Читать книгу "Анна Павлова и священный рубин"

Глава 5

Ленинград. Апрель 1950 г.

Встретиться с профессором Голубцовым Саня Головко решил в домашней обстановке, располагающей, так сказать, к задушевной беседе. Жил профессор в центре города, в Ковенском переулке, напротив католического костела, – Саше до него двадцать минут ходу. Было солнечное субботнее утро, и Саня рассчитывал застать профессора дома.

– Здрасьте, а вам кого? – В дверях квартиры стояла невысокая девушка в школьном платье, с длинной толстой косой и со стареньким пузатым портфелем в руках.

– Здрасьте, а мне Михаила Марковича, – приветливо улыбнулся девушке Саня.

– Пап, к тебе пришли. Мама, я побежала, у меня русский первым уроком! – крикнула девушка в глубь квартиры, схватила с вешалки пальтишко и, выбежав на лестницу, хлопнула дверью.

– Света! Светлана! – раздался ей вслед встревоженный голос, и в прихожей появилась хозяйка квартиры в фартуке и косынке. – Опять не поела. Ну что с ней делать? Здравствуйте, вы к нам? – заметив Саню, поинтересовалась хозяйка.

– Капитан Головко, уголовный розыск. Я к Михаилу Марковичу, – представился Саня.

– А что же вам надо от мужа? – насторожилась хозяйка.

– Я расследую дело об ограблении профессора Баженова.

– Ах вот оно что, ну конечно, проходите. Миша только что встал. Будете с нами чай пить? – мгновенно подобрела хозяйка. – Меня, кстати, Мария Саввична зовут. Раздевайтесь, проходите.

Супруги Голубцовы проживали в небольшой отдельной квартире. Комната, в которую провели гостя, была небольшой и уютной, посреди комнаты возвышался накрытый к завтраку круглый стол.

– Сюда, пожалуйста, – показала Мария Саввична. – Миша, это товарищ из уголовного розыска, по поводу Бори.

Профессор Голубцов сидел возле окна с газетой в руках, облаченный в домашнюю куртку, и, кажется, дремал, потому что очки у него съехали на самый кончик носа и сопел он как-то подозрительно.

– Опять задремал, – проворчала Мария Саввична. – Привык по ночам работать: тихо, все спят, легче с мыслями собраться. А потом вот спит полдня, хорошо еще, сегодня не на работу. Возраст, – словно извиняясь, пояснила она Сане. – Миша, к тебе пришли, Миша! – тормошила она мужа.

– Что? Светланка уже убежала? Завтракать пора? – встряхиваясь и поправляя очки, спросил профессор.

– Пришли к тебе, из уголовного розыска. Вот, товарищ стоит.

– А, здравствуйте, проходите, пожалуйста. А я тут задремал нечаянно, – смущенно проговорил Михаил Маркович, поднимаясь навстречу гостю.

Профессор был высок, худ, лысоват, с небольшой аккуратной седой бородкой а-ля Чехов.

– Проходите, присаживайтесь. Чем могу служить?

Мария Саввична, убедившись, что муж занялся гостем, ушла обратно на кухню и вернулась уже с чайником.

– Выпейте с нами чаю, заодно и поговорим, – доставая из буфета посуду, предложила она. – Мы ведь Борю давно знаем, Миша с ним учился вместе в университете. А потом, уж когда мы поженились, и я с ним познакомилась. Это было еще до революции, в девятьсот девятом году.

– До революции?

– Ну конечно. Нам уж лет немало, – улыбнулась Мария Саввична. – Миша тогда в гимназии преподавал, а Боря в географическом обществе работал.

– Выходит, вы Баженова дольше всех знаете?

– Пожалуй, – согласился Михаил Маркович. – Из ныне живущих я и Петя Куликов, третий наш товарищ. Мы в университете, знаете ли, как три мушкетера были. Неразлучные друзья – один за всех, и все за одного.

– А он сейчас жив?

– Жив. В университете преподает, кафедрой заведует, – помешивая сахар в стакане, проговорил Михаил Маркович. – Видимся мы с Петей теперь нечасто: дела, возраст, заботы, – но связь поддерживаем.

– Скажите, вы, разумеется, знаете о коллекции Баженова?

– Ну конечно. Ее еще Борин отец начал собирать. Очень интересные экземпляры имеются.

– А как много людей знает о коллекции Баженова?

– Сложно сказать. Боря не делал из нее секрета, но особенно и не распространялся. Кому попало не рассказывал. Все знакомые знали, в институте знали, а кто еще… Понятия не имею. Но, знаете, мне кажется, никто из знакомых Бориса на такое пойти бы не смог, – уверенно проговорил Михаил Маркович.

– Почему вы так думаете?

– Ну это же очевидно: Борис вращается в интеллигентных кругах, ни бандитов, ни пьяниц или там, скажем, неблагонадежных граждан в числе его знакомых не было и нет, – удивленно пояснил профессор. – Исключительно порядочные люди.

– Вы удивитесь, на какие жуткие преступления оказываются способны так называемые интеллигентные люди, или, точнее, те, кто под них рядится. И порядочность, на мой взгляд, качество, к интеллигентности прямого отношения не имеющее. Видал я людей дремучих, малообразованных, которые иному академику пример порядочности подать могли бы, – наставительно заметил Саня.

– Конечно, вы правы. Образование и хорошие манеры, которые у нас зачастую принимают за подлинную интеллигентность, никакого отношения к ней не имеют, и муж, безусловно, слишком снисходителен к людям, – вмешалась в разговор Мария Саввична. – Я неплохо знаю людей, которые бывают у Баженовых, – да, это уважаемые солидные люди. Но что уж тут, у каждого человека есть свои слабости, тайные грешки, страстишки, зачастую безобидные, но бывает, что и безобидная страсть может человека до беды довести.

– Маша, что ты говоришь?

– Правду, – кладя руку на плечо мужа, мягко проговорила Мария Саввична. – Я говорю это, Миша, потому что Бориса едва не убили. Украли ценную вещь, но не в этом, конечно, дело. Они с Клавдией переживут. С голоду не умирают. Но вещь эта имела историческую ценность, Борис мог бы ее, по совести говоря, как и всю коллекцию, в музей передать. Хотя, кажется, и не собирался.

Мария Саввична Сане нравилась. Простая, честная, работящая женщина, по ней сразу видно, что жизнь ее не баловала. Вон руки какие натруженные, как у его мамы.

– Ты извини меня, Миша, но даже племянник Бориса весьма скользкий тип. И работает в торговле, и жена у него одета как актриса.

– Так она и есть актриса, – осуждающе заметил Михаил Маркович.

– Она не звезда экрана, а бывшая балерина, танцовщица кордебалета. Тоже мне звезда, – хмыкнула Мария Саввична. – А Роман Степанович, а эта дама из неизвестно какой секретной организации? Да по ней сразу видно, что она в гастрономе за углом торгует. Ах, Миша, оставь, – махнула она рукой. – Баженов давно уже не такой бессребреник, каким виделся тебе в юности. А Клавдия? Это она только с виду жена декабриста.

– Маша!

– Что «Маша»? Всем известно, что в Клавдию был влюблен Петя Куликов.

– Ну когда это было! – Михаил Маркович пытался урезонить жену, чем очень сердил Саню.

– В юности. И она отдавала предпочтение ему, все это знают. Но вот замуж она вышла за Бориса. Почему?

– Потому что полюбила.

– Ну конечно! Потому что Петя был нищим, родители, уездные мещане, едва концы с концами сводили, он на скромную зарплату жил, а семья Бориса имела солидное положение в обществе, средства, связи. Да что говорить.

– Маша, это дела давно минувших дней.

– Были бы. Ты хорошо помнишь Славика? – сощурив глаза, спросила Мария Саввична.

– При чем тут Славик?

– Владислав Борисович Баженов, единственный сын Бориса, был как две капли воды похож на Петра Куликова. Попросите посмотреть фото. Борис всегда был крупным, упитанным, с серыми глазами, у Клавдии волосы светло-русые, глаза зеленые, а Славик был копия Петр. Темноволосый, с тонким длинным носом, и уши один в один. Да об этом все говорили. Не понимаю, как сам Борис не догадался?

– Маша, Клава же говорила, что Славик в ее мать пошел.

– Ну да. Мать умерла еще в прошлом веке, фото не осталось, говори что хочешь, – усмехнулась Мария Саввична. – А только и Петр знал, что Славик его сын. Вспомни, как он его опекал? А когда Славик погиб, едва сам от горя не умер. И ведь не женился он всю жизнь, хотя ему такие интересные женщины внимание оказывали. А почему?

– Почему? – с интересом спросил Саня.

– Их роман с Клавдией не кончался. Никогда! Ну разве что в войну, когда они в эвакуацию уехали, а Петр в городе остался.

– Маша, ну даже если и так, при чем тут ограбление? Уж скорее это Борис должен был Петру голову проломить, – продолжал взывать жену к здравому смыслу Михаил Маркович.

– Чушь. Петр достиг в жизни многого и наверняка рассчитывал, что рано или поздно любимая женщина будет принадлежать ему. Но этого не случилось. Вряд ли он обвиняет в этом Клавдию. Ее он любит. Скорее уж Бориса. Он вполне может винить его в своей неудавшейся жизни, в гибели сына. Да в чем угодно.

– Допускаю. Но ограбление? Маша? Петя патологически не способен на подлость.

– На подлость нет. Но в состоянии отчаяния человек бывает способен на самые дикие поступки.

Мария Саввична припомнила еще несколько любопытных историй о знакомых Баженовых, но ни одна из них не шла в сравнение с романтической историей Клавдии Баженовой и Петра Куликова.

Какой с виду благообразной и преданной мужу выглядела Клавдия Филимоновна и какой коварной особой оказалась. Вот что значит порождение старого мира, никакой морали! Так размышлял Саня, шагая по улице. Сколько ей сейчас лет? Около семидесяти? Да, около того. В этом возрасте страсти, конечно, уже стихают, но вот месть за разрушенную жизнь, как говорила Мария Саввична, вполне могла иметь место.

Леня Сергеев лениво потянулся, сладко зевнул и открыл глаза. Кружевной луч солнца, пробившись сквозь тюлевую занавеску, распластался по стене, высветив потертость стареньких обоев. Тикали ходики, скрипели половицы в коридоре, за стенкой у соседей слышался грудной голос Петра Николаевича: сосед зачитывал жене передовицу.

– Ну что, проснулся, соня? – раздался веселый мамин голос, и вместе с нею в комнату вплыл аромат жареной картошечки, подсолнечного масла и свежего хлеба. – Вставай, завтракать пора. Ты же сегодня на работу собирался.

– Собирался, – буркнул Леня, а потом вытянулся в струнку и резко вскочил с кровати. – Я сейчас. Быстро. Только умоюсь. – И он, схватив полотенце, щетку и зубной порошок, выскочил из комнаты. – Привет, теть Зин! Макарыч, здорово, – доносился из коридора его веселый голос.

Леня был парнем неленивым и увлеченным и поработать в субботу был готов. Одна беда: ребята звали сегодня в футбол погонять – товарищеская встреча намечалась, первая в этом сезоне с командой из соседнего района. И стадион подсох, и погода хорошая… Но если поднажать и обежать свидетелей с утра пораньше – да и им же лучше, а то потом разойдутся по делам, не найдешь, – то тогда можно еще и на игру успеть. А то поставят вместо него Степку Демина, а он еще тот мазила. Леня намыливал шею и соображал.

Завтрак он заглотил в пять секунд – сестра Наташка только хлеб маслом намазать успела, а он уж пиджак надевал в дверях.

А вот и улица Толмачева. Леня невольно поднял вверх глаза, надеясь увидеть в окне Лелю. Но ее там не было. Зато, ему показалось, мелькнул за занавеской силуэт Клары Игнатьевны. Ну ясно, старуха на посту. Леня усмехнулся и вошел в подъезд.

Поразмыслив, с кого начать опрос, Леня выбрал Степана, который крыл крышу на Фонтанке и приходил домой обедать, сочтя, что человек он, вероятно, не старый, энергичный и в выходной день может податься куда-нибудь из дома, потом он заглянет к курящей Глафире Викторовне, ну а уж напоследок к Ивановым, дед у них всегда дома и деться никуда не может.

– Какого, говорите, числа? – расправляя привычным движением усы, переспрашивал Степан Гаврилович, рыжеватый, веснушчатый и очень располагающий к себе мужик. – Так-то сразу и не вспомнишь. Жена-то, конечно, говорила про Баженовых, у нас дом маленький, все на виду… но вот кого я видеть мог… Знать бы заранее – был бы внимательнее… Нет. Никого не видал, – наконец заключил он, решительно тряся головой. – Валька, Галька, а ну, брысь на улицу! – наигранно грозно шуганул он носившихся вокруг стола в комнате ребятишек. – Пострелы, совсем от рук отбились, – улыбался Степан Гаврилович, гладя на своих шумных отпрысков, и еще больше нравился Лене.

Глафира Викторовна, напротив, оказалась особой малоприятной. Неряшливая, некрасивая, с крупными чертами лица, волосы повязаны несвежей косынкой с узлом на лбу. Халат какой-то засаленный, весь в пятнах, мама его такой бы ни в жизнь не надела. Выстирала, накрахмалила бы…

Глафира Викторовна стояла над примусом на мрачноватой, закопченной кухне и помешивала поварешкой бульон, следя, чтобы пенка не убежала. Бульон наконец-то закипел, Глафира Викторовна прикрутила примус, сняла пенку, и Леня счел возможным оторвать ее от занятий.

– Из уголовного розыска? И что вам от меня надо? – нелюбезно поинтересовалась гражданка, вытирая руку о халат.

– Побеседовать. Может, пройдем к вам в комнату?

Леню запустила в квартиру соседка Глафиры Викторовны и все это время стояла тут же и подслушивала.

– Ну пошли, – неохотно согласилась Глафира Викторовна. – Только у меня не убрано.

«Об этом я и сам догадался», – подумал про себя Леня. И кто к такой портнихе пойдет платья заказывать? Что она красивого сшить может?

– Садитесь, – кивнула на неубранную кровать Глафира Викторовна, сама усаживаясь на стул у окна возле швейной машинки. – Что вам от меня нужно?

– Меня интересует, не видели ли вы посторонних людей в подъезде вашего дома пятнадцатого числа, когда ограбили профессора Баженова?

– Это позавчера, что ли? – без всякого интереса спросила Глафира Викторовна. – Нет. Не видала…. Хотя… – Она приподняла брови и уставилась в потолок. – Вроде это позавчера было днем. Я покурить выходила на лестницу – мне в квартире курить не разрешают, – уже обратно стала подниматься, а внизу в подъезде дверь хлопнула и шаги послышались. Вроде поднимается кто-то. Я еще подумала: кого это принесло? И побыстрее к себе в квартиру пошла.

– А почему быстрее?

– А вдруг дворник или из соседей кто? Они вечно ругаются, что я то пепел просыплю на лестницу, то окурки мимо банки кину. Чистоплюи, – сердито буркнула Глафира Викторовна.

– Так кто же все-таки поднимался по лестнице? – решил не отвлекаться на мелочи Леня.

– Не знаю. Я же не стала дожидаться, к себе пошла.

– А сколько их хоть было?

– А мне почем знать? Я что, считала?

Глафира Викторовна была на редкость противной особой.

– Но хоть в какое время это примерно было?

– Около двенадцати, должно быть. Часы вскоре били.

Из комнаты Глафиры Викторовны Леня вышел очень сердитым. Как он ни пытал, как ни тормошил хозяйку, толку так и не добился. Пусть ее майор к себе вызывает, может, он из нее хоть что-то выудит.

– Молодой человек, молодой человек! – раздался из темноты коридора негромкий шепот, и Леню догнала в дверях квартиры недавняя соседка. – А вы, простите, зачем к Глафире приходили?

– А вам зачем?

– Ну как, всю жизнь с ней живу бок о бок, может, подскажу чего, – заглядывая Лене в глаза, пояснила соседка.

– Я ограбление Баженовых расследую, свидетелей ищу. А ваша соседка кого-то видела, но не помнит ничего: ни кого, ни когда, – сердито объяснил Леня.

– А-а, – протянула соседка. – Это вы на нее не обижайтесь, – тихо проговорила она, наклоняясь к Лене. – Это у нее с войны. Раньше Фирка совсем другая была. Веселая, ловкая, модница. А портниха какая! Очередь к ней стояла. А в войну она обоих детей потеряла и вроде как умом двинулась. Сама выжила, муж вернулся с фронта, а дети умерли. Вот она и того. Митю жалко, хороший мужик, а живет при жене как неприкаянный. И бросить ее не может, жалко, и с нею что за жизнь? А еще раненый он, инвалид. А что не видела она никого, тут уж толку не будет, она вообще ничего не замечает, живет как во сне.

Семейство Ивановых в полном сборе сидело за столом.

– Да вы присаживайтесь, не стесняйтесь, чаю с нами выпейте. У нас сегодня праздник. Жена рыбник спекла, она у меня мастерица, – ставя стул для гостя, доставая стакан из буфета, весело, радушно приглашал гостя хозяин дома. – Я вот премию получил: мы с бригадой рекорд поставили – вот и наградили грамотой, премию дали. Да вы садитесь. Маша, тарелку дай. Сашка, не вертись, на пол уронишь. А вы к нам по какому делу? Сахар, сахар кладите, не стесняйтесь.

Леня благодарил, улыбался, знакомился с Сашкой, лопал вкуснейший пирог и радовался, что так удачно заглянул в это славное семейство.

– Я к вам из-за Баженовых, – наконец прожевав последний кусок пирога и допив чай, объяснил Леня. – Мы свидетелей ищем, думали, может быть…

– Точно! Батя… Извините, отец мой Иван Семенович, в этой суете даже и не представились, – засмущался хозяин дома. – А меня Сергеем звать, Сергей Иванович, значит, а жену Маша. А это вот сын мой Сашка и дочь Катерина. А вас как-как, простите, прослушал?

– А я Сергеев Леонид, оперуполномоченный, – привстав со стула, представился Леня.

– Сергеев? Почти тезки! – обрадовался Сергей Иванович. – Ну что, Иван Семенович, поможем гостю?

– А что же не помочь хорошему человеку, – улыбнулся добродушно Иван Семенович и пригладил аккуратную округлую бороду. – Когда вспоминать? Пятнадцатого?

– Да, с девяти до часу, – скрещивая на счастье пальцы, пояснил Леня.

– Гм. Давай подумаем. Сперва Сережа с Машей на работу ушли, они вместе на заводе работают. Потом внучата убежали. Ко мне дружок мой Алешка Демин заглянул – он тут неподалеку живет, иногда заходит, – покурили мы с ним, о том о сем поговорили, чаю выпили – это было уже десять. Потом соседка зашла, Анна Матвеевна, газету принесла. Никого чужих не видел. Газету пока читал, тоже. А вот ближе к полудню вроде кто-то в подъезд заходил. У меня форточка была открыта, и я слыхал, как дверь парадной хлопнула, но мне с моего наблюдательного пункта ее не видно. А человек, видно, вдоль дома шел, а то бы я заметил, как он улицу переходит. Так что заходить в подъезд кто-то заходил, а вот кто, не скажу. Извини.

– Деда, так ведь у Жорки Прошкина окна комнаты как раз на наш дом выходят, а он уже неделю с ветрянкой дома сидит, может, он видел? – встрял в разговор вихрастый Сашка, слушавший взрослых в оба уха.

– От молодец, вот до чего головастый! – радостно отозвался на его замечание дед, потрепав внука по макушке. – Точно. Мы с Жоркой уже неделю друг другу из окна в окно семафорим. Вон его окна, на четвертом этаже наискосок от нас.

И Леня поспешил в дом напротив к Жорке Прошкину.

Жорка гостю обрадовался. Сидел он дома уже неделю, тосковал ужасно, друзей к нему не пускали, а мать с отцом целыми днями пропадали на службе. Отец был машинистом и по несколько дней дома не бывал, а мать, хоть и работала мастером в депо, домой приходила поздно, уставшая и Жорку развлекать сил не имела. А сестер и братьев у него не было.

– Ну да, весь день в окно смотрел. А что еще делать? Вон везет Сашке, у него дед дома, все не так скучно, можно хоть в шашки сыграть, хоть в дурачка подкидного. А тут? Я уже на стену лезу от скуки. Спасибо ребятам, книжки передают почитать, а то бы совсем хана, – жаловался Жорка, сидя за столом напротив Лени.

– Ну вот тогда вспомни, кто заходил в Сашин подъезд пятнадцатого апреля с девяти до часу дня? – попросил его Леня. – Только вспоминай хорошенько, это очень важно.

– Не маленький, понимаю, – солидно проговорил Жорка и нахмурил брови. – А вам всех подряд или только незнакомых?

– А что, много народу прошло?

– Да нет. Это я так.

– Тогда давай всех подряд, – решил Леня.

– Только я по минутам не смогу, – предупредил Жорка и опять нахмурил брови.

– Давай как сможешь.

– В общем так. Сперва Сашкины соседки у подъезда разговаривали, потом они ушли. Потом в парадную никто не заходил долго, только мимо ходили, потом я в туалет ходил, потом читал, потом снова в окно смотрел, и вот тогда мужик какой-то в подъезд зашел. А может, и парень, не знаю. Мне лица не видно было сверху, да и в кепке он был.

– Так. Какая кепка, во что одет, рост какой?

– Кепка серая, обычная. У нас в таких все ходят. А еще плащ, длинный, свободный, серый. У нас директор в таком ходит, – максимально подробно описал Жорка.

– Так. А куда он шел, в какую квартиру, ты не видел?

– Нет. Я на него больше не смотрел. Вошел и вошел.

– А когда он выходил, видел?

– Не-а. Соседка с рынка как раз пришла, я ходил на кухню с ней поговорить, а потом она позвала меня чаю попить, и мы у нее сидели, а у нее в комнате окна во двор. А потом она в прачечную пошла, а я к себе вернулся и до обеда книжку читал.

От Жорки Леня вышел воодушевленным.

Вот теперь, пожалуй, стоит в магазин заглянуть, вдруг грузчики того парня видели?

Грузчики сидели на ящиках возле черного входа в магазин и курили, ведя неспешную беседу.

– Парня в кепке? Да ты, мил человек, думаешь, есть нам время? Когда разгрузка идет, не до того, а когда перерыв, мы вот с Михалычем покурить выходим во двор, что там с улицы делается, нам глядеть недосуг.

Ничего! Если был мужик в кепке, Леня теперь обязательно его найдет.