты. Яя, парень с копной волос, который усомнился в словах Алексии в первый день, держит под мышкой десять пятиметровых пластиковых труб, и его глаза сияют.
– Там был бот, – говорит он, задыхаясь. Все они еле дышат, всем не хватает слов, все в Байрру-Алту часто останавливаются, чтобы перевести дух.
– Ты в порядке? – спрашивает Алексия. Парень ухмыляется и протягивает ей охапку труб высокого давления и гидрораспределителей: его трофей от этой битвы.
– Осторожнее с этими штуками, – предупреждает Валет. – Вы не обучены с ними сражаться.
На второй день команды отправляются готовить площадку. С немногими стационарными камерами и ботами-шпионами разбираются дети с пращами, заряженными шариками от подшипников. Алексия руководит подопечными: нет, эта труба не так должна идти; вон тот напорный бак должен быть выше; здесь потребуется защита для ультрафиолетовых стерилизаторов. Если вставить кран в магистральный водопровод вот тут, половина Байрру-Алту оторвется от стены. Вставляйте сюда. Фильтрационные сети – в этот резервуар. Как нет фильтрационных сетей? Команда мусорщиков!
– А ты горячая штучка, когда командуешь, – замечает Валет.
– Тебе, кстати, не мешало бы заняться делом, – говорит Алексия и бросает ему крепежный пистолет, украденный у нерадивого члена команды техобслуживания в чайной на пятидесятом уровне.
На третий день вода начинает течь.
– Повесьте свои туманные ловушки здесь, – приказывает Алексия. – Много не поймаете, но из теплообменника постоянно идет холодный воздух, а значит, вы соберете восемьдесят процентов того, что захватите. – Известие передается через зеркальный телеграф по всей крыше Хаба Меридиана; по команде отряд, занятый сбором росы, открывает клапаны под двадцатью резервуарами. И вода течет. Дети бегут следом, вдоль каждой трубы, вниз по лестницам, вокруг рычащих и горячих двигателей, через лабиринты кабелей. Труба за трубой, узел за узлом. «Проверяйте, нет ли протечек – таковы были указания Королевы Труб. – Но не перетягивайте, не то сорвете резьбу».
У трех приемных цистерн, расположенных на равном расстоянии друг от друга вокруг хаба, собираются изгои, живущие на верхотуре. Дрожь, отдаленный рокот, бульканье, брызги – и вот вода течет.
Валет опускает сложенные чашечкой ладони в бурлящую жидкость и подносит к губам. Пробует, потом предлагает Алексии. Она пьет из рук австралийца.
– Хорошая, – говорит Королева Труб. «Но могла быть лучше» – эти слова заглушают радостные возгласы.
Она не может отвести от него глаз.
Потом спохватывается, поднимает руку.
– Выключи, у нас ее не так много, чтобы тратить зря.
Той ночью она размышляет, не заказать ли спутниковое время, чтобы позвонить на Землю – Кайо, матери, домой. Она колеблется: она не знает земного времени – позвонит ни с того ни с сего, и все перепугаются. Ее мысли блуждают от Барры к Нортону, милому, ревнивому, большому и любимому Нортону. Нортону, который побрил свой тяжелый член и яйца ради нее, чтобы были гладкими как у младенца. Он наверняка нашел другую. Он слишком красив, чтобы этого не сделать. Впрочем… нет, он так не поступит. Он будет ждать, будет преданным и честным, чтобы продемонстрировать ей разницу между верностью и неверностью.
А она-то неверна, потому что думает на самом деле не про Нортона.
Прошло, мать твою, слишком много времени.
На четвертый день она выполняет свои обязанности Железной Руки так беспокойно, что Лукас это замечает и комментирует. Предстоит большая презентация перед полным Павильоном. Там будут земляне и Драконы. Все должно пройти безупречно. Алексия врет, что у нее месячные, и, как только рабочий день подходит к концу, отправляется на лифте на крышу города. Там ждет Валет. Ее сердце падает в пустоту, словно один из тех крылатых летунов, что кружатся и мелькают в воздухе над Хабом Меридиана. Валет не улыбается. Никто не улыбается.
– Что случилось? – Алексия изучает лица. Кого-то не хватает. Дыра. Она вспоминает. – Где Яя?
Команда «Резервуар» нашла его у распределительного узла квадры Антареса. Кровь просочилась через сетку на три уровня вниз. Он сидел прямо, прислонившись к переборке. Внутренности лежали на коленях. Его вскрыли от паха до грудины.
Только машина убивает с таким пренебрежением к достоинству человеческого тела.
Команда «Резервуар» отступила, когда в высоком городе послышалось эхо заббалиновских ботинок.
– Все дело в сраной небрежности, – говорит Валет. Алексия кладет ему руку на плечо, и он накрывает ее своей. – Ну же! – кричит австралиец. – Надо установить водостоки! И будьте осторожнее, друзья.
Все надо подготовить, завинтить и проверить, потому что на пятый день пойдет дождь.
Алексия силой мысли подгоняет лифт: быстрее, еще быстрее. Но у лифтов фиксированная скорость, а этот еще и останавливается на каждом уровне. Алексия дергается от беспокойства. Дождь запланирован на 13.00 по времени Ориона, и ей надо попасть наверх до того, как упадет первая капля.
Она прибывает на семьдесят пятый уровень и бежит вверх по лестнице. Под подошвами ее ботинок притих Меридиан, словно подвешенный в воздухе. В хабе не видно летунов, мосты и пешеходные мостики опустели. Воздух зернист от старой пыли. Алексия чувствует ее вкус на языке, ощущает, как забиваются ноздри. Город ждет, чтобы его вымыли.
Высотный народ ожидает, замерев с искусством и изяществом танцевальной труппы на площадках и платформах, свесившись с перил, сидя на корточках на стальных ступеньках.
– О королева, моя королева! – Алексия прищурившись глядит в сторону потолочных плит и видит, как Валет выполняет свой коронный прыжок с высоты четвертого этажа на платформу. Он предлагает руку. – Ну что, пойдем?
– Валет Клинков. – Алексия берет его за руку, и вдвоем они поднимаются по ступенькам, уровень за уровнем, под радостные возгласы и свист. Эхо на просторах Байрру-Алту подхватывает шум, умножает его, превращает в машинный рев. Поднимаясь, Алексия видит, как детишки вытаскивают из карманов потрепанных курток зеркала и передают друг другу сигналы через хаб. Ответы приходят чередой вспышек. Готово. Все готово.
– Знаешь, ты никогда не называла меня так в лицо, – говорит Валет, когда они подходят к южному резервуару. Пластиковая обшивка потрескивает от непредсказуемых ветров высокого города. Команды, последовав за Королевой и Валетом, образовали кольцо вокруг резервуара. Дети готовы бежать и ремонтировать; Алексия просчитала объемы меридиановского муссона, но инженерное проклятие состоит в том, что теория редко совпадает с реальностью.
Алексию переполняет нервная энергия. Весь день в офисе она скрывала волнение, а теперь понимает, что под маской прячется беспокойство. Что, если все развалится от первой капли? Что, если Яя погиб лишь из-за охапки труб и кусков пластика?
На помостах вокруг резервуара воцаряется тишина, какая предшествовала сотворению мира.
Алексия слышит звонкий шлепок, смотрит вниз и видит темное пятно на сетчатом настиле. Потом еще одно, и еще, еще. Она замечает первую дождевую каплю: та размером с кончик большого пальца и падает так медленно, что можно проследить взглядом. Капля шлепается на правое предплечье бразильянки с отчетливым громким ударом. И вот капли уже падают регулярно, тут и там, без перерыва. Помосты, лестницы, металлические монолиты машинерии высокого города – все вокруг звенит. Пластиковые резервуары и полотнища потрескивают и пощелкивают.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?