Текст книги "Рождество Эркюля Пуаро"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rozhdestvo-erkyulya-puaro-87441.jpg)
Автор книги: Агата Кристи
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
4
Прочитав письмо, Дэвид скомкал его и отшвырнул в сторону, но потом подобрал, разгладил и стал читать снова.
Его жена Хильда молча наблюдала за ним. Она заметила пульсирующую жилку на его виске, легкое дрожание длинных тонких пальцев, судорожные подергивания тела. Когда он в очередной раз стряхнул со лба прядь светлых волос и устремил на нее умоляющий взгляд голубых глаз, она уже была готова к его вопросу.
– Как, по-твоему, мы должны поступить?
Хильда немного поколебалась перед ответом. Она слышала мольбу в голосе мужа, знала, что он со дня свадьбы во всем полагался на нее, и прекрасно понимала, что в состоянии повлиять на его решение. Но именно по этой причине Хильда остерегалась высказывать определенное мнение.
– Это зависит от тебя, Дэвид, – произнесла она успокаивающим тоном, каким разговаривают опытные няни в детской.
Хильда Ли не отличалась красотой, но тем не менее обладала магнетическими свойствами, присущими портретам голландских живописцев. В ее голосе ощущались теплота и дружелюбие, а во всем облике – скрытая жизненная сила, которая так притягательна для слабых. Именно сила привлекала внимание к этой толстой, не блещущей умом женщине средних лет.
Дэвид встал и начал ходить взад-вперед. Его волосы были лишь чуть тронуты сединой, а во внешности чувствовалось что-то мальчишеское. Кроткое выражение лица напоминало рыцаря с картины Бёрн-Джонса[3]3
Бёрн-Джонс, Эдвард Коули (1833–1898) – английский художник.
[Закрыть]. Оно казалось каким-то нереальным…
– Ты знаешь мое мнение, Хильда, – с тоской сказал Дэвид.
– Я в этом не уверена.
– Но я ведь говорил тебе снова и снова, как я ненавижу этот дом и это место! С ними у меня ничего не связано, кроме горя! Я ненавижу каждую минуту, проведенную там! Когда я думаю, как страдала моя мать…
Хильда сочувственно кивнула.
– Она была так добра и терпелива! – продолжал Дэвид. – Постоянно болела, часто не могла подняться с постели, но терпела все. А отец… – Его лицо помрачнело. – Он все время унижал ее, изменял ей, и не только этого не скрывал, но даже похвалялся своими любовными связями!
– Ей не следовало с этим мириться, – заметила Хильда Ли. – Она должна была оставить его.
– Мама была слишком благородна, чтобы так поступить, – укоризненно отозвался Дэвид. – Она считала своим долгом быть рядом с мужем. А кроме того, там был ее дом – куда еще она могла пойти?
– Она могла начать жить своей жизнью.
– Только не в то время! – горячо возразил Дэвид. – Ты не понимаешь. Женщины тогда не вели себя так. Им приходилось все терпеть. К тому же мама должна была думать о нас. Если бы она развелась с отцом, он, возможно, женился бы снова, у него появилась бы вторая семья, и это отрицательно сказалось бы на наших интересах. Ей нужно было все это учитывать.
Хильда не ответила.
– Нет, мама поступила правильно, – не унимался Дэвид. – Она была святая! Терпела все до конца и никогда не жаловалась.
– Едва ли никогда, иначе ты бы не знал обо всем этом, – резонно указала Хильда.
Лицо Дэвида просветлело.
– Да, мама многое мне рассказывала… Она знала, как я люблю ее. Когда она умерла… – Он не окончил фразу и провел ладонью по волосам. – Это было ужасно, Хильда! Мама была еще молодой – она могла прожить долго. Отец убил ее! Он виноват в ее смерти! Он разбил ей сердце! И тогда я решил, что не стану жить с ним под одной крышей. Я бросил все и уехал.
– Ты правильно поступил, – кивнула Хильда.
– Отец хотел, чтобы я занялся бизнесом, – продолжал Дэвид. – Но тогда мне пришлось бы остаться дома, а я бы не смог этого вынести. Не знаю, как Элфред выдержал все эти годы!
– И он ни разу не взбунтовался? – с интересом спросила Хильда. – Кажется, ты говорил, что ему пришлось отказаться от какой-то карьеры.
Дэвид кивнул:
– Элфред собирался в армию. Отец спланировал наше будущее. Дэвид-старший должен был поступить в кавалерийский полк, Харри и я – заняться бизнесом, а Джордж – заниматься политикой.
– Но получилось совсем не так?
Дэвид покачал головой:
– Харри все испортил. Он всегда был необузданным – влезал в долги и в другие неприятности. В один прекрасный день Харри уехал, прихватив с собой несколько сотен фунтов, не принадлежавших ему, и оставив записку, что не желает торчать целыми днями в офисе и намерен повидать мир.
– И вы больше никогда о нем не слышали?
– Еще как слышали! – рассмеялся Дэвид. – Харри телеграфировал буквально со всех концов света, прося денег, и обычно добивался своего!
– А Элфред?
– Отец заставил его уйти из армии, вернуться домой и заняться бизнесом.
– И он не возражал?
– Поначалу очень возражал. Но отец всегда мог обвести Элфреда вокруг пальца. Думаю, он до сих пор у отца под каблуком.
– А тебе удалось избежать этого?
– Да. Я приехал в Лондон и стал учиться живописи. Отец ясно дал мне понять, что если я займусь таким бесполезным делом, то могу рассчитывать лишь на маленькое содержание, покуда он жив, и ни на что после его смерти. Я ответил, что меня это не волнует. Он назвал меня молодым ослом, и с тех пор мы не виделись.
– И ты никогда об этом не сожалел? – мягко спросила Хильда.
– Никогда. Я понимаю, что не стану великим художником, но мы с тобой счастливы в этом коттедже, и у нас есть все необходимое. А если я умру, ты получишь страховку. – Помолчав, он добавил: – И вот теперь – это! – Дэвид хлопнул ладонью по письму.
– Мне жаль, что твой отец написал тебе, если это тебя так огорчает, – сказала Хильда.
Дэвид продолжал, как будто не слышал ее:
– Он приглашает меня приехать с женой и выражает надежду, что вся семья соберется вместе на Рождество! Что это значит?
– Разве в этом обязательно должен иметься какой-то скрытый смысл? – спросила Хильда.
Дэвид недоуменно посмотрел на нее.
– Я имею в виду, – улыбаясь, объяснила она, – что твой отец стареет и начинает испытывать сентиментальные чувства относительно семейных связей. Такое часто случается.
– Пожалуй, – согласился Дэвид.
– Он стар и одинок.
Дэвид бросил на нее быстрый взгляд:
– Ты хочешь, чтобы я поехал, не так ли, Хильда?
– Мне кажется, следует принять приглашение, – медленно ответила она. – Может быть, я старомодна, но почему бы не провести Рождество мирно, в семейном кругу?
– После всего, что я тебе рассказал?
– Знаю, дорогой, но все это в прошлом. С этим покончено.
– Только не для меня!
– Да, потому что ты не позволяешь прошлому умереть.
– Я не могу забыть.
– Вернее, не хочешь, Дэвид.
Он упрямо сжал губы.
– Мы, Ли, все таковы. Никогда ничего не забываем.
– По-твоему, тут есть чем гордиться? Мне так не кажется.
Дэвид задумчиво посмотрел на нее:
– Ты не придаешь особого значения верности памяти, не так ли?
– Я верю в настоящее, а не в прошлое! Цепляясь за прошлое, мы искажаем его и начинаем видеть в преломленном свете – так сказать, в ложной перспективе.
– Я могу припомнить каждое слово… каждое событие, происшедшее тогда! – горячо воскликнул Дэвид.
– Можешь, но не должен, дорогой! Это неестественно! Ты смотришь на прошлое глазами мальчика, каким был тогда, а не более умеренным взглядом зрелого мужчины.
– Что это меняет? – спросил Дэвид.
Хильда колебалась. Она понимала, что неразумно развивать эту тему, но хотела многое сказать.
– По-моему, – продолжала она, – ты рассматриваешь своего отца как пугало и делаешь из него воплощение зла. Возможно, если бы ты увидел его теперь, то понял бы, что он обычный человек, который, конечно, поддавался своим страстям и вел далеко не безупречную жизнь, но тем не менее человек, а не монстр!
– Ты не понимаешь! Его обращение с моей матерью…
– Иногда кротость и покорность пробуждают в мужчине худшее, – серьезно сказала Хильда. – Столкнувшись с твердостью и решительностью, он, возможно, был бы совсем другим человеком.
– Значит, по-твоему, это ее вина…
– Конечно, нет! – прервала его Хильда. – Я не сомневаюсь, что твой отец очень дурно обращался с твоей матерью, но брак – странная вещь, и я не думаю, что посторонний – даже дитя этого брака – имеет право судить. Кроме того, весь твой гнев не в силах помочь твоей матери. Ты уже ничего не можешь изменить – все ушло. Остался лишь больной старик, который просит сына приехать домой на Рождество.
– И ты хочешь, чтобы я поехал?
Хильда внезапно приняла решение.
– Да, хочу, – твердо ответила она. – Я хочу, чтобы ты поехал и избавился от воображаемого пугала раз и навсегда.
5
Джордж Ли, член парламента от Уэстерингема, был довольно полным джентльменом сорока одного года, со слегка выпуклыми светло-голубыми глазами, с подозрением смотревшими на окружающих, тяжелым подбородком и педантичной медленной речью.
– Я уже говорил тебе, Мэгдалин, – веско произнес он, – что считаю своим долгом поехать туда.
Его жена раздраженно пожала плечами.
Это была стройная платиновая блондинка с выщипанными бровями и гладким продолговатым лицом, которое иногда – в том числе и сейчас – казалось лишенным всякого выражения.
– Я уверена, дорогой, что там будет очень скучно, – сказала она.
– К тому же, – продолжал Джордж Ли, чье лицо просветлело благодаря пришедшей на ум весьма привлекательной идее, – это даст нам возможность сэкономить немалую сумму. Рождество всегда дорого обходится. А так мы только оставим слугам деньги на пропитание.
– В конце концов, – вздохнула Мэгдалин, – Рождество скучно везде.
– Полагаю, – не унимался Джордж, думая о своем, – они рассчитывают на рождественский обед? Что, если обойтись вместо индейки хорошим куском говядины?
– Ты о слугах? Перестань суетиться, Джордж. Вечно ты беспокоишься из-за денег.
– Кто-то должен об этом беспокоиться, – отозвался Джордж.
– Да, но нелепо экономить по мелочам. Почему ты не потребуешь, чтобы отец давал тебе побольше денег?
– Он и так выплачивает мне недурное содержание.
– Ужасно вот так полностью зависеть от отца! Он должен сразу выделить тебе крупную сумму.
– Это не в его стиле.
Мэгдалин посмотрела на мужа. Взгляд ее карих глаз внезапно стал острым и проницательным, а невыразительное яйцевидное лицо – осмысленным.
– Твой отец ведь очень богат – почти миллионер, верно, Джордж?
– Думаю, даже дважды миллионер.
Мэгдалин завистливо вздохнула:
– И откуда у него столько денег? Из Южной Африки, не так ли?
– Да, в молодости он сколотил там большое состояние. В основном алмазы.
– Как интересно! – воскликнула Мэгдалин.
– Потом он перебрался в Англию, занялся бизнесом и удвоил это состояние, если не утроил.
– А что будет после его смерти?
– Отец редко говорил на эту тему, а я не мог его расспрашивать. Полагаю, большая часть денег отойдет Элфреду и мне. Элфред, конечно, получит основную долю.
– Но ведь у тебя есть и другие братья, верно?
– Да, есть Дэвид. Не думаю, что ему много достанется. Он уехал, чтобы заняться живописью или какой-то другой чепухой. Кажется, отец предупредил, что вычеркнет его из завещания, но Дэвид ответил, что это его не волнует.
– Как глупо! – с презрением промолвила Мэгдалин.
– У меня еще была сестра Дженнифер, которая уехала с иностранцем – испанским художником, приятелем Дэвида. Но она умерла чуть больше года назад. По-моему, у нее осталась дочь. Отец мог завещать ей какую-то сумму, но очень небольшую. Конечно, есть еще Харри… – Он умолк, слегка смутившись.
– Харри? – удивленно переспросила Мэгдалин. – Кто это?
– Э-э… мой брат.
– Никогда не знала, что у тебя есть еще один брат.
– Дорогая, он… не делал нам особой чести, поэтому мы о нем не упоминаем. Его поведение было постыдным. Мы не слышали о нем уже несколько лет. Возможно, он умер.
Неожиданно Мэгдалин рассмеялась.
– В чем дело? Почему ты смеешься?
– Мне просто показалось забавным, что у тебя, Джордж, есть беспутный братец! – объяснила Мэгдалин. – Ты ведь такой респектабельный.
– Надеюсь, – холодно произнес Джордж.
– Зато твой отец не слишком респектабельный, верно?
– Право, Мэгдалин!
– Иногда он такое говорит, что мне становится не по себе.
– Ты удивляешь меня, Мэгдалин. Неужели Лидия чувствует то же самое?
– Ей он такие вещи не говорит, – сердито сказала Мэгдалин. – Не понимаю почему.
Джордж бросил на нее быстрый взгляд.
– Нужно делать скидку на возраст, – промямлил он. – Да и со здоровьем у отца неважно…
– Он действительно тяжело болен? – спросила его жена.
– Ну, я бы так не сказал. Отец еще достаточно крепок. Но, я думаю, он прав, что хочет собрать на Рождество всю семью. Возможно, это его последнее Рождество.
– Это ты так говоришь, – резко сказала Мэгдалин, – но, полагаю, он может прожить еще годы.
Джордж выглядел озадаченным.
– Да, конечно, может, – неуверенно отозвался он.
Мэгдалин отвернулась.
– Очевидно, мы в самом деле должны туда поехать, – вздохнула она.
– Я в этом не сомневаюсь.
– Но мне так не хочется! Элфред ужасный зануда, а Лидия меня унижает.
– Чепуха.
– Вовсе не чепуха. И я ненавижу этого мерзкого слугу.
– Старого Трессилиана?
– Нет, Хорбери. Крадется как кот и ухмыляется!
– Не понимаю, Мэгдалин, какое тебе дело до Хорбери.
– Он действует мне на нервы. Но я знаю, что ехать придется. Не стоит обижать старика.
– То-то и оно. Что касается рождественского обеда для слуг…
– Не теперь, Джордж. Я позвоню Лидии и сообщу ей, что мы приедем завтра поездом в пять двадцать.
Мэгдалин быстро вышла из комнаты. Позвонив в Горстон-Холл, она поднялась к себе, села за письменный стол, откинула крышку и стала рыться в отделениях для бумаг. Оттуда посыпались целые каскады счетов. Мэгдалин начала сортировать их, пытаясь создать некое подобие порядка, но в итоге, тяжело вздохнув, запихнула их назад и провела рукой по платиновым волосам.
– Что же мне делать? – пробормотала она.
6
На втором этаже Горстон-Холла длинный коридор вел к большой комнате, окна которой выходили на парадную подъездную аллею. Комната была меблирована в пышном старомодном стиле. Обои под парчу, кожаные кресла, большие вазы, разрисованные драконами, бронзовые статуи… Все выглядело величавым, дорогим и солидным.
В самом массивном кресле сидел тощий, сморщенный старик. Его длинные руки, похожие на когтистые лапы, покоились на подлокотниках. Рядом стояла трость с золотым набалдашником. На старике был старый, выцветший голубой халат, на ногах – матерчатые шлепанцы. Волосы у него были седыми, а кожа на лице – желтоватой.
На первый взгляд старик мог показаться убогим и жалким. Но гордый орлиный нос и темные, необычайно живые глаза заставили бы наблюдателя изменить мнение. В хрупком теле ощущались жизненная сила и энергия.
Неожиданно старый Симеон Ли усмехнулся.
– Вы передали мое сообщение миссис Элфред? – осведомился он.
– Да, сэр, – почтительно отозвался стоящий рядом с креслом Хорбери.
– Слово в слово? Ничего не напутали?
– Да, сэр. Я не ошибся.
– Лучше не ошибайтесь и впредь, иначе вы об этом пожалеете! А что она ответила, Хорбери? И что сказал мистер Элфред?
Хорбери повторил разговор лишенным эмоций тоном. Старик снова захихикал, довольно потирая руки.
– Превосходно! Теперь они весь день будут ломать себе голову! Приведите их, Хорбери.
– Да, сэр.
Слуга бесшумно пересек комнату и вышел.
– Погодите, Хорбери! – Старик обернулся, но было уже поздно. – Парень двигается как кот! Никогда не знаешь, где он.
Симеон Ли неподвижно сидел в кресле, поглаживая подбородок, пока в дверь не постучали и не вошли Элфред и Лидия.
– А, вот и вы! Садись рядом со мной, Лидия. Какой у тебя приятный румянец!
– Я выходила на террасу, а там очень холодно.
– Хорошо отдохнул, папа? – спросил Элфред.
– Отлично. Вспоминал былое – те дни, когда я еще не обосновался здесь и не стал столпом общества.
Он опять захихикал.
Его невестка сидела молча и вежливо улыбалась.
– Что это за два лишних гостя на Рождество, папа? – спросил Элфред.
– Ах да, я должен рассказать вам об этом. У меня будет поистине великолепное Рождество. Приедут Джордж и Мэгдалин…
– Да, они прибывают поездом в пять двадцать, – кивнула Лидия.
– Конечно, Джордж – никчемный пустозвон, – продолжал старый Симеон, – но все же он мой сын.
– Избирателям он нравится, – заметил Элфред.
Симеон захихикал вновь:
– Возможно, они считают его честным. Ха-ха! Еще не родился честный Ли!
– Это уж слишком, папа!
– Разумеется, кроме тебя, мой мальчик.
– А Дэвид? – спросила Лидия.
– Мне было бы любопытно взглянуть на Дэвида после стольких лет. Он всегда был размазней. Интересно, что представляет собой его жена? Во всяком случае, он не женился на девчонке моложе его на двадцать лет, как этот болван Джордж!
– Хильда прислала очень приятное письмо, – сказала Лидия. – А только что я получила от нее телеграмму, подтверждающую, что они приедут завтра.
Свекор внимательно посмотрел на нее и усмехнулся:
– Мне никогда не выведать, о чем ты думаешь на самом деле, Лидия. Впрочем, это говорит в пользу твоего воспитания. Порода всегда дает о себе знать – уж мне-то это хорошо известно. Забавная вещь – наследственность. У меня куча детей, а только один пошел в меня. – В его глазах заплясали искорки. – Как по-вашему, кто еще приедет на Рождество? Бьюсь об заклад, что не угадаете!
Он переводил взгляд с одного лица на другое.
Элфред нахмурился:
– Хорбери сообщил, что ты ожидаешь молодую леди.
– И это тебя заинтриговало, верно? Пилар прибудет с минуты на минуту. Я послал автомобиль на станцию.
– Пилар? – резко спросил Элфред.
– Пилар Эстравадос, – кивнул Симеон. – Дочь Дженнифер – моя внучка. Интересно, как она выглядит.
– Господи, папа! – воскликнул Элфред. – Ты никогда не говорил мне…
– Конечно, – ухмыльнулся старик. – Я все держал в секрете. Велел Чарлтону написать ей и все устроить.
– Ты никогда не говорил мне… – с укором повторил Элфред.
Его отец продолжал злорадно усмехаться.
– Это испортило бы сюрприз! Разве не любопытно, что получится, если в доме вновь заиграет молодая кровь? Я ни разу не видел Эстравадоса. Как ты думаешь, в кого пошла девочка – в отца или в мать?
– Ты действительно считаешь это разумным, папа? – снова заговорил Элфред. – Учитывая все обстоятельства…
Старик прервал его:
– Ты всегда был слишком осторожен, Элфред. Но это не по мне. Мой девиз – делай что хочешь, даже если будешь за это проклят! Пилар – моя внучка, других внуков у меня нет! Мне плевать, кто ее отец и что он натворил! Она моя плоть и кровь и приедет жить в моем доме!
– Она останется здесь жить? – резко осведомилась Лидия.
Симеон метнул на нее быстрый взгляд:
– У тебя есть возражения?
Лидия покачала головой и улыбнулась:
– Я не могу возражать против того, чтобы вы приглашали кого-то в ваш собственный дом. Меня просто интересует…
– Что именно?
– Будет ли она здесь счастлива.
Старый Симеон вскинул голову:
– У нее за душой ни пенни. Она должна быть благодарна!
Лидия пожала плечами.
Симеон обернулся к Элфреду:
– Теперь понимаешь, какое это будет замечательное Рождество? Все мои дети соберутся вокруг меня! Все дети – вот тебе ключ к разгадке, Элфред. Теперь угадай, кто другой гость.
Элфред внезапно побледнел.
– Неужели… неужели Харри? – запинаясь, произнес он.
– Харри собственной персоной!
– Но мы думали, что он умер!
– Только не он!
– И ты… пригласил его сюда? После всего, что было?
– Блудный сын, а? Ты прав, Элфред. Мы должны заколоть откормленного тельца![4]4
Намек на притчу о блудном сыне, в честь возвращения которого отец велел заколоть откормленного тельца (Евангелие от Луки, 15:11–32).
[Закрыть] Нужно устроить ему пышный прием.
– Но Харри обошелся с тобой… со всеми нами… просто недостойно! – воскликнул Элфред. – Он…
– Незачем перечислять его проступки – слишком длинный получится список. Но не забывай, что Рождество – время прощения грехов. Блудного сына нужно встретить радушно.
Элфред поднялся.
– Это… это настоящий шок, – пробормотал он. – Я и представить не мог, что Харри когда-нибудь снова перешагнет порог этого дома.
Симеон склонился вперед.
– Ты никогда не любил Харри, верно? – негромко спросил он.
– После того, как он с тобой обошелся…
– Кто старое помянет, тому глаз вон, – хихикнул Симеон. – Хороший девиз для Рождества, не так ли, Лидия?
Лидия тоже казалась бледной.
– Вижу, – сухо промолвила она, – в этом году вы особенно тщательно готовились к Рождеству.
– Я хочу, чтобы вокруг меня собралась вся семья и чтобы в доме царили мир и согласие. Ведь я старик. Элфред, ты уже уходишь?
Элфред быстро зашагал к двери. Лидия задержалась у кресла.
Симеон кивнул вслед удаляющейся фигуре:
– Это его расстроило. Он и Харри никогда не ладили. Харри дразнил его – говорил, что Элфред, прежде чем сделать шаг, несколько раз проверит, как бы не споткнуться.
Лидия собиралась ответить, но передумала. Видя, что ее сдержанность разочаровала старика, она сказала:
– Не забывайте, что черепаха сумела обогнать зайца.
– Так бывает не всегда, моя дорогая Лидия, – заметил Симеон.
Лидия улыбнулась:
– Простите, я должна идти к Элфреду. Внезапное волнение выбивает его из колеи.
– Да, – усмехнулся Симеон. – Элфред не любит перемен. Он всегда был степенным педантом.
– Элфред вам очень предан, – сказала Лидия.
– Тебе это кажется странным, не так ли?
– Иногда кажется, – ответила Лидия.
Она вышла из комнаты.
Симеон посмотрел ей вслед и ухмыльнулся, потирая руки.
– Становится все забавнее. Я буду наслаждаться Рождеством!
Он с усилием встал и, опираясь на палку, заковылял по комнате.
Подойдя к большому сейфу в углу, Симеон набрал комбинацию. Дверца открылась.
Дрожащей рукой старик извлек из сейфа кожаный мешочек и раскрыл его, пропуская сквозь пальцы струйку неотшлифованных алмазов.
– Вот они, мои красавцы!.. Мои старые друзья… Это были славные деньки… Не бойтесь, вас не будут гранить и шлифовать. Вы не будете блестеть на шеях, пальцах или в ушах женщин. Вы мои – только мои! Мы с вами знаем кое-что. Говорят, что я стар и болен, но со мной еще не покончено! Старый пес еще поживет и получит удовольствие от жизни! Он еще позабавится…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?