Текст книги "Деньги, страсть, унижение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dengi-strast-unizhenie-tragicheskaya-imisticheskaya-istoriya-lyubvi-102386.jpg)
Автор книги: Юлия Меган
Жанр: Драматургия, Поэзия и Драматургия
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Москва больше не вспомнила про небольшой винно-водочный завод на юге страны. Степан проработал директором четыре с лишним года.
* * *
Из ступора Лену вывел женский голос.
– Мама! Мам! Где вы тут?
– Бабуска! – шепеляво вторил детский голосок.
По лестнице зашлёпали маленькие, торопливые, семенящие шажочки и лёгкие, почти бесшумные шаги.
– Бабуска! – В комнату, как небольшой вихрь, ворвался ребёнок лет четырёх, в смешном коротком костюмчике, загорелый, озорно поблёскивающий глазками.
– Костик! – одновременно воскликнули Лена и Егоровна. Мальчишка кинулся к ним обеим. Не зная, к кому подбежать сначала, заколебался и остановился в нерешительности. Бабка и прабабка сами обняли его с двух сторон, затискали, зацеловали.
На пороге комнаты возникла молодая женщина в джинсовых «капри» и стильных тёмных очках с дымчатыми стёклами. На её блузке виднелся маленький торговый знак французкого дома моды. Женщина приподняла очки и воззрилась на картину, представшую её глазам.
– Мама! – Вера деловито подбоченилась. – Мам! Что тут у вас происходит?! Вы зачем вещи на полу разбросали?
– А у меня есть масина! – гордо заявил Костик, демонстрируя родственницам белый пластмассовый джип с дистанционным управлением. – Она сама ездит!
– Ой, какая красивая машина! – воскликнула Лена. – Сама ездит?! Надо же! Ну-ка, покажи бабушке!
– Сейчас! – кивнул мальчик. Он опустил джип на пол и принялся нажимать на кнопки автоматического пульта управления. Автомобиль резво закрутил колёсами, но по ковру, устилавшему пол комнаты, ехал плохо, а потом и вовсе запутался в валявшихся повсюду вещах.
– Мам! Ты меня слышишь? Я спрашиваю: что здесь происходит? – снова задала вопрос Вера.
– Смотри-ка, твоя машинка забуксовала! – всплеснула руками Лена, обращаясь к внуку. – Давай-ка её в другом месте покатаем.
– Костик, иди вниз! – приказала сыну Вера.
– Я не хочу! – запротестовал мальчуган.
– Иди вниз, я сказала!
– Не хочу!
– Пойдём со мной, касатик! – Егоровна подхватила правнука на руки. – Пойдём на кухню, я тебе конфетку дам.
– «Чупа-чупс»?
– Да, зайчик, «чупа-чупс».
– Ну, пойдём, – согласился Костик. – Пусти меня, я сам пойду!
– Хорошо, только со мной за ручку, а то лестница крутая, вдруг упадёшь!
Егоровна, бросив на Лену подбадривающий взгляд, удалилась вместе с правнуком на первый этаж. Оставшись наедине с матерью, Вера плюхнулась на стул.
– Ну?! Так ты мне скажешь, что тут происходит, или нет? – тоном следователя на допросе обратилась она к матери. – Там, внизу, гости сидят, напились уже. Вы с бабушкой тут по полу ползаете. В чём дело?
– Я ухожу от Степана! – вздёрнула подбородок Лена.
– Так я и знала. – Дочь закинула ногу на ногу. – Опять. Из-за чего на этот раз?
– Я потом тебе расскажу. Не сейчас. Сейчас не могу. – Хозяйка усадьбы судорожно сглотнула и медленно, с трудом, спросила: – Ты на машине?.. Подвезёшь меня до нашей квартиры?.. Меня и маму. Мы вдвоём решили уйти.
Вера всплеснула руками.
– Вы решили! – воскликнула она. – Вы решили! Замечательно! Превосходно! А у меня вы спросили? В квартире вообще-то я живу со своей семьёй! Ничего страшного, мам?
– Ничего страшного, – твёрдо произнесла Лена и с вызовом поглядела на дочь. – Ничего страшного! Тебе эту квартиру никто не дарил. Это мамина квартира, и мы имеем право в ней жить.
– Так, ладно. – Дочь сменила тон. – Хорошо, я вас отвезу в квартиру! Мам, ну ты хоть можешь объяснить, что, в конце концов, произошло? Прежде чем принимать такие решения, ты должна всё объяснить!
– Вера, я объясню тебе позже.
– Нет, мам, сейчас! Ты хочешь одним махом изменить жизнь, ничего не объясняя? Нет уж, давай выкладывай! Я жду. Я твоя дочь, я имею право знать.
Вера наклонилась вперёд, сверля глазами мать.
– Он… разбил бутылку, – выдавила из себя Лена.
– Какую бутылку? – опешила молодая женщина.
– Бутылку… вина.
– Какого вина?
– «Луи Жадо».
– «Луи Жадо»? Что за чушь? Мам, твой муж случайно разбил бутылку какого-то вина и ты из-за этого с ним разводишься? – удивлению Веры не было предела.
– Не случайно.
– А как?
– Специально. О дерево.
– О дерево? Зачем?
– Он хотел, чтобы Илона пила водку.
– А что, Илона не хотела пить водку?
– Нет.
– Ага. Но сейчас она водку очень даже пьёт! Поставила рядом с собой бутылку и наливается…
– Дело не в этом.
– А в чём?
Лена не ответила, повисла пауза. Вера тряхнула волосами.
– Мам, я что, должна из тебя каждое слово вытягивать? Дело не в этом, а в чём?
Лена продолжала молчать.
– Мам! – Вера начала заводиться. – В прошлый раз ты уходила от Степана Васильича, когда он не так, на твой взгляд, выразился!
– Не просто не так выразился, – безжизненным голосом произнесла мать. – А обложил меня матом.
– Ну хорошо! Обложил матом. Но, извини меня, смешно из-за этого разводиться с человеком, с которым прожила столько лет! Тем более что обложил он тебя за дело! В позапрошлый раз – когда он запретил тебе покупать дорогие лифчики. Тоже причина – обхохочешься! Сейчас ты собралась разводиться, потому что он разбил какую-то там бутылку! Ты хоть сама понимаешь, что говоришь ерунду?!
– Ты забыла ещё один раз, – глядя перед собой немигающим взглядом, добавила Лена. – Когда он завёл любовницу.
– Когда ты думала, что он завёл любовницу! – всплеснула руками Вера. – Ты не знала наверняка и до сих пор не знаешь! Не было никакой любовницы!
Дочь вскочила со стула и начала метаться по комнате.
– Ты без конца что-то выдумываешь, мам! Какие-то ситуации, которые выеденного яйца не стоят! Господи! Степан Васильич разбил бутылку! Да и чёрт с ней! Пойди себе новую купи! Хочешь, я тебе куплю? Прямо сейчас съезжу и куплю! Как, ты сказала, вино называется? «Луи Жадо»?
– Не надо ничего покупать, – тихо произнесла мать.
– Что? – не расслышала Вера.
– Ничего. Ты же знаешь, я не пью.
– Тем более! Так что расстраиваться, я не понимаю? Там, внизу, все уже забыли про эту дурацкую бутылку. Водку пьют, шашлыком закусывают. А мама здесь разводиться собралась! Боже мой! – Дочь схватилась за голову.
Лена присела на край кровати. Глянула на себя в зеркальную дверцу шкафа-купе. Поправила волосы. Судорожно вздохнула и закрыла руками лицо.
– Я устала с ним жить! – простонала она. – Ты не понимаешь! Он издевается надо мной, издевается! Он разбил эту бутылку, чтобы при всех меня унизить! Чтобы показать, что я никто в его доме. Паршивая шавка – не больше! Причём я не имею права даже тявкать, я должна молча ему подчиняться, лизать пятки и вилять хвостом. Это унизительно, унизительно!
– Мам, с чего ты это взяла? – Дочь снова опустилась на стул.
– Я ни с чего это не взяла, это так есть!
– А я, например, так не считаю. И я уверена, что все остальные тоже так не считают. Ты всё себе нафантазировала, мам! Человек просто разбил бутылку о дерево! Просто! Да у него и в мыслях не было того, что ты сейчас тут наговорила! Мам! Ну мам!
Вера подошла к матери, обняла её за плечи. Присела на корточки, заглядывая в лицо.
– Мам! – тихо и убедительно заговорила она. – Я считаю, что ты просто устала от безделья. Сидишь здесь, в деревне, от скуки на стены кидаешься. И мысли всякие дурные в голову лезут. Может, тебе на работу устроиться, а? Вольёшься в рабочий коллектив – там новые люди, другие проблемы. Зачахли вы с бабушкой тут.
Лена отняла руки от лица и горько усмехнулась.
– Да уж действительно я зачахла от безделья! Ничего не скажешь!
– Вот-вот, и я говорю! – подтвердила дочь.
Вера поднялась с корточек, подошла к окну, переступая через разбросанные на полу вещи.
– Там народ вовсю куролесит, – известила она. – Кажется, твой муженёк уже Петьку моего напоил.
– Так вы вдвоём с Петей приехали? – спросила Лена.
– Угу, вдвоём, – ответила Вера. Отошла от окна, глянула на кавардак, устроенный в спальне. – Давай, что ли, платья твои на место повесим.
– Давай, – вздохнув, согласилась мать.
Через десять минут уже ничто не напоминало о бурной сцене, развернувшейся в спальне.
– Мам! – позвала Вера.
– Да! – откликнулась мать.
– У меня вообще-то к тебе дело есть.
– Какое?
– Тут, это… Ну, в общем… Петю надо в рейс устроить. Попроси Степана Васильича.
– Так! – У Лены опустились руки. – Какой ещё рейс?! Петя же работает в супермаркете!
– Уже не работает, мам.
– Почему? Его уволили?
– Ну почему сразу уволили? Сам ушёл.
– Зачем?
– Потому что там начальник – козёл.
Лена набрала в грудь воздуха и закрыла глаза.
– Понятно, – стараясь снова не сорваться в истерику, произнесла она. – Начальник козёл! В ресторане тоже был начальник – козёл, в пансионате – тоже козёл, на бензоколонке – тоже козёл.
– Мам, не надо обобщать! – занервничала Вера. – Там везде были разные ситуации!
– А, по-моему, твой Петя просто работать не хочет!
– Он не одинок в своём желании! – прищурившись, парировала дочь.
Лена прикусила язык. Помолчав, спросила:
– А почему именно в рейс? У него даже образования морского нет! Кем он туда пойдёт?
– Пойдёт матросом, – пояснила Вера. – Для этого образования не нужно. А где ещё более-менее заработать можно? Петя устал пахать за жалкие копейки! Что это за зарплата для мужчины – две тысячи рублей? Пусть его Степан Васильич в хороший рейс устроит. Чтобы за полгода тысячи три-три с половиной долларов можно было получить.
– Ещё какие-нибудь пожелания будут? – устало вздохнула мать.
– Ещё займите нам тысяч пять на жизнь.
– Долларов? – ахнула Лена.
– Каких долларов! Рублей!
– О господи! Всё?
– Всё!
– Слава богу! Как вы мне все надоели, господи, боже ж ты мой! Господи боже! – охая и причитая, Лена пошла вниз по лестнице. Вера с чувством выполненного долга направилась следом.
Глава 10
Сашка с трудом разлепил один глаз и попытался определиться в пространстве. Первое, что выяснилось – он лежал носом в подушку. Видимо, поэтому ночью было так трудно дышать и снились какие-то кошмары. Парень, кряхтя, перевернулся на спину. Руки и ноги на месте, хотя и сильно затекли. В глаза тут же начал бить дневной свет из незашторенного окна. Сашка прикрыл лицо рукой и понял, что спит в футболке. Так, замечательно! Скорее всего, джинсы тоже не сняты. Он похлопал себя по бёдрам – так и есть. Осталось только ещё понять, где находятся кроссовки. Если на ногах, то впору кричать: «Караул!» Спать в уличной обуви – это верх свинства. Сашка с трудом приподнял чугунную голову и бросил взгляд на ноги. Кроссовок не было – можно похвалить себя хотя бы за это. «А есть ли они вообще?» – мелькнула тревожная мысль. Парень поискал глазами обувь и дёрнулся, как от удара током: «Где я?!» Он мгновенно подскочил и сел, разглядывая обстановку. Он спал на кожаном диване, стоящем в плохо знакомой однокомнатной квартире. Взгляд наткнулся на спортивную сумку с неразобранными вещами, валявшуюся в углу. Сашка расслабился. «Господи, я же у Славки в гостях!» – подумал он. Сделав над собой усилие, парень поднялся с дивана, уронив при этом подушку. «Откуда она взялась? – удивился Сашка, возвращая её на место. – Кажется, никаких подушек я здесь вчера не находил». Шаркая и держась за гудящую голову, он побрёл в ванную. По пути узрел свои кроссовки, разбросанные по углам прихожей. В зеркале ванной комнаты отразилась собственная опухшая физиономия. «Вот это я вчера наклюкался! А губы-то почему фиолетовые?» Парень высунул язык и увидел, что он такого же синюшного цвета. Мгновенно, как вспышка, в сознании всплыл вчерашний вечер. Лицо нового знакомого Анастаса (надо же, имя запомнил!), демонстрирующего фиолетовый язык. «Нажрался вчера суррогата! – понял Сашка. – Поэтому и башка трещит!» Вздохнув, он порадовался, что брат не объявился ни вчера вечером, ни сегодня утром и не видел его в невменяемом состоянии. Затем парень включил холодный душ и сунул под него гудящую голову. «А как я вообще до дома-то добрался? – продолжал он ворочать мозгами. – Не помню». События вчерашнего вечера обрывались в памяти где-то в районе опрокинутого пластмассового столика. Какая-то перепуганная девица в мокром платье, убегавшая прочь. «Наверное, Стас меня домой привёл, – сделал единственный возможный вывод парень. – Он и подушку достал. Ну что ж, неплохо я отметил день приезда!» Сашка вытащил голову из-под душа и снова воззрился на себя в зеркало.
Приняв ванну, освежившись и несколько придя в себя, журналист задумался, что же делать дальше. Брат не появлялся и не звонил; где его можно найти, не сказал. А может, звонил да никого не застал? Парень уставился на телефонный аппарат с беспроводной трубкой, стоящий на стеклянном столике. Ну конечно! Дома-то никого не было. И что теперь делать? Неудобно как-то… Сашка глянул в окно. Дело шло уже к полудню, ослепительно светило солнце. Бабульки на лавочках в тенёчке несли свою бессменную вахту. Парень прислонился лбом к стеклу. Ну не торчать же ему в квартире в ожидании, когда брат соизволит появиться! В конце концов, он не виноват, что Славка бросил его здесь, не оставив способа связаться. Захочет – сам найдёт.
Придя к такому выводу, Сашка засобирался на улицу. «Пойду опять на море!» – решил он. А что, собственно, ещё делать летом в курортном городе? Есть после вчерашнего перепоя не хотелось, а вот поплавать бы не мешало. Кстати, джинсы и кроссовки надо бы сменить на что-то более лёгкое. Сашка недовольно покосился в сторону сумки с вещами. Разбирать её на больную голову не хотелось, но придётся.
Извлекая на свет помятые в дороге шорты и майки, парень наткнулся на небольшую прямоугольную коробочку. Господи, как он мог забыть! Сашка вытащил из сумки фотоаппарат, суетливо сдувая пылинки. Это была не дешёвая «мыльница», популярная среди населения в 90-е годы. Ширпотреб журналист терпеть не мог, предпочитая иметь одну вещь, но дорогую и качественную, чем десяток дешёвых и быстро приходящих в негодность. «Я не настолько богат, чтобы покупать дешёвые вещи!» – любил он повторять чьё-то известное высказывание. Фотоаппарат Сашка приобрёл, исходя из этого же принципа, вложил в покупку немало денег и тщательно её берёг.
Выйдя из подъезда, провожаемый внимательными взглядами разом примолкнувших старушек, московский гость побрёл по уже знакомой дороге к морю. Головная боль тупо стучала в виски. Надо было срочно окунуться – может, полегчает. В кармане широких шорт болтался фотоаппарат – сегодня Сашка решил сделать несколько снимков.
Фотографирование было для него не просто хобби. Он любил созерцать красоту и старался её запечатлеть. Красота – это самая быстро меняющаяся субстанция в мире.
* * *
Что такое красота? Сашка давно пытался ответить на этот вопрос. Первое, что он уяснил, когда начал размышлять на эту тему, было разделение красоты на внутреннюю и внешнюю. Внутренняя красота, или духовная, присуща только человеку. Всё остальное с уверенностью можно отнести к красоте внешней. Человечество на протяжении своего существования пыталось достичь идеала красоты. Хотя вразумительно объяснить, что такое идеал, не мог практически никто. Художники разных стран и времён пытались представить миру своё видение красоты внешней, писатели делали акцент на красоту внутреннюю. Но, изучая литературу, Сашка скучал. В памяти не откладывалось почти ничего. Рассуждения русских классиков о духовной красоте его не вдохновляли. Скажите, пожалуйста: как заглянуть человеку в душу? При помощи какого прибора? Вывернуть его наизнанку расспросами и разговорами? А понравится ли это ему? И какова вероятность быть посланным далеко и надолго против вероятности услышать нечто, что заставит тебя взглянуть на мир по-другому? Духовную красоту сложно увидеть, а ещё сложнее показать. Мир не любит сложностей. Люди хотят жить просто, не утруждая свой мозг.
Другое дело – красота внешняя. Чтобы распознать её, не требуется больших умственных усилий. Глаз сам фиксирует внешнюю красоту, часто даже помимо нашей воли. Её легко увидеть, легко показать. Другое дело, что она быстро исчезает. Внешняя красота с течением времени разрушается, меняется, приходит в негодность. Хотя при этом она служит источником вдохновения для красоты духовной. Испокон века поэты воспевали красоты природы. Красивые женщины пробуждают в человеке самое высокое в мире чувство – любовь. Природа и женщины – вот две главные составляющие, служащие источником вдохновения и совершенствования. А вот теперь встаёт главный вопрос: какая природа и какие женщины? Другими словами, мы вернулись к тому, с чего начали: что такое красота?
Известные философы в один голос уверяли, что красота – это прежде всего гармония. Гармония линий и цвета, звука и смыслового содержания, сливающихся в единое целое. Сашке такой ответ ясности не прибавлял. Хорошо, а что есть гармония? Определённое сочетание неких составляющих? А как вывести формулу этого сочетания? Кто может сказать, что за чем должно следовать и в каком порядке?
Объективности нет ни в одном из суждений о красоте, красота – понятие субъективное. Вот к какому выводу он пришёл. И решил предложить миру своё видение красоты. Для начала хотя бы красоты внешней. Для этого Сашка избрал самый простой способ – купил фотоаппарат.
Первое, что обнаружил молодой философ – к стыду своему, он понятия не имел даже о красотах родного города – Москвы. Казалось бы, ничего сложного – сесть в метро, сойти где-нибудь в центре, побродить по улочкам. Но у Сашки, занятого то учёбой, то работой, то развлечениями, никогда не было на это времени. И он решил наверстать упущенное. Пешком бродил по Тверской, Арбату, Ленинским горам, взбирался на Останкинскую телебашню. Посетил усадьбу в Коломенском и Серебряный бор. Крутился на каруселях в Парке культуры и ночами напролёт глазел на подсвеченные фонтаны Поклонной горы. Наконец-то сходил в цирк на Цветном бульваре и в Большой театр, покатался на коньках в парке Сокольники и на прогулочном катере по Москве-реке.
«Красиво живёшь! – ворчала мать. – Лучше бы подработку нашёл и денег в дом принёс!» Но Сашка не обращал на неё внимания. Он научился делать хорошие фотоснимки. Красота преходяща, её надо было успеть запечатлеть. Перестраивали Арбат и Тверскую, по всей Москве возводили многоэтажные жилые комплексы, не всегда её украшавшие. Слякотной осенью уныло было в Коломенском и неприглядно в Серебряном бору. Голые деревья с облетевшей листвой зябли на холодном ветру, серые тучи набегали и заслоняли ясное синее небо. Сашка ловил те моменты, когда этого не было. Когда сияло солнце и зеленели деревья в парках, когда было ярко, живо и, главное, – красиво. Красиво так, как видел он. Иногда стоял с фотоаппаратом на улице и высматривал привлекательных девушек. В отличие от общепринятого мнения, Сашка считал, что их было мало. Созерцая красоту, он стал привередливым. Девушки улыбались, когда замечали, что их фотографируют, – ему это не нравилось. Настоящей удачей он считал снимок, сделанный незаметно. За всё время парню удалось сделать лишь несколько таких фотографий. Одну из них он особенно любил. На ней Сашка заснял очень красивую девушку – высокую блондинку, выходящую из дорогого автомобиля. Девушка смотрела куда-то вдаль, слегка прищурив яркие голубые глаза. Она не позировала, и потому в её лице не было ни слащавости, ни надменности, ни желания понравиться. Она не притворялась и потому была совершенна. Сашка спрятал эту фотографию в укромное место, доставая и подолгу разглядывая лишь в часы одиночества и раздумий.
Однажды душным майским вечером парень привычно взял фотоаппарат и собрался выйти из дома. Замешкался у двери и вдруг замер, остановленный плохим предчувствием. Вначале журналист не понял, в чём дело, и всё-таки открыл дверь и вышел на улицу. Опустился на лавочку возле подъезда и задумался. И осознал, что означают его плохие предчувствия, – ему некуда было идти. Он исходил всю Москву вдоль и поперёк, сделал тысячи снимков и днём, и ночью, и зимой, и летом. И вот теперь источник иссяк, красота закончилась. Сашка не мог придумать, куда бы ещё ему можно было пойти и что запечатлеть. Пора было предлагать миру результаты своих изысканий.
– Ты бы хоть эти фотографии в свою газету отнёс, что ли, – с надеждой предложила мать. – Может, денег заплатят!
Парень попробовал. Отобрал изрядное количество снимков и принёс. Главный редактор пожал плечами.
– У нас информационно-аналитическое издание, мы виды Москвы не печатаем. Обратись в какой-нибудь глянцевый журнал. И вообще, лучше бы ты своими статьями с таким рвением занимался!
Издатель глянцевого журнала, специализирующегося на географии, повертел в руках увесистую пачку фотографий.
– Неплохо, но ничего нового, – вынес он вердикт. – Москва, Москва, опять Москва! Избитая тема. Все ваши снимки, молодой человек, – взгляд туриста. Общеизвестные виды, набившие оскомину пейзажи. К тому же фотографии какие-то, не знаю, дилетантские, что ли… Любительские. Единственное, что более-менее достойно внимания – портреты девушек. Но у нас географическое издание, снимки людей мы не публикуем.
Сашке всё-таки удалось пристроить несколько фотографий в какой-то журнал. Ему даже что-то за это заплатили, но радости парень не испытал. Оказывается, ему нечего предложить миру. Его видение красоты – общепринятый штамп, всем известный и никому не нужный.
Он забросил фотоаппарат подальше и занялся своими статьями. Но неприятный осадок от всего произошедшего не давал покоя и отравлял ему жизнь.
Редакция газеты, в которой работал журналист, давала задания на написание экономических и политических статей. Сашка увязал в сухих цифрах и непонятных терминах, чуждая ему область деятельности раздражала и даже злила. Писать не хотелось. Журналистика не приносила удовлетворения, он хотел работать по вдохновению. Оказалось, что это – недоступная роскошь. Страшная и жестокая правда жизни – ты не можешь заниматься тем, чем хочешь. Ты должен делать то, что может тебя прокормить. Эта мысль ударила Сашку как обухом, обожгла и подкосила. Но она стала и первым уроком, который преподала ему жизнь. Первое, что он уяснил себе раз и навсегда:
Я НЕ МОГУ ЗАНИМАТЬСЯ ТЕМ, ЧЕМ ХОЧУ. Я ДОЛЖЕН ЗАНИМАТЬСЯ ТЕМ, ЧТО МОЖЕТ МЕНЯ ПРОКОРМИТЬ.
* * *
Всё-таки не стоило брать сегодня с собой фотоаппарат. С такой больной головой высматривать виды и фиксировать их на плёнку не было сил. Тем более драгоценную технику во время купания придётся оставить в кармане шорт. Значит, далеко не поплаваешь, надо будет следить за одеждой, чтобы её не спёрли. Сашка досадовал на собственную несообразительность.
Выйдя на уже знакомую набережную, парень поморщился. Сегодня, в субботний день, на пляже было столпотворение. К многочисленным отдыхающим, видимо, добавилось местное население, желающее провести выходной на берегу моря. Практически на каждом квадратном сантиметре песчаной поверхности распласталось чьё-то тело. Люди лежали носами в пятки друг друга, визжащие дети носились буквально по головам, щедро обсыпая песком. Вода близ берега просто кишела народом. Самое интересное, что почти никто не плавал. Мужчины и женщины стояли по шею в воде, не двигаясь, устремив бессмысленные взгляды куда-то вдаль. Лёгкие волны слегка покачивали их тела, и тогда они начинали вяло шевелиться, стремясь не упасть.
«Почему они так себя ведут? – подумал Сашка. – Никто из них не умеет плавать? Или им просто лень это делать? Хотя как может быть лень плавать? Странно».
Сойдя на песок, парень стал пробираться к воде, стараясь ни на кого не наступить.
– Александр! – вывел его из задумчивости знакомый голос. Сашка вздрогнул и обернулся. Шлёпая босыми ногами по воде и приветственно махая рукой, к нему приближался Стас.
– Здравствуйте, мой дорогой друг! – протянул он Сашке ладонь. – Как вы себя чувствуете после вчерашнего?
– Здравствуйте! – хрипло произнёс тот и поморщился. Даже незначительная мимика заставила снова всколыхнуться волну головной боли.
– О-о-о, – понимающе протянул теперь уже старый знакомый. – «Перепел», явный «перепел». Что ж вы на солнце-то вышли в таком состоянии? Вам в тенёчек надо, в тенёчек. И таблеточку принять.
– Ага, – покривился Сашка. – А вы как?
– А я вот, представьте себе, – ничего, бодр. Видимо, адаптировался за многие годы к местному суррогату. Пойдёмте на набережную, там я видел аптечный киоск. Купим вам что-нибудь от похмелья.
– А! – махнул рукой парень. – Неохота тащиться. Окунусь, и само всё пройдёт.
– Ну-ну, воля ваша. Хотите, я ваши вещи постерегу?
– Хочу. Если вам не трудно. – Сашка чуть не сказал, что у него в кармане лежит дорогостоящий фотоаппарат, но вовремя прикусил язык. Кто его знает, этого Стаса! Парень покосился в сторону вчерашнего знакомого. Тот смотрел на него своими выпуклыми жабьими глазами с выражением глубокого участия и желания помочь. Отогнав нехорошие мысли, Сашка скинул одежду и пошёл в воду. На ходу обернулся, увидел, как Стас опустился на песок рядом с его вещами. Зайдя на достаточную глубину, парень нырнул. Проплыл под водой, стараясь не задеть ноги людей, толпящихся в море, и вынырнул подальше от кишащей человеческой массы. Удалившись от всех, лениво перевернулся на спину. Палящее солнце тут же ослепило его, раздражённые глаза не могли воспринимать яркий свет. Сашка снова лёг на живот и, вспомнив свой вчерашний неудачный заплыв, решил больше не искушать судьбу и погрёб к берегу. Стас терпеливо ждал его на песочке.
– Ну как, полегчало? – участливо спросил он.
– Вроде того, – сплёвывая воду, произнёс парень и присел рядом. – А вы почему не купаетесь?
– Я уже накупался, – последовал ответ. – Я здесь с раннего утра. Я, знаете ли, люблю наслаждаться морем под утренними лучами солнца. В такое пекло я обычно уже покидаю пляж. Сейчас вот тоже собрался уходить, но увидел вас. Решил подойти, поздороваться.
– А! – издал Сашка звук без каких-либо эмоций. – Так я вас задерживаю? Извините.
– За что? – удивился Стас. – Я ведь сам предложил посторожить ваши вещи. Вам не за что извиняться.
Мужчина поднялся, отряхивая песок.
– Я сейчас иду на обед. Помните, я вчера рассказывал вам про чудесное недорогое кафе? Хотите составить мне компанию? Вы голодны?
После купания Сашка действительно ощутил посасывающую пустоту в желудке. К тому же разведать местонахождение хорошей точки общепита было бы очень полезно.
– Да, пожалуй! – решил он. – Пойдёмте!
Поднялся, подобрал свои вещи и потопал вслед за Стасом.
* * *
Хвалёное кафе оказалось обыкновенной «стекляшкой», источавшей на много метров вокруг запах советской столовой. Этот запах Сашка помнил с детства. Именно так пахли школьные обеды, поглощаемые вечно голодными учениками на большой перемене в школе. Как только раздавалась трель звонка, возвещавшего конец третьего урока, все классы разом срывались с места и огромным табуном грохотали по лестницам в направлении вожделенной еды. Сашка скакал по ступенькам вместе со всеми, радостно сознавая себя частичкой толпы, несущейся к цели. Даже не голод гнал его туда, а именно стадное чувство, ощущение единения со всеми остальными. Чувство, которое с таким упорством в нём воспитывала советская система и которое впоследствии он в себе презирал и искоренял.
* * *
К лоткам раздачи змеился хвост очереди, в конец которой парочка и пристроилась. Вопреки опасениям, очередь двигалась быстро и, спустя короткое время, приятели уже заняли один из столиков. Проглотив борщ, к удивлению Сашки, действительно оказавшийся вкусным, они принялись за второе.
– Ну как? – спросил Стас. – Нравится вам здешняя стряпня?
– Вполне сносно, – кивнул парень. – Учитывая, что я заплатил за это смешную, по московским меркам, сумму, очень даже нравится.
– Как ваша голова? – поинтересовался собеседник.
– Нормально. Прошла.
– Похмелиться не желаете? – хитро прищурился Стас.
– Нет.
– Ну и правильно! Незачем каждый день отравляться алкоголем.
Сашка промолчал. В кафе стоял гул людских голосов, звон столовых приборов, треск допотопного кассового аппарата. Раздатчицы в засаленных белых халатах ловко орудовали половниками, раскладывая еду по тарелкам.
– Наверное, в этом заведении уже лет двадцать ничего не менялось, – предположил парень. – Эдакое окно в прошлое, застывший социализм. При этом народ, я смотрю, валом валит, постоянно очередь.
– Здесь низкие цены, – объяснил Стас и поинтересовался: – А вы помните, как было при социализме?
– Конечно, чему вы удивляетесь? – ответил журналист. – Так же, как и вы, я прожил при нём большую часть своей жизни. Новому строю, слава богу, всего восемь лет, а я, как видите, гораздо старше.
– Да-да, это так. Но при социализме вы были совсем юным, неужели вы помните что-то существенное?
– А что вы называете существенным?
– Образ жизни, конечно. Образ мышления, мироощущение и миропонимание
– Эк вы завернули, – усмехнулся Сашка. – Мироощущение, миропонимание… Такое впечатление, что вы сами много над этим думали.
– Думал, да, – признался старый знакомый. – У меня, знаете ли, Александр, есть время для раздумий. Я ведь в некотором смысле не работаю. Могу позволить себе думать.
– Не работаете? – Парень не особо удивился этому факту. – А на что же вы живёте?
– У меня две квартиры в Москве, – последовал ответ. – В одной живу, другую сдаю. Вот и весь мой доход, но мне хватает.
– Понятно, – произнёс Сашка и глянул на своего собеседника с плохо скрываемой завистью. – Так и что же вы надумали про социализм?
– Конкретно про социализм – ничего, – известил Стас. – Лучше Маркса и Энгельса про него никто уже ничего не придумает. А вот про себя при социалистическом строе и сменившей его демократии надумал кое-что.
– Да? И что же?
– Знаете, я понял одну вещь, очень важную, на мой взгляд. – Мужчина откинулся на спинку стула. – Я не люблю демократию. И зачем нам её навязали – просто не понимаю. Я привык быть винтиком в социалистической системе. Ма-аленьким таким винтиком в огромной работающей машине под названием «государство». Я привык крутиться в заданном кем-то для меня месте, в заданном кем-то для меня темпе и направлении. Понимаете, что я имею в виду?
– Вы сейчас говорите о работе? – попытался вникнуть Сашка в слова собеседника.
– Да, именно о ней – вы всё правильно поняли. Так вот, при социализме я был винтиком. Но, с другой стороны, я мог им и не быть – огромная машина работала и без меня. Я мог взять больничный или положенный мне отпуск раз в год. Я мог не приносить никакой пользы, но мне это было всё равно. Не я поставил себя в заданное место, и не моё дело было за себя отвечать. Я делал то, что мне говорили. Я жил, как все, подчинялся начальству, получал зарплату. И мне это нравилось! Понимаете? Нравилось!
Но вдруг пришли демократы и нагло, как танки, влезли в мою налаженную жизнь. Они отняли у меня право быть винтиком. Они решили сделать из меня личность! Зачем? Я их об этом не просил. Но они сказали мне, что я перестал быть необходимым системе в том качестве, в котором привык! Новой России, видите ли, не нужны винтики, а нужны личности! Какая глупость… И что теперь получается? Личность не может быть винтиком! Личность не может крутиться в заданном кем-то темпе и направлении в компании себе подобных. Личность должна сама определять свою жизнь. И сама за неё отвечать… А я не могу! Я не могу сам определить себя по жизни! Мне не хватает на это ума, смелости, опыта, не знаю, чего ещё! Мне надо, чтобы меня определили! Понимаете?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?