Текст книги "История Древнего мира. От первых империй до падения Рима"

Глава 51
Цари Ассирии и Вавилона

Между 726 и 705 годами до н. э. Египет вновь объединяется, а Израиль рассыпается, когда Саргон II завоевывает почти весь мир

В 726 году до н. э., спустя два года после «принятия Мардука», Тиглатпаласар III умер, пробыв на ассирийском троне почти двадцать лет.

Он оставил своего сына, Салманасара V, управлять объединенными Ассирией и Вавилоном с хорошо защищенными границами. Но тем временем у Залива непокорный халдейский вассал Меродах-Баладан тайком собирал вокруг себя сторонников.

Правление Салманасара V отличается почти полным отсутствием надписей, но даже из наличествующих источников видно, что он, похоже, долго не замечал этой растущей халдейской угрозы, так как был занят на «западном фронте». Его кампании демонстрируют страстное желание привести Запад под свой контроль; конечно, этого желал бы и его великий отец, который получал дань от финикийцев и израильтян, но Тиглатпаласар III обращался с ними скорее как с вассальными государствами, а не как с ассирийскими провинциями. Согласно Иосифу, Салманасар V провел почти пять лет, осаждая финикийский город Тир, который посылал дань Тиглатпаласару [178]178
  Josephus, Antiquities of the Jews, 9.14, in The Works of Josephus (1987), p. 264–265.


[Закрыть]. И это было не единственное место, пользовавшееся преимуществами внутренней автономии во времена его отца. Тиглатпаласар лишь низвел Израиль до положения вассального государства; Салманасар V стер его с лица земли.

У него было на то некоторое оправдание. Теперешний царь Израиля, бывший военный по имени Иосия, «больше не платил дани царю Ашшура, как он делал раньше год за годом»[179]179
  2 Kings 17:4, NIV.


[Закрыть]. Шпионы Салманасара V докладывали ему также, что Иосия посылал послов вниз, «к господину, царю Египта». Израиль планировал войну против Ассирии и искал союзников.

Египет и Ассирия

Повторное вхождение Египта в союз с западными семитами было затруднительно, поскольку страна в это время оказалась разделена. В течение века со времени битвы при Каркаре Египет снова распался – не только на Северное и Южное, но также на Восточное и Западное царства, произведя головокружительное множество фараонов и три отдельные столицы: Фивы, Танис и город Леонтополь в Центральной Дельте. Короткое время независимые цари были также в Гераклеополе и Гермополе; еще не менее пятнадцати других семей претендовали на какой-нибудь титул правителя, от «царя» и «владыки» до кланового титула «вождь»[180]180
  Clayton, p. 189; Jan Assmann, The Mind of Egypt. History and Meaning in the Time of the Pharaohs (2002), p. 312.


[Закрыть]. Мането попытался систематизировать эту массу в некое подобие порядка, организовав царей в Двадцать вторую, Двадцать третью и Двадцать четвертую династии – но все три «династии» в действительности правили одновременно из различных городов, и местная власть Двадцать второй династии влачила жалкое существование до установления Двадцать пятой.

Во время всей этой кутерьмы южные земли по обеим сторонам Нила (африканскую страну Нубию, ее управляемую Египтом часть, египетские повелители обычно называли Куш) извлекли пользу из погруженности Египта в собственные проблемы. Теоретически считалось, что этой областью управляют египетские наместники, но на деле никто не обращал на них внимания. Ко времени возникновения множества параллельных династий Египта нубийцы, которые были теперь смесью местных африканских племен и поселенцев-египтян, уже управлялись не наместником, а своим собственным царем. Это царство, которое местные жители называли Напата, управлялось из нубийского дворца в Джебель-Баркале. Оно несло явные следы египетского владычества: люди в нем поклонялись богу Амону, а его нубийские правители сохраняли древнюю традицию жениться на своих сестрах [181]181
  Assmann, p. 317–319.


[Закрыть].

В 727 году до н. э., за год до того, как Салманасар V унаследовал трон отца, царем Напаты стал нубиец по имени Пианх. Он находился на троне уже двадцать лет, когда узнал, что цари Саиса, Таниса, Гераклеополя, Гермополя и Леонтополя, обеспокоенные возвышением Напаты, организовали союз, чтобы отодвинуть египетскую границу назад, на нубийскую территорию.

Он сразился с коалицией, победил, изложив детали кампании на тщательно вырезанном рельефе: бог Амон благословляет Пианха, истинного царя Египта, в то время как остальные военачальники и цари униженно приближаются к нему.

Пианх не пытался стереть своих врагов с лица земли. Вместо этого он выбрал форму существования Египта в виде набора царств, над которыми он был бы Верховным царем. Как написал он в другом месте:

 
«Амон Напаты назначил меня правителем этой земли,
я могу сказать кому-нибудь: „Будь царем”, – и вот он царь,
или: „Не будешь царем”, – и вот он не царь.
Амон Фив назначил меня управлять Египтом…
И защищаемый мной не увидит свой город взятым,
но если только я захочу помочь»[182]182
  Quoted in Assmann, p. 320.


[Закрыть].
 

Именно к этому Египту обратился Израиль с просьбой о заключении союза против страшной угрозы со стороны Ассирии.

«Господин Египта», к которому обратились израильские послы, может быть, и не был именно Пианхом. Египет был теперь напичкан местными «царьками», служащими Пианху в роли наместников. По всей вероятности, израильтяне явились ко двору царька Дельты по имени Осоркон IV. Хошеа мог и не знать точно, кто конкретно правит в Египте, политическая сцена которого оказалась настолько сложной, что даже египтяне этого зачастую не понимали. Вполне возможно, Пианх даже и не узнал, что израильские послы прибыли к его двору.

Но если кто-нибудь и услышал призыв, он не ответил; Хошеа тем временем был свергнут. Путешествие вниз, к Египту, оказалось огромной ошибкой: Салманасар V, уже раздраженный длительной осадой непокорного Тира, не был настроен прощать какое-либо сопротивление со стороны городов, которые уже покорились его отцу. «Царь Ассирии, овладевший всей землей, – читаем мы в IV Книге Царств, 17:5, — подступил к [израильской столице] Самарии и держал ее в осаде три года».

На этом моменте ассирийский рассказ о событиях прерывается. Когда наступает продолжение, Салманасар V – находившийся на троне только пять лет и ведший две осады одновременно – уже мертв. Трон занимает новый царь под царским именем Саргон II.

Если бы Салманасар V умер в сражении, писец, записывающий царей, наверняка рассказал бы об этом. Наиболее вероятно, что его наследник, Саргон II, был более молодым сыном Тиглатпаласара, использовавшим слабость своего брата, чтобы захватить власть. Все эти долгие и, по-видимому, бесплодные осады не могли быть популярными в армии – а кроме того, Салманасар V сделал себя еще более непопулярным дома, пытаясь ввести обязательный принудительный труд для населения Ашшура. Это плохо закончилось [183]183
  Saggs, Assyria, p. 92.


[Закрыть].

Саргон II пообещал горожанам в Ашшуре освободить их от налогов, если ему удастся уговорить их забыть о внезапной смерти брата. Как написано в его официальной хронике:

«Салманасар не боялся царя Вселенной. Он поднялся на злое дело против этого города; он наложил на его людей суровые повинности и оброки и считал их своими солдатами, в то время как главный бог с гневом в сердце отверг его правление. Меня, Саргона, мою голову поднял он высоко… Я восстановил свободу Ашшура от поборов… от призыва к оружию, от произвола надсмотрщика, от налогов, пошлин и дани всем храмам Ашшура я освободил их»[184]184
  Daniel David Luckenbill, Ancient Records of Assyria and Babylon, Volume II: Historical Records of Assyria from Sargon to the End (1927), p. 71.


[Закрыть].

Саргон II также завершил бессмысленные осады. В первый год своего правления (721 год до н. э.) в своих хрониках он сообщает о завоевании Самарии, о быстром завершении затяжной осады штурмом. А затем с жестокостью, какой не проявлял ни один из его предшественников, Саргон II стер с политической карты государство Израиль. Он взял Иосию в плен, посадил его в тюрьму, а затем приступил к депортации израильтян – что было типичным ассирийским ответом вассальному государству, которое цепляется за независимость. Депортация превратилась в некий род геноцида – уничтожение не личностей, но национального самосознания. Собственные надписи Саргона говорят, что он переместил с родной земли 27 290 израильтян и расселил их по всему пути от Малой Азии до территории Мидии [185]185
  Ibid., p. 2; 2 Kings 17:6.


[Закрыть]. Эти израильтяне стали известны как «десять потерянных племен» – не потому, что погибли, а потому, что их идентичность как потомков Авраама и почитателей Яхве растворилась в новых местах, где они теперь были вынуждены строить свой дом[186]186
  Студенты, изучающие современную историю, возможно, вспомнят здесь ряд не особенно приятных событий из Новой истории – в частности, движение, приверженцы которого называли себя «британскими израильтянами», которое в XIX веке проявило обновленный интерес к национальной идентичности. Практически не основываясь на какой-либо исторической или географической базе, «британские израильтяне» предположили, что эти десять племен прошли через Кавказские горы и осели в Британии, что делало белых христиан Британии потомками «истинного Израиля». Это послужило возникновению ответных действий антисемитов, в результате которых тогдашние евреи получили ярлык лжецов. Вся эта теория полностью нелепа с политической точки зрения, так как Саргон II никогда бы не позволил никакого массового исхода израильтян: его целью было лишь уничтожить их идентичность как нации. Десять племен Израиля не были «потеряны» – хотя они были целиком перемещены, но их можно было найти. Они были очень умело стерты из истории и с политической карты. (Прим. авт.)


[Закрыть]. Рассеянные израильтяне, которые все еще оставались в северном царстве, теперь оказались растворены в среде переселенцев из других мест. «Людей из земель, завоеванных моей рукой, я поселил тут», – записывает Саргон II[187]187
  Luckenbill, Ancient Records, vol. 2, p. 2.


[Закрыть]. Эта мешанина из израильтян и других народов, очевидно, в итоге создала собственную культуру, состоявшую из такой смеси различных религий и традиций, что в I веке до н. э. здешних евреев называли «самаритянами» и презирали как полукровок.

Но это еще не было концом. Арамеи из Сирии и города Хамат объединились, чтобы оказать сопротивление ассирийскому царю, и войско Саргона II встретилось с их объединенной армией у города Каркар. На этот раз, через сто лет после первого великого сражения у Каркара, неясности в исходе битвы не было. Царь Хамата был приведен в Ашшур в цепях, сирийский вождь «сбежал один, как пастух, чьих овец увели», а Саргон разграбил и сжег Каркар [188]188
  Ibid., p. 3.


[Закрыть].

Полностью держа под контролем Запад, Саргон по Средиземному морю дотянулся до острова Кипр, занятого потомками ионических греков и финикийских поселенцев, и заставил их платить ему дань. Он также построил себе новую столицу, Дур-Шаррукин («Город Саргона») – северо-восточнее Ниневеи, как раз позади гор Тавр, где все еще существовала угроза со стороны Урарту.

Солдаты Урарту легко могли спуститься со своих гор, атаковать и уйти назад по перевалам, над которыми возвышались их крепости; преследовать их в горах было гораздо более трудным делом. А тем временем Урарту развилось в культурное и хорошо обороняемое царство. Собственные записи Саргона выражают восхищение, говоря о царе Урарту Русе, о сети каналов и колодцев, которые тот построил в защищенных долинах; о табунах хорошо объезженных лошадей, так необходимых для войны; о великолепной системе связи с помощью смотровых башен, построенных на вершинах гор, – заранее подготовленные костры должны были зажигаться в момент замеченной опасности. Один такой маяк служил сигналом для следующего поста на такой же башне, где зажигался новый костер. Они сияли «как звезды на вершинах гор», по выражению Саргона, и распространяли известие о вторжении быстрее, чем мог скакать посланец [189]189
  A. Leo Oppenheim, «The City of Assur in 714 B.C.», Journal of Near Eastern Studies 19:2 (1960), p. 142, 147.


[Закрыть].

К 714 году до н. э. Саргон был готов к вторжению в горы – к опасной и рискованной кампании, которую он решил возглавить лично. Вместо того, чтобы направиться прямо на север, на территорию Урарту, что привело бы его армию к встрече с самыми мощными силами страны, он двинул армию на восток, к Загросским горам, намереваясь достичь относительно плоских земель на другой стороне гор и подойти к более слабой восточной границе Урарту.

Саргон сам изложил рассказ об этой кампании в форме официального царского письма богу Ашшура и его коллегам, информируя их обо всех произошедших в их честь битвах, – несомненно, такое письмо громко зачитывалось богам в присутствии толпы ашшурских горожан. Армия выступила в начале лета, перешла Верхний и Нижний Заб и вскоре подошла к Загросским горам [190]190
  Paul Zimansky, «Urartian Geography and Sargon’s Eighth Campaign», Journal of Near Eastern Studies 49:1 (1990), p. 2.


[Закрыть]. Тут жители низин встретились с грозными, незнакомыми им склонами, покрытыми густыми лесами, где их поджидали неизвестные враги:

«[Затем мы пришли] к крутым горам, где, переплетаясь, росли всевозможные деревья, и попали в центр горного хаоса.

Здешние тропы наводили страх; везде царил полумрак, как в кедровом лесу; невозможно было ходить по их тропам, не видя ни лучика солнца»[191]191
  Translated in Saggs, Assyria, p. 93.


[Закрыть].

Кедровые леса на горных склонах, как и те, в которые много лет тому назад отважился зайти Гильгамеш, служили убежищем для врага, который был еще страшнее из-за своей невидимости.

Саргон заставил своих людей прорубать путь сквозь лес медными топорами, пока армия не достигла плоских земель на востоке. Тут мидяне, связанные договором (и страхом), предоставили ассирийским ордам воду и зерно.

Саргон повел восстановившую запасы армию на север, чтобы встретиться с армией Урарту на склонах гор, как раз южнее современного города Тавриз[192]192
  Это, вероятнее всего, реконструкция, заданная рассказом и надписями самого Саргона, но точные действия ассирийских армий в любое конкретное время весьма умозрительны: «Различие географических реконструкций, появившееся из рассказов [о кампании], – пишет ассиролог Пауль Зимански, – это дань ассирологической изобретательности и ассирийской невнятности». См.: Paul Zimansky, «Urartian Geography and Sargon’s Eighth Campaign» («География Урарту и восьмая кампания Саргона»), Journal of Near Eastern Studies 49:1 (1990), p. 1. (Прим. авт.)


[Закрыть]. Он хорошо выбрал место для сражения: оно располагалось далеко от внушительной линии крепостей, которые охраняли южную границу Урарту. Но чтобы дойти до него, ассирийская армия должна была пройти более трехсот миль – летом, через влажные леса с удушающими испарениями, по крутым дорогам между скал, с недостаточным количеством воды и еще меньшим количеством пищи. Войско было измотано и находилось на грани бунта:

«Изнуренные войска Ашшура, которые прошли долгий путь, очень измотанные и уставшие, которые не раз преодолевали бессчетные отвесные склоны, необычайно трудные для подъема и для спуска, начали уже проявлять недовольство. Я не мог облегчить их состояния и дать им отдых, у меня не было воды, чтобы утолить их жажду»[193]193
  Ibid., p. 94.


[Закрыть].

Саргон попался; он достиг своей цели – и оказался бессильным. Тем временем армия Урарту под командованием самого Русы собралась, чтобы противостоять ему.

Армия Саргона отказалась повиноваться. Тогда он собрал вокруг себя личную гвардию и повел ее в безумную, самоубийственную атаку на ближайшее крыло армии Русы. Вражеское крыло отступило перед лицом его отчаянной свирепости; после этого, согласно записи самого Саргона, его армия, увидев, что он сам кинулся вперед в первой линии, набралась мужества и бросилась за ним. Армия Урарту заколебалась, ее строй нарушился, и она начала отступать.

Отход превратился в беспорядочное бегство. Ассирийская армия погнала рассыпавшегося врага на запад, мимо озера Урмия и дальше, на его собственную территорию. Руса оставил всякие попытки удержать свою столицу Турушпу и сбежал в горы.

На этом месте рассказ Саргона очень резко меняет свое течение и заявляет, что ассирийская армия повернула к дому. Может быть, он начал подозревать, что войска поднимут мятеж, если он будет настаивать на дальнейшей погоне за царем в неизвестные, покрытые лесами глубины царства Урарту.

Вместо преследования армия повернула назад, на юг, и по пути разграбила город Муцацир, где находился храм главного бога Урарту [194]194
  Oppenheim, «The City of Assur in 714 B.C.», p. 134.


[Закрыть]. Когда эта новость дошла до Русы в его изгнании, тот пришел в отчаяние. «Блеск Ашшура потряс его, – говорит надпись Саргона, – и своим железным кинжалом он ударил себя в сердце, как свинью, и так закончил он свою жизнь»[195]195
  Luckenbill, Ancient Records, vol. 2, p. 10.


[Закрыть].

Опасное царство на севере было покорено, и Саргон с победой направился домой. Стоял уже ноябрь, и он не смог преследовать остатки войск Урарту дальше в горах, не рискуя попасться в ловушку погоды, которая могла закрыть горные проходы льдом и снегом. Завоевание Урарту заняло менее шести месяцев [196]196
  Zimansky, p. 3.


[Закрыть].

Теперь Саргон был почти на вершине мира. Он принимал послов из Египта и Эфиопии; подарки и делегации появлялись даже от «царя Дилмуна», который, согласно надписям Саргона, «живет, как рыба»[197]197
  Laessoe, p. 113; Hoyland, p. 19.


[Закрыть]. Под этим он, вероятно, подразумевал сабейские племена Аравии, чья царица посетила Соломона два века тому назад. Он был признан господином почти всего известного мира, за исключением земель, расположенных строго на юге.

А в Вавилоне разыгрывалась своя драма. Меродах-Баладан, халдейский вождь бит-якинов, собирал своих последователей в городе Ур. Почти сразу после смерти Салманасара V Меродах-Баладан пошел на Вавилон, выгнал соперников и стал здесь царем[198]198
  Семитское имя Меродах-баладана использовано в библейских притчах как имя царя Вавилона. Меродах-Баладан взял себе имя Марду-капла-иддин II. Иногда он появляется в историях о Вавилонии под составным именем – как Меродах-Баладан II. (Прим. авт.)


[Закрыть]. Он видел в Ассирийском царстве три перемены менее чем за десять лет и был уверен, что сможет пересидеть Саргона II. Чтобы сделать это более вероятным, он отправил на восток послов с большей частью своего незначительного личного богатства, чтобы купить поддержку эламитов против Ассирии [199]199
  J. A. Brinkman, «Elamite Military Aid to Merodach-Baladan», Journal of Near Eastern Studies 24:3 (1965), p. 161–162.


[Закрыть].

Он нуждался во внешнем союзнике; даже новая страна Меродах-Баладана не целиком была на его стороне, особенно на севере, где вавилоняне явно проявляли проассирийские симпатии и недолюбливали халдеев. Меродах-Баладан попытался решить эту проблему при помощи такой же стратегии, какую Наполеон применит три тысячи лет спустя: он объявил, что является освободителем страны, восстановителем древних вавилонских традиций, давно затоптанных ногами северных завоевателей. Если бы ассирийцы немедленно прибыли извне к стенам города, это заявление могло бы не сработать. Но Саргон был занят на западе со средиземноморскими, египетскими и аравийскими данниками, а также со своим врагом в Урарту. Сначала у него просто не было времени на Меродах-Баладана – в результате почти десять лет халдейский царь мог заниматься установлением своего контроля над Вавилоном и окрестными землями.

К 710 году до н. э. Саргон наконец-то освободился, чтобы повернуть на юг. А в Эламе опытный царь-военачальник, который согласился быть союзником Меродах-Баладана, только что умер; на троне находился его молодой и неопытный племянник Шутрук-Наххунте. Поэтому Саргон II начал кампанию против Вавилона, направившись сначала на восток, в Элам.

Шутрук-Наххунте почти сразу же бежал под прикрытие гор; Саргон, отрезав любую возможность помощи Меродах-Баладану со стороны эламитов, двинулся на юг и подошел к Вавилону с юго-востока. Эта хитрая стратегия имела двойное действие, отрезая Меродах-Баладана от его эламитских союзников и делая очень опасным отступление к его родным землям у Залива, так как солдаты Саргона теперь находились ближе к родине бит-якинов, чем к Вавилону. Не мог противник пойти и на север; северные города Вавилонии с облегчением приветствовали Саргона, открыв для него свои ворота «с великой радостью»[200]200
  Oates, p. 116.


[Закрыть].

Анналы Саргона сообщают, что Меродах-Баладан, хорошо понимая, что битва проиграна, еще не начавшись, решил сбежать в Элам с маленькой группой людей, доверившись лошадям и прикрытию темноты, чтобы проскочить мимо лагеря ассирийцев:

«Когда Меродах-Баладан… услышал в Вавилоне о победе Ашшура… страх за собственную жизнь настиг его прямо во дворце. С воинами, которые поддерживали его, он бежал ночью и направился к… Эламу, чтобы просить милости у Шутрук-Наххунте, эламита, которому он посылал в качестве подарков свою царскую мебель: серебряную кровать, трон, стол, царский кувшин для омовения, собственное ожерелье. Негодяй эламит принял его дары, но убоялся моей военной мощи; поэтому он перекрыл дорогу Меродах-Баладану и запретил ему въезжать в Элам»[201]201
  Сжатый пересказ из анналов Саргона в переводе из: Brinkman, «Elamite Military Aid», p. 163.


[Закрыть].

Шутрук-Наххунте, может быть, и был подлецом, но в этом столкновении он поступил удачно, забрав большинство сокровищ Меродах-Баладана и при этом избегнув наказания ассирийского царя.

Лишившись убежища, Меродах-Баладан был вынужден развернуться и отправиться в опасный путь назад, к бит-якинам. Тут его подстерегла именно та судьба, которой он и боялся: его осадили в родном городе. Он изо всех сил сопротивлялся; рассказ Саргона говорит, что его противник «поднялся выше» стен, защищая их, и «вырыл ров… и окружил город морской водой»[202]202
  Luckenbill, Ancient Records, vol. 2, p. 15.


[Закрыть].

Но защитный ров не надолго обезопасил город. Ассирийская армия преодолела его и прошла дальше, разметав защитников города. «Я испепелил его огнем, – хвастает Саргон II, – и даже его фундаменты были вырваны из земли»[203]203
  Oates, p. 116.


[Закрыть].

Затем Саргон II сам разыграл наполеоновскую карту, проведя праздник в честь Мардука и «взяв руку» бога как настоящий царь Вавилона. По его собственному заявлению, он восстанавливал город до самых корней; он был их освободителем, победителем захватчиков-халдеев, которые ничего не смыслили в общем наследии двух городов. Вавилоняне, которые, вероятно, в этот момент перестали понимать, кто же на деле восстанавливает их наследие, безропотно подчинились.

На этом этапе поведение Саргона по отношению к халдейскому воину-вождю представляло собой удивительный контраст с его отношением к Израилю. Не казнив Меродах-Баладана, Саргон II принял его капитуляцию и оставил вассальным вождем бит-якинов. По-видимому, Саргон не был до конца уверен, что халдеев так же легко устрашить, как израильтян, и предпочел не настаивать на полном контроле далекого юга.

Несмотря на нетвердое присутствие на юге, Саргон мог теперь праздновать полную победу над своими врагами. Рельеф в его новом дворце в городе Саргон изображает его величие; громадная фигура царя оттесняет на задний план даже богов. Он стал вторым Саргоном, вторым основателем империи, царем второй Ассирии с новыми границами, новой столицей и новой пугающей мощью.

Сравнительная хронология к главе 51

Глава 52
Впечатляющее поражение

С 704 по 681 год до н. э. Синаххериб Ассирийский побеждает почти всех врагов, но помнят его из-за одной неудачной осады

Спустя пять лет после победы над Вавилоном Саргон II умер и оставил трон сыну, который ненавидел его. Ни в одной из своих надписей, ни в каких анналах Синаххериб даже не упоминает о том, что его отец существовал.

Саргон, по-видимому, не скрывал своего мнения о сыне за границей. Когда Синаххериб взошел на трон, провинции, убежденные, что наследник является слабым и бесхребетным, праздновали свое освобождение от власти Ассирии. Старые города филистимлян на западе начали планировать мятеж, а в землях у Залива Меродах-Баладан стал готовиться к независимому правлению.

Однако не все считали, что Синаххериб слаб. Умные люди в Иерусалиме посоветовали своему царю не присоединяться к восстанию, которое разгоралось немного дальше к югу. «Скипетр, который ударит по ним, может разломиться, – предупреждал иудейский пророк Исайя, – но филистимляне не возрадуются; змея порождает дракона»[204]204
  Isa. 14:29, NIV.


[Закрыть].

Вавилоняне были менее осмотрительны. Синаххериба не волновало прохождение ритуала «взять руку Мардука» с формальной покорностью богу; он просто объявил себя царем Вавилона без всякой церемонии, что было оскорблением и самого города, и его главного божества [205]205
  Daniel David Luckenbill, The Annals of Sennacherib (1924), p. 9.


[Закрыть]. Почти сразу после того, как церемонии коронации закончились, сын некоего вавилонского чиновника объявил себя царем Вавилона.

Он занимал трон целый месяц. Старый Меродах-Баладан явился, чуть задержавшись, из своих южных болот со своими родичами и сверг нового царя – с помощью восьми тысяч лучников и всадников, присланных на помощь царем Элама, который всегда был готов поспособствовать неприятностям для Ассирии [206]206
  Ibid., p. 10.


[Закрыть].

И опять Меродах-Баладан объявил, что он является истинным восстановителем древних вавилонских традиций: «Великий господин, бог Мардук, – говорит одна из его надписей, – …взглянул с благосклонностью на Мардук-апла-иддина II[207]207
  Это царское вавилонское имя Меродах-Баладана.


[Закрыть], царя Вавилона, князя, который почитает его… Царь богов сказал: „Это истинный пастух, который соберет рассеянный народ”»[208]208
  Grant Frame, Rulers of Babylonia from the Second Dynasty of Isin to the End of Assyrian Domination (1157—612 BC) (1995), p. 137.


[Закрыть].

Синаххериб в гневе послал одного из своих военачальников, чтобы восстановить порядок в Вавилоне. Меродах-Баладан быстро заключил договоры с другими халдейскими племенами, арамеями на западе от него и эламитами на востоке. Он выступил во главе объединенных сил, чтобы встретиться с ассирийцами у Киша и отогнать их.

Это было последней каплей. Синаххериб лично метнулся на юг, как ярость самого Ашшура. Его войска смяли объединенное войско противников, едва задержавшись. Меродах-Баладан бежал с поля боя и скрылся в приморских топях, которые он хорошо знал, чтобы спрятаться там. Синаххериб прошел остальной путь до Вавилона, который благоразумно открыл свои ворота, как только увидел на горизонте войско ассирийского царя. Синаххериб вошел сквозь открытые ворота – но решил сделать Вавилону предупреждение: он обыскал город, взял почти четверть миллиона пленных и уничтожил поля и урожаи тех, кто присоединился к альянсу против него.

Кроме того, он провел почти неделю, охотясь в болотах за Меродах-Баладаном, но поймать старого лиса ему не удалось.

Тем временем старый город филистимлян Аккарон, не вняв предупреждению в виде судьбы Вавилона, решил поднять полномасштабный мятеж, сверг и заковал в цепи своего лояльного к Ассирии царя. Финикийские города Тир и Сидон также восстали, но царь Хизкия из Иудеи все еще не решался на решительные действия, учитывая предостережение пророка Исайи.

Синаххериб приготовился покинуть Вавилон и пойти на мятежников. Он назначил править вместо себя в Вавилоне наместника – этот новый правитель, Бел-ибни, вырос при ассирийском дворе. «Он жил как щенок в моем доме», – замечает Синаххериб в одном из своих писем, употребив сравнение, которое подразумевает как минимум лояльность, если не жесткий контроль над своим ставленником [209]209
  Luckenbill, Annals, p. 10–11.


[Закрыть].

Потом ассирийская армия двинулась на тревожный запад. Анналы Синаххериба сообщают, что он завоевывал и разграблял все города по пути через западносемитские земли, если те не подчинялись ему сразу. Однако немалое время, которое ушло у него на прокладывание пути сквозь восставшие земли, заставляет предположить, что «западный фронт» оказался для него более трудным вызовом, чем царь ожидал[210]210
  Кампания 701 до н. э. года описана в хрониках Синаххериба, во Второй Книге Царств и у Исайи, 36–37; она также описана Геродотом и Иосифом. Некоторые неассирийские хроники упоминают также вторую кампанию против Иерусалима в конце правления Синаххериба (она не описана нигде больше). Ни один из этих источников не дает полную и ясную картину хода событий, поэтому наше описание – лишь реконструкция возможных действий. (Прим. авт.)


[Закрыть].

А затем на горизонте вдруг появилась неожиданная угроза. «Синаххериб получил известие, – сообщает Вторая Книга Царств, 19:9, — что Тиргак, царь Египетский, вышел сразиться с ним».

На самом деле Тиргак еще не был фараоном. Он был младшим сыном фараона Пианхи, который умер примерно пятнадцать лет назад. Брат Пианхи, Шабака, сел на трон, несмотря на то, что у Пианхи имелось два живых сына; это был нубийский обычай, когда братья обходят сыновей при наследовании царю [211]211
  Assmann, p. 335.


[Закрыть]. После смерти Шабаки трон унаследовал его старший сын; Тиргак служил у него начальником и был также назначенным наследником.

Когда Тиргак с египетской армией появился на горизонте, Хизкия, похоже, решил связать свою судьбу с антиассирийской коалицией. Меродах-Баладан обхаживал его некоторое время, рассылая письма из своего укрытия. Когда Хизкия заболел фурункулезом, Меродах-Баладан «отправил Хизкии письмо и подарки, потому что услышал о болезни Хизкии»[212]212
  This quote and following from 2 Kings 20:12 ff., NIV.


[Закрыть].

Хизкия, который великолепно знал, что являлось истинным мотивом этого жеста доброй воли, принял подарки и предложил показать халдейским послам свой дворец: «В его дворце не было ничего, – говорит Вторая Книга Царств, – чего бы Хизкия не показал им». Осмотру подверглось и оружие с доспехами; Хизкия рассказал послам, как он сможет принять бой.

Придворный пророк Исайя был в ужасе. «Что ты им показал?» – спросил он царя. Когда Хизкия ответил: «Я показал им все», – Исайя предсказал ему гибель: «Все в твоем дворце, – сказал он, – и все, что накопили твои отцы, и твои собственные потомки в том числе, будет утрачено».

Хизкия не обеспокоился. «Это хорошо, – ответил он Исайе, и автор Книги Царств добавляет: – Он думал: „по крайней мере, мир сохранится, пока я жив»». Поддерживаемый этой близорукой надеждой, Хизкия согласился в качестве своего первого антиассирийского шага позаботиться о плененном царе Аккарона. Вожди мятежа в Аккароне боялись, что постоянное присутствие царя в подземной тюрьме города может вдохновить другие проассирийские силы в городе на контрмеры. Устрашающая репутация Ассирии означала, что каждый замысел против нее обязательно встречал оппозицию, предполагавшую, что было бы лучше не навлекать беду на собственные головы.

Царь Аккарона был препровожден в Иерусалим и посажен под стражу. Когда Синаххериб услышал об этом акте открытого неповиновения, он – от стен города Лахиса, где руководил осадой, – послал к Хизкии гонцов. Это не были простые послы, Синаххериб отправил своего военачальника, высшего офицера и еще одного командира; они прибыли во главе огромной армии. Три чиновника двора Хизкии вышли встретить их.

Очевидно, Синаххериб проинструктировал своих представителей, как оказать на противника психологическое давление до проведения атаки. Ассирийские офицеры остановились на траве перед стенами Иерусалима, на которых собралась половина жителей города, чтобы слышать, что происходит. Они громко заявили на иврите:

«Скажите Хизкии, что царь Ассирии прислал ему послание: „Тебе не на что уповать; нет у тебя стратегии и войска. Может быть, ты надеешься на египетские колесницы и конницу, но Египет – это трость надломленная, которую ты пытаешься использовать как посох. Она проткнет твою руку, если ты обопрешься на нее”»[213]213
  This quote and following from 2 Kings 18:1 ff., NIV.


[Закрыть].

При этих словах три представителя Хизкии попросили командира говорить с ними не на иврите, а на арамейском – они понимали язык арамеев, как и большинство ассирийцев, которые служили во внешних частях империи. «Не говори с нами так, чтобы понимали люди на стенах», – попросили они. Но ассирийский командир отказался в резких и грубых выражениях: «Послание предназначено и для них тоже. Как и вам, им придется жрать свое дерьмо и пить собственную мочу».

Люди на стенах, предупрежденные царем не отвечать ни на какие угрозы, хранили молчание. Но предупреждение, сообщенное всему населению Иерусалима и подкрепленное ощетинившимися ассирийскими копьями, поколебало Хизкию. Он «порвал свои одежды» и – менее поэтично – отослал Синаххерибу в Лахис одиннадцать тонн серебра и почти тонну золота в качестве дани. Он также снял цепи с царя Аккарона и отпустил его; вероятно, несчастный пошел в ассирийский лагерь, где должен был ответить на несколько очень трудных вопросов о том, как он позволил знати Аккарона взять над ним верх.

На время это ликвидировало кризис. Синаххериб не простил Хизкию – но сейчас ему приходилось иметь дело с египтянами. Две армии встретились у Элтекея; детали битвы не сохранились, но, хотя египетская армия позднее отступила домой, Синаххериб не преследовал ее – что предполагает чрезвычайно тяжелую победу.

Однако теперь он мог, не отвлекаясь, уделить внимание восставшим городам на западе. Он осадил Аккарон, который быстро пал, а затем вернулся назад к Иерусалиму.

Последовала осада, которая внезапно закончилась по какой-то непонятной причине без победы ассирийцев. Синаххериб сделал все, что мог, чтобы заявить о победе, – даже указал в своих надписях на подтверждающие ее детали, что ассирийские цари обычно делали только в случае малоуспешных кампаний [214]214
  Luckenbill, Annals, p. 10.


[Закрыть].

«Что касается Хизкии, еврея, я сровнял с землей города вокруг него при помощи боевых таранов и осадных машин, я отдал их царю Аккарона; я взял двести тысяч его народа и животных без числа. Самого его, как птицу в клетке, я запер в Иерусалиме, его царском городе. Я возвел земляные укрепления вокруг города и вверг его назад в его беды. И ужасающее великолепие моего величия подавило его»[215]215
  Сжатый и несколько модифицированный вариант текста из: Luckenbill, Annals, p. 10.


[Закрыть].

Но все обстояло не совсем так. Когда Синаххериб ушел домой, в Ашшур, сняв осаду, иерусалимские стены все еще стояли и город еще был жив.

Согласно Второй Книге Царств, ангел Господень ночью поразил смертью 185 000 солдат Синаххериба: «Когда люди поднялись на следующее утро, – говорит нам автор, – вокруг лежали мертвые тела. Поэтому Синаххериб, царь ассирийский, снял лагерь и ушел. Он вернулся в Ниневею и остался там». Геродот передает несколько другую версию событий – то, что, по его словам, слышал от жрецов Египта: Синаххериб решил все бросить и отправиться домой, потому что ассирийский лагерь был переполнен мышами, которые «грызли колчаны, и луки, и рукояти щитов»[216]216
  Herodotus, 2.14.


[Закрыть].