112 000 произведений, 32 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Сын Америки"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 19:28


Автор книги: Ричард Райт


Жанр: Классическая проза, Классика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

Ричард Райт

Сын Америки

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СТРАХ

Дрррррррррррррр!

В темной комнате затрещал будильник. Скрипнула пружина матраса. Женский голос нетерпеливо окликнул:

– Биггер, да заткни ты его!

Недовольное ворчание послышалось сквозь металлический трезвон. Зашлепали босые ноги по деревянным половицам, и звук сразу оборвался.

– Зажги свет, Биггер.

– Сейчас, – пробормотал сонный голос.

Электрическая лампочка осветила комнату и посреди комнаты молодого негра, который стоял между двумя железными кроватями и тер кулаками глаза. Женщина на кровати справа заговорила опять:

– Бэдди, ты тоже вставай! У меня сегодня большая стирка, я хочу, чтоб вы все поскорей убрались из дому.

Другой негр, помоложе, вылез из-под одеяла и спустил ноги на пол. Женщина в длинной ночной рубашке тоже встала с кровати.

– Отвернитесь, я буду одеваться, – сказала она.

Оба повернули головы и стали смотреть в противоположный угол. Женщина сбросила рубашку и быстро надела трико. Потом она оглянулась на свою кровать и позвала:

– Вера! Вставай.

– А который час, мама? – спросил приглушенный девичий голос из-под ватного одеяла.

– Вставай, говорят тебе.

– Встаю, встаю.

Темнокожая девушка слезла с кровати, потянулась всем телом и зевнула. Все еще сонная, она села на стул и взялась за свои чулки. Братья по-прежнему стояли спиной и повернулись только тогда, когда мать и сестра были уже достаточно одеты, чтобы не стыдиться их взгляда; потом те в свою очередь отвернулись, чтобы дать одеться мужчинам. Но вдруг все четверо замерли – их внимание привлек негромкий шорох где-то в жидко оштукатуренной стене. Они забыли о ритуале деликатности и, повернувшись, испуганно шарили взглядами по полу.

– Вот она, Биггер! – взвизгнула женщина, и тотчас же вся маленькая однокомнатная квартира пришла в движение. С грохотом опрокинулся стул, женщина, полуодетая, в одних чулках, задыхаясь, вскочила на кровать. Оба брата, босые, словно окаменели на месте, только глаза их тревожно бегали, заглядывая под стулья и кровати. Девушка забилась в угол, съежилась и, подхватив обеими руками подол рубашки, стянула ее вокруг колен.

– О-о! О-о! – жалобно вскрикивала она.

– Вон она, вон!

Женщина протянула дрожащий палец. Глаза у нее были совсем круглые от страха.

– Где?

– Я не вижу.

– Биггер, она за сундуком, – заплакала девушка.

– Вера! – закричала женщина. – Иди сюда, на кровать! Она тебя укусит!

Не помня себя, Вера бросилась к кровати, и женщина помогла ей влезть. Крепко ухватившись друг за друга, черная мать и коричневая дочка с ужасом глядели на сундук, стоявший в углу.

Биггер диким взглядом обвел комнату, потом метнулся к занавеске, скрывавшей газовую плиту, отдернул ее и сорвал со стены две тяжелые чугунные сковороды. Потом он быстро повернулся и, не сводя глаз с сундука, вполголоса позвал брата.

– Бэдди!

– Да?

– На, держи сковороду.

– Есть!

– Теперь иди к двери.

– Есть!

Бэдди присел на корточки у двери, согнув руку и держа на весу тяжелую сковороду. В комнате было тихо, слышалось только частое тяжелое дыхание всех четверых. Биггер на цыпочках стал подбираться к сундуку, крепко стиснув край второй сковороды, быстрым, пляшущим взглядом впиваясь в каждый дюйм пола. Вдруг он застыл на месте и, не оглядываясь, не шевеля ни одним мускулом, позвал:

– Бэдди!

– Угу?

– Поставь ящик на то место, где дыра, чтоб ей никуда ходу не было.

– Сейчас.

Бэдди подскочил к деревянному ящику и быстро переставил его, закрыв большую дыру, зиявшую у самого плинтуса, потом вернулся и снова замер у двери со сковородой наготове. Биггер потихоньку ступил еще шаг и осторожно заглянул за сундук. Там ничего не было. Стараясь не шуметь, он выставил вперед босую ногу и чуть-чуть подвинул сундук.

– Вон она! – снова вскрикнула мать.

Огромная черная крыса, пискнув, подпрыгнула, вцепилась зубами в штанину Биггера и повисла на ней.

– А, дьявол! – шепотом выругался Биггер и завертелся на месте, яростно дрыгая ногой. Он дрыгал с такой силой, что крыса не удержалась и, отлетев в сторону, ударилась о стену и упала. Но тотчас же она перевернулась и прыгнула снова. Биггер отскочил, и крыса угодила в ножку стола. Стиснув зубы, Биггер занес сковороду, но не решался швырнуть ее, боясь промахнуться. Крыса пискнула, повернулась и забегала мелкими кругами, высматривая, куда бы укрыться: она еще раз прыгнула на Биггера, но пролетела мимо и, шмыгнув к ящику, стала царапаться разъезжающимися лапками сначала об одну стенку, потом о другую в поисках знакомой дыры. Потом она повернулась и вдруг встала на задние лапки.

– Давай, Биггер! – закричал Бэдди.

– Убей ее! – взвизгнула женщина.

Брюшко у крысы пульсировало от страха. Биггер сделал шаг вперед, и крыса издала протяжный, тонкий писк отчаяния, ее черные, похожие на бисеринки глаза блеснули, короткие передние лапки беспомощно задергались в воздухе. Биггер швырнул сковороду и не попал: сковорода, громыхая, покатилась по полу и ткнулась в стену.

– А, дьявол!

Крыса опять прыгнула. Биггер увернулся. Крыса забилась под стул и злобно запищала. Биггер стал медленно пятиться назад, к двери.

– Давай мне твою сковороду, Бэдди, – сказал он тихо, не спуская глаз с крысы.

Бэдди протянул руку. Биггер схватил сковороду и высоко поднял ее над головой. Крыса рысцой перебежала комнату и снова стала тыкаться мордой в ящик, лихорадочно ища дыру; потом опять поднялась на задние лапки, выпятив вздрагивающее брюшко, и с пронзительным писком оскалила длинные желтые клыки.

Биггер прицелился, ругнулся себе под нос и метнул сковороду. Раздался треск проломанного ящика. Женщина вскрикнула и закрыла лицо руками. Биггер на цыпочках сделал несколько шагов и заглянул, вытянув шею.

– Попал! – пробормотал он, и улыбка обнажила его стиснутые зубы: – Ей-богу, попал.

Он оттолкнул ногой обломки ящика, и все увидели длинное черное тело крысы, распластанное на полу, и два торчащих желтых клыка. Биггер взял свой башмак и сильным ударом размозжил крысе голову, приговаривая срывающимся голосом:

– Ах ты, сволочь!..

Женщина упала на колени и, зарыв голову в подушки, рыдала:

– Господи, господи, помилуй нас…

– Мама, мама, – жалобно тянула Вера, нагнувшись над ней. – Не плачь. Она уже издохла.

Братья стояли над мертвой крысой и переговаривались с почтительным восхищением:

– Ну и здоровенная гадина!

– Такая и горло перегрызть могла, очень даже просто!

– С фут будет, я думаю.

– И как это они вырастают такие большие?

– А чего ей, сволочи. Жрет всякие отбросы, что ни попадется.

– Смотри, Биггер, как она тебе здорово штаны разорвала.

– Еще хорошо, что только штаны, а не ногу.

– Биггер, пожалуйста, выбрось ее, – попросила Вера.

– Эх ты, трусиха несчастная, – сказал Бэдди.

Женщина на кровати продолжала всхлипывать. Биггер оторвал кусок газеты, осторожно ухватил крысу за хвост и поднял на вытянутой руке.

– Выбрось ее, Биггер, – повторила Вера.

Биггер засмеялся и пошел к кровати, раскачивая крысу, словно маятник, взад и вперед. Его забавлял страх сестры.

– Биггер! – судорожно выкрикнула Вера и осеклась: глаза ее закрылись, она пошатнулась, упала на мать и мешком свалилась с кровати на пол.

– Биггер, ради бога! – простонала мать, поднимаясь и наклоняясь над Верой. – Сейчас же перестань. Выбрось вон эту крысу.

Он положил крысу на пол и принялся одеваться.

– Биггер, помоги мне положить Веру на постель, – сказала мать.

Он повернулся не сразу.

– А что случилось? – спросил он с притворным недоумением.

– Делай, что я тебе сказала.

Он подошел к кровати и помог матери поднять Веру. Глаза Веры были закрыты. Он отошел и продолжал одеваться. Потом он завернул крысу в газету, вышел, спустился по лестнице и бросил крысу в мусорный ящик в углу двора. Когда он возвратился, мать все еще хлопотала над Верой, прикладывая ей мокрое полотенце к голове. Увидя, его, она выпрямилась, глаза и щеки у нее были мокрые от слез, губы гневно сжаты.

– Знаешь, я иногда просто не пойму, откуда это у тебя.

– Что «это»? – спросил он вызывающе.

– Выходки какие-то дурацкие.

– А в чем дело?

– Вот напугал сестру чуть не до смерти этой крысой. Что ты – дурачок или маленький?

– А я почем знал, что она такая трусиха?

– Бэдди! – позвала мать. – Возьми постели там газету.

– Сейчас, мама.

Бэдди развернул газету и накрыл кровавое пятно на полу, где свалилась убитая крыса. Биггер подошел к окну и рассеянно выглянул на улицу. Мать, нахмурясь, смотрела ему в спину.

– Я иной раз думаю, зачем я только тебя на свет родила, – сказала она с обидой.

Биггер посмотрел на нее и опять отвернулся:

– А ведь верно. Оставила б меня там, где я был.

– Бесстыдник! Замолчи сейчас же!

– Да не кричи ты, ради бога, – сказал Биггер, закуривая сигарету.

– Бэдди, возьми обе сковороды и брось их в раковину, – сказала мать.

– Сейчас, мама.

Биггер прошелся по комнате и сел на кровать. Мать следила за ним глазами.

– Был бы ты мужчиной, так нам не пришлось бы жить в этой помойной яме, – сказала она.

– Ну, начинается.

– Как ты, Вера? – спросила мать.

Вера подняла голову и испуганно огляделась, как будто ожидала увидеть еще одну крысу.

– Ох, мамочка!

– Бедная ты моя.

– Я не виновата. Меня Биггер напугал.

– Ты не ушиблась?

– Головой стукнулась, когда упала.

– Ну ничего, успокойся. Пройдет.

– Как это он только может, Биггер. – Вера опять заплакала.

– Он просто дурень, – сказала мать. – Дурень безмозглый, вот и все.

– Я теперь опоздаю на курсы кройки и шитья.

– Ты ляг как следует и полежи еще немного. Тебе легче станет, – сказала мать.

Она отошла от Веры и сердито посмотрела на Биггера.

– А если бы ты встал как-нибудь утром и нашел сестру мертвой в постели? Что бы ты тогда сказал? – спросила она. – А если б эти крысы всем нам ночью горло перегрызли? Да что! Тебя ведь это не трогает! Ты только о себе и думаешь. Даже когда Бюро помощи предлагает тебе работу, ты ломаешься, покуда не пригрозят снять семью с пособия и лишить последнего куска хлеба. Честное слово, Биггер, такого никудышного парня я в жизни не встречала.

– Это я уже тысячу раз слышал, – сказал он, не поворачивая головы.

– Ну так выслушай еще раз! И помни, Биггер, когда-нибудь придется тебе поплакать. Когда-нибудь ты еще пожалеешь, что не научился ничему, кроме как шляться по улицам. Только будет поздно.

– Довольно тебе каркать, – сказал он.

– Я не каркаю, а говорю то, что есть! А если тебе не нравится, можешь убираться. Мы и одни проживем. Что с тобой в этой дыре мучиться, что без тебя.

– Да оставь ты меня, ради бога, – сказал он с раздражением.

– Вот попомни мои слова, – продолжала она. – Если ты не возьмешься за ум и не отстанешь от своей шайки, кончишь там, где тебе и не снится. Думаешь, я не знаю, чем вы занимаетесь? Знаю. Та дорожка, по которой ты идешь, сынок, ведет прямо на виселицу, заруби себе это на носу. – Она оглянулась и увидела Бэдди. – Бэдди, выкинь этот ящик.

– Да, мама.

Наступило молчание. Бэдди понес ящик из комнаты. Мать ушла к плите за занавеску, Вера села на кровати и спустила ноги на пол.

– Полежи еще, Вера, – крикнула мать.

– Уже все прошло, мама. Мне надо идти на курсы.

– Ну, если прошло, так накрывай на стол, – сказала мать, снова уходя за занавеску. – Господи, как я устала от всего этого, – жалобно зажурчал оттуда ее голос. – Мечешься, мечешься, все только стараешься для детей, а им и дела нет.

– Неправда, мама, – запротестовала Вера. – Зачем ты так?

– Иной раз кажется, вот легла бы – и не встала.

– Мама, мама, не надо так говорить.

– Все равно при такой жизни меня надолго не хватит.

– Скоро я буду уже взрослая, мама, начну работать.

– Только я до этого не доживу. Господь призовет меня раньше.

Вера прошла за занавеску, и Биггер услышал, как она утешает и уговаривает мать. Он старался не вслушиваться в их голоса. Он ненавидел своих родных, потому что знал, как им тяжело и что он бессилен помочь им. Он знал, что, если только он впустит в свое сознание картину их жизни, такой жалкой и неприглядной, страх и отчаяние тотчас же захлестнут его. Вот почему он старался замкнуться в каменном равнодушии. Он жил вместе с ними, но за непроницаемой стеной. К себе он был еще более суров. Он знал, что стоит ему осознать во всей полноте, что представляет собой его жизнь, и он убьет себя или кого-нибудь другого. Поэтому он прятался от самого себя и искал выхода в бессмысленном озорстве.

Он встал и раздавил окурок о подоконник. Вошла Вера и принялась раскладывать на столе ножи и вилки.

– Идите завтракать, дети, – позвала мать.

Он сел за стол. Запах жареного бекона и кипящего кофе проникал сквозь занавеску. Донесся голос матери, напевавшей:


Жизнь мчится, словно горный поезд,
И машинист пусть смотрит в оба,
Чтоб с рельсов не сойти ни разу
От колыбели и до гроба.

Песня его раздражала, и он был рад, когда мать перестала петь и вошла в комнату с кофейником и сморщенными ломтиками бекона на тарелке. Вера поставила на стол хлеб, и все сели. Мать закрыла глаза, опустила голову и забормотала:

– Благодарим тебя, господи, за пищу, которую ты ниспослал нам для поддержания тела нашего. Аминь. – Она подняла глаза и тем же тоном сказала: – Если хочешь удержаться на работе, Биггер, придется тебе научиться вставать пораньше.

Он не ответил, даже не посмотрел на нее.

– Кофе будешь пить? – спросила Вера.

– Буду.

– Так ты, значит, возьмешь это место, Биггер? – спросила мать.

Он отложил вилку и повернулся к ней.

– Я же тебе вечером сказал, что возьму. Сколько раз можно спрашивать одно и то же?

– Что ты набрасываешься, как дикий зверь? – сказала Вера. – Спросить нельзя?

– Передай мне хлеб и заткнись.

– Помни же, в половине шестого ты должен быть у мистера Долтона, – сказала мать.

– Ты уже это десять раз говорила.

– Я боюсь, как бы ты не забыл, сынок.

– И наверняка забудет, – сказала Вера.

– Оставьте вы Биггера в покое, – вмешался Бэдди. – Он ведь сказал, что возьмет это место.

– Брось ты с ними говорить, – сказал Биггер.

– Сейчас же замолчи, Бэдди, или уходи из-за стола, – сказала мать. – Не хватало еще, чтоб и ты стал язык распускать. Довольно и одного полоумного в семействе.

– Оставь, мама, – сказал Бэдди.

– Посмотреть на Биггера, так он будто и не рад, что получает работу, – сказала мать.

– А что я должен делать? Танцевать? – спросил Биггер.

– Биггер! – крикнула сестра.

– А ты не суйся, не твоего ума дело, – сказал он ей.

– Если Биггер возьмет это место, – сказала мать тихим, ласковым голосом, аккуратно отрезая ломтик хлеба, – я для вас устрою хорошее уютное жилье, ребятки. Не будете больше тесниться, как свиньи в хлеву.

– Не из таких Биггер, чтобы думать об этом, – сказала Вера.

– Слушайте, дайте мне поесть спокойно, – сказал Биггер.

Мать продолжала говорить, не обращая внимания на его слова, но он уже не слушал.

– Мама говорит с тобой, Биггер, – сказала Вера. – Ну и что? – Как тебе не стыдно, Биггер!

Он отложил вилку, и его крепкие черные пальцы вцепились в край стола; стало тихо, только вилка Бэдди позвякивала о тарелку. Биггер смотрел на сестру в упор, пока та не опустила глаза.

– Дайте мне поесть спокойно, – повторил он.

Доедая, он чувствовал, что они думают о работе, которую он должен получить сегодня, и это бесило его: он чувствовал, что его обошли, заставили дешево сдаться.

– Мне нужно денег на трамвай, – сказал он.

– Вот, больше у меня нет, – сказала мать, подвинув к его тарелке монету в двадцать пять центов.

Он положил монету в карман и одним духом проглотил свою чашку кофе. Он снял с вешалки пальто и кепку и пошел к двери.

– Помни, Биггер, – сказала мать. – Если ты не возьмешь это место, нас снимут с пособия. Бюро вычеркнет нас из списков.

– Я же сказал, что возьму! – крикнул он и с силой захлопнул дверь.

Он спустился по лестнице, в подъезде остановился и через стеклянную дверь посмотрел на улицу. Мимо то и дело проносились трамваи, дребезжа на повороте. Все опротивело ему дома. Ссоры, крики, изо дня в день одно и то же. Но что делать? Каждый раз, когда он задавал себе этот вопрос, мысль его упиралась в глухую стену, и он переставал думать. Через улицу, как раз напротив, остановился грузовик, и он увидел, как двое белых рабочих в комбинезонах, с ведерками и кистями, спрыгнула на тротуар. Да, можно взять это место у Долтона, надеть на себя ярмо, а можно отказаться и подохнуть с голоду. Злоба душила его при мысли о том, что у него нет другого выбора. Да, но нельзя стоять тут так до вечера. Чем же ему заняться? Он не мог решить, купить ли за десять центов иллюстрированный журнал, или сходить в кино, или пойти в биллиардную потолковать с ребятами, или просто пошататься по улицам. Он стоял, засунув руки глубоко в карманы, сдвинув сигарету в угол рта, и в раздумье наблюдал за рабочими, возившимися у дома напротив. Они наклеивали на рекламный щит большой красочный плакат. На плакате изображено было лицо белого мужчины.

– Бэкли, – пробормотал он вполголоса. – Опять хочет пройти в генеральные прокуроры штата. – Рабочие пришлепывали плакат мокрыми кистями. Он посмотрел на круглое, сытое лицо и покачал головой. – Будь я проклят, если этот жулик загребает меньше миллиона в год. Эх, один бы день посидеть на его месте, никогда больше не знал бы горя.

Рабочие, покончив с плакатом, собрали свои ведерки и кисти, сели в кабину, и грузовик укатил. Биггер смотрел на плакат: белое лицо было пухлое, но строгое; одна рука была поднята, и палец указывал прямо на прохожих. Есть такие плакаты: когда стоишь перед ними, кажется, что нарисованное лицо смотрит прямо на тебя, и, даже если пройдешь мимо и оглянешься, оно все смотрит тебе вслед немигающими глазами, пока не отойдешь совсем далеко, и тогда оно расплывается, вот как в кино бывает. Вверху плаката стояло большими красными буквами: КТО НАРУШАЕТ ЗАКОН, ТОТ НИКОГДА НЕ ВЫИГРАЕТ!

Биггер выпустил дым и беззвучно засмеялся.

– Ах ты, мошенник, – пробормотал он, качая головой. – Уж у тебя-товсегда выиграет тот, кто тебе заплатит! Он открыл дверь, и его обдало утренней свежестью. Он пошел по тротуару опустив голову, поигрывая монетой в кармане. Он остановился и обшарил карманы: в жилетном кармане лежал один медный цент. Выходило всего двадцать шесть центов, из них четырнадцать нужно было отложить на проезд к мистеру Долтону – если, конечно, он решит взять это место. Чтобы купить журнал и сходить в кино, не хватает еще но крайней мере двадцати центов.

– Вот жизнь собачья, вечно ходишь без гроша! – выругался он.

Он постоял на углу, на солнышке, оглядывая прохожих и бегущие мимо трамваи. Денег мало; если он не достанет еще, ему некуда девать себя до вечера. Ему хотелось посмотреть новый фильм; он изголодался по кино. В кино так легко мечтать: нужно только откинуться на спинку кресла и пошире раскрыть глаза.

Он подумал о Гэсе и Джеке и Джо. Пойти в биллиардную потолковать с ними? Но какой смысл? Разве только они решатся на то, что давно уже задумали все вчетвером. Тогда это верные деньги, и скоро. С трех до четырех часов дня в квартале, где находится «Торговля деликатесами» Блюма, не бывает дежурного полисмена, и бояться нечего. Можно так: один из них возьмет Блюма на мушку револьвера, чтобы тот не кричал; другой будет сторожить парадную дверь; третий станет у черного хода; а четвертый вытащит деньги из ящика под прилавком. Потом они запрут Блюма в лавке, убегут с черного хода переулками, а через час встретятся в биллиардной Дока или в Клубе молодежи Южной стороны и разделят добычу.

Все займет самое большее две минуты. И это будет последнее их дело. Правда, и самое рискованное. До сих пор они совершали налеты только на газетные киоски, палатки фруктовщиков или жилые квартиры. И никогда не трогали белых. Они грабили только негров. Они знали, что грабить своих гораздо легче и безопаснее, потому что белые полисмены смотрят сквозь пальцы на преступления негров против негров. Уже несколько месяцев они строили планы налета на лавку Блюма, но привести их в исполнение все не хватало духу. Они инстинктивно чувствовали, что грабеж у Блюма явится нарушением векового запрета: переходом границы, за которой обрушится на них вся ярость чужого, белого мира; что это будет вызов владычеству белой расы, вызов, который они томительно желали, но боялись бросить. Да, если б им удалось ограбить Блюма, это была бы настоящая победа. Все их прежние дела рядом с этим просто детская игра.

– До свидания, Биггер.

Он оглянулся и увидел Веру с рукодельным мешочком, болтавшимся на локте. Она дошла до угла, остановилась и вернулась к нему.

– Ну, чего тебе надо?

– Биггер, послушай… Вот у тебя теперь будет хорошее место. Не водись больше с Джеком и Гэсом и Джо. Опять ведь попадешь в беду.

– А ты не суй свой длинный нос в мои дела.

– Но Биггер…

– Проваливай на свои курсы, понятно?

Она круто повернулась и пошла по тротуару. Он понял, что мать говорила о нем с Верой и Бэдди, сказала, что, если он опять попадется, его уже не пошлют в исправительную школу, как прошлый раз, а прямо засадят в тюрьму. Что мать говорит о нем с Бэдди – это наплевать. Бэдди хороший парень. У самого голова на плечах есть. Но Вера – девчонка, дура, что ни скажи, всему верит.

Он зашагал к биллиардной. Подходя, он увидел Гэса, шедшего ему навстречу. Он остановился и стал ждать. Это Гэсу первому пришла в голову мысль о налете на Блюма.

– Здорово, Биггер!

– Что слышно, Гэс?

– Ничего. Джо и Джека не видел?

– Нет. А ты?

– Нет. Сигареты есть?

– Есть.

Биггер вытащил из кармана пачку и протянул Гэсу; закурил сам и дал ему прикурить. Они прислонились к красной кирпичной стене и курили; сигареты белели на черном фоне подбородков. Биггер смотрел на восток, где солнце разгоралось ослепительной желтизной. В стороне по небу плыли разорванные белые облака. Приятно было попыхивать сигаретой, ни о чем определенном не думая. Внимание скользило, задерживаясь на незначительных уличных сценах. Он машинально провожал взглядом каждую машину, проносившуюся с шуршанием по гладкому черному асфальту. Прошла мимо женщина, и он смотрел на ее покачивающиеся на ходу бодра, пока она не скрылась в подъезде. Он вздохнул, почесал подбородок и сказал негромко:

– День сегодня теплый.

– Да, – сказал Гэс.

– Солнце лучше греет, чем паршивые батареи дома.

– Да, хозяева не очень-то стараются топить.

– Квартирную плату требовать – это они знают.

– Хорошо бы скорей настало лето.

– Угу, – сказал Биггер.

Он потянулся всем телом и зевнул. На глазах у него выступили слезы. Четкие контуры стального и бетонного мира расплылись зыбкими волнами. Он моргнул, и мир снова сделался твердым, машинным и ясным. Какое-то движение в небе заставило его поднять голову; он увидел узкую белую ленту, извивающуюся в глубокой синеве.

– Смотри! – сказал Биггер.

– Чего?

– Самолет слова пишет, – сказал Биггер, указывая пальцем.

– Ну!

Они следили за тоненькой полоской белого дыма, заплетавшейся в буквы: ПОКУПАЙТЕ… Самолет летел так высоко, что временами терялся в слепящем свете.

– Его и не видно, – сказал Гэс.

– Как будто маленькая птичка, – пробормотал Биггер, по-детски удивленно вздохнув.

– Здорово летают белые, – сказал Гэс.

– Да, – сказал Биггер, жадно всматриваясь. – Им все можно.

Крошечный самолет бесшумно кружил и петлял, исчезал и появлялся вновь, волоча за собой длинный белый пушистый хвост, ложившийся завитками, точно выдавленная из тюбика зубная паста; завитки разбухали, редели по краям и медленно таяли в воздухе. Самолет выписывал второе слово: ГАЗОЛИН…

– А на какой он высоте? – спросил Биггер.

– Не знаю. Сто миль, а может быть, тысяча.

– Я бы тоже научился так летать, если б можно было, – сказал Биггер задумчиво, как будто обращаясь к самому себе.

Гэс сложил губы бантиком, отодвинулся от стены, втянул голову в плечи, снял кепку, низко поклонился и произнес с притворной почтительностью:

– Да, сэр…

– Поди ты к черту, – сказал Биггер, улыбаясь.

– Да, сэр, – снова сказал Гэс. – Я бы выучился, если б можно было, – повторил Биггер. – Да, если б ты не был негром, и если б у тебя были деньги, и если б тебя приняли в летную школу, ты бы выучился, – сказал Гэс.

Биггер с минуту словно подсчитывал все «если», которые нагромоздил Гэс. Потом оба громко захохотали, поглядывая друг на друга прищуренными глазами. Нахохотавшись, Биггер сказал не то вопросительно, не то утвердительно:

– ЧуднО все-таки белые с нами обходятся.

– Если б только чуднО, – сказал Гэс.

– Может, они и правы, что не дают нам учиться летать, – сказал Биггер. – Потому что если б я, например, полетел на самолете, то уж непременно захватил бы с собой парочку бомб и спустил им на голову…

Они опять засмеялись, продолжая смотреть вверх. Самолет парил и нырял, и за ним на синем небе уже белело слово: СПИД…

– Покупайте газолин Спид, – произнес Биггер, медленно выговаривая слова… – Господи, до чего же мне хотелось бы полетать там, в облаках.

– Вот попадешь в рай, господь тебе крылышки даст, и будешь летать, – сказал Гэс.

Они снова захохотали, а потом опять прислонились к стене, покуривая и щурясь на солнце. Мимо катились по асфальту автомобили. Лицо Биггера в ярком солнечном свете поблескивало, как черный металл. Во взгляде у него застыло задумчивое напряженное недоумение, как у человека, давно уже бьющегося над неразрешимой загадкой, ответ на которую постоянно ускользает от него, но упорно притягивает все его мысли. Молчание раздражало Биггера; ему хотелось сделать что-нибудь, чтобы отвлечься от этой назойливой загадки.

– Давай играть «в белых», – сказал Биггер. Это была их старая игра, заключавшаяся в том, что они старались подражать речи и манерам белых людей.

– Неохота, – сказал Гэс.

– Генерал! – торжественно возгласил Биггер и выжидающе поглядел на Гэса.

– К чертям! Я не хочу играть, – заворчал Гэс.

– Вы будете преданы полевому суду, – сказал Биггер, по-военному отчеканивая слова.

– Пошел ты, черномазый… – засмеялся Гэс.

– Генерал! – настаивал Биггер решительным тоном.

Гэс устало посмотрел на Биггера, потом подтянулся, отдал честь и отвечал:

– Да, сэр.

– Завтра на рассвете пошлите ваши части в наступление и атакуйте неприятеля с левого фланга, – приказал Биггер.

– Да, сэр.

– Пошлите Пятый, Шестой и Седьмой полки, – продолжал Биггер, хмуря брови. – Действуйте танками, газами, авиацией и пехотой.

– Да, сэр, – повторил Гэс и снова отдал честь, щелкнув каблуками.

С минуту они помолчали, глядя друг на друга, выпятив грудь и сжимая губы, чтоб удержать смех. Потом дружно прыснули, потешаясь не то над собой, не то над огромным белым миром, который ширился и высился вокруг них в солнечных лучах.

– Скажи, а что это такое «левый фланг»? – спросил Гэс.

– Не знаю, – сказал Биггер. – Я так слышал в кино.

Они снова захохотали. Потом успокоились и прислонились к стене, дымя сигаретами. Вдруг Биггер увидел, что Гэс сложил левую руку чашечкой и приложил ее к уху, точно телефонную трубку, а правую тоже сложил чашечкой и поднес ко рту.

– Алло, – сказал Гэс.

– Алло, – ответил Биггер. – Кто у телефона?

– Говорит Морган, – сказал Гэс.

– Слушаю вас, мистер Морган, – ответил Биггер, состроив льстивую и подобострастную мину.

– Я желаю, чтоб вы сегодня утром продали на бирже двадцать тысяч акций Американской стали, – сказал Гэс.

– По какой цене, сэр? – спросил Биггер.

– Ах, по какой хотите, – сказал Гэс с напускным раздражением. – У нас их слишком много.

– Да, сэр, – ответил Биггер.

– А в два часа позвоните мне в клуб и скажите, звонил ли президент, – сказал Гэс.

– Да, мистер Морган, – ответил Биггер.

Оба сделали вид, что вешают телефонные трубки, потом покатились со смеху, держась за бока.

– Пари держу, так именно они и говорят, – сказал Гэс.

– Да, наверно, в этом роде, – согласился Биггер.

Они еще помолчали. Затем Биггер поднес ко рту сложенную чашечкой руку и заговорил в воображаемую трубку:

– Алло!

– Алло, – ответил Гэс. – Кто у телефона?

– Говорит президент Соединенных Штатов, – сказал Биггер.

– Я вас слушаю, мистер президент, – ответил Гэс.

– Сегодня в четыре часа дня я созываю заседание кабинета, и вы, как государственный секретарь, обязательно должны явиться.

– Ах, мистер президент, – сказал Гэс, – знаете ли, я очень занят. В Германии чего-то бузят, и я должен послать им ноту…

– Но это очень важно, – возразил Биггер.

– А какой вопрос вы будете разбирать на заседании кабинета? – спросил Гэс.

– Видите ли, негры в Америке очень бузят, – сказал Биггер, давясь от смеха, – надо что-нибудь сделать с этими черномазыми.

– А, ну если это насчет негров, так я приду, мистер президент, – сказал Гэс.

Они повесили воображаемые трубки, привалились к стене и долго хохотали. Мимо продребезжал трамвай. Биггер вздохнул и выругался:

– Сволочье проклятое!

– Чего ты? – Ничего нам делать не дают. – Кто?

– Белые.

– Можно подумать, что ты это только сейчас узнал, – сказал Гэс.

– Нет. Но я никак не могу привыкнуть к этому, – сказал Биггер. – Вот что хочешь, не могу. Я знаю, что лучше не думать об этом, а все-таки думаю. И всякий раз, как я об этом подумаю, мне будто кто-то раскаленным железом тычет в глотку. Ты пойми, Гэс. Вот мы живом здесь, а они живут там. Мы черные, а они белые. У них есть все, а у нас ничего. Им можно всюду, а нам никуда. Живем как в тюрьме. У меня всегда такое чувство, будто я стою где-то под забором и только в щелочку поглядываю на мир.

– Брось ты эти мысли. От них не легче, – сказал Гэс.

– Знаешь что? – сказал Биггер.

– Ну?

– Мне иногда кажется, что со мной случится что-то страшное. – Биггер произнес это с оттенком мрачной гордости.

– Что? – спросил Гэс, быстро глянув на него. В глазах у Гэса отразился страх.

– Не знаю. Так мне кажется. Всякий раз, когда я думаю про то, что я черный, а они белые, что я здесь, а они там, мне кажется, со мной случится что-то страшное…

– А ну тебя! Ведь все равно тут ничего не поделаешь. Зачем же себя грызть? Ты – негр, а законы пишут они…

– Почему мы должны жить здесь, а не в другом месте? Почему нам нельзя летать на самолетах и водить пароходы?

Гэс толкнул Биггера в бок и проговорил добродушно:

– Эй ты, черномазый, выкинь все это из головы. А то смотри, спятишь.

Самолет улетел, и пушистые клубы белого дыма реяли, расплываясь в небе. Биггер зевнул и высоко вскинул руки над головой – хотелось двигаться и некуда было девать время.

– Никогда у нас ничего не случается, – пожаловался он.

– А что тебе нужно, чтобы случилось?

– Что-нибудь, – сказал Биггер и обвел широкий круг своей темной ладонью, как бы включая в этот круг все мыслимые событии мира.

Тут вдруг их глаза приковала к себе одна точка: аспидно-сизый голубь слетел на мостовую и принялся расхаживать между трамвайными рельсами, распушив перья и с царственным достоинством надувая взъерошенный зоб. Загремел трамвай, и голубь поспешно вспорхнул и понесся на плотных упругих крыльях, сквозь кончики которых просвечивало солнце. Биггер закинул голову и следил, как аспидно-сизая птица, кружа и хлопая крыльями, скрылась за гребнем высокой крыши.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю

Рекомендации