Текст книги "Волки у дверей"
![](/books_files/covers/thumbs_240/volki-u-dverey-147402.jpg)
Автор книги: Жереми Фель
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Дуэйн проснулся поздно утром и повернулся к Мэри Бет – она лежала на животе, и солнечный луч подчеркивал ее наготу; потом он встал, стараясь не разбудить девушку, натянул трусы и вышел из комнаты.
Они завтракали втроем в садике за домом, и Джош сидел на коленях у Мэри Бет. Дуэйн растроганно смотрел на них, пока девушка кормила малыша: заурядная картина, самая что ни на есть обыденная, и с малышом должны были бы обходиться так с самого начала, будь жизнь чуть справедливее.
Перед отъездом он обнял Мэри Бет и поблагодарил за все. Она передала ему клочок бумаги с номером своего телефона, чтобы он как-нибудь дал о себе знать. Он сунул его в свой бумажник, надеясь в глубине души увидеться с нею еще когда-нибудь.
В Чикаго они прибыли в середине дня. Карты города у Дуэйна не было, и, чтобы добраться до района Эвергрин-Парк, у него ушло добрых полчаса. Там, на просторной зеленой лужайке, шумела ярмарка, и Дуэйн решил сводить туда Джоша, чтобы еще хоть какое-то время побыть вместе с ним. Он купил ему клубничное мороженое, усадил себе на плечи и понес к аттракционам. Была суббота, кругом полно народа, в воздухе витали сладкие запахи.
Обойдя все карусели, они присели на скамейку – чуть поодаль от толпы. По дорожке, обрамленной травой, гоняли на велосипедах мальчишки, и Дуэйн, глядя на них, перенесся в далекое прошлое, когда он вместе с Беном и Деннисом так же мчался по улицам их квартала тем летним днем, когда время как будто застыло и все еще казалось таким простым. Он хотел научить Денниса кататься на двухколесном велосипеде и сговорился с Беном ехать быстро-быстро по первой же попавшейся прямой, чтобы младший братишка поднапрягся и смог бы их догнать, сосредоточившись только на этом стремлении и забыв про страх, что может упасть. Точно так же учил его кататься на велосипеде и их отец, когда жил с ними. Он с умилением вспомнил, как Деннису вдруг удалось их обогнать, и он один помчался впереди по плавящейся на солнце асфальтированной дороге, гордый и взрослый.
И вот теперь, спустя много лет, Деннис навсегда остался позади – гонку в одиночестве возглавил Бен, а Дуэйн, падавший не раз и не два, был еще слишком слаб, чтобы подняться в полный рост и угнаться за ним.
Решив, что пора ехать, он взял Джоша на руки и вернулся к машине, спросив дорогу у молодой женщины, прогуливавшейся с детской коляской по тротуару.
Через четверть часа он нашел нужную улицу и остановил машину у дома номер 48. Дом выглядел довольно импозантно: три этажа, стены обшиты белой дранкой – для вящей надежности. Дуэйн оставил Джоша в машине, а сам позвонил в дверь – но на звонок никто не ответил.
Он вернулся в машину и принялся барабанить пальцами по приборной доске, а Джош меж тем внимательно разглядывал все, что происходило на улице.
Оставалось только ждать.
Через полчаса к дому подъехал серый «Кадиллак». Водитель, лет тридцати, был спортивного сложения, темноволос и коротко стрижен. Даже если бы Дуэйн его никогда раньше не видел, он тотчас бы его узнал.
– Самьюэл Уолфрам? – осведомился он, подходя к нему ближе.
– Да. А вы кто?
– Я Дуэйн Парсонс, а Джош в машине – там, сзади… думаю, вы следили за новостями…
Мужчина чуть отпрянул и глянул на старенький «Бьюик» Дуэйна, где, уткнувшись лбом в стекло, сидел Джош.
– Откуда же вы прибыли? Прямиком из Нью-Йорка? Я узнал обо всем только сегодня утром – жена позвонила мне на работу!
– Послушайте, дайте мне всего лишь минуту, я все объясню, и вы сразу поймете, у меня просто не было выхода…
– Не было выхода? И поэтому вы похитили Джоша у матери? Но зачем было тащить его сюда – это же безрассудно! По крайней мере, с ним все хорошо?
– Да, все хорошо, мистер Уолфрам, и я отмахал не одну сотню чертовых километров только потому, что вы единственный, кто может помочь вашему сыну, ведь оставаться с Сибил для него небезопасно…
– Небезопасно? Отчего же оставаться с ней для него небезопасно? И с какой стати я должен вам верить?
Дуэйн, вконец надломленный, кинулся к своей машине и, вернувшись вместе с Джошем, предъявил малыша его родному отцу, потом стянул с него майчонку и при свете дня выставил напоказ сплошные кровоподтеки, четко выделявшиеся на его хрупком тельце. Джош, не понимая, что происходит, выронил плюшевого кролика и расплакался.
Потрясенный до глубины души, Самьюэл опустился перед сынишкой на колени и робко запустил руку ему в волосы.
– Я же не знал… клянусь, я ничего не знал…
Он прижал малыша к себе. Джош не шелохнулся. Дуэйн спросил, узнал ли он родного сына.
– Я ничего не мог поделать, а если бы отвел его в центр детской помощи или в любую больницу, Сибил в тот же день забрала бы его обратно…
Самьюэл встал с колен, держа сынишку на руках.
– Ладно, сейчас мы втроем пройдем в дом и все обсудим, хорошо?
– Хорошо, – ответил Дуэйн и, подобрав плюшевого кролика, пошел следом за ними по дорожке к дому.
Ему хотелось убедиться, что малыш попал в добрые руки.
Они сели в просторной, строго убранной гостиной в бежевых тонах, – две ее стены целиком занимали книги, еще одна, остекленная, выходила в тенистый сад.
– Как вы меня нашли? Сомневаюсь, что мои координаты дала Сибил…
– Ну да, так и есть, раз или два она говорила про вас, я знал – после развода вы переехали в Чикаго, так что оставалось только найти ваш адрес по Интернету.
– Да-да, понятно, – проговорил Самьюэл, поворачиваясь к Джошу, который смирно сидел рядышком. – Если мне не изменяет память, мы с ним не виделись два с лишним года. Сибил уж постаралась, чтобы я не смог взять его к себе на летние каникулы в прошлом году, я не раз пытался узнать, как там Джош, а она все говорила – он, мол, спит или гуляет с нянькой… А потом прошло время, я, так уж вышло, с головой ушел в работу, ну и…
– Я вас ни в чем не виню.
– Понимаю. Вот только я никак не могу взять в толк, когда успел ослепнуть, ведь было же ясно – творится неладное… Как бы там ни было, я завтра же позвоню адвокату, и он скажет, что делать… А еще запишусь на прием к врачу – пусть посмотрит Джоша, да и детскому психологу не мешало бы его показать. Так будет легче с нею судиться. Не может быть и речи, чтобы мой сын вернулся к этой психопатке… И давно она его так колотит – знаете?
– Нет… Узнал только четыре месяца назад…
По глазам Самьюэла Дуэйн понял, что тот хочет его о чем-то спросить, но не решается.
Как он с ней сошелся и что именно их связывало?..
– Во всяком случае, если я могу вам чем-то помочь, скажите прямо. После всего, что вы сделали для моего сынишки, для меня это сущий пустяк. Я постараюсь, чтобы ваша роль во всей этой истории прояснилась раз и навсегда, а когда будет установлено, что к чему, все обвинения Сибил пойдут прахом. Если необходимо, мой адвокат защитит и вас. Отныне скрываться придется ей, уж вы мне поверьте…
Самьюэл протянул ему визитную карточку, и Дуэйн убрал ее в бумажник.
– Если угодно, можете здесь переночевать. Вот-вот вернется моя жена – она с дочкой пошла на ярмарку, – и мы все вместе пообедаем.
– С вашей дочкой? Сколько же ей?
– Полтора годика. Да уж, такое и представить себе трудно, ведь Джош увидится с ней в первый раз.
Со своей сестренкой.
– Благодарю за предложение, но, наверно, откажусь. Теперь дело за вами, не так ли?
Самьюэл согласился, искренне и решительно, – и Дуэйн успокоился.
– Теперь ты останешься со своим папой, ладно? – сказал он, присев на корточки перед малышом. – Здесь будет хорошо, а я скоро приеду тебя проведать, обещаю…
– Ладно, – проговорил Джош, прижимая к себе плюшевого кролика.
– Ты уж… это… приглядывай за кроликом, теперь он твой. Потом, я узнал, что у тебя есть маленькая сестренка, понимаешь? Она вот-вот будет, и ты станешь ей старшим братом!
Тут Джош кинулся в его объятия. Дуэйн, немного смутившись, какое-то время прижимал малыша к себе, силясь совладать с волнением, потом поцеловал его в лобик, поднялся, пожал Самьюэлу руку и направился к двери.
Не смея оглянуться.
И каждый шаг в сторону от дома отдавался в его теле, как удар кинжала.
Дуэйн сел за руль и, лишь когда тронулся, заметил, что Самьюэл стоит на крыльце с Джошем на руках, и они оба машут ему на прощание. Он тоже им помахал – Самьюэл скрылся в доме вместе с сынишкой.
С Джошем, которого он, быть может, больше никогда не увидит. С Джошем, который со временем все забудет… и его забудет.
Но таков уж порядок вещей. Он и не надеялся, что может быть по-другому.
Поначалу Дуэйн ехал, куда глаза глядят, потом выбрался из Чикаго, держа на восток. Но сворачивать на ту же дорогу, по которой он приехал, ему не хотелось, как не хотелось и поворачивать в другую сторону – до поры до времени.
Пока он ехал по 88-й дороге, мало-помалу стемнело. Вокруг повсюду простирались бескрайние равнины Иллинойса. В сумеречном небе тучи собирались в огромные сгустки, похожие на громадные, подернутые сажей клочья хлопка. Дуэйн включил радио и стал слушать новости, следя за уходящей вдаль лентой дороги.
И что теперь? Что делать? Уехав из Нью-Йорка, Дуэйн на самом деле и не думал о будущем – когда в одно прекрасное мгновение он снова останется один-одинешенек. Он успокаивал себя тем, что у него хватит денег, чтобы продержаться какое-то время и подождать, пока вокруг отца Джоша все не уляжется. Но он, как ни крути, все равно не мог вечно колесить по дорогам, хотя самая мысль о том, чтобы вернуться в Нью-Йорк, вызывала у него тошноту; и не только потому, что его могли обвинить в похищении ребенка и снова отправить в тюрьму, – он надеялся, что все обвинения с него непременно снимут, если отец Джоша сдержит слово, – а потому, что ему претило возвращаться в свою ужасную, беспросветно мрачную жизнь, в квартирку в Куинсе, где он коротал большую часть времени, замкнувшись в четырех стенах и все больше опасаясь высунуть нос наружу; в эту самую жизнь, которая неумолимо шла под откос сквозь кромешную тьму, не считая редких просветов, отчего он приходил в полное отчаяние, подобно тому, как отчаивается пловец, вынырнувший на поверхность после долгого пребывания под водой и вынужденный нырять снова.
Но это была его жизнь – другой у него не было.
Возвращаться к Мэри Бет он не решился. Знал – никакого толку от этого не будет. Тогда он вспомнил про Бена. Единственного человека, которому он действительно хотел излить душу – прямо сейчас.
Найти телефон, позвонить, все ему объяснить и постараться его выслушать.
Дорожный знак указывал, что через двадцать километров будет город Дэвенпорт. Сгорая от нетерпения, Дуэйн прибавил газу.
И в голове у него созревала мысль – безрассудная и вместе с тем вполне очевидная. Вместо того чтобы звонить, он решил податься прямиком на запад – и застать его в Сан-Франциско. В конце концов, что ему теперь мешает? Снова оставшись в одиночестве, свободный, ни с чем и ни с кем не связанный, он мог только одно – гнать вперед, не останавливаясь… К тому же Бен, ясное дело, примет его с распростертыми объятиями, тем более что он уже звал его к себе, когда они последний раз говорили по телефону.
Дуэйн сверился с маршрутом, который предстояло преодолеть до Калифорнии. Около трех тысяч километров, или четыре дня безостановочной езды через пять штатов, – то бишь двойное расстояние в сравнении с тем, которое он уже одолел.
На мгновение он приуныл. Но только на мгновение. Сейчас, когда он уже дал полный вперед, включать заднюю было просто немыслимо. А приехав на место, он сядет на берегу океана и там, греясь на песочке, возможно, решит, что делать со своей скотской жизнью.
Через пару часов Дуэйн остановился в небольшом городке Ньютон, в Айове, и, пройдя через автостоянку, где припарковался, пришел в изумление: оглядывая поблекшие домишки вокруг, он вдруг поймал себя на мысли, что попал в другой мир, распахнувшийся перед ним в сотнях световых лет от того мира, где он прожил всю жизнь, и вместе с тем возникший чуть ближе к тому месту, куда он держал путь.
В поисках гостиницы, где можно переночевать, он двинулся по широкой, обсаженной деревьями улице, и тут увидел: на тротуаре лежит человек, а двое полицейских в форме пытаются его поднять. Дуэйн встретился взглядом с тем, что помоложе, – в его глазах читались недовольство и отвращение. А рядом мигали синеватые проблесковые огни на крыше полицейской машины – они отбрасывали отсветы на фасады стоящих поблизости зданий, в точности как оно было в тот вечер, тринадцать лет назад, когда они с Деннисом вышли на крыльцо их дома, гадая, откуда взялись эти громоподобные голоса… как в тот самый вечер, когда все вдруг резко изменилось.
У верхнего края лестницы переминался с ноги на ногу отец – он не сводил глаз с полицейских, укрывавшихся вдесятером за машинами, которые остановились прямо посреди дороги.
Вооруженные. Готовые открыть огонь.
Сперва Дуэйн не поверил своим глазам. Как в кино про гангстеров.
Услышав, как они подходят сзади, отец резко обернулся – его багровое от гнева лицо вмиг преобразилось. Дуэйн только тогда заметил, что в руках у отца была винтовка, нацеленная на полицейских, – та самая, которая завораживала его всякий раз, когда он заглядывал в оружейный чулан.
И тогда он понял – их жизнь уже никогда не будет прежней.
Отец встал перед ними на колени и стал объяснять, что он сделал что-то плохое, что ему предстоит уехать – очень надолго и что они оба должны слушаться маму: ведь это самое главное. А еще он взял с Дуэйна слово, что тот всегда будет защищать своего братишку, что бы там ни случилось.
Вслед за этим Уильям Парсонс опустил винтовку на дощатое крыльцо и обнял их крепко-крепко. Потом встал с колен и, сложив руки за голову, пошел вниз по лестнице, так и не оглянувшись ни разу на двух своих сыновей.
На него накинулись трое или четверо полицейских – они повалили его на землю и защелкнули на запястьях наручники, а потом запихнули в одну из своих машин. Кто-то из полицейских, как только положение снова стало под контролем, поднялся на крыльцо за винтовкой и велел Дуэйну с Деннисом возвращаться в дом – к матери, которая наблюдала за происходящим из-за шторы в гостиной.
Но они оба даже не шелохнулись – будто не слышали этого властного дядьку в форме, который вызывал у них только ярость… а через несколько минут на улице все стихло, если не считать воя удалявшихся сирен и приглушенного гомона кучки соседей, высыпавших из своих нор поглазеть, чем закончился этот переполох.
Деннис, расплакавшись, все глядел в ту сторону, куда укатили машины, укравшие у них папу.
А Дуэйн, стоя рядом, поднял глаза к небу – словно хотел увидеть свет звезд, которых там не было.
Потом, вспомнив свое обещание, он крепко стиснул ручонку братишки и повел его в дом.
Клер
А вы знаете про буку,
буку, бу-бу-буку?
У него огромные жуткие глазищи,
Пасть, что прорва, и громадные зубищи…
Они зашевелились.
Теперь Клер знала это наверняка и не сводила с них глаз, боясь, что они исчезнут во тьме и она уже не сможет их разглядеть как следует: два тусклых кружка и блестящие коврики в глубине сада – там, где тени были более плотные и как будто стекали с деревьев, точно густая жидкость.
Чувствуя онемение в ноге, она уперлась рукой в стекло и села поудобнее в приставленном к окну маленьком креслице, которое скрипнуло под ней. Часы у нее за спиной пробили одиннадцать вечера. Ей показалось, что кружки пропали, но потом они появились снова, правда, уже не такие четкие – будто смазанные. Конечно, это пустяки, но нервозность притупляла разум и порождала всякие навязчивые мысли. В таком состоянии она могла подолгу простаивать перед краном, чтобы удостовериться, что он закрыт наглухо.
Завтра утром она выйдет в сад и обнаружит, что это была всего лишь пара камешков – кругляшей, посверкивающих ярче других, так же вкрапленных в каменную ограду.
И только-то.
Минуло уже две недели с тех пор, как Клер Милле приехала в Мандерли, внушительных размеров трехэтажный дом, расположенный в двух десятках километров от Аннеси. Ее дед дал ему такое название в честь «Ребекки»[12]12
Имеется в виду замок, описанный в романе «Ребекка» английской писательницы Дафны дю Морье (1907–1989).
[Закрыть], Дафны дю Морье. Мандерли и впрямь слыл домом, где, согласно домыслам иных впечатлительных странников, водилось привидение.
Она только-только закончила магистратуру по психологии в Сорбонне[13]13
Сорбонна – распространенное второе название Парижского университета.
[Закрыть] и после нескольких лет упорной учебы почувствовала, что ей просто необходимо отдохнуть – провести какое-то время в полном уединении. Никто не знал, куда она отправилась, к тому же она решила как можно реже отвечать на звонки мобильного телефона, припрятанного в чемодане.
Клер провела в Мандерли большую часть своего детства вместе со своей матушкой – Элизабет, пока однажды, накануне ее семилетия, та вдруг не исчезла при так и не выясненных до сих пор обстоятельствах.
Кроме двух-трех стареньких фотографий, с которыми она никогда не расставалась, Клер хранила лишь кое-какие воспоминания о матушке – редкие смутные впечатления, цепкие подробности: запах ее духов, тусклый цвет глаз, песня Джоан Баэз[14]14
Баэз, Джоан (род. в 1941) – американская певица, автор и исполнительница музыки фолк и кантри.
[Закрыть], которую она напевала ей на сон грядущий, нежный голос и прикосновение рук к ее лбу…
И неподвластные времени мгновения – неизгладимые минуты, как в тот раз, когда ей было лет пять или шесть и она, сидя на заднем сиденье машины, прижималась головой к животу этой женщины с темными волосами и такими длинными, что их кончики щекотали ей лицо. Клер не помнила ни водителя, ни место, куда они ехали, – только ночную духоту и электрические фонари, освещавшие город, который проплывал у нее над головой, да тени, переплетавшиеся в причудливые пляшущие узоры на внутренней стороне крыши машины. Но особенно запомнился ей голос матушки, когда та разговаривала с водителем: он отдавался в ее животе, к которому она прильнула детским ухом, согретая исходившим от тела матери теплом… – и тогда ей было так сладостно-спокойно, что она, думая только о ней, была готова уснуть, убаюкиваемая чарующими вибрациями сипловатого голоса, проникавшего в самую глубину ее сознания.
Нет, она не могла ее бросить. За объяснениями тетки, быть может, скрывалась история, которую не пристало рассказывать детям, – невыносимо жуткая история, в которую она, тем не менее, была готова поверить: ведь никакая правда, какой бы горькой она ни была, не могла перечеркнуть любовь, которую дарила ей матушка.
Так ничего и не узнав о ее исчезновении, Клер в глубине души надеялась, что, вернувшись через столько лет в Мандерли, она наконец сможет получить хотя бы частичный ответ на мучивший ее вопрос.
Немного пообжившись в Мандерли, она начала мало-помалу вспоминать: большую деревянную лестницу, ведущую на верхние этажи, меблировку в гостиной, красно-белый кафель на полу в кухне; а еще – мятный запах, исходивший от кустистой травы вокруг хозяйственной пристройки и напомнивший ей тягостную духоту летних вечеров… облепивших листья мяты и переливавшихся всеми цветами радуги букашек, на которых она забавы ради брызгала водой, заставляя их покинуть свои насиженные места.
Клер охватило странное ощущение, когда она ступила на ковер в бывшей своей детской, выходившей окнами в залитый солнцем сад, сплошь засаженный роскошными цветниками. Она вспомнила обои с фигурками африканских животных и кукол в громадном красном сундуке. Пятнадцать лет назад, перед отъездом в Париж, ей разрешили взять лишь самую малость своих вещей – и вот теперь все это терпеливо дожидалось ее в застывшей обстановке детской, будто презревшей время.
Клер расположилась в небольшой, скромно обставленной комнате третьего этажа, где пахло вощеным деревом. Это было единственное место в доме, где она чувствовала себя достаточно уютно и могла спать спокойно.
Первые ночи в Мандерли оказались для нее мучительными – отчасти из-за стоявшей вокруг тишины и стойкого впечатления, что в радиусе нескольких километров нет ни одной живой души. В Париже, лежа на диване, Клер привыкла слышать неумолчный шум города за окном. И перед тем, как она отходила ко сну, это всегда вселяло в нее ощущение жизни, не прекращавшейся и ночью; знакомый шум машин, людей, идущих по тротуару, дробный стук дождя по крышам или отдаленный гул надземного метро – этот мир продолжал вращаться все время, пока она спала, и всегда встречал ее, когда она просыпалась.
Не покидая своего наблюдательного поста у окна в кабинете, Клер зажгла лампу под красным абажуром, стоявшую на маленьком столике черешневого дерева. Вот-вот подъедет Люка. Поначалу Клер сидела у окна, высматривая только его. И ожидание раздражало ее. Он позвонил ей полчаса назад – предупредил, что заправится бензином и подъедет.
Полчаса назад. Неужели так давно?
С Люка она встретилась неделю назад – их познакомила Ванесса Лекуантр, пухленькая брюнеточка, с которой она познакомилась, когда каталась на велосипеде по окрестному лесу. В тот день Ванесса была со своим младшим братом Дамьеном, и очень скоро они прониклись взаимной симпатией за мороженым и чашечкой кофе в маленькой здешней кофейне. Клер рассказала, что привело ее в эти места, и Ванесса премного удивилась, потому как прожила здесь всю жизнь и уже не чаяла поскорее перебраться в Париж. Сблизились они быстро, что поразило и вместе с тем обрадовало Клер, поскольку прежде ей никак не удавалось сойтись со сверстницами.
Люка дружил с приятелем Ванессы. Он был на год старше Клер и учился на третьем курсе исторического факультета университета Монпелье. Он приехал на лето к своим родителям, проживавшим в Аннеси, и подрабатывал в небольшом местном театре, который держал его родной дядя.
Вспомнив об этом, она подумала, что, кажется, первый раз в жизни решилась подпустить парня так близко к своему сердцу.
У нее перед глазами промелькнула тень – Клер вздрогнула. За окном стоял Люка. В лунном свете его квадратное лицо проглядывало не полностью – высвечивались только рот и подбородок. Клер смутилась. Еще мгновение назад ей показалось, что она видела кого-то другого, с чертами знакомыми и вместе с тем давно позабытыми…
Она открыла окно, приглашая его войти, ну совсем как девчонка, тайно впускающая возлюбленного в спальню.
Они лежали в гостиной на стареньком матерчатом диване, прижавшись друг к другу. Стараясь успокоиться, Клер закрыла глаза, а Люка целовал ей шею и нежно поглаживал бедра. Не догадываясь о ее тревогах, он стянул с себя тенниску и швырнул ее на пол, потом расстегнул левой рукой джинсы и спустил их до колен. Оставшись только в трусах, он снова лег рядом с нею, и от теплого прикосновения его тела ей показалось, что она чувствует, как у него под кожей пульсирует кровь.
Все будет хорошо. Он ее не оставит, и она пойдет за ним куда угодно.
Она старалась не думать об охватившем его возбуждении, которое чувствовала животом, и о том, с какой ловкостью он расстегивал ее бюстгальтер под чуть слышные причмокивания, с какими он целовал ей грудь. Люка провел ладонями по ее рукам, крепко стиснул запястья и прижал их к дивану, как бы желая ее обездвижить, а потом стал водить языком по ее упругой, подернутой дрожью коже, словно рисуя маленькие круги. Клер открыла глаза и увидела, как он прижался ртом к ее животу, – увидела его белые, будто сверкающие зубы.
Готовые укусить.
Она распрямилась, да так, что едва не хватила его коленом по лицу. Люка от изумления даже не шелохнулся – лежал с несколько ошарашенным видом, как если бы ему отвесили пощечину.
– Прости, Люка, – сказала она, снова застегивая блузку. – Я что-то не в форме, но ты тут ни при чем. Потом, Дамьен спит там, наверху, – я стесняюсь…
– Ты оставила Дамьена на ночь? У себя?
Он поднялся и натянул тенниску.
– Да, он спит в моей бывшей комнате на втором этаже, а перед приездом родителей Ванесса его заберет. Все решилось в последнюю минуту, ей хотелось остаться дома наедине с Рафаэлем, чтобы рядом не было Дамьена. А впрочем, он классный паренек, да и потом, здесь еще хоть кто-то есть. В этом доме слишком давно не было детей…
Клер подошла к Люка, прикоснулась руками к его груди, привстала на цыпочки и поцеловала его в губы.
Парень, оставаясь невозмутимым, не ответил на ее поцелуй.
– Ладно, поздновато уже – пора отчаливать. А завтра вечерком я тебе позвоню, договорились?
Ошарашенная столь холодным обхождением, какого прежде он никогда ей не выказывал, Клер обвела его взглядом, и только.
Как же ей не хотелось, чтобы он уезжал, тем более вот так…
Прежде чем она успела проронить хоть слово, зазвонил телефон.
Она схватила его, удивляясь, что ей звонят в такой час по домашнему телефону, а не по мобильному. Этого номера ни у кого не было. К тому же она даже не знала, что линия все еще работает.
– Алло?
На другом конце провода слышалось лишь тихое потрескивание.
– Алло? – с легким раздражением переспросила она.
Улучив минуту, Люка подхватил куртку, двинулся к выходу и открыл дверь – между тем на другом конце провода повесили трубку.
Так и не сказав ни слова, он скрылся во тьме, опустившейся на окрестности. А Клер какое-то время стояла недвижно с телефонной трубкой в руке, неотрывно глядя в пустоту, потом положила ее и кинулась за ним вдогонку.
На крыльце не было ни души, равно как в саду и на гравийной дорожке, ведущей к воротам, – Люка словно растворился в густом мраке.
Босая, она шла по каменным плиткам и прислушивалась – но его старенький «Пежо 406» не издавал ни единого звука. Должно быть, он припарковался на обочине дороги, хотя, подумав об этом, она так и не поняла – зачем. Клер ступила в зону, куда уже не доставал свет фонарей, и осмотрелась вокруг, ожидая, что парень сейчас с криком выскочит из темноты, чтобы ее напугать.
Но ничего такого не случилось. Люка и впрямь уехал.
У нее над головой промелькнула черная птичка – она пролетела так низко, что едва не ударилась в окно второго этажа.
Клер вернулась в дом, заперла дверь на ключ и зажгла фонари в саду.
В кухне, выходившей окнами на другую сторону сада, она достала из холодильника остатки цыпленка и рисового салата.
Ее подмывало позвонить ему, извиниться за свое поведение и сказать то, что он хотел услышать, – может, тогда он вернется и снова ее обнимет. Ведь она сама уговорила его по телефону приехать сегодня вечером, хотя прекрасно знала, что завтра утром ему рано вставать: он должен был отвезти мать в Лион. Теперь он точно посчитает ее «динамщицей», жалкой, бестолковой девчонкой, которая сама не знает, чего хочет. Он наверняка забудет ее в объятиях какой-нибудь девицы из тех, что так и вились вокруг него.
Но в таком случае он ничуть не лучше других парней.
Стараясь выбросить из головы все эти мысли, она отщипнула и проглотила несколько кусочков белого мяса цыпленка, даже не подумав разогреть его в микроволновке.
На журнальном столике лежала ее магистерская диссертация. Главной темой была история, которая очень заинтересовала Клер в подростковом возрасте, – она произошла в конце 1970-х годов в Канзасе: речь шла о трагической гибели Джорджа и Лоретты Грир при пожаре в их собственном доме, а устроил пожар Дэрил Грир, их же собственный сын – ему тогда было лет семнадцать, – которого потом подозревали в изнасиловании и убийстве нескольких девушек и который загадочным образом исчез, как в воду канул, несмотря на то что на него организовали преследование сразу в нескольких штатах Среднего Запада.
Чтобы лучше понять его натуру, Клер собрала показания бывших одноклассников и учителей Дэрила Грира, и те почти единодушно отзывались о нем как о юноше замкнутом и малообщительном. Однако, по некоторым свидетельствам, в последние месяцы обучения в школе он вдруг резко изменился и стал проявлять небывалую жестокость в отношении кое-кого из своих однокашников. Клер отыскала пару фотографий Дэрила Грира на специальном сайте, посвященном серийным убийцам: на одной он сидел за садовым столиком со стаканом лимонада в руке, а на другой – стоял лицом к своему дому с пшеничным колоском во рту и в сверкающих на солнце очках.
Поначалу ей хотелось разобраться, что именно могло его толкнуть на подобные злодеяния. По слухам, отец Дэрила, занимавшийся фермерским хозяйством, сызмальства бил сына, – но даже если так, это объясняло далеко не все. Ведь далеко не все дети, которых бьют родители, потом решаются сжечь их живьем.
В статье, опубликованной в одной из местных газет в августе 1979 года, Говард Миллз, психиатр из Денвера, объяснял, что порочные наклонности Грира со временем становились все более неуправляемыми и что он, несомненно, и дальше будет совершать ужасные злодеяния, покуда, в конце концов, его не задержат силы правопорядка.
Но все вышло в точности наоборот. В том-то и заключалась суть проблемы, и на этом Клер, собственно, и строила работу над своей диссертацией. Если психиатр был прав, почему же после нескольких кровавых недель никто больше не слышал о Дэриле? Почему его не обвиняли во многих других преступлениях? Если бы с ним случилось что-то серьезное, если бы он покончил с собой или погиб при несчастном случае, по крайней мере, обнаружили бы его тело… Тогда, быть может, вопреки предсказаниям Говарда Миллза, ему все-таки удалось усмирить свои порочные наклонности? Может, он изменил личность? Может, зажил обычной жизнью и все его забыли? Только возможно ли такое?
Эти вопросы не давали ей покоя ни на минуту, и в глубине души она надеялась найти на них ответы до того, как представит диссертацию к защите.
Быть может, Дэрил Грир по-прежнему живет себе, поживает где-нибудь в Штатах и никто из окружающих даже не подозревает, кто он такой на самом деле и что из жестокого мальчишки он со временем превратился в своего рода легенду, которую передают из уст в уста в некоторых уголках на Среднем Западе и которой иные родители стращают своих чересчур строптивых чад, чтобы призвать их к порядку.
Будь умницей, не то Дэрил Грир заберется ночью к тебе в окошко и утащит тебя с собой.
Помимо основной темы, Клер проявляла интерес и к супругам Грир, поскольку ей хотелось понять, догадывались ли они о том, что творилось в голове их сына; была ли у них возможность уберечь его от падения; и стало ли им известно в то роковое мгновение, кто поджег дом, заперев их там в ловушку, – тот самый дом, развалины которого она видела на фотографиях и который затерялся среди пшеничных полей так же, как Мандерли среди леса.
Прошлым летом, отправившись вместе со своей теткой в Нью-Йорк, она воспользовалась возможностью и встретилась с Маршаллом Роувом, двоюродным братом Дэрила и единственным сыном Эдны Роув, старшей сестры Лоретты. К счастью, Клер удалось разыскать его по Интернету, и она начала переписываться с ним по электронной почте, а потом села в самолет. Маршалл Роув жил в южной части Манхэттена и работал в штаб-квартире Организации Объединенных Наций. Они встретились в баре рядом с Сохо[15]15
Сохо – район Нью-Йорка в Южном Манхэттене.
[Закрыть], в то время как ее тетушка отправилась на конференцию по проблемам потепления климата. Маршалл, крупный загорелый малый лет пятидесяти, первым делом взял с нее слово, что она не будет упоминать его имя в своем расследовании, после чего, хлебнув пива, он немного расслабился и рассказал ей все, что помнил про Дэрила, – в частности, про последние выходные, которые они провели с ним, когда он, Маршалл, приезжал вместе со своей матерью к Грирам в Эмпозию за восемь месяцев до трагедии. И уже тогда, общаясь с двоюродным братом, он довольно скоро почувствовал себя не в своей тарелке. Что-то в его характере пугало его, но что именно, он не знал, и со временем страхи его только усугублялись. Во всяком случае, Дэрил даже не стремился дружить с кем бы то ни было и всегда держался особняком. Он взрывался по каждому пустяку… держал трупик летучей мыши в формалине у себя на полке. Маршалл поведал ей и том, как однажды, когда они раздевались перед сном, он заметил у него на предплечье огромный синяк, а когда полюбопытствовал, откуда это, Дэрил ответил только, что набил его, когда неловко упал во время бейсбольного матча, и тут же выключил свет. Маршалл понятия не имел, что Джордж бил сына, как уверяли некоторые, Лоретта никогда не делилась своими горестями с сестрой, хотя та неоднократно пыталась ей помочь – вывезти куда-нибудь на отдых, чтобы вырвать из обстановки, которая, по ее словам, отравляла ей жизнь. Эдна Роув так и не смогла проникнуться симпатией к Джорджу, человеку грубому и жестокому, который сделал все возможное, чтобы разлучить сестер. Эдна жила все там же – в пригороде Сент-Луиса, одна в большом доме. По воскресеньям Маршалл звонил ей – справлялся о ее здоровье.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?