Электронная библиотека » Юлия Андреева » » онлайн чтение - страница 7


  • Текст добавлен: 20 апреля 2017, 03:18


Автор книги: Юлия Андреева


Жанр: Музыка и балет, Искусство


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Нет, Фуллер и Дункан не собирались танцевать вместе, Лои делала программу с неподражаемой Сада-Якко. При звуках имени Сада-Якко Айседора неизменно теряла силы и только что не грохалась в обморок. Нет, Лои не получила невероятного ангажемента театра господина Отодзиро Каваками, не была отмечена великой японкой, которая выделила ее из тьмы своих поклонников. Берите выше, Лои Фуллер являлась официальным представителем госпожи Сада-Якко и импресарио труппы ее мужа. Именно она организовала эти гастроли и теперь вывозила сразу две равноправные программы… Узнав, что Дункан влюблена в искусство Сада-Якко, Лори была столь любезна, что пригласила девушку прогуляться с ними в Германию. Все расходы по содержанию Айседоры Фуллер брала на себя, оговорив только, что Дункан должна будет потратиться на билет до Берлина.

Прогуляться, посмотреть другую страну, то есть – отдохнуть, а не работать. Если получится завести собственные контакты и связи, подписать контракт и… Воистину щедрое предложение! Теперь она могла каждый день смотреть на работу Лои Фуллер и Сада-Якко, учась у них мастерству, а заодно наматывая на ус и примечая, нельзя ли будет позже договориться с каким-нибудь театром о собственных гастролях.

Здесь я хочу немного притормозить стремительный бег нашего повествования, дабы рассказать и о таинственной японской актрисе Сада-Якко, которую то называют актрисой, то гейшей, а то и как Николай Гумилев – танцовщицей.

Сада-Якко – настоящее имя Сада Кояма появилась на свет в уважаемой самурайской семье в Токио 18 июля 1871 года. Вскоре семья разорилась до такой степени, что дома было нечего есть, понимая, что жизнь маленькой Сада под угрозой, родители предпочли отдать ее в чайный дом Хамада в Ёшико, где ей предстояло стать гейшей. Девочке из самурайского рода! Это была ужасная трагедия, и большинство самурайских семей, скорее бы, убили ребенка, но малышке повезло, хозяйка чайного домика, тридцатипятилетняя Камекичи Хамада, сама в прошлом известная гейша, удочерила Сада и помогла ей получить блестящее образование. После того, как юная майко[30]30
  Майко – ученица гейши.


[Закрыть]
с успехом сдала все экзамены, она получила новое имя – теперь ее звали Сада-Якко. Известно, что юной гейшей сразу же заинтересовался премьер-министр Японии господин Ито Хиробуми. Сада была популярна и весьма знаменита, ее имя и портрет были занесены в список «Знаменитые гейши Токио», честь оказаться в котором доводилась очень немногим представительницам этой профессии.

В 1894 году Якко вышла замуж за своего поклонника, актера Каваками Отодзиро и украсила его труппу на правах примы. Театр взял на вооружение многие традиции кабуки, но его репертуар состоял из европейских пьес. Через шесть лет труппа пустилась в череду бесконечных гастролей, где Сада-Якко выступала и как драматическая актриса и как танцовщица – она исполняла ритуальные танцы гейш, чем прославилась. Однако европейские антрепренеры запретили ей пользоваться традиционным гримом, делавшим лицо танцовщицы похожим на маску, кроме того, в ее контракт было вписано, что артистка должна улыбаться публике. Она танцевала перед Президентом США и принцем Уэльским, ее обожали во Франции, лучшие художники писали портреты таинственной Сада-Якко, ее фотографии украшали обложки журналов, и, несмотря на замужество и рождение сына, расклеенные по городам афиши сообщали публике о приезде знаменитой гейши.

На гастроли в Германию Сада-Якко везла не только свои танцы, но и всю труппу со сделавшимися знаменитыми авангардными спектаклями, а также единственного сына Отодзиро.

Последняя капля

В назначенный день Айседора сошла с поезда на вокзале в Берлине и, взяв извозчика, попросила довезти ее до гостиницы «Бристоль», где Лои Фуллер сняла чуть ли не весь этаж для себя и своей свиты.

На этот раз Айседоре не приходилось выискивать самые дешевые апартаменты, так как за все платила Фуллер. При виде приехавшей Айседоры Лои раскрыла ей свои объятия и расцеловала, представляя свою новую знакомую компании. Айседоре было предложено занять ее номер, кто-то из помощников Лои взял ее сундучок с платьями и книгами. В честь сбора всей труппы Фуллер давала шикарный обед, после чего сама она должна была отправиться в «Винтергартен», где был запланирован спектакль. Ну, разумеется, туда за ней устремилась и вся веселая компания.

Лои Фуллер и Сада-Якко работали практически каждый день на одних и тех же площадках. И неизменно публика ликовала на спектаклях Фуллер и… к сожалению, Германия была еще не готова постигать сложное японское искусство, так что пользующаяся неизменным вниманием зрителей и прессы во Франции маленькая Сада-Якко выступала почти для пустого зала.

Желая немного подбодрить ни в чем не повинную японку, Айседора и девушки из свиты Лои сговорились между собой присутствовать на всех выступлениях Сада-Якко, не важно, выходила ли она с танцами гейш или играла заглавную женскую роль в том или ином спектакле, бешено аплодируя ей и непременно вызывая на бис.

Японский «Отелло» привел немецкую публику в недоумение похлеще, нежели в свое время французскую – «Гамлет». Так, в постановке великого реформатора театра Отодзиро Каваками Отелло вообще не был мавром. Правда, он был уродом, и в этом следившая за спектаклем Айседора находила особый трагизм жизни смелого и сильного генерал-майора Ваширо, назначенного губернатором Формозы, когда при участии китайских пиратов там вспыхнуло восстание.

Оказавшись на берегу, он познакомился с Томой-Фуджи (Дездемоной, Сада-Якко), стройная фигурка которой была еще более стянута модным изящным американским туалетом. Дочь графа Банжо-Фура (Брабанцио), министра финансов, она сразу же производит на Ваширо неизгладимое впечатление, но, что самое странное, она тоже сразу же влюбляется в урода генерала.

Отец против брака, так как желает выдать дочь за сына директора банка Кокотори (Родриго). Вскоре появляется Годза-Ия (Яго), тут отступлений от текста не наблюдалось, должно быть, японцы считали, что предатель – и в Японии предатель, Бьянка же вдруг сделалась гейшей из Токио.

По пьесе Дездемона должна петь народную песню, но японский этикет не позволял даме занимающей высокое положение, опускаться до мужицких куплетов, поэтому в спальне Дездемоны на самом видном месте располагался граммофон.

Бурные «выступления» девушек на ее спектаклях несколько улучшили настроение актрисы, но, как выяснилось позже, проблема была не только в нем. Сборов, которые делала Лои Фуллер, хватило бы ей на беспечную жизнь в лучших гостиницах Берлина, с тем чтобы она столовалась исключительно в самых дорогих ресторанах, заказывая изысканные блюда и запивая их дорогими винами. Теперь на те же самые средства она должна была не только оплачивать проживание и питание себя, своей свиты, а также театра Сада-Якко, но и арендовать залы для двух театральных трупп. Дошло до того, что из Берлина в Лейпциг они были вынуждены переезжать практически без багажа.

В Лейпциге повторилась та же история, публика забрасывала цветами Лои Фуллер и игнорировала Якко. После Лейпцига был Мюнхен, там они так поиздержались, что в Вену, где уже были расклеены афиши, сообщающие о грядущих спектаклях несравненной Лои Фуллер, поездка чуть было не сорвалась, так как не на что было купить билеты. Положение спасла Айседора, которая по собственной инициативе нанесла визит американскому консулу, попросив его выдать необходимую сумму на билеты.

В Вене повторилась та же картина, Лои делала сборы, а Сада долги. Однажды во время обеда, как обычно, пребывающая в хорошем настроении Лои усадила подле себя уже подуставшую от безделья Айседору.

– Венское артистическое общество уговорило меня потанцевать на безденежном вечере, устраиваемом для представителей местной богемы в Kunstlerhaus. Если не возражаете, душенька, вы могли бы выступить там вместе со мной и нашей милой Сада-Якко.

Айседора была счастлива возможностью размяться и показать себя в избранном обществе людей искусства.

В тот день ей дарили отчего-то только красные розы, так что, сидя после выступления за маленьким столиком и принимая поздравления и новые букеты, она буквально утопала в цветах. В таком виде ее и застал венгерский импресарио Александр Гросс, который пригласил молодую танцовщицу выступать в Будапеште. Поблагодарив за предложение, Айседора милостиво приняла визитку Гросса, обещая навестить его как-нибудь в Венгрии, и забыла о нем.

А правда, верх неблагодарности, живя на всем готовом и ничего толком не делая, еще и помышлять о том, чтобы в один прекрасный день сделать тете ручкой, помчавшись за деньгами и славой вслед за первым подвернувшимся под руку импресарио.

Утром все завтракали при гостинице, днем, не занятая в подготовке к спектаклю, она гуляла, стараясь осмотреть как можно больше достопримечательностей, после бежала обратно, боясь пропустить бесплатный обед, и далее либо снова бродила по городу, либо шла в театр, где проходили представления Лои Фуллер или Сада-Якко.

Постепенно праздная жизнь начала утомлять, с каждым днем нахождение в труппе Фуллер все больше напоминало глупый, никчемный фарс. Дошло до того, что одна из путешествующих с Лои Фуллер девушек однажды ночью явилась к постели Дункан в белой, с мелкой рюшкой ночной рубашке. На ту ночь их поселили в одном номере.

– Бог мне приказал тебя задушить! – чуть покачиваясь и выставляя перед собой кажущиеся черными в полумраке руки со скрюченными пальцами, сообщила она. Убийца была одного роста с Айседорой и выглядела достаточно сильной. Кроме того, кровать Дункан находилась в углу, еще шаг, и сумасшедшая навалится на нее и…

– Хорошо. Только сперва дай мне помолиться! – не отводя испуганных глаз от противницы, спокойным тоном попросила Дункан.

– Молись. – Девушка отошла на шаг, Айседора услышала, как та чиркает спичкой по коробку, загорелась оставшаяся с вечера свеча. – Молись, я тоже помолюсь. – Она поставила подсвечник со свечой на столик возле постели Дункан и скромно отошла к своей кровати. Воспользовавшись передышкой, Айседора вскочила на ноги и, распахнув дверь, выбежала, как была, в ночнушке и чепце, из комнаты, вслед за ней тоже в ночной рубашке, с распущенными, точно у фурии, волосами летела душительница. Пробежав через весь гостиничный коридор и чуть не навернувшись на лестнице, Айседора успела позвать на помощь, перебудив, наверное, половину гостиницы. И самое главное, подняв на ноги местную прислугу, так что, когда Дункан поскользнулась на старом гостиничном ковре и с размаху грохнулась на пол, ее преследовательница была остановлена примчавшимися на выручку коридорными и портье.

Айседора и Ромео

Попытка убийства оказалась последней каплей в немецких страданиях Айседоры Дункан, и на следующий день она была вынуждена телеграфировать матери, чтобы та немедленно приезжала за ней. Как обычно, Дора выполнила все в точности, и вскоре мать и дочь воссоединились.

Что дальше? Было понятно, что нет никакого смысла оставаться подле милейшей Фуллер, живя, точно прочие паразиты ее свиты, хотя та с радостью приняла бы на свою многострадальную шею еще и Дору, попроси ее об этом Айседора. Уверена, многие из свиты Фуллер или приглашенных ею артистов поступали именно так.

Айседора объявила матери о своем желании работать, и тут же они отбили телеграмму в Будапешт. Дождавшись ответа от Александра Гросса, Дора и Айседора выехали в Венгрию.

Гросс обещал, что Айседора будет танцевать в театре «Урания», и он сдержал свое обещание. Так что гастроли в Венгрии можно считать первыми выступлениями Дункан с ее программой перед широкой публикой. Первые тридцать вечеров прошли с аншлагом! Александр Гросс был в восторге, ему удалось угадать в Айседоре актрису, которая сумеет найти ключи к сердцам его соотечественников. Дункан купалась в цветах и аплодисментах, ее любили, ею восторгались, впервые они с матерью могли жить в лучшей гостинице, не заботясь о том, чем будут платить, пробовать любые блюда и самые изысканные вина. Каждый день Айседора придумывала что-нибудь новенькое, чем можно было удивить и порадовать публику, а в свободное время Александр Гросс вывозил ее в украшенной белыми цветами открытой коляске, запряженной белыми лошадьми с изумительными шелковыми гривами. Юная рыжеволосая богиня весело махала рукой горожанам, вдыхая аромат цветов и лакомясь сладкими пастилками, которые ей так полюбились в Будапеште. Вокруг Айседоры буйным цветом расцветала сама земля. Весна, апрель! Солнце, птицы и сирень, сирень, сирень… коляска сворачивает в сторону приземистого домика, увитого диким виноградом, с корзиной цветов над входом. Выстроившиеся перед рестораном музыканты в ярких рубахах и вышитых жилетах играют на скрипках, бьют в барабаны, дуют в свистульки, перебирают чувственными пальцами струны на гитарах… поют… черноволосая босоногая цыганка отплясывает перед Айседорой, а потом берет ее за руку и выводит из коляски, тут же гостье подносят кубок сладкого вина. А вот уже и Айседора пляшет, подражая веселой девчонке в цветастой юбке. Черноволосый усатый красавец в шелковой рубахе с плетеным поясом, огладив непослушные кудри, мягкими шагами устремляется к танцующим девушкам, к рыжей и чернявой. И вот уже крутится волчком у ног танцующих, чтобы вдруг замереть на мгновение подле обутых в изящные розовые туфельки ножек Айседоры, чтобы обнять ее и, подняв на руки, закружить в воздухе, словно маленькую девочку.

Наконец с бубнами и колокольчиками, скрипками и гитарами вся честная компания устремляется в ресторанчик, к заказанному и давно накрытому столу, где уже поджидает компанию предупрежденная о сюрпризе Дора.

Деревянный, накрытый холщовой скатертью стол был весь заставлен разнообразными яствами: гуляш, в котором куски мяса плавали в темном, дивно пахнущем соусе – что это? Суп? Просто мясо? Пойди разберись. Гуляш с лимонной цедрой, цыпленок, фаршированный по-трансильвански, острое лечо, румяные рулетики с мозгами, токань по-хераньски, заливной карп… супы с клецками, а клецки по желанию – можно из булочки, хлебные с печенью, из кусочков хлеба с обязательной шкваркой посередке, картофельные погачи по-венгерски. Все острое и невероятно вкусное… под вина из местных виноградников, сладких и тягучих, от которых не чувствуешь опьянения, голова чистая, звонкая, только звон-то особенный, не ровен час, перепьешь и… потом попробуй встать, да только словно одним местом к сиденью прирос. Вот как бывает, голова светлая, язык не заплетается, а вот подняться не моги. Смех, да и только. Только Айседора мало сидит, а все больше пляшет с цыганами, смеется и хлопает в ладоши, тянет танцевать с собой Александра Гросса, да только не плясун он, так, вышел чуть-чуть компанию поддержать и снова за стол. А там уже перемена блюд произошла, когда, никто и не понял, по волшебству, не иначе, даже скатерть-самобранка, вином да соусом жирным залитая, сама себя заменила, а на столе… ух, суфле из хлеба с миндалем, фирменный корозот, хоть всю Венгрию обойдите, господа хорошие, такого корозота не сыщете, курочка с перцем, только что по двору бегала, телячьи котлетки, турошчуса, фасоль в горшочке по-венгерски…

– Ну, же, милая Айседора, полно тебе плясать, неужели в «Урании» еще не натанцевалась, что ножки попусту трудишь, сядь лучше рулета с мясом вкуси, отличный рулет закручивают в этом местечке, свининку с кислой капустой наверни… а то, может, кликнуть, чтобы пирогов несли? Или выпьем, вино красное – для крови и цвета лица, белое – для желудка, розовое… хрен его знает, для чего, просто вкусно. Есть и пивко свеженькое, специально для дорогих гостей в подполе от солнца прячется, одно твое слово, все принесут.

Айседора пьет и ест, никогда прежде не сиживала она за столь обильным столом, не пели в ее честь цыгане, не поднимали за нее бокалы да кружки друзья-актеры, что работают в той же «Урании» и каждый вечер ходят смотреть ее танцы.

Да и Айседора нет-нет да и заглядывает на спектакли коллег, не далее как вчера смотрела «Ромео и Джульетту». Ох, и хорош юный Монтекки с цыганскими глазами и черными, с рыжим отливом волосами, стройный, как кипарис, Оскар Береги[31]31
  Оскар Береги старший, венгерский киноактер, (24 января 1876 года Будапешт – 18 октября 1965 года в Голливуде, штат Калифорния, США). Появился почти в 30 фильмах между 1916 и 1953 годами.


[Закрыть]
. Тот самый, что, отогнав других, вдруг сел рядом с Айседорой и свой бокал к ее бокалу подвинул, чокнулись сильно, звонко. Залпом влил в себя вино, отер сахарные уста и тут же руку Айседоре протянул. Сильную, теплую, надежную. Танцевать ведет, а она и рада, плывет белым лебедем к другим танцующим, невольно отмечая, что ее-то кавалер поди самый видный да красивый будет. Одно слово, – ведущий актер молодой труппы, да и сам юн и прекрасен! Отменный танцор уверенно ведет, нежно и одновременно сильно обнимая ее за талию, с таким не упадешь, даже если ноги нести перестанут, подхватит и понесет, куда пожелает. Светятся колдовские цыганские глаза, пьянит молодое вино ли… любовь ли. Цыганские задорные песни за душу берут.

– Я видел тебя, всю усыпанную белыми цветами, в коляске, запряженной белыми конями, – шепчет Ромео, и Айседора вдруг понимает, что будет называть его именно так. И еще что-то напоминают ей его слова, но только она не понимает, что именно.

Ромео! Прекрасный Ромео, за которым невозможно не броситься хоть на край света, лишь бы он поманил ее туда. А он и позвал в весну, в любовь, в неведомый и прекрасный мир.

Айседора и Марк Антоний

Промучившись ночь в непонятном ей томлении и буквально бредя юным пылким Оскаром Береги, на следующий день, который был ее выходным, Айседора отправилась на спектакль и после зашла за кулисы, направившись в артистическую уборную артиста. Ее пустили, так как, во-первых, хорошо знали в этом театре, а во-вторых, все, от буфетчиков и гардеробщиков до актеров, танцовщиков, певцов и гримеров, словом, все в театре знали, что у юного Ромео так уж заведено, что ни день – новая пассия. Уж больно ехидными, понимающими кивками и улыбочками провожали они молодую танцовщицу в уборную признанного сердцееда. Как, должно быть, провожали уже далеко не первую пойманную им в любовные сети глупышку.

Оскар смыл грим, переоделся, и вместе они покинули театр, сев в экипаж и отправившись… Айседора понятия не имела, куда вез ее юноша, да разве это важно, главное, чтобы быть с ним. Сказка норовила обернуться былью, давний сон стать явью, а юная Джульетта трепетала в объятиях своего Ромео.

Они оказались в гостинице, где Оскар, по всей видимости, бывал время от времени, во всяком случае, здесь его знали и не задавали лишних вопросов. Прямо у стойки администратора он подхватил Айседору на руки и внес ее в номер. Страсть, перемешанная со страхом, и неистовое желание, все вместе, одновременно она хотела убежать и жаждала прижаться к Оскару с такой силой, чтобы сделаться с ним единым существом. Айседора смутно припоминала прочитанные ранее любимые романы, все они заканчивались свадьбой и неизъяснимым блаженством, после которого и рассказывать-то нечего. Она попыталась еще раз отстранить от себя целующего все ее тело мужчину и тут же сама, не понимая, почему, обняла его, гладя шею и длинные черные волосы.

«Еще совсем немного, и неземное блаженство… проклятие, жизнь с вечным пятном… может, не все еще потеряно, и он на мне женится? Ай, я, должно быть, вспотела, как стыдно, сейчас бы помыться…» – все эти мысли вспыхивали в голове вместе и поочередно, подобно огням фейерверка, заставляя ее то сжиматься и пытаться плакать, то весело смеяться и целовать щеки и плечи своего возлюбленного.

Ну, где же ты, неземное блаженство? Рай на земле?

Она ощутила только боль, очень сильную боль, которая увеличивалась с каждым толчком, и эта боль, казалось, была бесконечной и изматывающей.

Айседора лежала в кровати рядом с любимым мужчиной, наконец ставшая женщиной, но… безусловно, она что-то потеряла, но обрела ли?.. Во всяком случае, вначале все казалось таким прекрасным, так много обещало и… сплошное разочарование. Одно хорошо, Оскар был на седьмом небе от счастья, что немного успокоило Айседору. Кроме того, он тут же заверил свою юную избранницу, что в первый раз мало кто из женщин испытывает неземное блаженство. Должно пройти время, быть может, уже утром… она согласилась.

На рассвете они наняли парную коляску и укатили в деревню, где сняли комнату. Целый день вдвоем, но Айседора так и не вкусила ни малейшего блаженства, вернувшись в Будапешт с красными глазами и опухшим от слез личиком. В тот вечер ей нужно было танцевать, но из-за усталости, недосыпа и разочарования она чуть не сорвала выступление.

Еще несколько раз они встречались в городе, так как Айседора опасалась опоздать на выступления да и у Оскара шли репетиции и спектакли. Постепенно их отношения нормализовались, и Айседора начала испытывать удовольствие во время физической близости.

Меж тем выступления в Будапеште подходили к концу, по контракту нашей героине предоставляли неделю отдыха, после чего она отправлялась с гастролями по Венгрии. Финальным аккордом в этом полном радостей и восторгов сезоне для Дункан стало ее выступление в Будапештской опере. А на следующий день Айседора и ее возлюбленный уехали вместе в деревню, где прожили несколько дней в полной идиллии. Рай на земле все же оказался возможен, но, как вскоре выяснила, – ненадолго. Вскоре за ними заехал служащий театра, сообщивший, что мать госпожи Дункан находится в расстроенных чувствах, говоря проще, чуть ли не вешается из-за разгульного поведения любимой дочери. Айседора немедленно выехала в Будапешт, где надеялась объяснить Доре, что с ней ничего не случилось, но увидав мать, поняла, что посыльный приуменьшил проблему. Рядом с рыдающей и театрально заламывающей руки Дорой находилась спешно вернувшаяся из Нью-Йорка Елизавета! Скорее всего, мать вызвала ее, когда Айседора в первый раз осталась с Оскаром.

И мать и старшая сестра в один голос ругали Айседору за недостойное поведение, вопя об ее испорченности и наперебой называя падшей женщиной. Ничто уже, казалось бы, не способно как-то успокоить их и примирить с действительностью. В результате Айседоре пришлось спешно брать билеты до Тироля и увозить мать и сестру подальше от будапештской публики в надежде, что горный воздух окажет на них благотворное воздействие.

Вернувшись, они тут же собрали свои вещи и отправились все вместе на гастроли по Венгрии, где в каждом городе ее ждала коляска, запряженная белыми лошадьми, и белые, только белые цветы. Это был красивый рекламный ход, который не могла не отметить пресса.

В конце каждого вечера Айседора исполняла вальс Шопена «Голубой Дунай», придуманный ею в Будапеште и неизменно нравившийся венграм. Постепенно мама и сестра снова начали радоваться успеху Айседоры. Впрочем, их благостное настроение базировалось уже на том, что рядом не наблюдалось коварного соблазнителя, растлителя их маленькой девочки. Что же до Айседоры, именно это обстоятельство печалило ее, заставляя каждодневно слать полные любви и тоски телеграммы своему милому.

Айседора считала дни, оставшиеся до их встречи, а Ромео готовился стать Марком Антонием, а заодно и мужем Айседоры Дункан. Поэтому, встретившись с невестой после ее возвращения из турне, Оскар первым делом повел ее смотреть квартиры. Почему-то ему казалось, что вопрос с женитьбой решился сам собой, что теперь они гарантированно будут жить вместе. Айседора же была разочарована уже тем, что в ее грезах Ромео должен был как минимум встать на колени и хотя бы попросить ее руки… когда она приходила на его спектакль и он читал при ней шекспировские монологи, ей казалось, что так будет вечно, теперь же ее страстный Ромео пропал, уступив место расчетливому римлянину, который говорил о плате за жилье, удаленности от центра города, о невозможности взять квартиру с ванной, и прочее, прочее…

Все чаще Айседора начала увиливать от встреч с бывшим Ромео, задерживаясь на репетициях с мамой или гуляя с Елизаветой. Пришло время думать о следующих гастролях, сезон в Будапеште закончился, правильнее всего было вернуться в Париж, где и в межсезонье можно было разжиться хоть какой-то работой, отправиться в Германию, где все еще гастролировала Фуллер, и, может быть, договориться с ней или…

Остаться в Будапеште означало как минимум проживать оставшиеся деньги в ожидании следующего контракта или приглашений. Какой смысл сидеть в Венгрии без работы, когда вдохновенный успехом Александр Гросс уже составил контракт на работу в Вене, Берлине и ряде других городов Германии?

– Что я буду делать в Будапеште? – спрашивала она Оскара Береги.

– Научишься подавать мне реплики. – отвечал он.

– Но мое призвание, место в жизни?.. – плакала она.

– У тебя будет каждый вечер ложа, и ты будешь смотреть, как я играю, – щедро предлагал он.

– Мы бы могли поехать на гастроли и заработать уйму денег, – предлагала Айседора.

– А что я буду делать на твоих гастролях? – грустно интересовался он.

– Ты мог бы читать стихи, как это делали мои братья.

– Но я хочу играть в театре…

Такое положение не могло устроить ни Айседору, ни Оскара, и они решили, что будет лучше, если каждый отныне пойдет своим путем. Разрыв дался Айседоре тяжело, то и дело она задавалась вопросом о правильности своего поступка. Воспитанная в пуританском духе тогдашней Америки, юная Дункан привыкла думать, что высшее счастье женщины – выйти замуж и родить ребенка. Страшное слово «развод» преследовало ее с самого рождения, а тут… даже замужем не успела побывать…

Да, ей приходилось видеть вполне самодостаточных одиноких женщин, но это были единицы, последний пример – неподражаемая Фуллер. Правда, Лои вообще не любила мужчин, так что ее и в расчет брать не следовало. Айседора металась между желанием бросить танец и остаться с любимым человеком или танцевать, принеся в жертву свою любовь. От постоянных волнений и стрессов в Вене она заболела, да так серьезно, что была помещена в клинику с общим упадком сил. Целыми днями танцовщица лежала на кровати, даже не выходя погулять в больничный садик, лишь сквозь полуоткрытую дверь балкона к ней проникал веселый ветерок с ароматами цветов и пением птиц. Положение настолько ухудшилось, что Александр Гросс был вынужден вызвать телеграммой ее любовника, и не просто вызвал, а убедил медперсонал в необходимости поставить дополнительную кровать в палату госпожи Дункан.

На недолгое время делового Марка Антонио сменил нежный и страстный Ромео, но радость больной получилась недолгой, так как в дело снова вмешались Дора и Елизавета. Они выдворили молодого человека из покоев Айседоры, так что тот был вынужден ни с чем вернуться в Будапешт.

Так как разрыв уже произошел и Оскар Береги больше не возникнет в жизни Айседоры Дункан, мне бы хотелось немного рассказать о том, как в дальнейшем сложилась судьба этого человека – венгерского актера Оскара Береги-старшего, да, именно под этим именем он войдет в историю кинематографа, прославившись и оставив после себя своего сына, тоже Оскара Береги и тоже киноактера. Собственно, о первом мужчине Айседоры Дункан известно не так много, он был всего на год старше нашей героини, родился и долгое время жил в Будапеште (Австро-Венгрия, ныне Венгрия), служил в театре, но свое истинное призвание нашел в кино, собственно, в его послужном списке тридцать фильмов, и снимался он до 1953 года, то есть ушел из кино в возрасте семидесяти семи лет. Прожил до 1965-го, умер в Голливуде.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации