Текст книги "Женщина в клетке, или Так продолжаться не может"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhenschina-v-kletke-ili-tak-prodolzhatsya-ne-mozhet-23543.jpg)
Автор книги: Юлия Шилова
Жанр: Остросюжетные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Я с трудом сдерживалась, чтобы не дать этому мерзкому типу хорошую пощечину, и вовремя подумала о возможных последствиях. Но все же я не смогла удержаться и процедила сквозь зубы:
– А может, нашим мужикам стоит задуматься, почему нас к иностранным потянуло?! Может, дело не в нас, а в них самих. Ведь смотришь на вас и думаешь: перевелись мужики. Ох, перевелись! Если раньше я хотела встретить мужчину с какими-нибудь достоинствами, то в последнее время у меня критерий был всего один – чтобы он психически здоровым был и хоть немного вменяемым.
– Что, тебе на психов везло?
– А в последнее время мне только они одни и попадались. Как ни познакомишься, так дурно становится. Понимаешь, как же все запущено и сколько же среди вас с ярко выраженными отклонениями!
Сев прямо на гору высыпанных вещей, я бросила на Влада прямой, пронзительный взгляд и отчаянно заговорила:
– Иностранцы хоть ухаживать могут, а от вас никогда ничего не дождешься! Вот Жан встретил меня Золушкой и сделал – королевой, а вы даже если и встретите королеву, то обязательно сделаете ее Золушкой! У нас на работе одна женщина умерла. Милая такая, приятная женщина. Всегда улыбалась и никому никогда плохого не делала. На работе ее высоко ценили, уважали и любили за то, что у нее душа была чистая, за то, что она всем всегда готова была помочь и даже чужую боль понять и помочь ее выдержать. Ее Татьяной звали. И вдруг она умерла. А знаешь, почему она умерла? Потому что устала. Она умерла в тридцать пять лет, потому что очень устала жить. Тридцать пять лет… В тридцать пять лет жизнь только начинается, а у нее она уже закончилась. Разве это возраст для смерти женщины?! Я никогда не была с ней близка, а когда познакомилась и подружилась, то ужаснулась тому, как она жила. Она вышла замуж, когда ей было семнадцать лет, и ни одного мужчины, кроме своего мужа, не видела. Все долгие годы своего замужества она вставала в шесть утра, стояла у плиты и готовила еду для своего чересчур привередливого мужа. Если борщ был слегка пересолен, то он мог запросто вылить его в унитаз. Он заставлял ее печь печенье и пироги. Ты только представь: как можно в наше время печь печенье? Его же в магазине пруд пруди, но он не ел магазинное. Он ел только домашнюю выпечку, сделанную ее руками. Он любил есть только все свежее. Сваренный борщ нельзя было поставить в холодильник и затем разогреть, потому что если бы Татьяна так сделала, то Петр бы просто к нему не притронулся. Можно было готовить еду только на один раз, потому что второй раз то же самое он бы уже не ел. Она вынуждена была стоять с мясорубкой и крутить мясо, потому что готовый фарш он не ел, да и готовые котлеты тоже. Нельзя было покупать ни пельмени, ни манты, ни вареники. Нужно было лепить все самой, и чтобы каждый день было все разное и не похожее друг на друга. Она не знала, что значит отдохнуть дома, и слишком много работала. Она работала и дома и на работе. Когда она что-то не успевала днем, она делала это ночью. Вставала ночью и пекла это печенье. А еще она работала и в огороде и на даче. В ее глазах была такая ужасная усталость, что в них было больно заглядывать. Она растила дочь, жила во благо мужа и слишком много работала… Она не знала, что такое курорты и выходные. Она стояла с лопатой, сажала картошку, полола грядки, консервировала банки и украдкой посматривала на мужа, попивающего пивко и сидящего с удочкой на пруду, который сидел, выпятив вперед свое пузо, растущее как на дрожжах. Когда она уставала, кидала тяпку и пыталась хоть немного посидеть, он начинал на нее кричать, что все хозяйки как хозяйки, целыми днями стоят раком в огороде, а у него не хозяйка, а черт-те что, и он женился не на той, на какой нужно. Тогда она тут же брала тяпку и продолжала полоть дальше. И она думала, что она делает правильно. Она даже и представить себе не могла, что можно жить по-другому. У нее не было ни своей жизни, ни своего мнения, потому что если она что-то хотела сделать, то тут же говорила: «Надо спросить у Пети». У нее не было ни подруг, ни друзей, потому что Петя запрещал ей с кем-либо общаться, ведь у нее же есть он, а он – это целый мир и семья, дальше которой просто нельзя шагать. Когда она ему говорила, что устала и хочет выспаться, он смеялся и отвечал, что она обязательно отдохнет и выспится, но только уже на том свете. При этом на ее глазах он обнимал соседок по даче, тискал, прижимал к себе и откровенно гулял. А она не могла ничего возразить, потому что она думала, что так надо. Он же мужчина, она думала, что по-другому просто не может быть. Иногда у нее болел живот, но она не обращала на это внимания. Некогда было. Нужно было работать. Она жаловалась Петру, когда боли становились все сильнее и сильнее, но он лишь махал рукой и называл ее лгуньей, которая просто не хочет работать. Он забеспокоился о ней лишь тогда, когда она потеряла сознание, прямо с тяпкой на огороде. В больнице сказали, что у нее уже рак последней степени и что уже ничего нельзя сделать. Она умерла через месяц после того, как узнала свой страшный диагноз. Она лежала в комнате, где горел ночник, и слушала, как ее муж говорил со своими женщинами по телефону. И она ни в чем его не укоряла. Она думала, что это нормально, что так надо и что по-другому просто не может быть. А за несколько дней до смерти она стонала от болей, а Петя лежал рядом и смотрел телевизор. Для того, чтобы не слышать, как она стонет, он включил его на полную громкость и не обращал на нее никакого внимания. Когда она попросила сделать его потише, он что было силы на нее накричал и даже поднял руку, но не ударил. Он орал, что она думает только о себе и не думает о том, как он останется один на один вместе со своими грядками и хозяйством. При этом он назвал ее эгоисткой, которая ищет легких путей и избегает различных трудностей. Она ничего ему не возразила, она просто положила на голову подушку для того, чтобы не слышать, как громко работает телевизор. Ей нужны были дорогие обезболивающие лекарства, на которые у них не было денег, и она самоотверженно сносила все свои нечеловеческие боли, моля бога только об одном, чтобы это закончилось как можно быстрее. Конечно, она подумала о том, что для того, чтобы хоть немного облегчить ей страдания, муж мог бы продать свою машину или гараж, но она побоялась ему это сказать, потому что думала о том, что сейчас мужу деньги нужны больше, чем ей. Благо, что ей приносили деньги с работы люди, которые ее очень любили и уважали. Все спрашивали Таню о том, почему ее муж палец о палец не ударил, чтобы хоть как-то облегчить ее состояние, но она говорила, что не хочет ничем обременять Петю, что это нормально и что по-другому просто не может быть. А однажды она подозвала мужа к себе, попросила прощения за свой эгоизм, улыбнулась и умерла. В тридцать пять лет. Она улыбнулась потому, что она знала, что теперь наконец-то сбудется ее мечта. Она сможет выспаться и отдохнуть. Я была на ее похоронах и видела, как все кидали на гроб по кусочку земли. Я стояла, плакала и думала о том, как страшна ее жизнь. ЖИЗНЬ ЖЕНЩИНЫ, КОТОРАЯ ЖИЛА ЖИЗНЬЮ МУЖЧИНЫ. Был человек – и не стало человека. И этот человек никогда не знал, что же такое безудержная радость, цветы, стреляющее шампанское, громкий смех, море, какая-нибудь поездка, вечернее гуляние и даже любовь. Она не знала, что такое любовь, потому что она знала только, что такое самопожертвование. После похорон Петя сразу сказал фразу: «Свято место пусто не бывает», подтянул свой живот и, посмотрев на неиспользованную пачку муки, отправился искать новую хозяйку. И нашел. И не просто нашел. Он еще выбирал, потому что претенденток на роль хозяйки было больше чем предостаточно и никого из этих женщин не испугала чудовищная и искалеченная судьба Татьяны. Слишком много у нас одиноких женщин, а тут надо же, мужик освободился. И каждая из этих женщин думала о том, что с ней все будет совсем не так. С ней будет все совсем по-другому. А что Петру – загонял и похоронил одну. Надо будет, загоняет и похоронит вторую и третью. Ведь все они или просто не смогут с ним жить, или, чтобы не возвращаться к проклятому одиночеству, потеряют себя и станут точно такой же безропотной Татьяной.
Я замолчала и посмотрела на Влада полными слез глазами.
– И к чему ты мне это говоришь?
– К тому, что таких Петь очень много. Даже больше, чем предостаточно.
– Ты хочешь сказать, что среди иностранцев дерьма не бывает. Да ты выйди замуж за американского фермера из какого-нибудь штата, он тебя в этих грядках сразу похоронит и вместо могилы чучело для отпугивания ворон поставит.
– Я не хочу говорить про американских фермеров, я говорю про российских мужчин.
– Влад, пора дискуссию прекращать. Надо на стрелку ехать, – сказал один из мужчин и заглянул в комнату.
Влад кивнул головой и пристально посмотрел на меня.
– Ты готова?
– Я не знаю, что мне с собой брать, куда и на сколько я еду, – раздраженно ответила я, швырнула пакет в противоположную сторону. – Вы ворвались в мою квартиру, перевернули в ней все кверху дном, надругались над портретом бабушки, спрятали от меня моего любимого человека!
– Успокойся, как только найдутся драгоценности, ты сразу вернешься в свою квартиру вместе со своим любимым французом и делай тут с ним, что хочешь. Только не стоит катать истерики. Поедешь, временно побудешь в другом месте. У тебя будет хорошая возможность поразмышлять. Кто знает, может, в твою голову придет какая-нибудь гениальная идея. Ты хорошенько подумаешь и, возможно, вспомнишь, где могут быть драгоценности, которые твоя бабка стащила у моего деда.
Влад помог мне подняться и вывел меня из квартиры. Все остальное происходило словно во сне. Закрыв входную дверь, я отдала ключи парню со сломанным носом, на ватных ногах спустилась по лестнице и села в чужую машину. Один из мужчин сел рядом со мной и завязал мне глаза черной повязкой.
– Извини, но так надо. – Я услышала голос сидящего напротив меня Влада и подумала о том, что если мне закрыли глаза, значит, они не хотят, чтобы я запомнила дорогу, куда меня повезут. Получается, у меня еще есть шанс выжить. Мне казалось, что мы ехали слишком долго и чересчур утомительно. Когда машина остановилась, мне помогли из нее выйти и повели за руку в неизвестном направлении. Именно в этот момент мне стало по-настоящему страшно. Мне вдруг показалось, что меня ведут убивать.
– Можно развязать повязку? – спросила я дрожащим голосом и вцепилась в руку мужчины.
– Нет.
– Почему?
– Не положено.
– А Влад где? – не знаю почему, но мне казалось, что Влад является хоть каким-то гарантом сохранности моей жизни.
– Уехал.
– Куда?
– По делам.
– А как же я?
– Иди и не задавай лишних вопросов.
– И все же я задам лишний вопрос. Вы ведете меня для того, чтобы убить?
– Я же сказал тебе не задавать лишних вопросов.
Услышав, что открылась какая-то дверь, я слегка успокоилась и поняла, что меня завели в дом. Когда открылась еще одна дверь и меня втолкнули в комнату, я затаила дыхание и встала как вкопанная. Мужчина снял с меня повязку и со словами:
– Желаю приятно провести время, – вышел и закрыл за собой дверь.
На стуле, в углу комнаты, сидел избитый Жан и смотрел на меня потерянным взглядом.
– Господи, Жан! Любимый!
Я бросилась к нему на шею, но он как-то отчужденно оттолкнул меня от себя и не произнес ни единого слова.
ГЛАВА 7
– Жан, тебе плохо? Жан, скажи, пожалуйста, тебе плохо? Тебя сильно избили?!
Жан словно очнулся от забытья и процедил сквозь зубы:
– Мне хорошо. Я и представить себе не мог, что мне будет так хорошо. Тома, почему ты сразу не предупредила меня, что у тебя такие дружки? Если бы я знал, я бы никуда не поехал.
– Господи, Жан, о чем ты говоришь? Какие дружки? Я не знаю этих людей. Я ни в чем не виновата и пострадала точно так же, как и ты.
Я сделала еще одну попытку обнять любимого человека, но Жан не позволил мне это сделать и оттолкнул меня с удвоенной силой.
– Не смей ко мне прикасаться.
– Почему?
– Потому что я глупец, что к тебе приехал. Как ты могла со мной так поступить?!
Почувствовав, как меня затрясло, я не раздумывая встала перед Жаном на колени и заговорила ледяным голосом:
– Жан, милый, родной, любимый, единственный. Я клянусь тебе, что не имею к тому, что с тобой произошло, никакого отношения. Я ни в чем не виновата. Я не знакома с этими людьми и не знаю, кто они такие. Если бы я была с ними знакома, то, наверно, не была бы здесь, рядом с тобой. Эти люди ворвались в мою квартиру и перевернули в ней все вверх дном. Они ищут какие-то драгоценности, но у моей бабушки нет никаких драгоценностей. Я про это ничего не знаю. Я очень сильно за тебя переживала. Я не знала, где ты и что с тобой. Жан, я тебя очень люблю. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я тебя люблю. Мне больно и страшно от того, что все так получилось. Лучше бы мы не заезжали домой. Лучше бы мы остались в гостинице. Жан, ты мне веришь?
– Встань с колен, – устало произнес Жан и потрогал страшный синяк у себя под глазом.
– Болит?
– Я же тебе сказал встать с колен.
– Я встану, только для начала ответь: веришь ты мне или нет???
– Встань с колен, – холодным голосом повторил Жан и протянул мне свою руку.
Я уцепилась за протянутую руку точно так же, как утопающий цепляется за соломинку, и моментально встала с холодного пола. Сев на стоящий рядом с Жаном стул, я посмотрела на него глазами, в которых читалась надежда, и прошептала:
– Я тебя люблю.
– Я это уже понял, – удручающе сказал Жан.
– Я тебя не просто люблю. Я жить без тебя не могу. Расскажи мне, что произошло после того, как я ушла к соседке?
– Ты к ней специально ушла?
– Что значит специально?
– Чтобы не видеть, как меня будут бить?
– Ну, что мне сделать, чтобы доказать тебе, что я не имею к этому никакого отношения?! Я же уже сказала тебе, что эти люди ищут какие-то мистические драгоценности, которые якобы забрала моя бабушка еще при жизни. Я об этих драгоценностях никогда не слышала. Мне о них бабушка ничего не рассказывала.
– После того как ты ушла к соседке, – неожиданно начал свой рассказ Жан, – в квартиру вошли незнакомые люди.
– Что значит вошли? – не смогла не перебить я его. – Ты им открыл дверь?
– Я ничего им не открывал. У них были ключи.
– Ты хочешь сказать, что они открыли мою дверь своими ключами? – Я ощутила, как на моей спине выступил холодный пот.
– Да, у них были ключи.
– Странно…
– А затем меня посадили в машину, завязали глаза и привезли сюда.
– Но ведь тебя еще били. – Я посмотрела на избитое лицо Жана и содрогнулась от душевной боли.
– Били.
– Зачем?
– Им нужны деньги.
– Какие деньги? Уж если я не имею отношения к драгоценностям, то ты тем более.
– Им нужны мои деньги.
– Твои деньги?
– Вот именно. Они заставили меня звонить жене в Париж. Да и не только жене, но и в свою компанию.
– О боже…
Я закрыла глаза и ощутила весь ужас, который навалился и на меня и на Жана. Меня затрясло мелкой дрожью, и я подумала о том, что я отдала бы все на свете, только бы этот кошмар побыстрее закончился. Теперь я ясно осознала тот факт, что Влад решил одновременно убить двух зайцев. С меня ему нужны какие-то мифические драгоценности, и уж коли в игре присутствует француз, так почему бы не развести на деньги и его тоже.
– Сколько денег они хотят?
– Все, что у меня есть, и даже то, чего у меня нет.
– Как это понимать?
– Они хотят ровно полмиллиона долларов.
– Сколько? – не поверила я своим ушам.
– Полмиллиона долларов – и только тогда я смогу спокойно вернуться в Париж.
– Они что там, с ума, что ли, сошли? Хотя, – я нервно усмехнулась и махнула рукой, – конечно же, они сошли с ума. И они и мы тоже. Ведь ты же не олигарх, и у тебя нет таких денег. Ты хоть это им объяснил? Хотя что им объяснять, они просто взяли и тебя сильно избили. Сволочи.
Замолчав, я посмотрела на Жана испуганными глазами и всхлипнула:
– Жан, а что теперь будет-то? Что делать? У меня нет никаких драгоценностей, а у тебя нет таких денег. Нас убьют?
– Не думаю, – рассудительно ответил мне Жан. – Я гражданин другой страны. Моя смерть им совершенно не выгодна.
– А моя?
– Думаю, что и твоя тоже.
– Ты хочешь сказать, что нам не о чем переживать?
– Я хочу, чтобы ты поклялась, что ты не с ними.
– Да как тебе такое могло прийти в голову?! – проговорила я, жадно глотая воздух. – Я тебе чем хочешь поклянусь. Я их не знаю! Я не с ними! Я тебе своими близкими клянусь!
– Тогда откуда у них ключи от твоей квартиры?
– А этого я не могу знать. Я никому чужому свои ключи не давала.
– Но ведь как-то же с них сделали слепки.
– Я и сама не знаю как. Чужие люди ко мне не приходят, а свои на такое не способны. А вообще над этим стоит подумать. Слишком много совпадений. Быть может, этот Влад неспроста так резко возник в моей жизни. Все получилось именно в твой приезд, словно они знали, что ко мне приезжает француз, и у них уже были заготовлены ключи от моей квартиры.
– Тебе надо пересмотреть свое окружение.
– У меня очень хорошее окружение. Я не нахожу в нем ни одного человека, который способен на подлость.
– А твоя лучшая подруга, про которую ты мне рассказывала?
– Ты имеешь в виду Лейсан?
– Да.
– Я ей безгранично доверяю. Она очень хорошая девушка. На этого человека я могу полностью положиться. Жан, а когда ты звонил жене, что ты ей говорил? Она знает, что ты в Казани?
Я никогда не говорила с Жаном о его семье и даже не знаю, чем занимается его жена. Я просто знаю то, что она есть, и никогда не вдавалась в хоть какие-нибудь подробности. Но теперь возникла такая ситуация, что я должна была владеть любой информацией. Мне важно было знать, какие последствия могут быть у Жана, как в семье, так и на работе.
– Она знает, что я в Казани.
– Знает?!
– Она думает, что я приехал по делам. По телефону я сказал ей о том, что у меня неприятности и мне срочно нужны деньги.
– А она?
– Она тут же спросила, что от нее требуется. Я попросил ее пойти в банк и снять с нашего счета все, что у нас есть. У нас на счету около сорока тысяч долларов.
– Она согласилась?
– Как и любая бы женщина на ее месте, она сказала мне о том, что она не может трогать эти деньги и чтобы я попытался уладить свои неприятности как-нибудь без них. Тогда мне пришлось открыть все свои карты и сказать жене, что я в настоящей беде. Я сказал, что моей жизни угрожает опасность и что если она этого не сделает, то, возможно, я уже никогда не вернусь. Жена перепугалась и начала плакать. После этого телефон выхватил один из тех двоих мужчин, которые привезли меня сюда, и стал кричать, что если она хочет увидеть меня еще раз, то она обязана это сделать. Он продиктовал номер счета в швейцарском банке, куда она должна перевести деньги. Мне даже страшно представить, что она сейчас переживает. Еще ей сказали о том, чтобы она не смела обращаться в полицию, потому что если она заявит в полицию, то больше никогда в жизни не услышит моего голоса и не увидит меня живым.
– Ужас. Представляю, как ей сейчас тяжело, – растерянно развела я руками.
Каждое слово Жана отзывалось во мне сильной болью, и я ненавидела себя за то, что я так бессильна и ничего не могу с этим поделать. Мне было жутко думать о том, какие переживания, трудности, чудовищные неприятности и финансовые потери я внесла в жизнь своего любимого человека.
– У этих ребят даже связи и счет в швейцарском банке есть, – задумчиво произнес Жан. – Серьезные ребята. Все предусмотрели. Ты знаешь, у меня сложилось впечатление, что это хорошо спланированная и разработанная акция. Кто знал о том, что я к тебе приезжаю?
– Только близкие люди.
– Кто-то из твоих близких людей тебя подставил.
– Но мне даже не на кого подумать. Я думала, что все произошло случайно. Этот Влад со своими ребятами пришел ко мне за драгоценностями и увидел в моей квартире тебя. Вот он и решил двух зайцев убить: и тайник поискать, и тебя на деньги потрясти.
– Ты не права.
– Почему?
– Потому что эти люди знали, что я у тебя в квартире.
– Почему ты так думаешь? – от волнения мне становилось дышать все тяжелее и тяжелее.
– Потому что эти люди прекрасно знали, как меня зовут. Когда они ворвались в квартиру, они назвали меня по имени. Они знали, что я из Парижа. Они вообще про меня много что знали. Они собрали неплохую информацию.
– Ты это серьезно?
– Тома, мне сейчас не до шуток!
Я обхватила руками голову и закачалась на стуле.
– Тогда я ничего не пойму. Я перестала хоть что-то понимать. Я действительно не знаю этих людей и не могу понять, откуда они узнали информацию о твоем приезде. Выходит, что их визит – это не совпадение обстоятельств, а хорошо спланированная акция. Ключи от моей квартиры у них были уже приготовлены, и они знали о твоем приезде. Но ведь в наших планах не было заезжать ко мне домой, значит, они просто следили за домом. Жан, но ведь они потребовали с тебя нереальную сумму. Где ее взять и что дальше делать?
– Они заставили меня позвонить моему начальнику.
– И что?
– Сначала с ним говорил я. Объяснил ситуацию. Затем трубку выхватил один из мужчин и сказал, что если в течение двух недель на счет швейцарского банка не поступит требуемая сумма, то я вряд ли останусь в живых. Конечно, его сразу предупредили об обращении в полицию. Если мой начальник туда обратится, то по понятным причинам никогда больше не увидит своего сотрудника, то есть меня. Если компания не может выплатить за меня требуемую сумму, то моему начальнику предложено собирать деньги с миру по нитке или взять хороший заем. Так что мой срок ровно две недели. Когда разговор с начальником был окончен, мужчина, забравший у меня телефонную трубку, предложил свой вариант развития событий. Он сказал, что есть более легкий вариант. Моя жена может продать наш дом и квартиру по бросовой цене, тогда и наберется требуемая сумма. Ты только представь, что они даже знают то, что у меня квартира в Париже и дом в пригороде.
– Что ты ответил на это предложение?
– Ну, что я мог на него ответить? Я сказал, что этот вариант может растянуться надолго, да и без меня и дом и квартиру нельзя продать. Я хозяин, и все имущество записано на мое имя. Они хотят оставить меня без гроша! – Жан заметно запаниковал и заерзал на стуле. – Они хотят, чтобы я жил в нищете и на улице! Хамы! Я очень много наслышан о вашей мафии, но я никогда не думал, что это настолько страшно и что у вашей мафии отсутствует чувство меры! Такого беспредела нет больше нигде! Я предложил им разойтись по-человечески, но вместо этого они меня обсмеяли и очень сильно избили.
– А что ты им предложил? – Я вновь ощутила, как у меня защемило сердце.
– Я предложил им отдать всю наличность, с которой я приехал. Все, до одного цента. Оставить себе всего лишь обратный билет. Я хотел честно расстаться с заработанными деньгами. Пусть их совсем мало, но все бы тогда обошлось без мордобоя. Но они сказали мне, что им на мороженое не нужно. У вас самая отвратительная мафия в мире. Это не гангстеры, а быки. Они и драться-то нормально не умеют. Я ненавижу быков! А хочешь знать, как они меня били?
– Как?
– Они привязали меня к стулу!
– Зачем?
– Потому что они боятся драться на равных. Они побоялись, что у меня будут развязаны руки! Они били меня так, чтобы я не мог защищаться. Я даже не слышал о том, что можно бить человека со связанными руками. Если ты хочешь ударить, то подойди ближе и ударь. А если я дам сдачи, то ты ударь еще раз. А это что?
Оторвав руки от своего лица, я посмотрела на Жана и проговорила сквозь зубы:
– Правильно, Жан, ты сказал. Обыкновенные быки. Казанские быки. А вообще этого бычья везде хватает, что в Москве, что в Питере, что в Краснодаре, что в Казани. И никуда от них не денешься. В семье не без урода. Только я никогда не думала, что это бычье явится по мою душу.
Немного помолчав, я яростно сжала кулаки и, посмотрев на избитое лицо Жана, произнесла:
– Жан, а что дальше-то будет? Дальше-то что? Если твоя жена и твой начальник вышлют тебе эти деньги, то с чем останешься ты? Как ты будешь жить дальше? Пожизненно отдавать долги?!
– В жене я не сомневаюсь. Она вышлет все, что есть, и будет ставить за меня свечки, молясь, чтобы я вернулся целым и невредимым. А вот начальник скорее всего заявит в полицию.
– Но ведь ему же сказали о том, что в этом случае тебя могут убить.
– Он все понимает и все сделает правильно. Он знает, что не стоит идти на поводу у моих похитителей, потому что нет вероятности, что даже если они получат свои деньги, то подарят мне жизнь, – рассудительно произнес Жан. – Они требуют с меня немалую сумму. Я уверен, что полиции уже известно о моем похищении. Будем надеяться, что они уже связались с вашей милицией и нас скоро найдут.
– Ты в этом уверен?
– Я же сказал, будем надеяться.
Собравшись с силами, я слегка подалась вперед и осторожно взяла Жана за руку.
– Жан, извини.
– За что? Ты же говоришь, что ты здесь ни при чем?
– Я и в самом деле тут ни при чем. Если бы я знала, что может произойти подобное, я бы сделала все возможное, чтобы ты не приехал.
– Если бы я знал программу своего визита, то я бы и сам никогда сюда не приехал.
Всмотревшись в лицо любимого человека, я ощутила, как близко находятся его глаза, и прошептала:
– Я тебя люблю.
– Мне кажется, что сейчас не время и не место, – раздраженно бросил мне Жан.
– А я все равно тебя люблю.
А затем какой-то безумный и неуправляемый порыв заставил меня броситься на Жана и начать целовать его шею.
– Жан, господи, любимый, родной, я знаю, что если бог даст и мы останемся живы, ты меня бросишь. Я знаю точно, что ты меня бросишь. Тогда я умру. Мне больше не для чего жить. Какая разница, когда умирать?! Или я умру от рук этих бандитов, или я умру от любви после того, как ты меня бросишь.
На мгновенье я забыла, где нахожусь. Мне хотелось, чтобы его пальцы коснулись моего тела, а его губы с особой жадностью коснулись моих губ. Но Жан слегка меня встряхнул, заставил опомниться и вернуться в реальность.
– Тома, ты сошла с ума.
– Я тоже так думаю, и уже давно.
– Каких-либо нежностей мне сейчас хочется меньше всего на свете. Все, что мне сейчас хочется, так это выбраться отсюда как можно скорее.
Тут же уловив мысль Жана, я посмотрела на окно с массивной решеткой и перевела взгляд на закрытую дверь.
– Ты предлагаешь сбежать?
– Мне кажется, что стоит попробовать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?