Текст книги "Тереза Батиста, уставшая воевать"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tereza-batista-ustavshaya-voevat-2720.jpg)
Автор книги: Жоржи Амаду
Жанр: Литература 20 века, Классика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
16
Когда тусклый свет утра проник через щель заколоченного огня, Тереза, истерзанная, сломленная, страдающая от боли в каждой частице своего тела, доползла до матраца и выпила в два глотка оставшуюся в кружке воду. Потом с трудом села, и тут дикий храп капитана заставил ее вздрогнуть. Она ни о чем не думала, душу ее переполняла ненависть. До этой ночи была она смешливой, общительной и веселой девочкой, дружившей со всеми. Эта ночь преобразила ее, она научилась ненавидеть, но страха так и не обрела.
На четвереньках поползла она к горшку, с болью села на него. Услышав звук льющейся воды, капитан проснулся. И тут же решил взять ее живую, а не как вчера, полумертвую. Ему хотелось посмотреть, как она его примет, будет ли сопротивляться.
– Ложись!
Он потянул Терезу за ногу, повалив ее около себя, укусил в губы.
– Не сжимай ноги, если не хочешь умереть!
Но проклятая не только сжала ноги и губы, но и сорвала с его шеи ожерелье, кольца которого разлетелись по комнате, а каждое кольцо – память о победе над девочкой. Проклятие! Одним прыжком, забыв о боли в паху и в сердце, вскочил он на ноги. Для него, для этого человека, никто и ничто, будь то человек, животное, дорогая вещь, собственная дочь или, наконец, немецкий пистолет, не имело такой дорогой цены, как это ожерелье и удар в пах!
– Мерзавка, так ты ничему не научилась, буду учить снова! Ты будешь собирать рассыпавшиеся кольца под музыку плети. Начинай! Кольцо за кольцом!
С плетью в руке, слепой от гнева, капитан испытывал боль в паху и сладкий озноб.
Он бил ее зверски, еще немного – и он бы убил ее. Собаки вторили ее вою.
– Получай, мерзавка, будешь знать у меня!
Терезу он оставил без сознания, а кольца собирал сам.
Кончив собирать кольца и нанизывать их, капитан почувствовал тошноту, усталость в руке, он едва не вывихнул запястье, да еще эта боль в паху, в жизненно важном месте. Никогда и никого он не бил так сильно, как правило, ему нравилось подобное времяпрепровождение, но на этот раз ему досталось такое дикое животное, что приручить его будет не просто. Она не только сломила его желание, но подорвала силы. И все же капитан, самец до мозга костей, превозмог свою усталость и подчинил своей воле зеленую дикарку.
Оставил капитан Терезу, когда запели петухи. Все у него болело. Ах, непокорная мерзавка, но ты еще у меня попляшешь. Под ударами гнется даже железо.
17
Запечатленный на лицах девушек страх в роковой час их жизни только подстегивал желание капитана, придавал особый, редкий вкус. Видеть их испуганными, умирающими от страха было наслаждением, божественное наслаждение капитан испытывал, когда брал их силой, давая пощечины и избивая, страх – отец послушания. Но эта Тереза – такая юная, а в глазах ее капитан не находит страха, избив ее до полусмерти в первую ночь, он обнаружил ярость, неповиновение, ненависть. Но страха нет и следа.
Жустиниано Дуарте да Роза, как знали все, был спортсменом, выращивал боевых петухов, был королем пари. Сейчас он побился об заклад с самим собой, что если обломает Терезу, то повесит еще одно золотое кольцо на свое ожерелье, памятное золотое кольцо, которое закажет в ювелирной лавке Абдона Картеадо только после того, как научит ее бояться и уважать хозяина, быть всегда у его ног, внимательной ко всем его приказам и прихотям, готовой по малейшему знаку лечь с капитаном и просить его о том снова и снова. Он научит ее всему тому, что умеют девочки Венеранды, ее иностранки. Дорис всему научилась мгновенно, стала опытной и преданной, правда, была очень худа и страшна. Тереза красива, как святая с гравюры, и он оправдает заплаченные за нее деньги, даже если ему придется бить ее по десять раз в день и столько же ночью. Он еще увидит ее дрожащей от страха. Вот тогда он и отправится в Аракажу к ювелиру Абдону заказывать золотое кольцо.
В первые дни, кроме попытки бегства Терезы, никаких других происшествий не было, хотя капитан лежал в постели, испытывая боль в паху от нанесенного девчонкой удара, будь нога ее в обуви, он бы получил грыжу на всю жизнь. Два раза в день дверь комнаты, где находилась Тереза, открывалась и входила старая кухарка Гуга, она приносила тарелку фасоли с мукой и вяленым мясом и кружку воды. В первое утро, когда появилась Гуга, Тереза даже не шелохнулась, она была без сил, измучена и избита. В сумраке комнаты Гуга почувствовала запах крови, подняла и повесила плеть и стала говорить без остановки:
– Какой смысл противостоять капитану? Лучше всего удовлетворить желание капитана, на кой дьявол тебе сопротивляться? Что тебе твоя девственность? Ты молоденькая девчонка, а лезешь с ним в драку. Лучше тебе уступить ему. Ты и так схлопотала плеть, я слышала, как ты кричала. Ты думаешь, кто-то придет на помощь? Кто? Сумасшедшая старуха? Тогда ты сама сумасшедшая, хуже ее. И не шуми больше, мы спать хотим, а не слушать всю ночь крики. Что ты сделала, что капитан слег в постель? Ты полоумная! Ты не сможешь выйти отсюда, это его приказ.
Не сможешь выйти отсюда, это его приказ… Как же, посмотрим. Когда вечером Гуга открыла дверь и собиралась переступить порог, завернутая в простыню Тереза бросилась вон. Из гостиной дона Брижида наблюдала эту картину: несчастная пленница капитана убегает, придет день, Бог накажет его! Старуха перекрестилась. Не жизнь, а ад!
Беглянку нашли только к полуночи на дальней вырубке. Вынужденный лежать в постели капитан с примочками на отекшем, обожженном лице и не оставлявшей его болью в паху приказал послать своих головорезов под предводительством Терто Щенка на поимку сбежавшей девчонки. Они стали прочесывать заросли, и умудренный опытом розыска заблудших животных Маркиньо нашел ее спящей в колючем кустарнике. Капитан приказал даже пальцем ее не трогать: избивать принадлежащую ему женщину имел право только он сам.
Завернутую в простыню, они притащили ее к ногам капитана. Полусидя в подушках, капитан взял в руки сохранившуюся еще со времен рабовладения палматорию – тяжелую линейку из крепкой древесины, таких уже теперь не делают, и, когда охранники подтащили Терезу к нему поближе, нанес по две дюжины ударов по каждой руке. Она понимала, что не должна плакать, но все же не выдержала, слезы выступили у нее на глазах, хоть она и подавила рыдания. И снова ее заперли в задней комнате.
Теперь, когда Гуга открывала дверь, один из охранников был на страже. На второй день голод заставил Терезу съесть тарелку фасоли. Она не должна была плакать, но заплакала, не должна была есть, но поела. Запертая в темной комнате, она только и думала, как убежать.
Оправившись, капитан пошел на Терезу снова. Однажды Гуга появилась раньше обычного, а с ней охранник с тазом и ведром воды. Старуха дала Терезе кусок мыла:
– На, вымойся.
Только после того, как Тереза вымылась, а Гуга появилась снова, повесила лампу между олеографией святой и плетью с семью ремнями и запекшейся кровью, вручила она ей сверток, несчастная все поняла и без того, что говорила ей Гуга:
– Он велел тебе надеть, это осталось от покойницы. Смотри, сегодня не кричи, мы хотим спать.
Батистовая рубашка с кружевами, явно из приданого, пожелтевшая от времени. Почему же ты не одеваешься? Или ты действительно сумасшедшая?
Слабый свет лампочки осветил фигуру капитана, снимающего брюки и ботинки. Из осторожности он снял с шеи ожерелье и повесил над олеографией. Почему эта дрянь не надела рубашку, которую он прислал? Неблагодарная пренебрегла подарком?
И снова на Терезу посыпались удары, и послышались ее крики, они стали глуше, но дона Брижида укрылась в зарослях и там взывала к правосудию, моля о наказании негодяя и скандалистки. Почему столько шума и криков, неужели эта девка лучше, чем Дорис, что ее нужно так долго упрашивать. Не жизнь, а ад!
Упорно и методично продолжал капитан столько раз оправдавшую себя дрессировку строптивой. Она научится испытывать страх и уважение, научится повиноваться, повиновение – главное, что движет миром. Под ударами кузнечного молота даже железо становится мягким.
Месяца два он избивал Терезу. Конечно, это не точно, но люди капитана уже привыкли засыпать под ее крики. «Что это за душераздирающие вопли?» – иногда спрашивал прохожий. «Да это так, одна сумасшедшая, служанка капитана, сеньор». Тереза держалась около двух месяцев. Каждое посещение капитана сопровождалось побоями. Каждое продвижение вперед стоило капитану времени, а Терезе – мук. Открой рот, приказывал капитан, но мятежная сжимала его как могла крепче. Тогда он начинал хлестать ее губы ремнем. Открой, сука! И так ночь за ночью шло обучение, в ход шло все: и кулак, и линейка, и плеть. В крови и вое от животной боли постигала Тереза ремесло доступной женщины. «Спиной, на четвереньки!» – приказывал капитан и полосовал ее плетью с семью ремнями, если она не слушалась.
Капитан Жусто был настойчив, ведь он побился об заклад с самим собой. Тереза должна была научиться испытывать страх, уважение и повиноваться ему. И она научилась, что делать!
18
Но прежде она все-таки попробовала убежать второй раз. Поняв, что последнее время охранник уже не стоит на страже в коридоре, когда Гуга открывает дверь – капитан посчитал, что дрессировка окончена, – Тереза в рубашке Дорис, проворная, как лесной зверек, снова выскользнула в дверь. Но далеко убежать не смогла: на крики Гугы прибежали охранники, они схватили ее недалеко от дома и привели обратно. На этот раз капитан приказал связать ее и связанной запереть в комнате.
Полчаса спустя Жустиниано Дуарте да Роза появился на пороге комнаты, он хохотал, и это был роковой приговор. В руке его был утюг, полный пылающих углей. Подняв его, он дунул, из утюга полетели искры, вспыхнули красным светом угли. Капитан послюнил палец и дотронулся до утюга, утюг зашипел.
У Терезы глаза полезли из орбит, сердце екнуло, мужество покинуло ее, вкус и цвет страха теперь она познала. Голос ее задрожал, она солгала:
– Клянусь, я не хотела бежать, я хотела искупаться, я грязная.
Когда капитан бил ее, она не просила пощады, она плакала и кричала, не проклинала, не ругала, но, пока были силы, сопротивлялась. Плакала, плакала, но не просила прощения. Теперь это кончилось.
– Не жгите меня, не делайте этого, ради бога. Я никогда не убегу больше, простите. Буду делать все, что захотите, прошу прощения. Из любви к своей матери не делайте этого, простите. Простите!
Капитан улыбнулся, заметив страх в глазах и голосе Терезы. Наконец-то! Все в мире требует своего времени и своей цены.
Связанная Тереза лежала на спине. Жустиниано Дуарте да Роза присел на матрац рядом с голыми пятками несчастной и приложил утюг сначала к одной стопе, затем к другой. Шипение, запах горелого мяса, вопли и мертвая тишина.
Сделав это, капитан развязал ее. Теперь она не нуждалась ни в веревках, ни в охранниках в коридоре, ни в надежном запоре на двери. Полный курс пройден, курс страха и уважения к хозяину. Теперь он только приказывал: быстро на четвереньки, рот открой, встань. Тереза повиновалась. Ведь она одна в этом мире и наедине со страхом. Вот и новое золотое кольцо в ожерелье капитана.
19
Более двух лет прожила Тереза Батиста в обществе капитана Жусто при ферме и лавке на положении, если можно так назвать, фаворитки. По общему мнению, она была новой любовницей капитана, но это по общему мнению, а на самом деле? Положение любовницы или наложницы, живущей в услужении девицы, девушки, сожительницы подразумевает определенное соглашение между избранницей и покровителем; определенные взаимные обязательства, права, привилегии, наконец, выгоды. Сожительство, чтобы быть совершенным, требует денежных затрат и взаимного понимания. Что же касается любовницы, то в полном и точном смысле этого слова ею была Белинья – любовница почтеннейшего судьи. Он построил ей дом в укромном переулке, с садом, где росли манговые деревья и деревья кажуэйрос, на которых висел гамак, дом обставил приличной мебелью, купил портьеры и ковры, содержал ее: кормил, одевал и давал деньги на мелкие расходы. Белинья даже у замужних сеньор вызывала зависть, когда, одетая с иголочки, в сопровождении служанки отправлялась к портнихе. У нее была прислуга, чтобы вести хозяйство, и служанка, чтобы сопровождать к портнихе, зубному врачу, в магазины, кино, так как честь любовниц хрупка и нуждается в постоянной защите. Взамен Белинья должна была безраздельно принадлежать своему знатному любовнику, быть ласковой и внимательной, составлять ему приятную компанию, хранить верность. Это первое и основное требование. Нарушение того или иного пункта негласных соглашений являлось несовершенством человеческих отношений. Однако Белинья – образец идеальной любовницы – не способна была хранить верность, но таково было врожденное несовершенство этой приятной женщины. Терпеливый и опытный судья закрыл глаза на визиты к Белинье ее двоюродного брата в те дни, когда он, судья, не посещал ее, и все из уважения к семейным отношениям: у его супруги в Баии столько было мужской родни, и очень веселой, так как же можно отказать скучающей в его отсутствие Белинье, когда он был вынужден наводить порядок в провинции, отказать принимать единственного кузена? Определенная мягкость в некоторых случаях служила на пользу совершенству отношений любовников.
Тереза любовницей в прямом смысле этого слова не была, хотя спала на супружеском ложе – на широкой двуспальной кровати на ферме и на старой кровати городского дома, – привилегия, поднимавшая ее в глазах прислуги над всеми остальными и относившая ее к особой категории всех бесчисленных служанок, любовниц, содержанок, встретившихся на жизненном пути Жустиниано Дуарте да Роза. Привилегия не маленькая, без сомнения, но единственная, если не считать доставшейся ей от Дорис поношенной одежды, пары туфель, зеркала, гребня, дешевых безделушек. В остальном она была такой же служанкой, как другие: работала с утра до ночи, сначала в доме и на ферме, потом, когда Жустиниано обнаружил, что она знает четыре арифметических действия и имеет хороший почерк, в магазине. Служанка и фаворитка, Тереза два года и три месяца делила супружеское ложе с Жустиниано. Конечно, у нее были соперницы и конкурентки, но все они проходили науку капитана в комнате за магазином и ни одна не поднялась с набитого сеном матраца до постели с чистыми простынями.
Как ни одна из них не пользовалась так долго у капитана, любившего разнообразие, предпочтением. Сколько перебывало их, девочек, девушек, женщин, в домах Жустиниано Дуарте да Роза, и все были ему подвластны, но интерес его, поначалу большой, иссякал за день, неделю, редко за несколько месяцев. А потом несчастные уходили кто куда – большинство в Куйа-Дагуа – местную цитадель женщин легкого поведения, некоторые, более привлекательные, уезжали в Аракажу или Баию, где спрос на этот товар большой. Около двадцати лет капитан был поставщиком самых разных красоток для клиентов своего штата и других, соседних.
По мнению сборщика налогов Аиртона Аморина, подобная мания капитана на научном языке называется «импотенция». Импотенция? Общественный обвинитель Эпаминондас Триго не согласен с ним, сытый по горло мистификациями Аиртона, любимым развлечением которого было злоупотреблять искренностью друзей, порождая абсурды.
– Нет, вы только послушайте эти басни. Да для того, чтобы иметь столько женщин, ему нужна ослиная способность, не меньше.
– Не говорите только, мой дорогой бакалавр, что вы не читали Мараньона!
Сборщик налогов любил пускать пыль в глаза. Грегорио Мараньон – испанский ученый Мадридского университета, и он это утверждает не без основания: чем больше женщин и чаще их замена, индивид явно страдает отсутствием мужской силы.
– Мараньон? – удивляется Маркос Лемос, бухгалтер завода. – Эту теорию я знаю, но думал, что автор ее Фрейд. Вы уверены, что Мараньон?
– Его книга у меня на этажерке, если хотите, проверьте мои слова.
– Как такое может быть? – не унимается общественный обвинитель. – Ведь капитан меняет девочек, использовав их. Он же лишает их девственности, а для этого нужна сила, что за абсурд?
Аиртон простирает руки к небу: святое невежество! Вот именно, мой дорогой бакалавр, пять лет проведший в стенах университета, именно, подобный индивид, чтобы все время чувствовать себя сексуально сильным, нуждается в смене женщин, новизна возбуждает. И знаете, дорогой представитель общественного обвинения, кто был самым большим импотентом? Дон Жуан, этот любовник тысячи женщин. Другим таким же, а может, и еще большим – Казанова.
– О нет, Аиртон, не принимаю даже как парадокс…
Тут судья, чтобы не прослыть невеждой, подтверждает существование Мараньона и его экстравагантной теории; справедливой или нет, неизвестно, но она была объявлена и обсуждалась. Вызывала бурные споры. Что касается Фрейда, то его сюжет иной: теория сновидений и комплексов и история Леонардо да Винчи…
– Художник Леонардо да Винчи? – Доктор Эпаминондас знал о нем понаслышке. – По-вашему, он тоже импотент?
– Импотент? Нет, молоток.
Тема для дискуссий: импотент или нет, по выбору спорящих; и все-таки из всего количества прошедших через руки капитана девиц он нет-нет да останавливался на какое-то время на одной из них, как правило, совсем юной девочке, «из пеленок» – как говорила знающая Венеранда, такая же компетентная в вопросах секса, как Фрейд и Мараньон, только менее спорная. Право же спать на супружеском ложе – признак расположения капитана, привилегия и честь, особенно если иметь в виду и подарок: дешевую одежку, пару босоножек, кусочек ленты. Этими ничтожными подарками и определяется хозяйское расположение; капитан сорить деньгами не привык, расточительность, мотовство подходят почтеннейшему судье, легко быть расточительным за чужой счет.
Ни ласкового слова, ни намека на нежность, благодарность, ласку, только настойчивость, желание владеть ею. Случалось так, что желание охватывало капитана в самый неподходящий момент, когда, например, Тереза была в магазине. В постель, быстро, говорил он и тут же закидывал ей юбку на голову, к чему вынуждала его неотлагательная потребность, а потом отправлял ее обратно к прилавку.
Однако такая неотлагательная потребность не мешала ему спать с другими. Бывали случаи, когда на ферме и в доме у него было по девчонке, и он наведывался в один день к трем сразу. Жеребец-производитель, а Аиртон Аморин, неисправимый шут, обвиняет его в импотенции, даже подтверждение почтеннейшего судьи не убедило общественного обвинителя, по этому самому Мараньону, капитан – просто животное.
Когда Тереза Батиста переехала с фермы в дом при магазине и встала за прилавок считать деньги, любопытные только и судачили на улице: «Новая подруга капитана ничего!» В городе всегда все девицы капитана Жустиниано Дуарте да Роза обсуждались как в парламенте кумушек, так и на вечерах людей образованных. Особое обсуждение вызвала одна из них, Мария Ромао, когда ее увидели выходящей из кино под руку с капитаном, она шла, покачивая бедрами и тряся грудями; вскоре же все узнали, что в магазине Эпок ей открыт счет – случай невероятный, достойный публикации в газетах. Высокая, смуглая, волосы гладкие, просто статуя. Странно только, ведь она никак не могла быть девственницей, ей уже было восемнадцать, когда капитан Жусто приобрел ее в группе девиц, привезенных обманным путем из Верхнего сертана, они предназначались для фазенд, расположенных на Юге. Один знакомый Жустиниано Дуарте да Роза, некто капитан Неко Собриньо, поторговывал сертанцами, собирал их в засушливых районах, а потом продавал в штате Гойяс. Дело верное, прибыльное. Испытывая необходимость кормить их в дороге, он обменял Марию Ромао на сухое мясо, фасоль, муку и сахар в плитках. Мария Ромао была первой и последней, кто из девиц капитана имел открытый счет в магазине. Эта связь, не скрываемая, а вернее, с вызовом брошенная, как кость собаке, кумушкам, не продлилась и неделю.
Нет, конечно, не капитан, человек, обычно все держащий в секрете и не любитель открытого ухаживания, был инициатором разговора с доктором Эустакио Фиальо Гомесом Нето, а сам доктор, узнавший, что капитан распрощался с Марией Ромао, он-то и спросил капитана о справедливости слухов, которыми полнились улицы. Капитан Жусто не стал отрицать и посвятил во все судью. Судья был человеком приезжим, семья его жила в столице штата, и он не часто мог наведываться к супруге из-за большой занятости делами, а потому искал девицу, которая помогла бы ему по дому, и, как ему показалось, Мария Ромао вполне подошла бы для этой роли.
– Это правда, капитан, что Мария Ромао уже не составляет вам компании?
– Да, правда. Я обменял этот шикарный фасад на рахитичную крошку, которую получила Габи с ткацкой фабрики. – Он помолчал, потом добавил: – Габи думает, что обвела меня вокруг пальца. Но только не родился еще тот, кто это сумеет сделать с капитаном Жусто, сеу доктор!
– Обменяли, капитан? Как это? – Судья изучал местные обычаи и обычаи капитана.
– А у меня есть сделки с Габи, сеу доктор. Когда у нее появляется новенькая, она меня ставит в известность; если мне нравится, я покупаю, обмениваю, беру внаем, иду на любую сделку. Когда меня начинает тошнить от сделанного приобретения, мы с Габи опять вступаем в сделку.
– Понимаю. – Но он не очень понимал, он начал понимать со временем. – Вы хотите сказать, что Мария Ромао свободна и кто хочет…
– Только поговорив с Габи. Но разрешите спросить, для чего вам она?
Судья объяснил свои проблемы. С капитаном, которого ему рекомендовали могущественные друзья, он может быть откровенным. Дети учатся в Баии, и супруга больше с ними, чем с ним. Она приезжает и уезжает, он тоже, когда это возможно…
– Ну и траты! – сказал капитан и свистнул.
Если бы было… Лучше не говорить, но что остается делать? Воспитание детей требует жертв, капитан. Теперь еще один вопрос: положение судьи не позволяет посещать, скажем, часто дома терпимости, вызывать подозрение кумушек… Капитан понимает деликатность положения. Хотелось бы иметь постоянную женщину, не без симпатии, конечно. Узнав, что Мария Ромао свободна и капитан в ней не заинтересован…
– Вам я ее не посоветую, доктор. Женщина видная и фигуристая, но гнилая внутри.
– Гнилая внутри?
– Проказа, доктор.
– Проказа? Бог мой! Вы уверены?
– Я распознаю это сразу, но у нее этого уже не скроешь.
Да, за последние дни почтеннейший судья много узнал от капитана о местных обычаях и его личных. Они подружились, обменялись любезностями, объединенные многими общими интересами, как говорится в народе, компаньоны в мерзостях, шайка капитана: судья, комиссар и префект. Судья, как никто, кичился своим знанием чувств Жустиниано Дуарте да Роза. В кругу интеллектуалов, в споре эрудитов и людей безнравственных, а также мягкими вечерами на груди у Белиньи доктор Эустакио обсуждает со знанием дела жизнь уважаемого просера. Любовь, достойная этого высокого понятия, способная захватить взрослого мужчину и вынудить его совершать безрассудства, это настоящая любовь, и такая любовь посетила Жустиниано Дуарте да Роза один раз в жизни, заставив его страдать; предметом этой чистой любви была Дорис. Сколько безумств было совершено капитаном, как он был ослеплен, безрассуден! И все из-за высокой любви! Вот именно, мои дорогие друзья, моя нежная подруга, жениться на таком жалком создании, бедной, больной туберкулезной, это же безумие из безумств. Ведь до Дорис капитан любви не испытывал, как и после Дорис. Все, что было после, – это ухаживания, страсть, просто постель, которые длились очень, очень недолго.
Тереза не имела открытого счета в магазине Эпок, ее не видели и выходящей из кино под руку с капитаном, вместо того и другого она, единственная, более двух лет пользовалась расположением Жустиниано Дуарте да Роза и спала на супружеской постели. Два года и три месяца, и сколько бы это еще длилось – неизвестно, если бы не случилось того, что случилось.
Сеньор судья, глубокий психолог и упрямый стихоплет (Белинье он посвятил целый цикл похотливых сонетов), отказался не только поставить Терезу рядом с Дорис на лестнице чувств Жустиниано Дуарте да Роза, но и считать ее, как это делал простой люд, любовницей или подругой капитана. Подруга? Кто? Тереза Батиста? Естественно, почтеннейший судья, учитывая случившееся, не мог быть беспристрастным, ведь последние события даже его музу заставили умолкнуть, не дали возможности разобраться в любви и ненависти, страхе и бесстрашии. Он видел только жертв и преступника. Жертвы – все персонажи истории, начиная с капитана, преступник – один, Тереза Батиста, такая юная и такая жестокая, с порочным и каменным сердцем.
Были, конечно, и те, чье мнение на этот счет совсем иное, попросту сказать, противоположное, но это не были ни юристы, ни литераторы, как доктор Эустакио Фиальо Гомес Нето, в поэзии – Фиальо Нето, они не были сильны в законах и метрике стиха. Но, в конце концов, как вы увидите, так ничто и не прояснилось в этой истории благодаря решительному вмешательству доктора Эмилиано Гедеса, старшего из Гедесов.
20
Чувства Жустиниано Дуарте да Роза к Терезе, способные так долго питать расположение капитана и вызывать интерес, растущий до сих пор, ждут справедливого определения из-за отсутствия согласия среди эрудитов. Что же касается чувств Терезы Батисты, то за отсутствием таковых, кроме единственного – страха, они не требовали и не требуют ни обсуждений, ни определений.
Поначалу, когда ей пришлось отчаянно сопротивляться животной ярости капитана, в ней поселилась всевозрастающая ненависть. Потом страх, только страх, ничего больше. Все то время, пока Тереза жила у капитана, она была его рабой, усердной и послушной как в постели, так и на работе. На работе она не ждала приказаний, сама была активной, быстрой, внимательной и неустанной; выполняла она и всякую грязную работу по дому: убирала, стирала белье, крахмалила, и так целый день. Тяжелая работа сделала ее сильной и выносливой; глядя на ее хрупкую детскую фигуру, никто бы не сказал, что она способна таскать мешки с фасолью по четыре арробы и тюки вяленого мяса.
Она было предложила доне Брижиде помогать ухаживать за внучкой, но та даже не позволила ей приблизиться к ребенку. По мнению старухи, Тереза была коварной обманщицей, занявшей постель Дорис, носящей ее одежду (обтягивающие платья подчеркивали округляющиеся формы девушки, волнующие капитана), старающейся во всем походить на нее, чтобы украсть ребенка и наследство. Одолеваемая галлюцинациями, находящаяся все время в мире монстров, дона Брижида жила только тем, что было связано с внучкой, единственной наследницей всего богатства капитана. В один прекрасный день с небес спустится ангел-мститель, и богатая наследница – внучка и ее бабушка, вырванные из ада, заживут по милости Божьей спокойно и богато. Внучка – вот ее козырь, ее вольная, ее ключ к спасению.
Эта же сука, вызванная из глубин ада Безголовой Ослицей или Оборотнем для свиты Борова, маскируется под Дорис, надеется, что закроет ей, доне Брижиде, последний выход из этого ада, украдет внучку, состояние и надежду. Как только Тереза приближалась к ней, она хватала ребенка и пряталась.
Если бы Тереза могла заботиться о ребенке! У Терезы не было кукол, она никогда в них не играла. Но она любит детей и животных. Супруга судьи дона Беатрис, крестная мать ребенка Дорис – Дорис сама ее выбрала еще в начале беременности, – привезла из Баии куклу, чтобы подарить ее в знаменательный день родов. Кукла открывала и закрывала глаза, говорила «мама», у нее были белокурые вьющиеся волосы и белое платье невесты. Обычно она была заперта в шкафу и вынималась оттуда только по воскресеньям, и то на несколько часов. Как-то Тереза взяла ее в руки, тут же дона Брижида бросилась к Терезе с проклятиями и вырвала куклу.
На работу Тереза не жаловалась; ей приходилось мыть ночные горшки, чистить уборную, лечить язвы на ноге у Гуги, таскать узлы с бельем на речку. Но злое отношение к ней безумной старухи, не разрешавшей прикасаться к ребенку, было ей тягостно. Издали поглядывая на неуверенно держащуюся на ногах девочку, Тереза частенько думала, что хорошо, должно быть, иметь ребенка или куклу.
Самыми же тягостными были Терезе ее обязанности ублажать капитана в постели. Исполнять все его желания, и с радостью, в любое время дня и ночи.
Если после ужина он оставался дома, то она приносила таз с теплой водой и мыла ему ноги. «Это чтобы походить на Дорис», – думала дона Брижида. Но Дорис-то считала себя счастливой, делая это, она целовала каждый палец и с нетерпением ждала ласк в постели. Для Терезы же это была работа, отвратительная и рискованная, в тысячу раз лучше было бы лечить зловонную язву на ноге Гуги. Вспоминая Дорис, обуреваемый злостью, капитан иногда отпихивал ее ногой, крича, валил на пол. «Почему не целуешь, не нравится, чума? Другие делали это с удовольствием». Он пихал ее ногой в лицо. «Ишь, гордое дерьмо!» Толкал и пихал ногами просто так, от злости и извращенности, и Тереза по первому приказу капитана забывала свою гордость, сдерживала отвращение, лизала ему ноги и все остальное.
Никогда ни малейшего удовольствия, ни желания, ни интереса к любому физическому контакту с Жустиниано Дуарте да Роза Тереза не испытывала, все вызывало у нее отвращение, и она уступала ему только из страха – самка к услугам самца, всегда готовая и послушная. В этот период ее жизни все, что было связано с постелью и сексом, оборачивалось для Терезы болью, кровью, грязью, горечью, услужением.
Она даже не могла себе представить, что отношения мужчины и женщины могут радовать, доставлять удовольствие, ведь Тереза для капитана Жусто была вроде ночного горшка, который используют по нужде. И то, что все это может быть иначе: с лаской, нежностью, удовольствием, – ей даже в голову не приходило. Желания, страсти, нежности, радости для Терезы Батисты не существовали.
Никогда она, «дерьмовая гордячка», хотя в своей гордости она не отдавала себе отчета, ничего не просила у капитана. Жустиниано подарил ей оставшиеся от Дорис платья, пару туфель из магазина Эпок да еще побрякушку-другую, когда его бойцовый петух убил своего соперника железными шпорами, принеся капитану победу. Но никакие подарки не могли утишить страх в груди Терезы. Стоило капитану возвысить голос, быть чем-нибудь недовольным, выругаться или резко рассмеяться, как смертельный холод сжимал сердце Терезы Батисты, а раскаленный утюг жег подошвы ее ног.
21
А знал ли вообще капитан Жусто женщин, которые испытывали с ним удовольствие? Возможно, что знал, только этот вопрос мало его беспокоил; никогда не стремился он разделить желание и удовольствие с той, что была в его постели. Взаимное обладание, взаимные чувства, взаимное наслаждение – это пустая болтовня трусов, и больше ничего. Самка – для того, чтобы владеть ею, и все, точка. Для капитана лучше всего неопытная, зеленая девчонка, дрожащая от страха, или опытная, подхлестывающая его желание проститутка. Но, как знали все, он предпочитал девственниц, отмечая каждую, прошедшую через его руки, золотым кольцом в своем ожерелье.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?