Читать книгу "Полиция мыслей. Власть, эксперты и борьба с экстремизмом в современной России"

Комитет по правам человека, действующий на основании Международного пакта о гражданских и политических правах, рассмотрев пятый периодический доклад Российской Федерации, принял 6 ноября 2003 года «Заключительные замечания Комитета по правам человека ООН по докладу Российской Федерации». В п. 20 данных замечаний Комитет, приветствуя усилия Государства-участника, направленные на запрещение и преследование групп, распространяющих расистские и ксенофобные взгляды, тем не менее, выразил озабоченность тем, что определение «экстремистской деятельности» в Федеральном законе «О противодействии экстремистской деятельности» – слишком расплывчатое и не защищает граждан и организации от риска его произвольного толкования. Комитет рекомендовал пересмотреть указанный закон с целью большей конкретизации понятия «экстремистской деятельности», чтобы исключить любую возможность произвольного толкования, и уведомить заинтересованных лиц о том, за какие именно действия они будут подлежать уголовной ответственности.

Изменения были внесены, однако в противоположном направлении: в Федеральном законе от 27 июля 2006 года № 148-ФЗ «О внесении изменений в статьи 1 и 15 Федерального закона “О противодействии экстремистской деятельности”» понятие экстремизма было расширено! При определении как экстремистской деятельности «возбуждение расовой, национальной или религиозной розни, а также социальной розни» было удалено условие, согласно которому эта деятельность должна быть «связанной с насилием или призывами к насилию».

В статье «Законы, обеспечивающие борьбу с экстремизмом», размещенной на сайте МВД РФ, говорится, что «словесный экстремизм [sic!] можно определить как целенаправленный акт публичной передачи сообщений в форме устных или письменных речевых высказываний, которые: призывают или подстрекают к осуществлению, инициируют, провоцируют или руководят противоправными действиями экстремистского толка; оправдывают или обосновывают их; пропагандируют нацистскую или сходную с ней до степени смешения символику и атрибутику; направлены на возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды либо ненависти, включая передачу информации языковыми средствами в публичных выступлениях, печатных изданиях, средствах массовой информации (радио, телевидение)»[19]19
  Законы, обеспечивающие борьбу с экстремизмом // Сайт Главного управления МВД России по Приволжскому федеральному округу (http://www.rnvdpfo.ru/ru/230/231/).


[Закрыть]. С пропагандой нацистской символики, как и с возбуждением национальной, расовой или религиозной вражды либо ненависти, как правило, хотя и не всегда (см. главу десятую настоящей книги), разобраться можно, а вот определение «словесного экстремизма» как «акта… передачи сообщений… которые… инициируют, провоцируют или руководят противоправными действиями экстремистского толка» приводит в интеллектуальный тупик. Тавтологическая формулировка, согласно которой «экстремизм есть то, что инициирует действия экстремистского толка», свидетельствует, что сами руководители правоохранительных органов, ответственных за «противодействие экстремизму», не могут внятно объяснить, чему именно они призваны противодействовать. Эта интеллектуальная невнятность является прямым следствием формулировки, использованной в Указе президента, который гласил: «Образовать в органах внутренних дел Российской Федерации… подразделения по противодействию экстремизму, возложив на них функции по противодействию экстремистской деятельности». Никакого определения «экстремистской деятельности», которой требуется противодействовать этим подразделениям, Указ президента, подписанный В.В. Путиным в сентябре 2008 года, не содержал[20]20
  Указ Президента РФ от 6 сентября 2008 г. № 1316 (в редакции от 1 марта 2011 г.) «О некоторых вопросах Министерства внутренних дел Российской Федерации».


[Закрыть]. Однако под эгидой этой невнятной «борьбы с экстремизмом» силовые структуры получают огромные бюджеты и новые ставки: в соответствии с процитированным Указом президента РФ от 6 сентября 2008 года № 1316 и последовавшим за ним приказом министра внутренних дел РФ от 31 октября 2008 года № 940 был создан отдельный Департамент по противодействию экстремизму (раньше как-то обходились без него), а согласно утвержденной президентом Д.А. Медведевым 1 марта 2011 года структуре центрального аппарата Министерства внутренних дел РФ статус данного Департамента был повышен до Главного управления.

Очевидно, что подобные дефиниции открывают широчайшие возможности для их применения. На сегодняшний день «борьба с экстремизмом» превратилась в наиболее масштабный проект властей по борьбе с идеологическими «инакомыслящими» и политическими оппозиционерами. Появились и термины «преступления экстремистской направленности» и «преступления экстремистского характера», которые, например, президент Д.А. Медведев использовал в выступлении на президиуме Госсовета 11 февраля 2011 года, расширенной коллегии МВД России 22 марта 2011 года и т. д. Обвинение в «экстремизме» превращается в «волчий билет», учитывая, что президент убежден: «Категорически недопустимо допускать к государственной службе тех, кто имеет судимость за преступления… экстремистского характера»[21]21
  Заседание президиума Госсовета о мерах по укреплению межнационального согласия // Сайт президента РФ. 2011.11 февраля (http://www.kremlin.ru/news/10312).


[Закрыть].

В последние годы слова «экстремизм» и «терроризм» все чаще употребляются через запятую, чуть ли не как взаимозаменяемые синонимы. 4 августа 2008 года, выступая на заседании Президиума Правительства еще в качестве президента, В.В. Путин отметил: «Нужно укреплять материально-техническую базу антитеррористических правоохранительных органов. Серьезный упор в связи с этим будет сделан на профилактику и предотвращение преступлений, связанных с терроризмом и экстремизмом. Не буду называть окончательных цифр – речь идет о десятках миллиардов рублей дополнительно. Они будут выделены на эту программу»[22]22
  В.В. Путин провел заседание Президиума Правительства Российской Федерации // Сайт председателя Правительства РФ В.В. Путина. 2008. 4 августа (http://www.premier.gov.ru/events/news/1632/).


[Закрыть]. «Нужно, безусловно, продолжать вести беспощадную борьбу с террором и экстремизмом. Что же касается реакции общества, то всякое здоровое общество, рассчитывающее на свою перспективу, имеющее хорошие, мощные исторические корни (а именно таким обществом является многонациональное российское общество), в условиях угрозы сплачивается и даёт общий отпор бандитам, террористам и экстремистам», – отметил В.В. Путин 26 января 2011 года[23]23
  В.В. Путин по завершении встречи с премьер-министром Бельгии И. Летермом ответил на вопросы журналистов // Сайт председателя Правительства РФ В.В. Путина. 2011.26 января (http://www.premier.gov.ru/events/news/13958/).


[Закрыть]. В сознание граждан неустанно внедряется мысль об опасности экстремизма, о том, что он непосредственно угрожает их безопасности. «Для России, уникального многонационального государства, экстремизм особенно опасен, поскольку угрожает мирному сосуществованию различных этнических и социальных групп, пытается посеять недоверие и разлад среди населения страны, посягает на основные принципы государственного устройства», – отметил в январе 2010 года начальник Департамента по противодействию экстремизму МВД России генерал-полковник милиции Юрий Коков[24]24
  Начальник Департамента по противодействию экстремизму МВД России генерал-полковник милиции Юрий Коков: «Если мы не будем качественно работать, это может привести к трагическим последствиям для государства» // Сайт Министерства внутренних дел РФ. 2010. 25 января (http://www.mvd.ru/presscenter/interview/show_595/).


[Закрыть].

Насколько на самом деле связаны экстремизм и терроризм? Ответ на этот вопрос, очевидно, очень сложен, однако важную пищу для размышлений дают три списка, составленные органами государственной власти. «Перечень общественных и религиозных объединений, в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности по основаниям, предусмотренным Федеральным законом “О противодействии экстремистской деятельности”» и созданный в 2007 году и с тех пор постоянно пополняемый решениями судов Федеральный список экстремистских материалов, запрещаемых с этого момента к распространению на территории страны (он подробно анализируется нами в десятой главе книги), представляют собой перечни экстремистских (с точки зрения государственных органов, естественно) организаций, текстовых и мультимедийных материалов. С другой стороны, «Единый федеральный список организаций, признанных террористическими Верховным судом Российской Федерации», представляет собой единственный легально признанный реестр террористических групп и движений. По состоянию на конец марта 2011 года Федеральный список экстремистских материалов включал 808 позиций, список экстремистских организаций – 21 (кроме того, 4 организации были признаны экстремистскими, но к 6 апреля 2011 года не были внесены в федеральный список, а деятельность еще двух организаций – ДПНИ и РОНС – была приостановлена, и в их отношении был начат процесс о признании их экстремистскими), список террористических организаций – 19. В случае если экстремизм и терроризм, как утверждается, накрепко связаны между собой, эти списки, естественно, должны существенно коррелировать между собой.

Однако, никакой корреляции между первыми двумя «экстремистскими» и третьим – «террористическим» – списком нет. Первый и второй списки достаточно похожи по своей структуре, но список террористических организаций разительно от них отличается.

Как среди «экстремистских» материалов, так и среди «экстремистских» организаций преобладают материалы и представители различных направлений радикального русского национализма: почти 60 % судебных решений в обоих случаях. В обоих списках на втором месте (с огромным отрывом от первого) находятся материалы исламского характера (кроме материалов т. н. Имарата Кавказ): это почти 20 % списка «экстремистских» материалов и 4 из 25 признанных «экстремистскими» организаций. В списке «экстремистских» материалов второе место с исламом делят материалы, относящиеся к достаточно разнородной группе, которую можно охарактеризовать как «радикальные оппозиционные политические организации, не имеющие ярко выраженного национального или религиозного характера». «Экстремистских» организаций этого типа имеется всего две – это открывающая список Национал-большевистская партия (НБП), а также пока не внесенная в него «Армия воли народа». На третьем месте в списке «экстремистских» материалов находятся тексты различных северокавказских сепаратистских групп; среди экстремистских организаций такая всего одна – это «Объединенный Вилайат Кабарды, Балкарии и Карачая». На все остальные категории (политическая оппозиция национальных меньшинств, разного рода неисламские религиозные группы, характеризуемые властью как «секты», материалы различных контркультурных групп и другие), вместе взятые, приходится около 10 % «экстремистских» материалов. В списке организаций к таковым относится одно из местных отделений «Свидетелей Иеговы» и «Благородный орден Дьявола» – сатанистская группа из Мордовии.

Совершенно иной состав у списка террористических организаций: все они, без единого исключения, относятся к различным течениям ислама, причем лишь три из девятнадцати имеют отношение к северокавказским сепаратистам, а остальные шестнадцать («Египетский исламский джихад», «Аль-Гамаааль-Исламия», «Братья-мусульмане», «Движение Талибан», «Исламская партия Туркестана» и др.), по-видимому, никогда реально не действовали на территории Российской Федерации. Таким образом, становится совершенно очевидно, что даже сами власти не усматривают реальной связи между проявлениями того, что они характеризуют как «экстремизм», и того, что они же определяют как «терроризм». Речь идет о принципиально разных социальных явлениях^. В то время как критерием террористической деятельности является, согласно ст. 205 Уголовного кодекса РФ, «идеология насилия и практика воздействия на общественное сознание, на принятие решений органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и/или иными формами противоправных насильственных действий», «экстремизм» как таковой не связан ни с устрашением населения, ни с иными формами насильственных действий; как «экстремистские» просто табуируются действия и высказывания, кардинально расходящиеся с политическим курсом государства и воззрениями, принятыми в большинстве групп и слоев общества.

В государствах, подмявших под себя гражданское общество, власть сама решает, где именно проходит граница между «нормами» и «аномалией», подвергая тем или иным репрессиям тех, кто оказывается от норм далеко. В критические моменты власть действует, подавляя инакомыслие, достаточно стремительно: так, за публикацию в «Газете» 19 августа 2008 года статьи под названием «Проиграл ли Саакашвили» с подзаголовком «Итоги войны в Грузии не так однозначны, как их рисует официальная пропаганда» ее автор, доктор филологических наук Борис Соколов, не только был лишен возможности публиковаться в этом издании, но и был уже в сентябре уволен из Российского государственного социального университета. Ректорат в срочном порядке изменил расписание, передав другим преподавателям его нагрузку: лекции и семинары по предметам «Современные парадигмы и научные подходы в социологии и социальной антропологии», «Философская антропология» и другим. Фамилия профессора Б.В. Соколова исчезла из расписания для студентов 17 сентября 2008 года. Руководством университета профессору было указано, что преподавать в вузе не могут люди с другим взглядом на жизнь и события в стране, чем это отражено в государственной позиции. (Проф. Б.В. Соколов написал в своей статье, что «нынешняя российско-грузинская война при своей внешней молниеносности и успешности для России, скорее всего, в долгосрочной перспективе является военно-политическим и дипломатическим поражением Москвы»[25]25
  Соколов Борис. Проиграл ли Саакашвили // Газета. 2008. 19 августа.


[Закрыть]). «На меня стали давить с конца августа. Мне сказали, что моего увольнения требует администрация президента», – сообщил сам Б.В. Соколов. По его словам, никаких формальных претензий ему как преподавателю высказано не было. «Выражались какие-то недовольства публикациями, но это была инициатива в рамках РГСУ. В данном случае сам ректор просил передать через декана, что он сожалеет о всей этой истории», – добавил он. Не было и конкретных обвинений: «Речь шла только о статье в газете “Газета”. Причем в этой статье даже не указывалось, что я профессор РГСУ. Очевидно, они [администрация президента] это выяснили, когда “наезжали” на “Газету”», – рассказывает Б.В. Соколов. Ему не назвали фамилию человека, дважды звонившего в ректорат со Старой площади. Генеральный директор «Газеты» Андрей Сидоров отказался комментировать информацию о звонке из администрации президента, отметив: «Мы стараемся, чтобы было без экстремизма [sic!] и сбалансированно. Но все мы живем в конкурентной среде, закон написан для всех, и надо его уважать»[26]26
  Цит. по: Шорина Ольга. По политической статье // The New Times. 2008. № 38.


[Закрыть]. Заслуживает внимания ситуация, при которой выражение профессором-историком своего мнения о политических последствиях военной кампании соотносится с понятием «экстремизм». Уже это демонстрирует фактическую безграничность открывающихся таким образом репрессивных возможностей при отсутствии какой-либо содержательной ясности, касающейся этого термина. Сам же Борис Соколов суммировал эту историю следующим образом:

Увольнение само по себе меня не слишком расстроило – надеюсь, что смогу прожить на литературные заработки. Гораздо больше меня и моих друзей, которым я рассказал эту историю, огорчило другое: после 8 августа [2008 года] страна еще стремительнее возвращается в советское прошлое. Теперь и бумажным СМИ из Кремля будут указывать, что можно печатать, а что нельзя… Свобода слова, вероятно, останется только в Интернете. Тем же, кто осмелится противоречить линии властей, отныне грозит изгнание с работы и, быть может, запрет на профессию. И все это наступило вместо ожидавшейся многими либералами медведевской оттепели. Скорее надо говорить о медведевских заморозках. Долго ли продлится эпоха подмораживания – не знаю. Помню только, что в России надо жить долго[27]27
  Соколов Борис. Время и месть // Грани. 2008. 18 сентября (http://www.grani.ru/Politic/Russia/m.141581.html).


[Закрыть].

Примечательно, что в описанном случае власть использовала неформальные механизмы давления: т. н. «телефонное право», надавив на редакцию газеты, с одной стороны, и на ректорат вуза, с другой. Подвергшийся репрессиям профессор так и не узнал, кто является его гонителем. От коллег профессора по университетскому сообществу власть потребовала только одного – увольнения того, кто смел свое суждение иметь. Никаких обсуждений и экспертиз с привлечением коллег – историков, антропологов или экспертов-политологов – власть организовывать не стала. Однако достаточно часто репрессивный механизм работает более формализовано, и в таких случаях мобилизованные властью научные работники не просто выполняют те или иные распоряжения (о запрете публикаций, об увольнении), но и обеспечивают им важную символическую и правовую легитимацию. Привлекаемые как эксперты в делах о «противодействии экстремизму» научные работники раз за разом оказываются активными соучастниками преследования идеологических противников режима. Привлекая научных работников к решению своих политических задач, власть, среди прочего, дает им иллюзию востребованности и сопричастности к процессу принятия решений. Научные работники сочиняют многостраничные меморандумы, которые, однако, с точки зрения властей имеют одну-единственную цель: дать легитимацию тем репрессивным мерам, которые в любом случае будут приняты по причинам, сформулированным самими властями, федеральными, региональными или местными. Привлекаемые эксперты, понимая, какого результата от них ждут, доходят зачастую до немыслимо абсурдных формулировок.

Рассмотрим в этой связи ряд дел, в каждом из которых судом привлекались эксперты, призванные обеспечить «научную» легитимацию выносимых по «экстремистским» делам судебных решений.

Глава II. «Хватит Путина!» – Год тюрьмы

Дело Алексея Никифорова, Екатеринбург

Лидер свердловских нацболов Алексей Никифоров был 14 сентября 2009 года приговорен по ст. 282.2 ч.2 УК РФ к году колонии общего режима. Обвинялся он в распространении оппозиционных газет и агитационных материалов.

18 декабря 2008 года на железнодорожном вокзале Екатеринбурга у него были изъяты газеты «Рабочая борьба», брошюры Эдуарда Лимонова «К моим сторонникам» и ноутбук. 4 марта 2009 года против Алексея Никифорова было возбуждено уголовное дело. Основным поводом для возбуждения уголовного дела против А.В. Никифорова было распространение им газеты «Рабочая борьба» и вывешенный им в день рождения Владимира Путина напротив общественной приемной бывшего президента в городе Екатеринбурге транспарант «Хватит Путина». Вот как об этом сказано непосредственно в тексте обвинительного заключения, утвержденного заместителем прокурора города В.В. Петровым:

07.10.2008 в период времени с 09.00 до 10.00 часов Никифоров А.В. прибыл к металлическому ограждению напротив здания, в котором расположен офис Свердловского регионального отделения Всероссийской политической партии «Единая Россия», по адресу: г. Екатеринбург, ул. 8 марта, д. 66, после чего, продолжая реализовывать свой преступный умысел на участие в деятельности запрещенной экстремистской организации, с помощью веревок прикрепил изготовленный из ткани транспарант (растяжку) с надписью «Хватит Путина», к металлическому ограждению, тем самым представив его содержание в общественном месте – на улице, рядом с проезжей частью, для всеобщего обозрения, осознавая, что данный транспарант (растяжку), размещенный непосредственно напротив здания, в котором расположен офис Свердловского регионального отделения Всероссийской политической партии «Единая Россия», сможет увидеть неограниченное количество граждан[28]28
  Цит. по: Обвинительное заключение по делу об обвинении Никифорова Алексея Вячеславовича в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 282.2. Уголовного кодекса РФ (http://sutyajnik.ru/docu-ments/2932.html).


[Закрыть].

Дополнением к обвинению стали оппозиционные надписи на заборе, в которых А.В. Никифоров выразил свое негативное отношение к подписанию российско-китайского договора о границе, согласно которому Россия отказывалась от острова Тарабарова и части Большого Уссурийского острова (общая площадь передаваемых Китаю территорий составила 337 кв. км)[29]29
  См.: «Дополнительное соглашение между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой о российско-китайской межгосударственной границе на ее Восточной части» от 13 октября 2004 года, текст документа и сопроводительного распоряжения президента представлен на сайтах http://агсhive.kremlin.ru/text/docs/2004/10/77951.shtml и http://www.pravoteka.ru/pst/843/421403.html.


[Закрыть]:

В период времени с 20.07.2008 до 23.07.2008, точная дата следствием не установлена, имея умысел на участие в деятельности запрещенной экстремистской организации, с помощью краски из баллончика-спрэя нанес надписи на бетонный забор, расположенный около дома по адресу: г. Заречный, Свердловская область, ул. Дзержинского, д. 7а: «Лаврова в отставку. НБП», и на бетонный забор, находящийся между домами, расположенными по адресам: г. Заречный, ул. Курчатова, д. 35, и г. Заречный, ул. Алещенкова, д. 25 «Нет экспансии Китая. НБП», «Острова наши. НБП», а также исполнил изображение серпа и молота, обведенного в круг, принятого в символике «Национал-большевистской партии».

В принципе, сложно сказать, почему гражданин не имеет права считать, что восемь лет правления – достаточный срок («Хватит Путина»), и почему он не может быть против территориальных уступок, сделанных в рамках подписанных официальными лицами межгосударственных соглашений («Нет экспансии Китая» и «Острова наши»). И за отставку В.В. Путина, и тем более против передачи территории полутора островов Китаю в России выступали отнюдь не только нацболы и лично А.В. Никифоров.

Изъятый у А. Никифорова номер газеты «Рабочая борьба» за май 2008 г.

Так или иначе, 13 марта в квартире Алексея Никифорова был проведен обыск, в ходе которого изъят жесткий диск компьютера, а также различная печатная продукция, в том числе и книги Эдуарда Лимонова. Позднее все изъятые материалы были направлены на экспертизу. По неведомым причинам экспертиза была поручена штатному работнику системы органов внутренних дел – начальнику кафедры философии Уральского юридического института МВД России, кандидату философских наук подполковнику милиции Павлу Евгеньевичу Суслонову, единственная изданная монография которого (опубликованная по месту службы) называется «Философские аспекты проблемы правового принуждения (теоретико-мировоззренческие аспекты проблемы наказания)», в выводах одной из глав которой, в частности, говорится: «Решение об ответственности преступника и назначении конкретного наказания принимается при выяснении вины, которая состоит в недостаточности человеческой воли к цели права… Восставая против цели права, преступник восстает против собственной духовной сущности, делая себя достойным не блаженства, а несчастья.

Преступное сознание делает человека неудовлетворенным, так как его разум не достигает абсолютного блага, сопряженного с долженствованием абсолютному нравственному закону. Следовательно, еще не наказанный преступник, наслаждаясь конечными благами, полученными преступно, осознает свою вневременную достойность кары, неся тем самым экзистенциальную ответственность»[30]30
  Суслонов Павел. Философские аспекты проблемы правового принуждения (теоретико-мировоззренческие аспекты проблемы наказания). Екатеринбург: Уральский юридический институт МВД России, 2002. Глава 4 (http://www.pravo.vuzlib.net/book_z2151_page_7.html).


[Закрыть]. Отождествляя Уголовный кодекс с абсолютным нравственным законом, а пребывание вне стен тюрем и колоний – с блаженством, доцент П.Е. Суслонов с упорством, достойным лучшего применения, привносит евангельскую традицию в уголовное право Российской Федерации, и это в лучшем случае. По делу А.В. Никифорова П.Е. Суслонов был единственным привлеченным специалистом, которому было поручено «проведение лингвистической (культурологической) экспертизы».

И вот какое заключение он представил в суд:

1) Имеются ли на файлах представленных носителях информации и в представленных печатных изданиях лексические и стилистические компоненты, содержащие призывы, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение человеческого достоинства по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо группе?

Да, имеются. На диске с названием «23.11.08 Митинг» снят фрагмент пикета, в течение которого его участниками демонстрируется плакат с надписью «Долой ВЧК-НКВД-КГБ-ФСБ». В данном случае используется прием сознательного отождествления органов безопасности современного Российского государства с органами безопасности Советского государства, чьи наименования (ВЧК, НКВД), в свою очередь, в массовом сознании ассоциируются с массовыми нарушениями законности в эпоху репрессий. С помощью этого приема возбуждается ненависть и вражда по отношению к социальной группе – представителям Федеральной службы безопасности России.

Нельзя не восхититься ходом мысли доцента П.Е. Суслонова: во-первых, плакат «долой [организацию]» в его понимании абсолютно тождествен ненависти по отношению к сотрудникам данной организации – трудно понять, на чем базируется этот силлогизм. Во-вторых, сотрудники некоего учреждения в его понимании формируют социальную группу – при том, что нет никаких эмпирических оснований считать, что сами сотрудники ФСБ воспринимают себя как единую и обособленную от других (например, хотя бы от сотрудников Службы внешней разведки и Федеральной службы охраны, до 1991 года работавших с ними в одной организации – КГБ, позднее разделенной) социальную группу; нет также никаких данных о том, что люди, принадлежащие к другим общественным группам, воспринимают представителей Федеральной службы безопасности России в качестве единой и обособленной социальной группы. В-третьих, из заключения доцента П.Е. Суслонова следует, что любое негативное отношение к какой бы то ни было организации как таковой, даже виновной в «массовых нарушениях законности в эпоху репрессий», нелегитимно и противоправно. Всё это – новые для социологии в целом и социологии права, в частности, постулаты, и нет уверенности, что они могут быть включены в правоприменительную практику исключительно на основании частного мнения начальника кафедры философии Уральского юридического института МВД России, пусть и утвержденного начальником этого учреждения генерал-майором милиции А.И. Гуком.

Однако П.Е. Суслонов пошел в своих выводах много дальше:

3) Имеются ли в предоставленных материалах лексические и стилистические компоненты, содержащие призывы к насильственному изменению конституционного строя в Российской Федерации?

Да, имеются. На диске с названием «23.11.08 Митинг» снят фрагмент пикета, в течение которого его участниками демонстрируются плакаты с надписями «Долой полицейское государство», «Не хочу жить в фашистском государстве». Учитывая социально-политический контекст проводимого мероприятия, следует считать, что речь идет о современном Российском государстве. В данном случае используется негативная, для массового сознания, смысловая нагрузка выражений «полицейское государство» и «фашистское государство». Термины «полицейское» и «фашистское» берутся не в историко-политологическом смысле, а как синонимы преступного насилия над личностью. Соответственно, Российское государство оценивается негативно. Насильственный характер такого изменения подчеркивается словом «долой».

Трудно понять чем историко-политологический смысл терминов «полицейское» и «фашистское» в глазах доцента П.Е. Суслонова отличается от значения «преступное насилие над личностью»: были ли в политической истории прецеденты, когда «полицейское» и «фашистское» государство не совершало «преступное насилие над личностью»? Почему вдруг использование наречия «долой» подчеркивает «насильственный характер» чего бы то ни было? Насильственный характер чего подчеркивал А.С. Пушкин в поэме «Руслан и Людмила», когда писал: «Руслан, не говоря ни слова, / С коня долой, к нему спешит»? Какой насильственный характер отражен в пословице «С глаз долой – из сердца вон», обыгранной в 2007 году российскими прокатчиками американской комедии «С глаз долой – из чарта вон!» с Хью Грантом и Дрю Бэрримор в главных ролях, в оригинале называвшейся «Музыка и лирика»? О насильственном характере чего свидетельствует едва ли не первый советский феминистский плакат «Долой кухонное рабство!», созданный художником Г.М. Шегалем в 1931 году? Или известная бардовская песня-пародия «Долой, долой туристов, бродяг, авантюристов»? Примеры, разумеется, можно множить до бесконечности, в печати появлялись самые разные заголовки: от «Долой неграмотность» в первые послереволюционные годы до «Долой розовые сопли» и «Долой хлам» в наши дни.

Но суть проблемы, понятно, не в этом. Признав, что в лозунгах «Долой полицейское государство» и «Не хочу жить в фашистском государстве» «речь идет о современном Российском государстве», П.Е. Суслонов признал, что эти лозунги в принципе применимы к нынешней политической ситуации в стране. Нигде и ни словом не выдвинул он тезис о клеветническом характере этих лозунгов, их принципиальной неадекватности и неприменимости к полиархичной российской государственности и относительно плюралистичному российскому обществу. Мысль о том, что, говоря «фашистское государство», авторы плакатов и их читатели вполне могут иметь в виду Российскую Федерацию, П.Е. Суслонов раскрыл и развил в следующем абзаце своего экспертного заключения:

В выражении «Не хочу жить в фашистском государстве» используется прием взаимоисключения, несовместимости понятия «жизни» и фашистского Российского государства. Потенциальному адресату предлагается бороться за выживание, то есть любыми, в том числе и насильственными средствами против Российского государства.

С точки зрения эксперта, у условных среднестатистических людей – «потенциальных адресатов» – ни к кому конкретно не обращавшегося Алексея Никифорова не возникнет никаких сомнений в том, что лозунг «Не хочу жить в фашистском государстве» относится не к гитлеровской Германии или франкистской Испании, а к современному Российскому государству, и им очевидно, что это «фашистское Российское государство» несовместимо с понятием «жизни», что «за выживание» нужно «бороться любыми, в том числе и насильственными, средствами». Прямо скажем, никому, даже среди самых оптимистически настроенных оппозиционеров, не пришло бы в голову, что именно такие настроения преобладают в социуме. Нет никаких свидетельств того, что кто-либо, кроме активистов-нацболов и самого доцента П.Е. Суслонова, соотносит понятия «фашистское государство» и «современное Российское государство». Объявляя эти понятия взаимосоотносимыми и едва ли не тождественными (как в глазах того, кто этот лозунг выдвигает, так и в глазах тех, кто составляет потенциальную аудиторию), эксперт приписывает широким слоям общества воззрения, которых они не придерживаются. Ибо если они этих воззрений не придерживаются, то нет никаких оснований думать, что, увидев лозунг «Не хочу жить в фашистском государстве», граждане в массовом порядке поймут, что этим лозунгом им «предлагается бороться за выживание, то есть любыми, в том числе и насильственными средствами против Российского государства», а не, скажем, посочувствуют угнетаемым жителям Северной Кореи или просто пройдут мимо, поставив под сомнение психическое здоровье или интеллектуальную адекватность того, кто такой лозунг на пикете выдвинул.

Хуже того: вопреки историческому опыту человечества, с точки зрения эксперта П.Е. Суслонова на права граждан посягает не фашистское и не полицейское государство, а как раз те, кто не хотят в таком государстве жить. В своем экспертном заключении он пишет:

Плакаты с надписями «Долой полицейское государство» и «Не хочу жить в фашистском государстве» выражают призывы к насильственной борьбе против государства, предполагающей возможность действий, посягающих на права, свободы и законные интересы человека и гражданина.