Текст книги "Якутская Степная Дума (1827–1838 гг.)"

Итак, грузоперевозки, послужившие причиной изменения соотношения численности конного и крупного рогатого скота, прямым или косвенным образом повлекли за собой обострение земельного вопроса. В свою очередь актуальность урегулирования земельного вопроса была взята на вооружение I-й Ясачной комиссией (1766–1769). Установив связь землепользования с ясаком (принцип – «ясак по земле»), при предоставлении «де-факто» права на обложение, сбор ясака князьцам и старостам, комиссия еще более усилила административную власть тойонов. Родоначальники, распределявшие земли между ясачными, получили возможность расширять и развивать собственное скотоводство, получили преимущественное право на землепользование, что способствовало дальнейшей феодализации якутского общества. Таким образом, «экономическую основу якутского общества к XVIII – первой половине XIX века представляли верховная собственность государства и юридически условная, фактически полная собственность тойонов на землю» [18, 13].

В конце XVIII в. были внесены изменения в административной структуре. Так, несколько родственных родов были объединены в наслеги, а прежние волости стали именоваться улусами. Л.Г. Левенталь, имея в виду признание якутских улусов как объединение нескольких наслегов, пишет: «В 1782 г. мы встречаемся, наконец, с улусными головами уже под этим их названием и с ясно выраженной властью над наслежными князьцами». Г.П. Башарин, на основе изучения архивных материалов, приходит к выводу, что «должность улусного головы официально была учреждена указом Якутской провинциальной канцелярии от 18 октября 1778 г. со сроком выбора на два года» [19, 154]. И, наконец, по непосредственному постановлению Российского Сената от 1797 г., во главе улусов должны были стоять головы и, два, так называемых, выборных [20, 228]. Все вышесказанное приводит к мысли о постепенном расширении полномочий тойоната в административной, экономической и политической сферах общественной жизни. Но нарастающее влияние русского государства в области управления, суда и социально-экономического развития породило и нежелательные для царской администрации явления. Появилась национальная верхушка, интересы которой не всегда совпадали с интересами колониальной администрации.

К концу XVIII в. улусные головы уже стремились к более высокому уровню централизации якутского общественного управления, нежели улусное, т. е. к объединению под эгидой областного головы, для того чтобы вместе защищать общие интересы. Из их среды выделились такие лидеры, как Илья Шадрин, Никита Сертеков-Готовцев, Семен Васильев и др. Тому способствовали и ежегодные съезды якутов, когда в Якутске одновременно находились около 600 человек для расчетов по извозам и налогам. Во всяком случае, оживление общественно-политической жизни в конце XVIII столетия представляется несомненным. Объективной причиной вышеизложенного стали кабальная подводная повинность, повлекшая за собой преобладание в якутском хозяйстве численности крупного рогатого скота, которое, в свою очередь, вызвала обострение земельного вопроса и социальных противоречий. При этом I-я ясачная комиссия Мирона Черкашенинова спровоцировало дальнейшее развитие феодальных отношений и укрепление власти родоначальников.

Основоположник якутской литературы и ученый А.Е. Кулаковский также связывает политическую активность тойоната с обострением социально-экономических противоречий, вызванных грузоперевозками: «Изнемогая под таким гнетом, якуты хлопотали об увеличении платы за подъем грузов, но так как ихний глас оставался гласом вопиющего в пустыне, снарядили однажды на свои средства депутата, имеющего поручение дойти до Белого царя. Так был отправлен знаменитый «билясек» (философ) борогонец Аржаков, который внес лично доклад Екатерине II» [21, 44–53]. Подданные Российского государства, в т. ч. якуты, имели право на прямое обращение к высшим эшелонам власти вплоть до царя, во всяком случае, это не запрещалось. Так, 18 сентября 1789 г. в Санкт-Петербурге борогонский голова Алексей Иванович Аржаков (1739–1829 гг.) лично представил императрице Екатерине II свой, хорошо продуманный и обстоятельный «План о якутах с показанием казенной пользы и выгоднейших положений для них» [21, 44]. Текст «Плана» начинается замечательными словами: «Они (якуты) в прошедшее столетие добровольно поддались Российской державе» [21, 49], которые, свидетельствовали о росте политического сознания якутских родоначальников. Ведь это было третье, после Мазары Бозекова (1677 г.) и Софрона Сыранова (1767 г.), прямое обращение царю от имени якутского народа.

Следует отметить, что со времени колонизации Якутии в ней сохранилась та степень гражданских и политических свобод (в управлении, в праве на землепользование, на словесный суд и т. д.), которая стала условием для выработки определенной политической культуры характерной только для данного общества. Это – толерантность по отношению к представителям других национальностей, эволюционность и взаимообусловленность политического развития, его реализм, т. е. реальная политика, при которой предметом постоянной заботы верхних слоев якутского общества является сохранение и развитие уже существующих позиций в условиях усиления Русского централизованного государства.

«План» А.И. Аржакова начинается с описания «Прежнего состояния их», автор приводит некоторые общие сведения о якутах и более подробно останавливается на постановке проблемы, которая в основном заключалась в несовершенстве административного устройства и в неудовлетворительном состоянии организации грузоперевозок на Тихоокеанское побережье. При дальности и труднопроходимости пути извоз на вьючных лошадях «причинствовал истреблению лошадей и потому разорение якутам», «ибо скот отправляемый обратно не возвращается» [21, 47]. Переходя ко второй части, озаглавленной «Нынешнее их состояние», А.И. Аржаков отмечает, что «Якуты при простоте и усердии никогда не отрекались от службы на них возложенной», однако с 1780 г. извозы стали распределять неравномерно. Основная тяжесть рабского труда приходилась на пять подгородных улуса. К тому же увеличился сам объем грузов и количество пунктов доставки. в итоге, как отмечалось А.И. Аржаковым, «самое количество якутов уменьшается в сих улусах». Далее, дипломатично обнаруживая собственное, верное понимание значения поставок для укрепления России на дальневосточных рубежах, он выражает признательность таким руководителям губернской администрации, как генерал-поручик Якобий, который, «предвидя, что благосостояние якутов нужно и необходимо и что если они от обременения на них возлагаемой государственной службы придут в разоренье, то за них, места еще на 1000 с лишком верст отстоящие, как-то Охотская область, потерпят совершенный глад (голод – П.З.), оскудение во всех нужных к жизни припасах. И пресекутся все намерения и предприятия, к пользе государственной производимые» [22, 126]. Обосновав, таким образом, свои предложения, автор приступает к изложению пунктов ходатайства «к улучшению существования якутов и к пользе государственной на всегдашнее время определяющиеся». Надо отметить, что если все предыдущие прошения родоначальников содержали в себе в основном экономические требования, то в «Плане» Аржакова впервые выдвигается требование политического характера: «Чтоб повелено было из голов и князьцов якутских выбрать одного начальника под именем областного головы». И поскольку областной голова «сведом о нуждах и состоянии всех родов, удобнее Казенной Палате с ним соображаться о средствах к способнейшему доставлению поставки во все места», т. е. учреждение должности областного головы напрямую связывалось с необходимостью оптимизации организации грузоперевозок путем производства расчетов прямо с якутами. Причем выдачу денег «производить наперед, – и это особо оговаривалось, – но под расписку областного головы», т. е. удобнее иметь дело с канцелярией якутского областного головы как с юридическим лицом, минуя местное чиновничество, потому как деньги эти «якуты не всегда получали, чиновники их нередко разворовывали» [23, 17]. Да и предоставление кредита под грузоперевозки было в компетенции Сената и императрицы и никого более. Таким образом, были предусмотрены и политические и экономические основы самоуправления.

Вторым пунктом ходатайства являлась просьба об учреждении особого «совестного якутского суда» как высшей судебной инстанции для инородцев Якутской области, «в коем заседать областному голове с головами и князьцами», т. е. ни выборов судебных заседателей, ни тем более принципа разделения властей не предусматривалось. Местная царская администрация, по плану А.И. Аржакова, в судебные дела инородцев не должна была вмешиваться. И если в других губерниях Российской империи судебные функции относились к административным учреждениям, то в Якутской области их должны будут исправлять органы инородческого самоуправления. Позднее, у советских исследователей А.И. Аржаков, «награжденный золотой медалью за редкостные услуги», «заслужит» звание «идеолога аристократической части тойоната» [24, 69].

В смысле подотчетности, согласно «Плана», областной голова «будет отчет давать одному главному правителю наместничества и зависеть от его наместнического правления предписаниев», т. е. якуты намеревались получить прямое подчинение Иркутску. Это обстоятельство наводит на мысль, что местная областная администрация в те времена не вызывала особого доверия у якутских родоначальников. Далее, автор просит освободить якутов от «тяжки лодок по рекам, передав эту повинность на «ссылаемых законопреступников», и от содержания почтовых станков по Иркутскому тракту, заменив якутов «присылаемыми российскими людьми». Забегая вперед скажем, что такой порядок в XIX в. был установлен.

Кроме того, на должность исправника следует назначать таких лиц, которых «благоповедение в тамошнем краю было известно», и чтобы они были знакомы с языком и обычаями якутов, т. е. практически это означает, что даже на уровне комиссарств и Якутского округа «местная администрация должна формироваться прежде всего из местных людей» [25].

Шестым пунктом А.И. Аржаков, стремясь получить право на образование инородцев, поднимает проблему просвещения родного народа и подготовки управленческих кадров: учредить «училище для якутского народа, коих обучать российской грамоте и другим наукам… дабы оные впредь были годны на службу общественную и государственную». Затем идет самое главное, актуальное в условиях развития феодализма в Якутии – требование узаконить право частной собственности на землю, «на вечное владение тому, кто оное сначала обработал». Причем автор, с только ему свойственной тонкой дипломатичностью, связывает это с распространением земледелия и хлебопашества у якутов. Ведь это предполагает, кроме всего прочего, признание якутов оседлым народом.

Анализ шести пунктов требований А.И. Аржакова позволяет сделать вывод о том, что уже в конце XVIII в. якутские родоначальники стали видеть причину бедственного состояния народа и края не только в экономическом давлении со стороны царизма (ясак, грузоперевозки и т. д.). Они осознали необходимость борьбы за самоуправление и суд, за право на получение образования и на расширение полномочий родного языка, т. е. за политические и гражданские права. Причем «План» Аржакова представляет собой не только программу действий будущих радетелей за народ, но и предлагает методы борьбы за политические права, которые заключались поисках взаимовыгодных условий, о чем говорит и само название документа-«План о якутах с показанием казенной пользы и выгоднейших положений для них».

Чего же реально смог добиться Алексей Иванович Аржаков? На этот счет у историков существуют разные мнения: от утверждения Л.Г. Левенталя о том, что «из этого блестящего «Плана» ничего в сущности не вышло» [26, 313] до опубликованного И.В. Щегловым «узаконения и распоряжения», изданного в 1790 г.: «а) о выборе Якутского предводителя и об определении туда исправника, о заведении училища для обучения детей якутов и об устроении словесного суда» [26, 201]. в свой сборник указов и распоряжений по Сибири Щеглов внес Именной Указ императрицы Екатерины II от 19 января 1790 г.

Из опубликованной М.М. Федоровым «Выписки из протоколов Государственного Совета» от 1 октября 1789 г. следует, что на заседании Совета был рассмотрен «План о якутах с показанием казенной пользы и выгоднейших положений для них». Совет «находил неудобности в учреждении у якутов областного головы и словесного суда, равно как и в увольнении их от тяги лодок по рекам и с почтовых станков от Иркутска до Якутска, и в утверждении земель за теми, кто их первый обработал» [28, 55]. А решение вопроса об учреждении школы для якутов и назначении исправниками людей, знающих язык и обычаи коренного народа, предоставил Иркутскому генерал-поручику Пилю.

Полагаем, что Аржаков, неудовлетворенный таким исходом дел, оставался в Санкт-Петербурге и настойчиво продолжал добиваться своей цели. Вот что пишет об этом Л.Г. Левенталь: «Аржаков, с замечательным чутьем разгадав людей и течения в столице… просит «сподобиться получения милостей прямо от императрицы, и, чтобы немедленное применение исходатайствованных льгот и урегулирование подробностей дела поручены были Иркутскому наместнику. И достиг своего». 15 июня 1908 г. газета «Якутская жизнь» писала: «Аржаков был благосклонно принят императрицею, которая удостоила его продолжительной беседой, чему, вероятно немало способствовали красивая наружность, высокий рост и замечательный ум» [30, 313]. в результате, 19 января 1790 г. вышел именной указ Екатерины II, в котором указывалось Иркутскому наместнику И.А. Пилю о том, что «выборы якутского предводителя могут быть позволены только по положению о дворянстве и в пользу тех, кои право к тому имеют». Мы не имеем сведений насчет предоставления прав личного дворянства Алексею Аржакову, хотя при Петре I такие прецеденты имели место. Скорее всего, он к выборам не успел или не смог добиться этого, как, впрочем, и его соперник Софрон Сыранов, который тем не менее выдвинул свою кандидатуру на должность областного головы на выборах, проведенных 17 октября 1792 г., и победил. Однако по ряду причин его не утвердили в должности. Вот что писали об этом советские историки: «Против его избрания выступили земский суд и часть тойонов. в результате он (Сыранов. – П.З.) не был утвержден в должности» [31, 134]. Земский суд выступил против избрания В.В. Сыранова, ссылаясь на его судимость в деле по поводу угона скота. А чем не устраивал Сыранов «части тойонов»? в исторической литературе он характеризуется как человек властолюбивый, жесткий, так что после участия в качестве депутата в Екатерининской комиссии «сделался ужасом якутов». Это обстоятельство действительно могло насторожить «часть тойонов», опасавшихся чрезмерного усиления власти одного человека, т. е. автократии. Это опасение привело к тому, о чем Л.Г. Левенталь писал: «Незачем также и неудачу с учреждением здесь должности областного головы сводить всецело на личности и личную борьбу между Сырановым и Аржаковым» [32, 313]. Но от этого не снимается вопрос о личной ответственности и Сыранова, и Аржакова в провале мероприятий за учреждение администрации Якутского областного головы, т. е. в политическом провале. Четких сведений о причинах личной вражды между ними мы не находим ни в этнографических, ни в архивных источниках. Но, по всей вероятности, такое противостояние все-таки имело место и носило оно сугубо политический характер.

Итак, тойоны разделились в основном на две группы. Первое течение – группа консерваторов объединялось вокруг личности В.В. Сыранова и состояло из «родоначальников, стремившихся к вечному удержанию власти в своих руках» [32, 315]. И представлены они были теми, кто вел чисто натуральное, патриархальное хозяйство, кто не воспринял новых веяний в экономике и выступал за наследственность родоначальнических должностей. Это были люди почтенного возраста и из отдаленных наслегов.

Второе течение образовалось вокруг имени А.И. Аржакова, который предстает перед нами в качестве лидера аристократической части тойоната. Консерваторам противостояли те, кто вовлекался в торговлю, имел подряды, содержал перевозы. Имевшие непосредственное отношение к извозу, они были недовольны порядком дел, связанных с перевозкой грузов, взяточничеством, казнокрадством чиновников и, вообще, со слабой работой местной администрации. Аристократия, подобно Боярской думе в допетровской Руси, не стремилось к автократической власти одного лидера, более того, она теперь стремилась к большей степени экономической самостоятельности и политической свободы. Недаром советский историк Н.С. Романов и дореволюционный историк Л.Г. Левенталь отмечали существование «Дополнительных пунктов к «Плану» Алексея Аржакова, составленных Никитой Сертековым. в них князец Баягантайской волости «настаивал, чтобы областной голова переизбирался через каждые три года, а дела, касающиеся якутского общества и казны, он «ставил бы на рассмотрение общества» [33, 17], т. е. вполне демократичные требования о выборности областного головы и гласности его работы. К тому же, вследствие более тесных и частых контактов с русским населением и с русской администрацией, обучивших якутов делопроизводству и административным перепискам, грамотность среди якутов была явлением распространенным. Как утверждает Ф.Г. Сафронов, «в первой четверти XIX века появляются грамотные улусные головы, князцы и старшины, улусные и наслежные писари» [34, 38], но их было меньшинство: Аржаковы, Сертековы, Сивцевы… И политическое поражение, которое они потерпели с учреждением администрации областного головы, несмотря на многолетнюю кампанию, начиная со сбора средств на поездку Аржакова в Санкт-Петербург до составления «Плана» его и предвыборных баталий, имело глубокую причину. «Было бы большой наивностью полагать, что как Сыранов, так и Аржаков хлопотали о предоставлении якутам самоуправления… лишь по собственной инициативе, без уполномочия и указания на то своих родовичей. Именно поэтому и вдохновлявшую якутов поездку Софрона Сыранова для участия в Екатерининской комиссии, и дерзкий, но политически грамотный «План» Аржакова нужно рассматривать как этапы борьбы якутов за самоуправление, собственную государственность, которая и была вызвана серьезными историческими факторами», – утверждает В.В. Никифоров в своей статье об истории самоуправления якутов [35, 33]. О том же пишет Л.Г. Левенталь: «Налицо несомненное и глубокое общественное движение» [36, 266], во главе которого стояли тойоны, как наиболее грамотная и активная часть населения.

Таким образом, на рубеже XVIII—XIX вв. отмечается распространение общественно-политического сознания якутского народа, повлекшее за собой борьбу тойоната за расширение границ самоуправления. Однако одновременное сосуществование остатков патриархального натурального хозяйства с феодальным землевладением и зарождающимися элементами капиталистических отношений с внедрением внутреннего рынка, развитием извозного промысла создали чрезвычайно сложную социальную структуру якутского общества, которая не могла способствовать выработке единых целей и согласованных действий в среде самого тойоната. Наиболее яркой иллюстрацией которого стала политическая борьба между В.В. Сырановым и А.И. Аржаковым, закончившаяся поражением обоих.

Однако объективной причиной бедственного состояния якутов продолжали оставаться подводная повинность и земельный вопрос. Понимая, что этой повинности никак не избежать, Алексей Аржаков настроился перевести их на подрядную основу, чтобы хоть как-то подправить экономическое положение в улусах. Прибыв из Санкт-Петербурга в 1791 г., Аржаков обнаружил, что в его отсутствие подряды на перевозку казенных тягостей в дальние окраины на 1792–1796 гг. передали Российско-Американской компании. Контракты уже были подписаны, а агенты компании разъехались по улусам в поисках дешевых коней и извозчиков. И тогда Алексей Аржаков вместе с головами Павлом Сивцевым (Намский улус) и Ильей Шадриным (Кангаласский улус), срочно отправляется в Иркутск. И именно здесь, он в полной мере использовал весь свой авторитет, все свое влияние, весь политический капитал, нажитый во время поездки в Санкт-Петербург и встречи с Екатериной II, разъяснив те объективные причины и геополитические соображения, на основании которых императрица поддержала учреждение должности якутского областного головы. Одним словом, группа в Иркутске сумела убедить губернское начальство в выгодности прямых контрактов с якутами без посредничества купцов и дельцов из Российско-Американской Компании. Кроме того, они добились дополнительного финансирования от Иркутской Казенной палаты, как раз того, в чем отказывал подполковник Маркловский: «За доставку казенной клади с 1780-го по 1792-й год якутам следует получить добавочные деньги» [36, д. 476]. А также были отвоеваны у Компании подряды на все последующее с 1797 г. время.

Это было поистине историческое завоевание якутских родоначальников в экономической сфере. в дальнейшем оно позволит оставлению в денежном обороте Якутской области значительных финансовых средств. в годы деятельности Якутской Степной Думы оно достигло 265 тыс. 851 руб. в год по одному Якутскому округу [37, д. 1046]. Появление наличных денег, в свою очередь, послужит вовлечению якутов во всероссийский рынок и обеспечит экономическую базу для дальнейших устремлений за самоуправление. На поставках лошадей якуты начали делать неплохие деньги: «В конце XVIII – начале XIX века якутские тойоны-подрядчики получали от казны за каждую из лошадей, выставляемых на перевозку грузов и пассажиров: в Охотск – по 12,14,18,20,30 рб., в Зашиверск по – 12,15,19,23,35,40 рб., в Удский острог – по 14,17,22,25,55 рб.» [38, 236]. Появились якуты-торговцы: «Один купец в 1800 г. отметил, что у якутов накапливаются солидные денежные суммы, что богачи много денег получают путем продажи пушнины, что во время ярмарок они ежегодно продают мягкой рухляди русским купцам на сумму до 300 тыс. руб.» [39, 112].

Но и экономические и политические требования якутского тойоната уже шли далеко за компетенцию местных и губернских властей. Так, в феврале 1802 г. князьцы и головы Кангаласского, Намского, Мегинского и Борогонского улусов, в количестве 33 человек, выступили с письменным обращением на имя нового царя Александра I, избрав в ходатаи голову все того же Борогонского улуса Семена Даниловича Васильева.

С.Д. Васильев в своем «Донесении» приложил точную копию ставшего для якутов программным «План» А.И. Аржакова, поскольку императрица Екатерина Великая «…от 19 января 1790 г… повелела выбрать якутского предводителя, завесть училище для детей наших, устроить для нас словесный суд и прочее… Но сими повелениями нет по сю пору от начальства устроения» [40, д. 231]. На сей раз якутский ходатай акцентирует внимание на политических требованиях «Плана» Аржакова: «устроить нам в Якутске словесный суд и областного предводителя избрать».

Кстати, из письма-доверенности родоначальников мы узнаем о том, что требование Аржакова об устроении училища для якутов было удовлетворено: «В Якутске для детей наших заведено училище… от сего училища в короткое время видим мы просвещение детей наших» [40, д. 231]. Речь, видимо, идет об открытом в 1801 г. при Якутском Спасском монастыре школы для «обучения якутского юношества», где держал экзамен и говорил прочувствованную речь якутский юноша, сын Намского князца Дмитрий Зырянов [41, 33].

В своем «Донесении» С.Д. Васильев вновь и вновь ссылается на «План» А.И. Аржакова, «изъясняющим беднейшее наше тогда состояние, которое и ныне не можем почесть облегченным по умножившимся к доставке в разные места на лошадях разных тягостей нарядами, о чем вы довольно известны…»

На самом деле проникновение рыночных отношений в Сибирскую экономику, в т. ч. в Якутию, в начале XIX в. как извозный промысел имело для жителей края более глубокое значение, чем до сих пор считалось. Это понимало и высшее губернское начальство: «Предмет сей (перевозка казенных грузов. – П.З.), составляя необходимость казны, будет всегда иметь непосредственное влияние на обитателей области и служить или к благосостоянию их, или в отягощение, смотря по тому, на каком основании будет существовать перевозка тяжестей» [42, д. 633], – писал генерал-губернатор Восточной Сибири А.С. Лавинский в 1823 г. Понимали это и якуты, о чем свидетельствуют и вышеизложенные обращения С.В. Сыранова, А.И. Аржакова, С.Д. Васильева и других к российским императорам. в итоге их акции не остались простой демонстрацией роста политического самосознания якутов, а имели реальный результат. При этом, принимая во внимание вышеприведенное высказывание А.С. Лавинского, следует подчеркнуть роль якутских родоначальников, проводивших последовательную политику в качестве лидеров общественного движения.

В результате донесения С.Д. Васильева, вопрос о подрядах был вновь поднят на самом высоком уровне. Так, в 1810 г. Сибирский генерал-губернатор И.Б. Пестель докладывал царю об обременительности содержания на Камчатке и Удском остроге регулярных войск, особенно для жителей Якутского края [43, д. 29]. Вслед за этим, по свидетельству М.М. Сперанского, «в 1810 году признано удобнее и полезнее как для казны так и для якутов отправлять тягости посредством подряда на условиях, обеими сторонами утверждаемых. Порядок сей утвержден Высшим начальством» [44, д. 89]. Итак, якуты добились полного права поставлять грузы посредством подряда, а не в качестве повинности.

Таким образом, к началу XIX века якуты уже имели почти вековой опыт обращения в извозах. Сначала бесплатно, затем за малые деньги в счет внутренних повинностей и, наконец, посредством подряда на общих основаниях, т. е. якутские родоначальники здесь выступают в качестве физических или юридических лиц. И, как мы увидели выше, немалая роль в достижении такого уровня экономических взаимоотношений с Россией принадлежит ранее бесправному якутскому тойонату.

Следует отметить что, с переводом организации грузоперевозок на контрактную основу такие юридические термины и рыночные понятия, как «договор», «контракт», «аренда», «проценты», «статьи», стали наполняться реальным смыслом, вошли в повседневную жизнь якута, что активно отразилось на ее качестве. Например, по извозам «составлялись кондиции» со «свободных торгов», земли сдавались за «кортом», рыболовные пески «арендовывались», а деньги выдавались «на приращение». Таким образом, формировалось правовое сознание народа.

Кроме того, централизованная организация грузоперевозок спровоцировало и политическую активность якутов. Ведь, все эти финансовые операции в основном выполнялись во время съезда якутских родоначальников, поверенных от наслегов в январе в г. Якутске для подписания контрактов по извозам и оформления раскладки по сборам. Численность «привлеченных для подрядов и по другим надобностям» достигала «300 чел., всего более 600 якутов» [45,126]. Не меньшее количество якутов съезжалось в июне-июле для тех же целей. И это продолжалось в течение многих десятилетий. Причем во время этих массовых съездов якуты непременно обсуждали наболевшие хозяйственные, экономические проблемы, искали пути решения проблем, обменивались мнениями о нововведениях, о деятельности вышестоящего начальства и т. д. Так что в силу объективных обстоятельств якуты были обречены на политическую активность. Все вышеприведенные политические акты, начиная от поездки Мазары Бозекова до письма С.Д. Васильева императору, готовились во время таких съездов. Этим объясняется и солидное количество людей подписавшихся под обращениями, прошениями, при разбросанности расселения якутов и отсутствии средств коммуникации. Письмо С.Д. Васильева (1803 г.) подписали 33 чел., письмо в защиту Н.И. Мягкова (1832 г.) – 101 чел., С.В. Сыранов увез в Сенат «Наказы» якутов всех округов, а название «Плана о якутах…» А.И. Аржакова говорит само за себя. в то же время солидное количество участников этих акций свидетельствует о популярности идеи самоуправления в якутской среде, о существовании политических течений, о росте правового сознания и потенциальной готовности к самоуправлению.

Выше мы отметили, что перевод грузоперевозок на контрактную основу имел еще и то прогрессивное значение, что позволял сохранять в денежном обороте области значительных финансовых средств ранее увозимых купцами Российско-Американской компании за пределы области. Однако эти деньги, в целом не могли привести к значительному повышению экономического благосостояния улусов. Причинами того были: во-первых, всеми суммами и контрактами распоряжался земский суд, и чиновники попросту разворовывали деньги при расчетах за извоз. Во-вторых, якутам не разрешалась торговая деятельность, поэтому вырученные деньги могли годами лежать без применения. В-третьих, много якутских денег уходило на судебные тяжбы и на наем письмоводителя, на «вино» и «игры в зернь». Совершенно бесплатно на якутских лошадях по улусам и округам обширного края разъезжали чиновники и священнослужители. При этом неспособность, а зачастую и нежелание местной русской администрации вникать в проблемы инородческого населения края стали понятны всем.

Таким образом, назрела необходимость учреждения всеякутского органа самоуправления не только в смысле улучшения административного управления и суда, но и в интересах более активного включения якутов в экономическую жизнь края. К тому же предыдущий опыт политической борьбы между С.В. Сырановым и А.И. Аржаковым, обнаруживший всю сложность социальной структуры якутского общества, определил и выбор якутами формы правления, т. е. они оказались более восприимчивы к компромиссам и готовы к установлению более демократичных форм правления. Необходимость организации единой якутской администрации, отличной от автократического управления областного головы, которая точно не отвечала бы требованиям экономических реалий Якутского края рубежа XVIII – XIX вв. осознавалось большинством.