Текст книги "Наваждение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/navazhdenie-3291.jpg)
Автор книги: Жанна Монтегю
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
На платформах царила толчея: приезжавшие, уезжавшие, встречавшие кого-то люди. Здесь можно было встретить леди в роскошной шляпке и шали, и облаченного во фрак джентльмена в шелковом цилиндре, и малышей, испуганно таращивших глаза, вцепившись в юбки своих нянек. Группа маленьких мальчиков в галстуках Итонского колледжа и наглухо застегнутых строгих темных костюмчиках пробиралась сквозь толпу, в то время как горничные тащили многочисленные сумки их наставниц, а лакеи – багаж своих маленьких хозяев.
Свистки паровозов, шипение пара, грохот захлопывавшихся дверей и скрип чугунных колес по чугунным рельсам создавали невообразимый шум. Кэтрин была рада, когда почувствовала у себя на локте мягкое пожатие Седрика, который повлек ее к кебам.
Они торопливо забрались внутрь и, покинув Паддингтон, поехали прямо к Гортранс-Отелю, весьма солидному заведению на Элбермарл-стрит, которое Седрик счел подходящим для Кэтрин. Высадив Уоллера и оставив на его попечение багаж, он небрежно постучал по крыше экипажа концом трости. Открылось окошечко, в котором появилась физиономия кебмена.
– Куда прикажете, милс'дарь?
– 21, Тауэр Гэйт.
Седрик ободряюще улыбнулся Кэтрин, которая была слишком подавлена, чтобы произнести хоть слово. Скрестив ноги в серо-голубых облегающих брюках и поправив свой цилиндр от Гомбурга, он сказал:
– Осмотром города мы займемся попозже, моя милая. А сейчас мы навестим мистера Бизли.
«Лондон вроде Бристоля, только гораздо больше», – думала Кэтрин, изредка поглядывая в окно кеба. На улице шел дождь, и колеса экипажей и копыта лошадей хлюпали по мокрой мостовой. Тротуары были полны народу, и их обоняние истязалось невообразимой гаммой запахов: людской пот, выпеченный хлеб, рыба, гниющие овощи и пышущие паром кучи свежего конского навоза.
Когда она задумывалась над тем, как могла бы выглядеть контора господ Бизли, Питлайка и Брауна, ей представлялось что-нибудь вроде обшарпанного здания в переулке, с множеством этажей и переходов.
Реальность превзошла все ее ожидания: белый особняк эпохи Регентства, с террасами, балконами, чугунными колоннами, в окружении тенистых деревьев, он больше походил на резиденцию какого-нибудь вельможи.
Приказав кебмену ждать, Седрик подвел Кэтрин к внушительным дверям в глубине округлого портика. Здесь он взялся за дверной молоток и решительно постучал. Через несколько секунд двери распахнулись, и клерк проводил их через просторную переднюю во внушительных размеров комнату, правая стена которой была сплошь заставлена книгами. Из-за стола красного дерева, обтянутого кожей, навстречу им поднялся человек. Он подал руку для приветствия:
– Мисс Энсон. Лорд Гамильтон. Весьма польщен. Меня зовут Ралф Бизли.
Ралф Бизли оказался весьма щуплым человеком. Он носил сверхконсервативный костюм черного цвета, белоснежную рубашку с тугим воротником и тщательно завязанным галстуком, в котором посверкивала жемчужная булавка. Коротко подстриженная, ухоженная бородка начинала седеть.
– Добрый день, мистер Бизли, – отвечал Седрик, пристально разглядывая юриста. По его твердому убеждению, все законники были мошенниками и шулерами.
– Добрый день, сэр. – Кэтрин чувствовала себя менее уверенно, подавленная внушительной обстановкой и солидной внешностью господина, с улыбкой на нее взиравшего.
– Прошу вас, присядьте. – Бизли указал на два изящных кресла с высокой спинкой возле своего стола. – Позвольте предложить вам прохладительные напитки, милорд? Чашку чая?
– Я бы предпочел что-нибудь покрепче, с вашего позволения. Вполне подошло бы виски, а мисс Энсон, я уверен, не откажется от чая.
Бизли схватил со стола колокольчик, и на его зов тут же явился слуга, получивший ряд приказаний. Поместив трость на колени, а цилиндр на край стола, Седрик не сводил глаз с усаживавшегося на свое место юриста.
– Итак, сэр. Что все это значит? – требовательно спросил он. – Мисс Энсон поставлена в крайне щекотливое положение, не говоря уже обо мне. Как я упоминал в своем письме, я старый друг их семьи. Вы можете свободно говорить обо всем в моем присутствии.
– Несомненно, милорд, – торопливо отвечал Бизли. – Ваш авторитет вне всяких сомнений. Многие из ваших предков брали под свою опеку юных леди. Как я полагаю, она осталась одна на всем свете?
– Именно. Ну а теперь не могли бы мы перейти к делу? Вы должны дать нам разъяснения. – Седрик плохо переносил общество стряпчих и со значением покосился на большие стенные часы.
– Вы получите их, милорд, и я уверяю вас, не пожалеете о потраченном времени. Не окажет ли ваша светлость мне честь?.. – С этими словами Бизли открыл коробку превосходных гаванских сигар.
Седрик поблагодарил, выбрал одну и, прежде чем раскурить ее, срезал кончик изящными ножничками, висевшими у него на цепочке от часов. Во всех его движениях чувствовалась снисходительность, не позволявшая этому малому забывать о своем месте и не допускавшая ни малейшей фамильярности. Стряпчие, равно как и врачи, редко бывают приняты в домах высшей знати – разве что в случае крайней нужды.
Клерк вернулся с графином, бокалами и китайским чайным сервизом. Прошло несколько минут, пока напитки были разлиты, а мистер Бизли, скрестив пальцы, внимательно посмотрел на Кэтрин и начал:
– Мисс Энсон, нечасто кому-либо выпадают поручения подобного рода. Несмотря на мой богатый опыт, я впервые сталкиваюсь с подобным.
– Вот как, сэр? Это тревожит меня. – Ее руки тряслись так, что она едва не выронила чашку.
– Конечно, обо всем этом судить можете только вы сами, но я бы заметил, что это поворотный момент в вашей жизни, мисс Энсон. Если быть точным, это скорее переворот. Да! – Бизли позволил себе подобие улыбки, покосившись в сторону Седрика и явно наслаждаясь редким случаем завоевать внимание столь высокородной особы. – Еще виски, милорд?
Тот кивнул, понимая, что Бизли не намерен торопиться, и напомнил:
– Внизу меня ждет кеб.
– Вот как, сэр? – Улыбка Бизли стала несколько шире, а тощие пальцы принялись играть галстучной булавкой. – Вы изволили сказать, кеб? Ну, позвольте вас заверить, что когда вы выслушаете мое сообщение, вы вмиг позабудете о таких мелочах. А равным образом и мисс Энсон.
– Сэр, это ожидание просто невыносимо, – воскликнула она, в нетерпении едва усидев на самом краешке кресла.
Не имея возможности и дальше играть в кошки-мышки, Бизли нацепил на нос пенсне, придвинул к себе кипу бумаг, лежавших возле квадратного медного чернильного прибора, и провозгласил:
– Мисс Энсон, моей приятнейшей обязанностью является поставить вас в известность, что, поскольку вы являетесь единственной дочерью вашего отца, отныне вы становитесь сказочно богатой… наследницей. Именно так!
ГЛАВА 2
В комнате воцарилась тишина, которую нарушал лишь треск огня в камине. Даже Седрик на мгновение потерял дар речи, не замечая, что пепел с сигары падает на лацкан его жилета.
Мистер Бизли был весьма удовлетворен произведенным эффектом. Ему нравилось ошарашивать людей: это делало его хозяином ситуации. Он принялся с важным видом перебирать бумаги, пока Седрик сумел восстановить душевное равновесие.
– Это, наверное, чья-то шутка? – выразительно осведомился он. – Если это так, я найду зачинщика и оторву ему голову!
– Это не шутка, милорд! – подкрепляя свои слова несколько театральным жестом, возразил Бизли. – Даю вам слово.
– Не понимаю, – все так же грозно произнес Седрик, откидываясь на спинку кресла. – Кэтрин – богатая наследница? Разъясните-ка нам это, милейший, да побыстрее.
– Знаете ли вы или знали прежде некоего мистера Финна Керригана? – вопросом на вопрос отвечал Бизли, опасливо косясь в сторону Седрика, словно ожидая, что тот вскочит с кресла и ударит его.
– Насколько я помню, нет, – отвечал Седрик и обратился к Кэтрин, в лице которой не было ни кровинки: – А вы, дорогая?
– Нет, – отвечала она, все еще не веря своим ушам. – Но папа был связан со многими людьми – и в Сомерсете, и в Лондоне.
– Это имеет отношение к вашему отцу, мисс Энсон, чьи труды на стезе благотворительности нашли наконец достойное вознаграждение, – сообщил мистер Бизли тем снисходительным тоном, который принял в обращении с нею.
– Он никогда не помышлял о награде, – начала было девушка, всегда готовая встать на защиту ушедшего из жизни человека.
– Безусловно, нет, я и не хотел сказать ничего подобного!
– Так в чем же дело? – Седрик, раздраженный хождением вокруг да около, желал наконец разобраться во всем. – Вы уверены, что тут нет ошибки?
– Все записано здесь, черным по белому. – И стряпчий с негодующим видом помахал бумагами перед носом Седрика. – Я получил сообщение от директоров Куттс Банка, которые уполномочены действовать в качестве душеприказчиков мистера Керригана и выполняют его последнюю волю. Все его имущество отходит Джону Энсону, а буде он умрет – его наследникам.
– Сколько? – настойчиво осведомился Седрик. – Довольно много.
– И как много?
Бизли сглотнул слюну, словно называемая сумма по причине невероятной своей величины застревает у него в горле.
– Пятьсот тысяч фунтов, – благоговейно выдохнул он.
– Что?! – Седрик был поражен.
– Именно так, сэр. А в пересчете на американские доллары это выглядит еще более внушительно – не меньше миллиона. И это лишь чистый капитал, не считая недвижимости и многочисленных прибылей от вложения в различные предприятия. Да будет мне позволено заметить, весьма солидный подарок для юной леди.
– В американских долларах? Но почему?
– Мистер Керриган жил в Соединенных Штатах.
На Юге, если быть точным. Куттс Банк получил инструкции из банка в Луизиане.
– Объясните подробнее, – потребовал Седрик, потянувшись за следующей сигарой.
– Я располагаю копией завещания. Вы позволите мне прочесть?
– Будьте так добры.
Бизли пошелестел бумагами, выбрал одну из них, прокашлялся и начал:
«Сие есть последняя воля и распоряжения Финна Дэниэла Керригана, родившегося в Дублине, но в данный момент проживающего в городе Новый Орлеан, штат Луизиана, Соединенные Штаты Америки. Завещаю все мое состояние преподобному Джону Уильяму Энсону, настоятелю церкви Спасителя, в Пимлико, в Лондоне – или в любом другом месте, куда он переедет ко времени моей смерти. Буде ему случится уйти из жизни прежде меня, пусть мое наследство перейдет его детям. Если же случится так, что он умрет, не оставив наследников, мои душеприказчики должны будут воспользоваться инструкциями, изложенными в другой части завещания».
– Вот так удача! – Седрик не удержался и громко присвистнул. – Но почему Джону Энсону? Почему Керриган принял такое решение?
– Я как раз подошел к этому, милорд, – сердито заметил стряпчий, недовольный тем, что его перебили. – К сему прилагается письмо с разъяснениями. – И он принялся читать бесцветным сухим голосом: – «Когда я был молод, я покинул Дублин и отправился в Лондон на поиски работы. Меня преследовали неудачи, я связался с дурной компанией и пристрастился к выпивке. Работы я не нашел, и никто не хотел иметь со мною дела, пока я не повстречал преподобного Эпсона. Я был болен, упал духом, предавался пороку и прямой дорожкой катился в преисподнюю. Он подобрал меня, вылечил, помог отвыкнуть от алкоголя, вернул мне веру в себя. А затем, зная о моем намерении искать счастья в Америке, он купил мне билет на пароход и дал с собою достаточно денег, чтобы я смог продержаться на первых порах. И я поклялся, отныне и впредь, что я воздам ему сторицей, как только получу такую возможность».
Здесь Бизли сделал театральную паузу, взглянув на Кэтрин поверх пенсне. Все, что она смогла произнести, было:
– Это так похоже на моего отца. Он был добр ко всем. Он всегда был готов поделиться последним с нищим и не думал о награде.
– Наверное, это произошло до того, как он повстречался с вашей матерью, – заметил Седрик, чьи мысли уже обратились ко всевозможным проблемам, обычно связанным с подобного рода подарками судьбы. – Там не упоминается, что он обручен, не так ли, Бизли?
– Нет, сэр, ни разу. Он упоминает о преподобном Энсоне как о холостом человеке. Вы позволите продолжать?
– Валяйте.
– «Я приехал в Нью-Йорк и разыскал родных, которые жили в ирландской общине. Мы были бедны, но зато там была масса возможностей для приложения сил таких энергичных, предприимчивых людей, как я. Я поселился в Новом Орлеане и перенес все тяготы войны, веря, что после ее окончания можно будет возобновить торговые операции. Не стану вдаваться в подробности того, как я сумел нажить свое богатство. Говоря кратко, оно пришло ко мне благодаря стойкости и удачливости. Хлопок, сахар, морские перевозки и строительство железных дорог – все это я сделал своим. И теперь я все оставляю своему наследнику или его потомству: особняк в Новом Орлеане, плантацию выше по реке, мои деловые вложения и все деньги до последнего пенни. Это все их по праву, и я молю Бога, чтобы оно принесло им счастье. Я никогда не был женат и не имел детей, но даже если бы таковые у меня были – все равно я должен был выполнить клятву, не отступив ни от одного ее слова. Джон Энсон спас мне жизнь, в чем я клянусь спасением своей бессмертной души».
В комнате повисла тишина.
– Это все? – наконец спросил Седрик.
– Остаются лишь формальности, которые надо выполнить через банки. – Бизли снял пенсне, с особым тщанием протер его и снова водрузил на нос. – Однако существует небольшое условие…
– Ага, я так и думал, что все не так просто.
– Ничего страшного, милорд. Есть дополнительное распоряжение, что наследник должен сам явиться в Новый Орлеан, дабы должным образом оценить то, что мистер Керриган делал на протяжении своей жизни. Это может оказаться проблемой?
– Уверен, что нет. Ты ведь не побоишься отправиться в Америку, моя дорогая? – обратился Седрик к Кэтрин.
– Нет, дядя, наверное, нет. – Кэтрин едва перевела дух, собираясь с мыслями. – Боже милостивый, а я помыслить о таком не могла.
– Итак, вы согласны с условиями завещания? – прямо взглянул на нее Бизли.
– Да, я согласна. Что дальше?
– Я полагаю, что финансовые тонкости вы предоставите на усмотрение лорда Седрика и меня, – сообщил стряпчий все в той же покровительственной манере. – Все, что мы от вас попросим, – расписаться там или здесь. Я уверен, что юная леди вроде вас вряд ли захочет разбираться в скучных деловых бумагах.
– О, но я-то хочу, сэр! Конечно, хочу! Я не нахожу их ни скучными, ни непонятными. И я хочу сама знать все. – Она выпрямилась в кресле в возбуждении от осознания того, что ее будущее обеспечено. Отныне она богата, невероятно, баснословно богата! Ослепительная перспектива… Отныне она будет иметь все, что угодно: путешествия, туалеты, образование – безо всяких ограничений. Она сможет помочь Бет Карпентер и другим несчастным, подобным ей, и никто не посмеет ее ни в чем упрекнуть. Церковные святоши могут удавиться от злости, и с ними вместе их епископ. Она свободна!
– Я предвижу здесь некоторые затруднения, – пробурчал Бизли, возвращая ее с небес на землю. Он не слишком верил, что женщины могут достичь успеха в тех областях, которые до сих пор были доступны лишь мужчинам.
– Разве это не мои деньги? – нахмурилась она.
– Безусловно, ваши, – неловко поежился Бизли.
– И мои предприятия?
– Да.
– И моя недвижимость?
– Да.
– Ну так я желаю все знать о них. Не так ли, дядя?
– Если вы так решили, дорогая, – улыбнулся он, любуясь растерянностью стряпчего.
– Я решила. Итак, мистер Бизли, каков должен быть мой следующий шаг? Я должна пойти в банк, открыть счет? И что вам известно о Новом Орлеане? Я желаю сама ознакомиться с его историей, прежде чем попаду туда. – Она придвинула свое кресло к столу и повелительно взмахнула в сторону бумаг. – Приступим же, джентльмены. Не стоит тратить время даром.
«Просто невероятно, как круто может перемениться жизнь одним росчерком пера, – думала Кэтрин. – Все у меня теперь по-иному. За тот месяц, что прошел с момента, когда я села на поезд в Темпл-Мидз, я изменила не только свой облик, но и взгляды. Я даже перестала грызть ногти!»
Дни ее были наполнены до краев: Седрик помогал ей войти во владение наследством, знакомил с банкирами, брокерами, финансовыми воротилами – всеми, к кому она относилась с уважением, но, пользуясь наставлениями дяди, не забывала сохранять дистанцию. Вряд ли ей удалось бы справиться без помощи Седрика, ее запросто могли обвести вокруг пальца, и она была безмерно благодарна этому проницательному человеку. Однако все же оставалась область, в которой и он был бессилен: ей необходим был наставник, способный обучить ее светским манерам, столь необходимым ей сейчас: ее положение можно было сравнить с состоянием куколки, из которой вот-вот выйдет удивительная бабочка, чьи крылья вполне способен изломать надвигающийся жизненный шторм.
– Я слишком мало разбираюсь во всех ваших дамских финтифлюшках, – признался Седрик однажды вечером, когда они ужинали у нее в отеле. – Необходимо подыскать для этого подходящую даму.
– Я так потрясена, что до сих пор с трудом в это верю, – отвечала Кэтрин, внезапно осознав, что она, когда-то чувствовавшая себя так неловко среди красного плюша в изысканной обеденной зале Гортранс-Отеля, отныне может позволить себе гораздо более роскошное жилье. – Я, когда-то мечтавшая стать компаньонкой какой-нибудь леди, теперь сама собираюсь ею обзавестись!
– И тем не менее это так, – подтвердил Седрик, погруженный в собственные мысли.
На следующий день, откушав ланч, они проследовали в комнату отдыха при отеле в сопровождении дамы лет тридцати. Она была весьма привлекательна, улыбчива (причем всякий раз обнаруживались очаровательные ямочки на щеках), а ее золотистую шевелюру венчала невообразимых размеров шляпа, поразившая Кэтрин обилием цветов из шелка и бежевых перьев. Изящную фигуру с осиной талией превосходно обрисовывало дневное платье кремового цвета и шелковый жакет табачного оттенка.
– Кэтрин, позвольте представить вам миссис Прентис, – сказал Седрик, и Кэтрин отметила про себя, что сегодня, надев коричневый твидовый костюм, рубашку со стоячим воротничком и крошечный галстук-бабочку, он выглядит еще большим франтом, чем обычно.
Он же пребывал в прекрасном расположении духа, подогреваемый успехами Кэтрин и тем, что он опять оказался в Лондоне, таком для него домашнем, с его привычным размахом, духотой и загадочностью, которых ему столь не хватало в провинции. Как любого истинного космополита, Седрика всегда возбуждала суета больших городов. Хотя он и слыл знатоком в стрельбе и охотничьих забавах, для этих забав была весьма серьезная тайная причина: возможность составить компанию принцу Эдуарду, соблазнить какую-нибудь даму или же дать волю азарту. Хотя его забота о Кэтрин была совершенно бескорыстна, он не упускал из виду, что тоже может кое-чего достичь на волне ее успеха.
Кэтрин пробормотала ответное приветствие и пригласила даму присесть в кресло, что та не преминула сделать, сопровождаемая шелестом многочисленных нижних юбок, из-под кружевных оборок которых выглядывали лишь самые кончики изящных кожаных туфелек. Кэтрин устроилась в кресле напротив, гадая, что же последует за этим представлением. Время, проведенное в тесном общении с Седриком, слегка отодвинуло в сторону розовую вуаль, скрывавшую для нее дотоле облик этого человека: он, несомненно, обладал рядом отрицательных качеств. Но даже это открытие не уменьшило ее расположения к нему: наоборот, она стала чувствовать себя более уверенно и менее неловко.
– Чарли Прентис был моим близким другом, – сердечным тоном начал он, наблюдая за тем, что происходит между двумя дамами. – Бедняга, он покончил счеты с жизнью в индийском корпусе: его подстрелил в Гималаях какой-то немытый варвар. Недавно мы случайно повстречались с миссис Прентис, и когда я поделился с нею нашими маленькими трудностями, она с радостью предложила свои услуги.
– По случаю, у меня выдалось несколько свободных дней, – мило подтвердила миссис Прентис, лучезарно улыбаясь Кэтрин. – И я с радостью провожу вас по магазинам, мисс Энсон.
– Вот так. Что вы на это скажете? – спросил Седрик, задумчиво теребя ус. Против его ожиданий, Кэтрин оказалась вовсе не такой уж простушкой.
Миссис Прентис и вправду была вдовой, а он был на дружеской ноге с ее мужем, но с тех пор, как сей джентльмен ушел из жизни, Седрик временами навещал особняк Сент-Джон-Вуд, дабы утешить одинокую даму лишь ему одному известными способами. В первый же вечер после своего прибытия в Лондон, когда утомленная Кэтрин отправилась спать, он поспешил нанести ей визит.
– Дитя пребывает в совершенной растерянности, – говорил он, склоняясь над миссис Прентис, полускрытой среди пуховиков на кровати, таких же мягких и податливых, как и ее тело. – Она не представляет, как следует одеваться, вести себя в обществе и так далее. Я пообещал ей, что поеду с нею в Америку, но совершенно не представляю, что ей необходимо взять с собой. Долли, ангел, не поможешь ли ты нам? Я устрою все наилучшим образом. Деньги ничего не значат, и ты сможешь тратить их в свое удовольствие, а по счетам будет платить Кэтрин.
Дороти Прентис, великодушная особа, неспособная устоять перед чарами неотразимого Седрика, согласилась, но поставила условие:
– Я располагаю всего одной неделей. Вскоре приедут на каникулы мои мальчики. А до тех пор ты можешь рассчитывать на меня.
Кэтрин ни о чем не подозревала. Казалось, она полностью очарована Седриком и его милой приятельницей.
– Вы очень добры, – промолвила она.
В ее голове все чаше возникала мысль о том, следовало бы написать миссис Даулинг и попросить ее приехать, хотя она и понимала, что эта неискушенная замкнутая женщина вряд ли будет здесь на месте. Седрик уже успел дать объявления о найме компаньонки. В итоге они остановили свой выбор на некоей особе по имени Филлис Траг, и она должна была присоединиться к ним непосредственно перед отправлением в Западное полушарие.
– Я лишь недолго смогу сопровождать вас, – настойчиво повторила миссис Прентис. – Во время каникул все мое время будет отдано сыновьям. Позволю себе заметить, что вам предстоит немало сделать перед отъездом, и я смогла бы дать вам ряд советов по поводу того, что следует приобрести, отправляясь в Новый Орлеан с его тропическим климатом. Я никогда не бывала там сама, но часто слышала, что это жаркое место, там всегда душно. Вам необходимы белые туалеты, дорогая. Свободные летящие линии, самые легкие ткани и как можно меньше нижней одежды. – Ее личико, напоминавшее нежный дрезденский фарфор, сияло в предвкушении оргии приобретательства.
– Вы забываете, миссис Прентис, что я все еще ношу траур по отцу, – мягко напомнила Кэтрин. – И должна носить его до тех пор, пока не пройдет год с его смерти.
– Я уже подумал об этом, – вмешался Седрик, играя золотой цепочкой от часов, – и мне кажется, что мы могли бы отойти от обычаев, оказавшись на палубе корабля. Ведь там вряд ли окажутся ваши знакомые, а? И кого будет волновать то, что вы сменили наряд раньше времени?
– Меня. – Кэтрин упорно цеплялась за что-то, не поддающееся точному определению. Образ жизни, наверное? Образ мыслей? Влияние воспринятых от миссис Доулинг взглядов и представлений?
– Моя дорогая, – Седрик обошел вокруг кресла и положил на плечо девушки холеную руку, – неужели вы всерьез полагаете что для вашего отца имело бы значение то, что вы скинете с себя черное платье на несколько месяцев раньше, чем положено по протоколу? Если бы вы были моей дочерью, я бы непременно бросил на вас взор с небес (или высунул бы нос из преисподней, что больше похоже на правду) и был бы только рад, увидев, что вы наряжаетесь в чудесные платья самых разнообразных цветов.
– Я уверена, что вы правы, милорд, – подхватила миссис Прентис с чувством и обратилась к Кэтрин: – В конце концов, пока вы доберетесь до Нового Орлеана, период траура почти подойдет к концу. Вряд ли будет благоразумно покупать вещи черного цвета, коль вы с ними все равно скоро расстанетесь.
Она говорила так мило, в ее голосе звучало такое расположение, что Кэтрин не могла устоять. Ну что ж, она останется в своем траурном платье лишь до тех пор, пока не покинет Англию. Конечно же, Седрик прав. Вряд ли отца порадовали бы ее мрачные одеяния или то, что она избегает концерты, театр, оперы и откажется от прочих увеселений, которые отныне может себе позволить. Однако обычай гласил, что во время траура все эти вещи для нее заказаны. И она пообещала себе, что, как только прибудет в Америку, ни в чем не станет себе отказывать.
Каким облегчением оказалось иметь под рукою кого-то, посвященного в последних тонкостях моды! Ведь кроме советов Седрика в сфере хороших манер, этикета и поведения, ей была просто необходима женская консультация в вопросах, связанных с портными, сапожниками и перчаточниками. Все это сильно смущало ее, и она понимала, что без совета и помощи она занервничает, потратит гораздо больше денег, чем следует, а в итоге окажется одетой еще более нелепо, чем прежде. Жизнь, проведенная в сельской глуши, ни в коей мере не способствовала возможности с этим управиться.
Седрик, для которого происходившая с Кэтрин метаморфоза служила неиссякаемым источником развлечений, сказал миссис Прентис:
– Нанесите визит на Регент-стрит. Там вы сможете сделать большинство покупок.
– Мне понадобятся деньги, – заметила Кэтрин.
– Глупости, моя дорогая, – небрежно махнул рукой Седрик. – Люди, вроде нас, редко имеют при себе наличные деньги. Вам достаточно приказать управляющему, чтобы он зачислил покупки на ваш счет, понимаете?
Кэтрин кивнула, отправилась к себе в номер, надела шляпку и плащ и вернулась к миссис Прентис, поджидавшей ее в экипаже. «Я должна расстаться с былой узостью взглядов, – думала она, пока кебмен, ловко захлопнув дверцу экипажа, взгромоздился на козлы. – Отныне меня не должно беспокоить то, что я могу показаться экстравагантной. Я могу купить все, что мне понравится. Но Боже мой, как же трудно отучиться считать про себя каждое потраченное пенни. Мне это теперь ни к чему».
Однако она обнаружила, что, стоило им попасть в портал шикарного магазина, куда доставил их кеб, ее решимость как ветром сдуло. Они оказались в стране чудес, изукрашенной купами цветов и орнаментами. Колонны венчались резными листьями, сверкавшими в лучах люстр, низвергались хрустальным водопадом с высоких потолков. Кэтрин была поражена, переходя с этажа на этаж то широкими лестницами, то на лифте. На пол, застланный толстым пушистым ковром, лился яркий свет из матовых округлых светильников, и повсюду: за прилавками, у витрин или за стеклянными стенками касс – множество готовых к услугам продавцов.
Посетителями здесь были не только леди, но и джентльмены и даже дети, покупавшие приданое для младенцев, канцелярские принадлежности, игрушки, носовые платки, зонтики, различный спортивный инвентарь – всего не перечислить. Здесь имелся и книжный отдел, и продуктовый зал, в котором каждый из прилавков разжигал аппетит. Под этими расписными потолками можно было найти все, что угодно: от готового платья, пошитого в лучших парижских ателье, до сундуков и чемоданов, необходимых Кэтрин для путешествия в Америку.
Миссис Прентис, вызвав для услуг приказчика, застегнутого на все пуговицы строгого сюртука, разместилась на удобном стуле, извлекла из ридикюля блокнот и карандаш и принялась составлять список покупок, временами советуясь с Кэтрин. Вскоре стало ясно, что этот список прежде всего надо будет изрядно сократить. Кэтрин слегка огорчилась, поняв, что большинство вещей, считавшихся подходящими для леди ее высокого звания принцессы-миллионерши, мало ее привлекает. Ее удивило и то, как много о ней знает миссис Прентис. Седрик оказался сплетником, и она вновь задумалась, что же за отношения связывают ее дядю с этой благообразной вдовушкой.
– Нам будет проще начать с самого начала и закупить все подряд, – сияя, заявила наконец миссис Прентис. – Ах, какая вы счастливица! Большинство известных мне девушек пришли бы в восторг от возможности изменить свой облик и одеться во все новое с головы до ног. Мы с вами чудесно проведем время, и если вдруг не найдем здесь всего, что захотим, просто отправимся в другое место.
Она поднялась со стула, милостиво кивнула приказчику и повелительно сказала:
– Ведите нас, милейший.
Прежде всего они направились в отдел корсетов и нижнего белья, где Кэтрин посвятили в мистерию подвязок и шнурков – искусство которое она никогда не воспринимала всерьез. Миссис Прентис преобразилась во многомудрую наставницу.
– Вы просто не сможете придать своей фигуре нужного силуэта, не имея подходящего нижнего белья, – разглагольствовала она. – Недостатки фигуры могут быть исправлены с помощью корсета. Высокая грудь, тонкая талия и округлые бедра – наиболее заметные части тела любой леди, а тем паче той, которая ищет мужа.
– Я не ищу, – заметила Кэтрин.
– Ну конечно, милочка, не ищете, – согласилась миссис Прентис, но улыбка у нее была при этом такой кривой, что Кэтрин стало не по себе.
Специалистка по корсетам, затянутая так туго, что казалось, под ее бомбазиновым платьем укрыта броня, полностью соглашалась со всеми доводами миссис Прентис. Кэтрин проводили в занавешенный портьерами угол, где ей пришлось снять верхнее платье. Продавщица лишь покачала головой – не столько от разочарования, сколько от сожаления, увидев, что на девушке корсета нет и в помине.
– Так нельзя, мисс, – строго сказала она. Кэтрин тут же почувствовала себя униженной, словно ее застали голой, и прониклась ненавистью к этой первоклассно обитой тканью кушетке, с ее каштановыми волосами (наверняка мертвыми), уложенными в некое затейливое сооружение со множеством золоченых булавок и черепаховых гребенок.
– Конечно, так не полагается, – подхватила миссис Прентис, настоявшая на своем присутствии во время этих интимных операций. – Бессмысленно и пытаться выглядеть прилично в платье, если на вас нет ни корсета, ни бюстгальтера.
– Кстати, мадам, – вежливо перебила продавщица, – мы уже не употребляем слово «бюстгальтер». Это звучит слегка вульгарно. Нет, мы предпочитаем более изысканный термин вроде «турнюр» или же «улучшитель платья». Хотя, по правде сказать, среди знающих особ ходят слухи, что и его популярность падает и что он исчезнет в этом году.
– Понятно, – быстро ответила миссис Прентис. Уж она-то не из тех, кто упускает из виду подобные тонкости!
Были доставлены разнообразные корсеты в великом множестве, и «мадам де Корсетти», как про себе окрестила ее Кэтрин, принялась за их примерку. Пошитые из разных тканей, в большинстве своем они были приглушенных оттенков, особое значение придавалось почему-то абрикосовому и небесно-голубому цветам.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?