Текст книги "Изгой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/izgoy-78194.jpg)
Автор книги: Юрий Никитин
Жанр: Книги про волшебников, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 13
Утром Скиф поднялся застывший, хмурый, от Олега прятал глаза. Олег затоптал костер, молча оседлали коней. Олег молчал, Скиф вскочил в седло, подождал, пока Олег затянет последние ремни под конским брюхом.
Поехали так же молча, конские морды вровень. Скиф смотрел только перед собой. Олег чувствовал, что это временное ночное безумие… так его лучше называть, лучше забыть. И никогда не напоминать Скифу о его слабости, о его… нежелании встречаться с Гелоном.
Они бодро неслись на отдохнувших конях по мокрой от росы траве. Дорога с перевала круто пошла вниз, ущелья расширилось, далеко впереди и внизу показалась зеленая долина. Олег смотрел вперед, лицо озабоченное, а Скиф, который быстро переходил от дикой ярости к наивному восторгу, зачарованно рассматривал последнюю гору, что проплывала от них в сторонке.
Оба отчетливо видели вырезанные из камня дома. Некоторые выступают из горы наполовину, вон красивый каменный узор над входом, широкие окна, а другие едва-едва отделены от соседей вертикальными бороздами, глубокими щелями. Все дома начинаются от самого низа и поднимаются уступами до самой вершины. Гора вся испещрена темными входами, как обрывистый и глинистый берег реки бывает изверчен норами речных ласточек, но здесь все красиво и торжественно, словно гору заселяет одна гигантская семья…
Спускались до обеда, а к полудню горы остались за спиной. Широкая дорога тянулась вдоль стены, осторожные селяне предпочитают объезжать опасный перевал по широкой дуге, а еще одна дорога вела прямо на восток.
Через полчаса они заметили приземистый дом, дымок над трубой, высокий забор. Постоялый дом, как и положено постоялому двору, на перекрестке дорог. Ворота распахнуты, у коновязи пять коней мерно встряхивают головами, вылавливая в складках подвешенных к мордам мешков остатки овса или ячменя. Судя по количеству овса, все пятеро всадников приехали вместе. Кони оседланы, так что гости не задержатся…
В стороне от крыльца двое устроились на огромном бревне играть в кости. Скиф услышал брань, стук костей, довольное ржание. Из корчмы вышли двое, огромные, с отвисающими брюхами, потные. Там же на крыльце затеяли свару, их спихнул третий, ему-де загородили дорогу. Третий был настоящим чудовищем, поперек себя шире, и двое толстобрюхих безропотно ждали, когда тот пройдет, расставив толстые, как бревна, руки.
У колодца на колоде сидел крупный воин в кожаных латах, обеими ладонями держался за голову, будто удерживал вылезающие мозги. Его перекосило, когда услышал стук копыт, на Скифа взглянули налитые кровью и злостью глаза.
– Эй, ты, – сказал воин. – А ну слазь с коня!
– Ты не ошибся? – спросил Скиф холодно.
– Ах ты, щенок…
Скиф спрыгнул с коня, молча двинул грубияна рукоятью топора в лоб. Тот перекувырнулся через колоду, раскинутые руки от удара о землю взметнули пыль. Лицо гуляки стало умиротворенное, даже довольное.
Олег слез, набросил повод на крюк коновязи. Широкий двор кипит жизнью: от колодца непрерывно таскают воду, от лачуги кузнеца несется бодрый перестук молотков, а с другого конца вкусно пахнет свежим хлебом. У колодца возле колоды лежит огромная толстая свинья, розовая, удивительно чистая, с нежной просвечивающей кожей.
Скиф посмотрел на нее, облизнулся:
– Ее здесь, наверное, нарочно положили…
– Думаешь?
– Уверен! Ее издалека видно. Кто хочет мимо проехать, не сможет.
В самой корчме привычный жаркий воздух, запах мужских тел, жареного мяса, гречневой каши и кислого вина, узкие длинные столы с завсегдатаями, их можно отличить сразу, и случайными проезжающими.
Олег выбрал стол, чтобы лицом к входу, Скиф сел так, чтобы оба видели, если кто начнет заходить сбоку или сзади, примчался мальчишка и торопливо стер чистой тряпкой лужи со стола, смахнул объедки прямо на пол. Большой пес лениво высунулся из-под стола, обнюхал корочку хлеба, фыркнул. Слышно было, как он, вернувшись, грохнулся всем телом об пол.
Похоже, они двое внушали доверие, как состоятельные люди. Им сразу принесли кувшин вина и два настоящих медных кубка, а сам хозяин объяснил:
– Помочите глотки с дороги, а то пыль, пыль… пока готовится мясо. Что желаете?
Скиф сказал с достоинством:
– Ты уже сказал сам. Мяса! Жареного. Лучшего. Много. Чтобы мы наелись на три дня вперед. И все, что у тебя есть к мясу.
Он бросил повелительный взгляд на Олега. Тот усмехнулся, достал монету. Хозяин поймал на лету, ничуть не удивился золоту. Или сделал вид, что в его корчме расплачиваются золотом все.
– Не успеете опорожнить кувшин, – сказал хозяин, – все будет перед вами.
– Успеем, – пообещал Скиф.
– Тогда второй кувшин, – пообещал хозяин, – за мой счет!
– Договорились!
На них сперва поглядывали от других столов, но Олег и Скиф пили, ели, по сторонам не смотрели, желания затеять ссору не выказывали, и постепенно о них забыли. Олег ощутил, что они вошли в этот мир, особый мир корчмы, нашли в нем нишу, устроились, теперь можно спокойно и неторопливо подумать, что же делать и как жить в мире, где иссякла магия. Те несколько лет, когда он бродяжничал по свету, вооруженный незримым всесокрушающим мечом, приучили к защищенности. Сейчас же сердце подпрыгивает от каждого шороха, а душа скукоживается в ужасе. Даже в большем ужасе, чем когда он впервые вышел из Леса…
Он подпрыгнул, рука метнулась к рукояти ножа. К их столу приблизился невысокий мужичонка с плутоватой рожей и огромным синяком под глазом.
– Желаю здравствовать! – сказал он льстиво, и, прежде чем Скиф открыл рот, чтобы прогнать, а это было видно по лицу Скифа, бродяжка добавил: – Я здесь днюю и ночую, всех знаю, все слышал, в том числе и шибко интересное…
Скиф смолчал, а Олег ухватил пробегающего мальчишку за полу:
– Эй, погоди. Еще кувшин вина и большую глиняную кружку.
Бродяжка правильно понял, что кружка предназначена ему, как можно тише опустился на лавку на той стороне стола. Быстрые глазки бегали, бросая осторожные взгляды на кувшины с вином, на суровых мужчин напротив, по обоим видно, что непростые люди, а когда увидел подбегающего мальчишку с кувшином в одной руке и глиняной кружкой в другой, расплылся в улыбке.
Олег смотрел в упор, мальчишка поставил кувшин и кружку, умчался, но бродяга смотрел на Олега выжидательно, с искательной улыбкой. Скиф тоже ждал чего-то, даже задержал дыхание.
Но Олег кивнул наконец на кувшин, обронил почти равнодушно:
– Наливай, пей.
А Скиф добавил:
– Если есть что сказать интересное нам, говори.
Он победно посмотрел на Олега, тот милостиво наклонил голову. Скиф ощутил глухое раздражение. Это он должен милостиво наклонять голову, а простолюдин, мудрец он или не мудрец, должен смиренно слушать!
Гуляка поспешно налил в кружку, выпил, снова налил, сделал глоток, только тогда перевел дыхание, глаза несколько просветлели.
– Интересное? – повторил он. – О, здесь многое бывает интересного!.. У Хвостогрыза родился теленок с двумя головами, у Серяка сарай провалился под землю, у Голощупа ветром унесло с забора одеяло… Это и есть самое интересное для местных, клянусь.
Скиф вспыхнул, Олег предостерегающе бросил на него суровый взгляд, сказал ровно:
– Мы не местные, как ты уже заметил.
– А для неместных, – сказал гуляка, – у меня другое интересное…
Он допил, быстро наполнил кружку и, обняв ее любовно обеими ладонями, выжидающе уставился на Олега.
Тот кивнул:
– Говори.
– Тут проезжали какие-то… – сообщил гуляка. – Все выспрашивали…
– О чем? – спросил Скиф равнодушно.
– Не о чем, а о ком, – развязно поправил гуляка. – Ищут двоих. Один с рыжими волосами, другой – с черными. Тот, что рыжий, – зеленоглазый, а черноволосый – с синими глазами. Обоим палец в рот не клади, потому задерживать их не след… а надо сообщить войту. А тот уже знает, как их остановить.
Олег всмотрелся в его лицо, не такое уж и пьяное, как показалось вначале. Пальцы нащупали в поясе монету, толчком отправил ее через стол. Ладонь гуляки прихлопнула, как бредущую муху.
Скиф поинтересовался:
– Хорошо платят?
– Обещают золотые горы, – ухмыльнулся гуляка.
– А что же ты?
– Не люблю, когда кого-то ловят, – ответил гуляка откровенно. – Меня самого ловили! Да и вообще… Когда за кем-то гонятся, всяк норовит подставить ножку. Да не тому, кто убегает, а который гонится…
Он захохотал громко и откровенно. Олег сделал хозяину знак, чтобы еще принес вина и сыра, Скиф бросил гуляке еще одну монету, тот поймал так ловко, что она просто исчезла из его ладони.
– Тогда нам нельзя задерживаться, – решил Скиф. – Кто-нибудь уже мог побежать к войту… А тому стоит только послать вестника. Олег, как ты думаешь, скоро нагрянут?
Олег спросил у гуляки:
– Ты, я вижу, проводишь здесь все вечера… да и ночи, так что кое-что знаешь. По каким дорогам заставы?
– Верный вопрос, – сказал гуляка. Он икнул, стыдливо закрыл ладошкой рот, ведь известно, что ик – заблудившийся пук. – Сразу видно, грамотный… По всем, кроме той, что ведет к городу Гелона.
Скиф насторожился.
– Почему так?
Гуляка пожал плечами.
– Откуда я знаю? Наверное, что-то знают. Ну ладно, ребята, я пошел…
Потеряв к ним интерес – больше не дадут, – он прихватил кувшин с недопитым вином, пересел к веселящимся мужикам, оттуда зычным и наглым голосом велел хозяину подать лучшего вина и мяса на весь стол.
Олег собрал в мешок головку сыра, каравай хлеба, сунул туда же кувшин с вином и поднялся. Скиф, что уже подпрыгивал от нетерпения, настороженно отправился к двери. Сердце стучало часто, навстречу могут ворваться вооруженные люди, надо быть готовым, надо успеть схватиться за топор раньше…
Свежий прохладный воздух охладил распаренные лица. Скиф поспешно вытер потное лицо, Олег свистом подозвал мальчишку.
– Коней покормил?
– Да, но… уезжаете?
– Еще приедем, – сообщил Олег. – У вас кормят вкусно. И недорого. Всем расскажем.
Сияющий мальчишка привел коней, Олег птицей взлетел в седло. Когда выехали за ворота, Олег пустил коня в галоп. Скиф некоторое время несся следом, потом догнал, прокричал:
– Что ты делаешь?.. Это же не дорога к Гелону!
– А зачем тебе Гелон? – крикнул Олег.
– Мне не нужен, – огрызнулся Скиф, – по дороге можно свернуть. Ты ж слышал, везде нас ищут!
Олег ответил хладнокровно:
– На везде у них народа не хватит. Потому и посадили этого… чтобы направил нас по той дороге, где нас захватят наверняка.
Скиф ужаснулся:
– Этот пропойца?
– Эх, не видел ты еще пропойц! Тоже мне пропойцу нашел. Такой же пропойца, как я воин.
Скиф удивленно покосился на его могучую фигуру, хотел спросить, а кто же он тогда, если не воин, но все же сообразил, что Олег хотел сказать, умолк, только тихонько злился, что мудрец всегда говорит загадками, а понимаешь их уже потом, когда что-то да брякнешь. После чего даже спина краснеет от стыда за свое бряканье.
Небо было синее-синее, даже густо-синее, без намека на голубизну. Они ехали по оранжевой земле, впереди появилось зеленое пятно. Кони понеслись резво, Олегу почудился впереди холм, не сразу рассмотрел, что там высятся руины старого замка-крепости. А сама крепость среди озера пурпурной крови: ярко-красной, дымящейся, грозной, взывающей к мести, отмщению.
Скиф прерывисто вздохнул.
– Иногда понимаю… почему ты ушел в волхвы!
Кони наддали, озеро крови начало распадаться на пылающие головки цветов. Олег сперва подумал на маки, но это оказались тюльпаны. Пурпурные головки так тесно прижимались одна к другой, что зеленых стебельков не видно вовсе, как и спрятавшихся внизу лепестков, и он, уже зная, что это всего лишь цветы, все равно видел горячую кровь, что течет здесь бурными ручьями, пропитывает землю, откуда и поднялись эти вспоенные кровью цветы.
Единственное зеленое пятно, которое усмотрели издали, оказалось крышей крепости. Не то из зеленой черепицы, не то мох и зеленая плесень уже поселились там, поближе к скупому солнцу, но сама заброшенная крепость уже почти не отличается от каменных скал, что причудливо принимают облики даже диковинных зверей, не только крепостей.
Сама крепость наполовину обрушилась, в щелях растут небольшие деревца, корни на глазах вонзаются в щели и ломают прочную кладку.
– Почему? – спросил Олег.
– Вечная крепость… посмотри, какие стены!.. скоро станет грудой песка. А хрупкие цветы, которые побьет любой град, да и сами не проживут до зимы… цветут, как цвели и тогда, когда крепость только строили…
Олег окинул окрестности хмурым взором.
– Какие цветы? Когда ее строили, вытоптали все, даже леса извели.
Скиф с безнадежностью посмотрел на мудрого волхва. Тот в самом деле не понимает, о чем говорят настоящие люди.
«Да плевать, что я, в самом деле, не понимаю, что говоришь ты, – подумал Олег, ибо на чистом и честном лице Скифа всегда можно прочесть все, что тот думает. – Кому важны эти мелочи, эти сиюминутные мысли? Важны только те мысли, те идеи, что могут изменить мир. Их много таких идей! Надо только отыскать правильные…»
Скиф начал ерзать в седле, беспокоиться, наконец сказал с непривычным смущением:
– Там впереди дорога раздвоится. Давай выберем северную…
– А что там?
– Да так, – ответил Скиф с напускным равнодушием. Уши его подозрительно покраснели. – Просто там встретятся мои знакомые.
– Могущественные властители? – спросил Олег, чтобы поддразнить, уже ясно, что за знакомые у юного героя.
Краска с ушей расползлась по щекам Скифа.
– Зачем нам властители, – сказал он с неудовольствием. – Мы сами в состоянии за себя постоять. Или нет?
– Конечно, конечно, – поспешно ответил Олег. – Показывай дорогу. Провести ночь под крышей – уже роскошь.
Глава 14
Впереди высилась, медленно приближаясь, огромная гора. Когда ее освещало солнце, она казалась огромным слитком золота, вечерами явно походит на вырванное из живого тела сердце, но сейчас, когда приблизились, Олег рассмотрел, что гора такая же старая, как и те, которые они проезжали. Старая, древняя, наверняка, как старый пень, изрытая пещерами, в которых люди могут прятаться в случае беды…
Есть такие пещеры, вспомнил он, в уголке которых можно поместить с десяток крупных городов, а места еще останется вдоволь. Кто их рыл, кто проделал такую работу? Великаны, боги?
У подножия горы расположился город. Освещенная солнцем городская стена выглядела сотканной из твердых солнечных лучей, хотя, когда подъехали ближе, стена оказалась всего лишь из ошкуренных бревен, вбитых в землю. Концы заострены, видны торопливые следы топоров, а по гладким блестящим бокам бревен сползают янтарные капли застывающего сока.
По широкой протоптанной и укатанной дороге к далеким воротам, распахнутым во всю ширь, тянутся доверху нагруженные подводы. Везут забитых оленей, коз, рыбу, мешки с зерном, кипы шкур. Из города выезжают такие же нагруженные, но уже с кипами шкур выделанных, а то и кожей, везут сукно, полотно, металлические сохи, кое-кто гордо выставлял напоказ купленное оружие и доспехи.
Возле городских ворот деревянная сторожка, в ней легко разместились бы трое-четверо стражей. Но сторожка пуста, ворота распахнуты, телеги то и дело сталкиваются, возницы с бранью машут кнутами, лошади путаются в своих и чужих постромках.
Скиф и Олег въехали свободно, никто не остановил. Правда, дальше у груды камней двое с оружием, городская стража, но на всадников лишь покосились, а на телегу, что норовила прошмыгнуть втихаря, заорали. Возница сплюнул, вытащил из-под рядна увесистый булыжник, швырнул в кучу.
Скиф объяснил Олегу:
– Это плата за въезд… Ты не думай, тут не звери! Просто после дождя можно утонуть в грязи да колдобинах. Не так свои горожане разбивают дорогу, как эти ярмарочники… А чтоб замостить, нужны камни. Везти их надо издалека. Вот и додумались собирать плату…
Дальше в самом деле наткнулись на мастеровых, что рыхлили землю, выбирали и укладывали булыжники, старательно примащивали один к другому, чтобы оставалось поменьше зазоров. Еще дальше середина улицы вся в камне. Олег направил туда коня. Из-под копыт сразу же полетели искры, стук подков стал веселее, звонче, а сам конь пошел веселее, гордо потряхивал гривой.
– Мудро, – одобрил Олег. – Самый понятный налог.
– Как это?
– Сразу видно, куда он идет. Можно даже пересчитать камни…
Он улыбнулся невесело, Скиф так и не понял, что здесь смешного, но не допытывался, мудрецы часто говорят загадками, жадно всматривался во встречных. Кто-то его узнал, кивнул, но большинство, как заметил Олег, на Скифа смотрели враждебно.
Они выехали через улицу хлебопеков, затем свернули на оружейный ряд. Хорошо пахло горячим железом, хотя молоты еще не стучат, а порыв ветра донес с соседней улицы ароматы масла, которым смазывают латы и сочленения доспехов, запах свежевыделанной кожи, который Скиф мог различить за сотни шагов.
Постепенно дома кончились, а дорога, постепенно поднимаясь в гору, превратилась в узкую тропку. В одном месте ее пересек ручей, он прядал как заяц через камни. Далеко впереди его ждет огромная спасительная нора большой реки, там ручьишка укроется от всех напастей.
– К какому дому ты ведешь, – удивился Олег, – мы же прошли уже все…
– Там еще один, – заверил Скиф.
Каменная стена приближалась, но еще ближе прямо из каменного основания выросла башня из старого желтого гранита, обгрызенная временем. От самой вершины с остатками укрытий для стрелков и до низа ее рассекла глубокая трещина. Изнутри лез дикий виноград, корявые деревца лепились всюду.
Они проехали башню, подъем становился все круче, и тут за поворотом Олег увидел последний домик, что, казалось, прилепился к самой середине горы, но затем стало видно, что гора в этом месте как бы отступила, между домиком и горой есть место еще и для немалого сада. От домика виднеется только оранжевая крыша, все остальное тонет в зелени.
Олег не смотрел на Скифа, но ощутил, как тот напрягся, даже задержал дыхание. Узкая улочка, изгибаясь, привела к этому небольшому аккуратному домику, чистенькому, свежему, словно только что выстроенному или даже выросшему из сухой земли.
Перед домом растут яркие цветы, у Олега защемило сердце от их чистоты, беззащитности, уязвимости. Нет даже оградки, чтобы защитить от прохожих, которым стоит только сделать шаг в сторону…
По обе стороны тянется небольшой заборчик, который легко перешагнет даже подросток, а дальше все утонуло в буйной зелени сада. Справа от дома калитка, от нее узкая дорожка, посыпанная золотым песком и огороженная с обоих боков красными камушками.
Скиф спрыгнул с коня и, держа его в поводу, подошел к калитке, что едва достигала ему до пояса. Отворилась легко, без скрипа, словно сама по себе. Олег тоже слез на землю, а Скиф уже повел коня прямо по усыпанной золотым песком дорожке.
Деревья, как заметил Олег, растут дальше, а здесь с обеих сторон карабкаются на домик толстые виноградные лозы. В красноватых лучах заходящего солнца широкие узорчатые листья выглядят темнее, таинственнее, словно наполненные иной жизнью, а сами великанские гроздья, где каждая виноградина крупнее голубиного яйца, кажутся чем-то невероятно сказочным, ненастоящим.
Олег оглянулся, с этой высоты видно весь город, даже реку по ту сторону города. Река как будто течет жидким серебром, а по серебру пролегла багровая дорожка от закатного солнца. Зеленый берег, напротив, сияет ярким изумрудным цветом. Зажатый в излучине город как будто старается выскользнуть из стальных объятий реки, стремится ввысь башенками, домами.
Он с удовольствием втянул в себя воздух, сияющий и чистый. Все здесь чистое, отмытое, даже небо удивительно блистает свежестью, словно и не закатный вечер, а полдень после только что отгремевшей летней грозы.
С конем в поводу вошел в сад. Конь старался дотянуться мордой до зеленых веток. Скиф сказал натужно веселым голосом:
– Ляна!.. Ляна, ты где?..
Несколько мгновений ничего не происходило, в саду и в доме было тихо. Затем в кустах зашелестело, ветви раздвинулись, нет, даже разлетелись в стороны, словно зеленая птица распахнула крылья. Выметнулось нечто визжащее, загорелое, босоногое, в мгновение ока пересекло дорожку и прыгнуло Скифу на грудь.
Он поймал на лету, успел виновато оглянуться на Олега. А девушка, это была молодая девушка, с дивно коротко постриженными волосами, висела у него на шее, визжала счастливо, болтала в воздухе босыми ногами, целовала в нос, губы, щеки, напоминая большого ликующего щенка, что сходит с ума от радости, что вот обожаемый хозяин снова здесь, вот его божественный запах, вот он сам…
Олег взглянул на девушку и решил, что она миленькая. Хорошенькая и миленькая. Потом решил, что ее с натяжкой можно бы признать даже красивой, несмотря на короткие волосы, босые исцарапанные ноги, плотный загар, присущий только женщинам из простонародья, привыкшим проводить на полевых работах целые дни.
Скиф с трудом оторвал девушку, поставил ее на землю. Она снова порывалась броситься ему на шею, он удержал.
– Ляна, – сказал он с упреком, – веди себя прилично!.. Ляна, мы не одни. Это мой друг, зовут его Олег.
Девушка повернулась к Олегу. Она смотрела с откровенным любопытством ребенка. Он посмотрел в ответ так же пристально, но девушка не отвела взгляда. Она смотрела прямо и просто, не взмахивала длинными пушистыми ресницами, не поворачивалась в профиль, чтобы он лучше оценил безукоризненную линию ее носа и подбородка, не улыбалась таинственно, как делают даже самые красивые и знающие свою красоту женщины, она просто изучала простодушно и честно.
– Здравствуй, Ляна, – сказал он с натугой. – Как тебе такие непрошеные гости?
Она весело рассмеялась, ее лицо сразу преобразилось. Глаза засияли ярче, он решил для себя, что она не просто красивая, совсем не просто.
– Я всегда рада гостям, – ответила она чистым и нежным, как у ребенка, голосом. – Да если еще со Скифом!
– Со Скифом, – подтвердил Олег. – При Скифе.
Скиф зыркнул сердито, подозревая насмешку, но Ляна уже ухватила обоих за руки, потащила к дому. Олег оглянулся на коней. Те преспокойно щипали траву, хватали зеленые ветки кустов. Надо бы расседлать, стреножить, мелькнула мысль, но другая, все оценивающая, подсказала, что лучше все оставить как есть. Похоже, здесь хозяйка сама знает, что делать.
Перед домом рядом с крыльцом Олег заметил бочку с водой. Скиф и Ляна вошли в дом, а он сбросил волчовку и с наслаждением плеснул себе на раскаленную грудь обеими пригоршнями. Вскрикнул от неожиданности: хотя бочка на солнцепеке, но за весь день почему-то не нагрелась, холодная, как будто только что из самых дальних глубин земли.
Скиф вскоре вышел, тоже вымылся, фыркал, гоготал, расплескивал воду. Ляна проворно вынесла легкий стол, установила под навесом. Когда Олег уселся, там уже стояли блюда с холодными ломтями мяса, рыбы.
Ляна от счастья не могла усидеть, вскакивала, бросалась в дом, приносила головки сыра, свежее молоко, сладости, а то бросалась в заросли винограда и с торжеством приволакивала такие гроздья, что Олег пораженно крутил головой, настолько огромных еще не встречал. Все это время она смотрела на Скифа с откровенной нежностью, губы ее что-то шептали, глаза смеялись, она даже напевала под нос и, снова убегая в дом, пританцовывала, а то и вовсе скакала на одной ножке.
Однажды вдруг смутилась, покраснела, глаза распахнулись, стали размером с два блюдца.
– Ой, что это я к вам так пристаю!.. Говорят, мужчинам надо оставаться наедине, говорить о войнах и битвах? Все, убегаю…
И унеслась раньше, чем успели остановить. А Ляна ускакала вприпрыжку в глубину сада, так с горы срывается мощный поток холодной воды, и когда с той стороны, как вот сейчас, дул ветер, тончайшую холодную пыльцу доносило до самого дома.
Сегодня день тихий, жаркий, солнце напекает голову. Ляна попробовала совладать с собой и пройти по саду важно, ее замечательные гости все еще слышат ее, а то и видят, но не утерпела и в воду вбежала с веселым воплем, на ходу сбросила платье, швырнула на камни и с удовольствием рухнула в чистую прозрачную воду. С этой стороны совсем мелко, она лежала в пруду, выставив небу голый зад, вода едва-едва покрывала поясницу, ноги в восторге сами шлепали по воде, пугая шаловливых рыбешек.
Сквозь прозрачную воду заметила в песке крупную раковину, настоящий сказочный дворец, с множеством шпилей, башенок, ахнула от восторга. Шлепая по воде тонкими ножками, подошел молоденький олененок, смешно подергал ноздрями, принюхиваясь, вытянул шею, ткнулся мягким носом в ее плечо.
– Не мешай, – сказала она с важностью. – Ты же видишь, она все еще строит свой домик…
Олененок снова ткнулся носом, уже в щеку. Глаза его были круглые и непонимающие. Цветы чем красивее, тем вкуснее, так и эта раковина должна быть вкусной для его замечательной подруги, очень доброй и хорошей, хоть и совсем без шерсти. Наверное, болеет…
Ни она, ни олененок не видели, что мимо ее игрушечной калитки медленно прошли двое в серой неприметной одежде горожан. Но если присмотреться, в первом легко можно было узнать бывалого воина, от таких распространяется неслышимый запах крови и железа, а в глазах можно заметить безумие жарких схваток и отблеск горящих городов.
Второй выглядел проще, незаметнее, но тоже не землепашец, слишком ловок, гибок, быстр, а шаги бесшумные, совсем не похожи на неторопливую грузную поступь человека, привыкшего работать с землей.
Он сказал негромко, не поворачивая головы:
– Прайдер… мой господин! Вот в этом домике.
Второй, которого он назвал Прайдером, невольно взглянул на дом, осмотрел сад и подножие горы.
– Шутишь?
Голос его был сильный, голос человека, привыкшего повелевать, двигать большими массами народа. Первый сказал торопливо:
– Клянусь, мой господин! Это такая же правда, как и то, что меня зовут Сын Молнии, так как я самый быстрый, а поймать меня невозможно…
Прайдер перебил:
– Такое сокровище и без охраны?
Сын Молнии сказал со смешком:
– Разве не видите, здесь весь городок какой-то беспечный. Давно, наверное, не воевали.
Они прошли мимо домика, стараясь не поворачивать в его сторону голов – вдруг да кто за ними наблюдает. Показалась отвесная стена, что уходит на конный переход влево и вправо, где превращается в простые земляные холмы. Оба дошли до стены, глаза Прайдера быстро и зорко осмотрели все пути, которыми можно привести людей, увести, напасть, выстроить оборону, контратаковать…
Сын Молнии прошептал быстро:
– Вот она!.. За теми кустами роз!
Прайдер увидел, как в глубине зеленого сада возникла девушка, стройная и с непривычно короткими волосами, брови ее как будто застыли в вечном удивлении, глаза показались звездами. Всего мгновение ее было видно в просвете между деревьями, но Прайдер ахнул и схватился за грудь.
– У меня чуть сердце не выскочило! Кто мог подумать, что в такой дикости может быть такая божественная красота!
– Ага, – сказал Сын Молнии довольно, – я ж говорил…
Прайдер сказал с сожалением:
– Такая дивная красота!.. Этот цветок украсил бы дворец любого правителя земель.
Сын Молнии кивнул.
– Да, такие женщины рождаются раз в тысячу лет. Но нам заплатили жрецы.
– Проклятые, – процедил Прайдер. – Я с большим удовольствием выполнил бы повеление тцара! Даже за меньшую бы плату. Красавица радовала бы повелителя, сама радовалась бы жизни, все бы радовались…
– Увы, – ответил Сын Молнии, – нам заплатили жрецы. И мы доставим этот дивный цветок.
– Который сгорит на жертвенном огне, – процедил Прайдер. – Ублюдки!.. Или разрубят ее прекрасное тело на колоде для рубки мяса, которую называют алтарем.
Сын Молнии сказал поспешно:
– Это не наше дело. Может быть, у них там засуха? И такая жертва спасет весь народ? В таких случаях как должен поступить честный человек? Отвечаю: честный человек сам должен принести себя в жертву, если его смерть спасет остальных.
– Да ладно тебе…
Он умолк на полуслове. В саду показался высокий плечистый юноша. Черные волосы падают на плечи, глаза орлиные, яростные. В лице видна буйная сила, сдержанная страсть. Воину показалось, что юноша встретил его взгляд, по телу пробежал озноб, словно голым выскочил на холодный зимний ветер.
Так по саду идет молодой лев, который легко растерзает десяток антилоп, называющих себя воинами. Уже сейчас он в состоянии повести за собой других молодых львов, а придет время – поведет и всю стаю.
А следом вышел еще один… Прайдер взглянул на этого внимательнее, стараясь понять, и в грудь словно проникла холодная лапа смерти и стиснула сердце. Высокий, широкий, волосы как огонь, вместо глаз только темные впадины, но однажды оттуда сверкнуло чем-то странным и опасным, будто удалось на миг заглянуть на морское дно, где жемчуга… и огромные страшные чудища.
Сын Молнии прошептал торопливым шепотом:
– Это гости, клянусь!.. Вчера еще их не было.
– Надеюсь, – ответил Прайдер шепотом. Он чувствовал, что голос его дрожит. – Придется послать за людьми. Вдвоем не справиться.
Он чувствовал на себе изумленный взгляд спутника, но сам не отрываясь наблюдал за мужчинами. Оба остановились под ветвями старой яблони, беседовали. Солнце, проходя сквозь ветви, бросало на их тела призрачные двигающиеся тени.
– Вдвоем? – сказал наконец Сын Молнии изумленно. – Господин, ты один справлялся с десятком!
– Но не с такими.
– А кто это?
– Не видишь? У них огонь внутри. Они живут не так, как все люди. И умирают не так.
Сын Молнии сказал с легкой насмешкой в голосе:
– Я слышал, что боги их настолько любят, что забирают к себе еще молодыми.
– Верно слышал, – ответил Прайдер почти враждебно. – Но, прежде чем погибнуть, эти молодые успевают перебить массу народа, построить города, создать целые страны… А я лучше проживу жизнь долгую… ну, сколько выпадет, чем погибну по дурости.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?