Читать книгу "Ама зона. Мой мир"

Я заглянула в зелёные глаза матери и кивнула. Столько лет ожиданий и подготовки. Столько усилий. Наконец-то всё окупилось.

По сравнению с теми, кто входил в Совет, лицо матери почти не тронули морщины. Тренированное подтянутое тело, исполосованное шрамами от когтей и отметинами от оружия Слепцов никогда не пугало меня. На маме не было живого места, не считая лица и кистей рук. Она не любила рассказывать о том, как получила их, но я и не особо раскрашивала, когда подросла и поняла опасность, скрывающуюся за пределами Колыбели. Мне всегда хотелось заполучить её уважение и стать похожей на неё. Она смертоносна. Я видела её во время сражения со Слепцами. Мама танцевала среди врагов, пробивала стрелами броню и разила сердца копьями. Её победный клич эхом проследовал меня, как и вымазанное в грязи и крови лицо. Я не боялась. Я хотела соответствовать ожиданиям вождя, но главное, матери. Этот день настал.

Отойдя на шаг от меня, она откинула длинные тёмные волосы, заплетены в россыпь мелких косичек за спину и осмотрела площадь.

– Защитница Колыбели. Преемница вождя. Ваша сестра. Моя дочь. Наша победа. Бейра, – взорвалась криком, раскинув руки в стороны.

От её слов тело содрогнулось. Старшие Защитницы взревели следом, начав синхронно отбивать копьями ритм и повторять моё имя. Возле костра девушки возобновили мелодию. Их удары по барабанам отзывались в каждой клеточке тела. Обволакивающий ритм и песнь лишь из моего имени утянула меня куда-то глубоко. Туда, где было хорошо и знакомо.

Я раскинула руки в стороны и полностью отдалась во власть ритма. Тело начало извиваться и раскачиваться из стороны в сторону. Сердце на удивление билось спокойно, а в голове царила тишина. Я танцевала и отдавала дань уважения и благодарности Колыбели, полностью растворившись в моменте. Гибкое тело походило на змею, руки на изящные ветви дерева, а длинные каштановые волосы ласкали плечи и спину, словно река, мягко бегущая по руслу.

Барабанный ритм дышал. Глубоко. Рвано. Как лёгкие раненого зверя перед последним рывком в борьбе за жизнь. Первый ритмичный удар пришёлся в грудину. Второй в колени. Третий в основание черепа. Я не слышала их, а чувствовала. Кожа, кости, кровь, сухожилия, всё вибрировало в унисон с натянутой шкурой, по которой ладони сестёр выбивали ритм, давно переставший быть моим личным. Сегодня его слышали все.

Пепел хрустел под босыми стопами. Жар ударил в лицо, обжёг ресницы. Костёр ревел, плевался искрами, которые гибли в ночном воздухе, не долетев до звёзд, а я не отводила взгляда от пламени. Оно отображало меня. То, кем я стала.

Тело двигалось само, полностью отдавшись ритму. Бёдра раскачивались медленно, тяжело, как толстая лиановая ветвь от порыва ветра. Позвоночник изогнулся, спина выгнулась назад, расправляя грудную клетку, позволяя рёбрам поймать каждый глоток раскалённого воздуха. Руки взметнулись вверх. Пальцы раскинуты, как корни древа, тянущиеся к воде. Шаг. Ещё. Вращение. Волосы хлестнули по щекам, поймали дуновение ветра. Удар барабана. Рывок плечами. Треск поленьев. Выдох через сцепленные зубы. Я не танцевала, а закалялась в ритме и пламени этой ночи.

Удары стали громче. Ладони сестёр летали по коже, отбивая дробь, от которой зубы сжимались всё сильнее. Земля гудела под ногами, отдавая вибрацией в икры, в бёдра, в живот. Я вбивала пятки в горячий пепел, чувствовала, как жар прожигает старые мозоли, как пот смешивается с глиной на лице, стекает по шее и оставляет солёные дорожки на ключицах. Я не останавливалась. Кружение. Быстрее. Ещё быстрее. Воздух рвался в лёгкие, обжигая горло, я запрокинула голову назад, позволив шее выгнуться дугой. Руки резали тьму, пальцы сжимались в кулаки, разжимались, снова сжимались. Они ловили искры. Отпускали. Ловили. Отпускали. Снова и снова.

Все женщины племени выли, но не голосами, а грудью, низкими, гортанными звуками, от которых мурашки бежали по спине, а в животе сворачивался тугой, горячий узел. Я не думала. Думать – значит терять ритм, а я была им. Была движением, пламенем, ночью. Клинком. Защитницей.

Я резко ушла вниз, упала на колено. Ударила ладонью по земле. Почувствовала вибрацию, саму жизнь. Поднялась. Рывок. Прыжок. Мгновение невесомости. Приземление. Земля приняла меня. Мышцы горели, но не ныли, они пели. Каждая связка, каждый сустав, каждый шрам на коже, всё отзывалось на зов ритма. Я не управляла телом. Тело управляло мной. Оно помнило падения со скал, воду в ямах, вес копья, хруст чужих костей и своих собственных. Помнило, но сейчас оно горело и танцевало. Превращало боль в ритм. Ритм в силу. Силу в пламя.

Кружение стало бешеным вихрем. Босые ступни шлёпали по пеплу, по камням, по корням, вылезшим из земли. Я вращалась, пока тени не слились в сплошную чёрную стену, пока огонь не стал единственным ориентиром, пока сердце не забилось где-то в горле, выталкивая воздух короткими, рваными толчками. Руки рассекали воздух. Ноги скользили по земле. Грудь отбивала ритм. Всё слилось. Граница между мной, огнём, землёй и сёстрами распалась. Остался только пульс. Только жар. Только дикий, неукротимый восторг от того, что я жива. Я здесь. Я готова.

Ритм достиг пика. Удары барабанов слились в единый грохот. Поленья обвалились, выбросив фонтан жара, опаливший брови, и я закричала.

Звук, вырвавшийся из глубины души, разорвал тишину, ударил по стволам, улетел в небо, впитался в землю. Это был крик смерти девочки и рождения того, кто не ломается. Не отступает. Не просит. Крик Защитницы Колыбели.

Я замерла. Грудь шустро вздымалась, лёгкие горели. Пот струился по спине, смешиваясь с пеплом и превращаясь в грязь, в новую кожу. Барабаны стихли. Огонь осел. Пепел медленно падал на плечи, а я стояла и поглощала момент, который так долго ждала.

Мой день. Моя ночь. Мой мир. Я Бейра и я Защитница Колыбели и Зелёной эры. Я дочь вождя, дочь своей матери и сестра сотен воительниц, которые готовились к войне. Я изучу врага, узнаю слабые места и помогу нам нанести точный удар в самое сердце Эры Слепцов. Их ритм прервётся и навсегда канет в забвение.

Ветер донёс шёпот с Руин, и я распахнула глаза. Вокруг меня танцевали все девушки и женщины поселения. Костер согревал и ласкал теплом извивающиеся тела тех, кто приведёт мир к тому, о чем просит природа. К прозрению и уважению. К тишине и ритму Зелёной эры. К моему ритму.

Глава 2

Проснувшись, я распахнула глаза и сразу наткнулась на тень танцующего пламени на потолке. Костры уже полыхали, поселение просыпалось, новый день настал. Нас не будило солнце, как было принято в Эпоху слепоты. Мы дети сумерек, рождённые охотиться и защищать границы Колыбели, когда небо зажигает звезды, а тени становятся длиннее жизни. За окном стрекотали цикады, а ветер принёс аромат земли и жареного мяса, отчего в желудке заурчало.

Проведя рукой по мягкому меху, запустила пальцы поглубже в шкуру и дёрнула уголком губ. Мой дом дышал в унисон со мной и готовился проститься, что я отчетливо ощущала, куда бы ни бросила взгляд.

Лучшую в мире лежанку я сделала сама. Охотилась на здоровенных енотов, как называет их мама, около недели. Необходимо было изловить четырёх зверьков для того, чтобы шкур хватило на создание единого полотна, и я это сделала.

Скользнув рукой чуть дальше, коснулась пальцами пола. Дерево было шершавым, знакомым. Руки помнили каждую трещинку, каждый сучок, каждый слой глины, которым я замазывала щели. Свой дом я тоже строила сама, начав четыре года назад. Мне было четырнадцать, и я таскала упавшие брёвна, переплетала лианы, вбивала колышки, месила грязь босыми ногами, таскала камни. Мне никто не помогал, а мать лишь одобрительно кивала, наблюдая за процессом.

«Если не окропишь стены дома своей кровью и потом, хижина не примет тебя и не укроет от невзгод».

Я помнила её слова и как сжимала челюсти от усталости. Как ругалась на корни, обдирающие мои ноги до крови, на камни, которые были слишком тяжёлыми и падали мне не пальцы ног, когда руки уже настолько тряслись от тяжести ноши, что разжимались и отпускали материал. Помню, как проклинала ветер, так чтобы лес не услышал. Я недоделала крышу, и сильный порыв сорвал мой настил из листьев. В тот день я спала под открытым небом и считала звезды.

Я помню всё, но и то, как однажды гордо улыбнулась, увидев результат многих месяцев труда. Мой дом стоял твёрдо, ветер был ему не страшен, хоть стены и были слегка кривоваты, но они были. И были моими.

Я обвела взглядом тесное пространство дома. Помимо шкуры, пахнущей дымом и травами на плоском камне, у входа, стоял глиняный сосуд со вчерашней водой. За узкой прорезью, служившей окном, висел гигантский лист лопуха, согнутый воронкой. В нём, за время сна, собралась роса, и благодаря этому я могла напиться чистой и свежей воды.

Поднявшись на ноги, высунула руку, зачерпнула пальцами холодную влагу и с удовольствием утолила жажду, но она не помогла справиться с ощущением тяжести в области груди. Сегодня я покину свой дом, Колыбель, мать, сестер, вождя и родную землю. Я так долго ждала этого и не понимала своих чувств. Они не были похожи на радость. Вернее, не только на неё. Хотя моё задание и напряжение, летавшее в воздухе, могло объяснить эту странность.

Ещё никогда и ни одну из сестер не отправляли в Руины. В самое сердце острова, где когда-то активно звучал ритм Эпохи слепоты. У нас есть одна-единственная карта, которую нарисовала мать. Огромный материк, омываемый водной стихией, был поделён на три части. Мы находились слева, Руины в сердце острова, а справа, была опасная зона, судя по рисунку. Как говорят, после того как кусок земли откололся и стал нашим домом, на той, самой дальней части острова остались крупицы города, наполненного гнилью. Совет считает, что там нет Слепцов, если бы это было не так, на нас бы нападали армии, а не группы.

Что касается нашей части острова, то Колыбель состояла из четырех поселений. Похожих на наше было ещё три, не считая Норы, заключённой в объятья всех долин. Мы один слаженный механизм. В каждой общине чуть больше ста голов. Защитницы, дети и те, кто занимается детьми.

Четыре долины связаны тропами и имеют сигнальные вышки на случай атаки. Увидев огромный костёр и уловив барабанный бой, другие поселения поймут, что на Колыбель напали и успеют подготовиться. Спрятать детей, взяться за копья и луки, а затем встать стеной перед лицом опасности и стоять до последнего вздоха.

Каждая община занималась своим делом. Мы не отдыхали, наслаждаясь жизнью, мы готовились к войне. Каждый день из года в год. Мы точили камень и делали наконечники для стрел и копий, лезвия для ножей. Варили в горшках отвары из ягод, трав и ядовитых грибов. Готовили броню из многослойной кожи и защитные накладки из листьев и коры. Сушили стрелы, проверяли и правили баланс копий, обматывали рукояти ножей. Мы готовились.

Слепцы больше не бродили по лесу парами, они сбивались в отряды. У них страшные оружия, разящие на большом расстоянии мелкими кусками металла. Пулями, по словам матери. Не так давно в их арсенал добавилось что-то новое. Оно шипело, плевалось огнём и оставляло на земле и коре деревьев чёрные ожоги. Мы все понимали, что грядет война. Каждый ощущал её дыхание затылком и ждал.

Окинув прощальным взглядом свой дом, быстро подошла к шкуре и приподняла её дальний край. В маленькой выемке под отколотым кусочком глины, я выхватила свою главную Дурашку и быстро спрятала в мешочек на поясе. Осмотревшись, словно я была воровкой, а стены моего дома могли предать, поднялась на ноги и пошла на выход.

Тело гудело после вчерашней охоты, но мышцы не ныли, они требовали движения, как и я. Поправив на ходу пояс, подхватила колчан и, закинув его на плечо, откинула полог из сшитых шкур и покинула дом. Не хватало только копья, но оно было у матери, так как она лично изъявила желание заточить его. Мама… Я провела пальцами по глиняным меткам на лице. Они высохли и стали второй кожей. Пусть так. Скоро их смоет дождь или кровь, а до того, я пронесу их с гордостью.

Выбравшись на улицу, сделала глубокий вдох и осмотрелась. Ночь уже полностью легла на Колыбель, костры ярко горели и освещали всю долину, в то время как длинные, ломаные тени метались по земле. Сестры вовсю занимались приготовлением пищи возле костров, наставницы вели ряд девочек на обучение, кто-то освежевывал туши, иные точили ножи. Мой мир… Такой живой, постоянно в движении, постоянно…

Взгляд зацепился за большой валун возле соседней хижины, и я улыбнулась. Тэя сидела на камне и беззаботно болтала босыми ногами в воздухе, запрокинув голову и смотря на звезды. Малышке шесть лет, а ножом она орудует, почти так же, как и я. Речь о разделке дичи, а не убийствах.

Тэя чихнула, и её косички и перья, вставленные в ободок на голове, содрогнулись. Парочка ярких перышек выпала из красивой причёски, отчего малышка расстроено вскинула руками. Я улыбнулась ещё шире.

Завидев меня, она спрыгнула с камня и уже через пару мгновений была рядом, сияя улыбкой ярче звёзд.

– Бейра… – выдохнула, разглядывая меня, словно впервые увидела. – Ты теперь уйдёшь, да? Будешь охранять границу? Или ты теперь вождь? – нахмурила свои тонкие брови, а затем улыбнулась, оголив зубы, отчего её личико стало ещё краше.

Я опустилась на одно колено, ощутив кожей прохладу земли.

– Я Защитница. Пока что, – поправка мне не нравилась, но я скрыла это. Не хотела быть вождём того, что окружало нас на данный момент, и надеялась в скором времени решить этот вопрос.

Тэя шагнула ближе и заглянула мне в глаза. В её я отчётливо видела страх и желание с отблеском пляшущего пламени костра позади меня.

– Я хочу стать, как ты. Когда вырасту, буду быстрой, метать копьё и очищать Колыбель от Слепцов, – её голос слегка дрогнул, опустив взгляд, она почесала бровь. – Хочу, но мне страшно. Они такие большие и у них громкие ужасные палки, которые плюют огнём. А ещё, – она перешла на шёпот. – Я слышала разговор старших сестер. Они говорили, что мужчины опаснее самой Эпохи слепцов.

Я взяла её за подбородок и приподняла лицо. Кожа казалась такой нежной и тонкой, будто крылья бабочки.

– Страх не для Защитниц, Тэя, – тихо прошептала, позволив тишине повиснуть между нами. – Но ты пока не Защитница и имеешь право бояться. Пока, – выделила голосом. – Пока твои ступни не окрепнут, пока впервые не пустишь стрелу в живую цель, пока не научишься отличать шёпот ветра от шороха чужих шагов. Страх это не слабость, но лишь в умелых руках. Он может помочь тебе выжить, а может убить. Ты всё это поймёшь, когда подрастёшь, а пока…

– Могу быть трусливой как зайчики? – с надеждой спросила и я кивнула.

– Можешь побыть зайчиком ещё немного, – подтвердила.

Тэя кивнула и поджала губы. Что-то внутри меня сжалось в застывший глиняный комок, а затем в мыслях пронеслась искра понимания. Ради таких, как Тэя, мы и готовимся к войне. Чтобы обезопасить будущие поколения от яда эпох и не дать миру содрогнуться в третий раз. Последний. Совет уверен, что если мы не выполним свои обязанности и не защитим Колыбель, мир разочаруется в нас и уничтожит всё, дабы начать с чистого листа. Белого, а не зелёного.

Дернув головой, поднялась и коснулась плеча малышки, вложив в этот жест всё, что могла. Время шло, и ноги понесли меня к дому вождя, хоть я и ощущала, что мысленно была уже за границей. В большом мире на пути к Руинам и своей цели.

– Ты разрешила малышке бояться? Когда я скулила от страха, как раненый зверь, ты врезала мне по лицу и приказала забыть о том, что он существует.

Вмиг узнав голос, повернула голову в сторону тени за одной из хижин и улыбнулась. Табика. Я сорвалась с места и подлетела к сестре, столкнувшись с ней рёбрами, дыханием, лбами. От нее, как и всегда пахло ягодами и смесью трав, но лишь я могла распознать в этом аромате ещё и терпкость боли. Мы пережили её сполна за годы обучения, которые не хотелось вспоминать, но своя боль отличалась от той, которую я испытывала, глядя на сестру.

– Ты сделала это, – прошептала мне. – Я не сомневалась. Ты прирожденная Защитница, охотница и убийца.

– Без этого не добиться того, к чему мы стремимся, – тихо отозвалась, оторвав лоб от её и, сжав хрупкие плечи, но это была лишь видимость. – Ты должна была стоять рядом со мной, – выдавила из себя, стараясь не зарычать от злости. – Ты сильнее многих Защитниц и должна была проходить ритуал вместе со мной.

Табика отвела взгляд. Она невольно коснулась шрама возле уголка губ, что всегда делала, когда мысленно проваливалась в прошлое. Кожа по обе стороны была стянутой и бледной. Длинные линии рассекали щеки и уходили концами под светлые длинные волосы, заплетенные в две косички.

– Плен оставляет клеймо, Бейра. Не только на теле, но и на возможностях. Ты знаешь правила, так же хорошо, как и я. Та, что была в клетке Слепцов и носила в себе их семя, уже не чиста и лишается права пройти ритуал и стать Защитницей.

– Это несправедливо, – вздохнула, покачав головой. – То, что с тобой сделали никак и не оскверняет тебя и… – я сжала кулаки, впившись ногтями в ладони.

Каждый раз говорю одно и то же, но это ничего не меняет. Хотелось кричать, ударить по помосту, по трём змеям из Совета, по самой матери, по дереву, которое ценилось куда больше моей сестры, но я не могла. Злость осела на языке и в груди, прожигая плоть и заставляя кровь кипеть, а кулаки разжаться.

– Не трать ярость на мою судьбу, – слегка улыбнулась мне.

– Я бы остановила войну и опустила копьё, лишь ради тебя одной. Смогла бы обуздать гнев и ненависть, лишь взглянув на тебя, – это было ужасным признанием, за которое бы меня сразу лишили статуса Защитницы. Но оно было искренним.

Для воина нет ничего сложнее, чем сдаться в пылу битвы. Необходимо много сил и веская причина. Табика была моей. Я не могла и не хотела представлять ни одну из эпох без неё. Мы росли вместе, страдали, учились, боялись и выли от боли. Мы всё делили на двоих, оттого ещё и были живы.

– Я бы сделала тоже, ради тебя. Но сейчас не время опускать оружие. Тебе предстоит долгий путь. Опасный. Слепцы, дикие животные, сама природа. Прошу тебя, будь осторожна, – теперь она обхватила меня за плечи, заглянув в глаза. – Не позволяй никому и ничему сбить тебя с ног, Бейра. Ты обязана вернуться живой и невредимой.

– Не позволю. И вернусь, – заверила её.

– Оставляй след. На коре, на камне, где угодно, но так, чтобы это позволило мне пойти за тобой, если тебя не будет слишком долго. Живой или мёртвой, но я найду тебя.

– Оставлю, – улыбнулась, но затем прикрыла глаза и поморщилась. – Тебя уведут в Нору?

Табика кивнула. Слова были лишними.

– Не забывай о безопасности, – напомнила то, что она и так знала.

– Я буду в строю, когда придёт время.

– Мы будем, – поправила её.

Сестра хотела что-то сказать, но послышались шаги, и мы обе выпрямились и замерли. Вонь гнили, хуже, чем от Слепцов, источала лишь троица из Совета.

– Защитница. Тебя ждёт вождь. Живо.

Я оскалилась, на что Табика едва заметно покачала головой.

– Живо, Бейра, или тебе напомнить об уроке послушания?

Я смотрела в остекленевшие глаза сестры, хватаясь за свет её карих глаз, но тень выросла сбоку, и её было невозможно игнорировать. Не сейчас. Я не могла разрушить всё то, к чему стремилась столько лет, поддавшись ненависти.

– Нет нужды, Грета. Уже иду, – отчеканила ответ и, кивнув Табике, развернулась и направилась к дому матери, ощущая на себе два взгляда.

Карий согревал и успокаивал, желал удачи, а серый, так и напрашивался на повторение ритуала с прошлой ночи. Вырвать бы её безжизненные глаза и втоптать в землю. Прямо втоптать, без какого-либо уважение.

Дернув головой, всё же рыкнула. Взгляд сразу устремился вперёд. Огромное дерево было видно с любой стороны долины, и мне оставалось не так много шагов босыми ногами по холодной земле, до начала большого путешествия.

Дом матери впился в гигантский ствол векового дерева, словно пиявка в кожу. Камень, древесина и застывшая глина сплелись в единый, массивный организм, превосходящий любую хижину в Колыбели. В моем доме можно было разместиться лишь одному человеку, тогда как здесь, вождю хватало места для встречи с Советом и наставницами, несмотря на то, что в доме хранилась ещё и часть заготовок: ящики с наконечниками и горшки с ядами. Места хватало даже на большую карту острова, сложенную из кусочков высушенной коры. Мама сама её нарисовала углем, и мне нравилось изучать рисунок часами, хоть ничего и не менялось, как бы долго я не смотрела на него.

В стенах этого дома строили планы и принимали решения, от которых зависел мой мир, а корни дерева обвивали стены и крышу, будто защищая постройку и всё то, что в ней находилось. От вождя до тайн.

Откинув плотный полог из пятнистых шкур, ворвалась в единственное место в Колыбели, где помимо дыма, трав и старой кожи, пахло ещё и металлом. Источник этого запаха я ни разу не смогла обнаружить, но это не отменяло того, что он летал в воздухе и не был плодом воображения.

В каменной нише стены была вырыта пещера для огня. Мама придумала её сама, и такой костёр был лишь у неё в доме. Дым уходил вверх и скрывался за каменной стеной, но его можно было увидеть снаружи на крыше. Вождь называл это строение «сердцем дома», хотя я смутно помнила обрывки одной старой истории, где это называлось иначе. Пламя отбрасывало на пол пляшущие, ломаные тени, которые добирались своими щупальцами до вождя.

За массивным столом, вырубленным из единого, искорёженного корня, сидела мать. Она не обратила на меня внимание, и крепко обхватив нож, скользила лезвием по древесине, оставляя за полосами тонкую, завитую стружку.

Я шагнула вперёд, отпустив полог.

Мгновение и нож замер. Голова поднялась, а в глазах, ещё секунду назад затуманенных тяжестью дум, вспыхнул лёд. Мать исчезла. Передо мной сидел вождь.

– Садись, – в её голосе не было тепла, лишь приказ.

Я уже давно привыкла к двуликой женщине, и меня почти не ранило её перевоплощение из матери в вождя, хотя первая проскальзывала всё реже. Я не села. Осталась стоять, выпрямив спину, как подобает послушной воительнице. Мать кивнула, приняв мой выбор, а я заметила, как её пальцы нервно сжали рукоять ножа.

– Лес шепчет о переменах. Слепцы смелеют. Они учатся, сбиваются в группы, строят ловушки, используют то, что мы считали, давно исчезло. У нас больше раненных, чем когда-либо. Наша численность катастрофически мала. Из пятисот тридцати семи сестёр, всего двести сорок две Защитницы. Ещё около ста женщин смогут взять оружие и пойти на войну, оставив свои обязанности по воспитанию детей и также подростки, еще не прошедшие ритуал. Необходимо говорить, кто оставшиеся почти двести голов?

Я мотнула головой. Знала, что на все четыре поселения около двухсот детей от младенцев до шестнадцати лет. Кого-то уже учили послушанию, а кто-то остался нетронутым. Живым. Я сжала кулаки и сделала глубокий вдох, пытаясь отогнать образы малышек, похожих на Тэю. Обучение или война? По мне, так это было одно и то же.

– Грядёт война, Бейра, – продолжил вождь. – Не стычка, не набег. Столкновение двух миров, – она отшвырнула нож, и лезвие глухо стукнуло о дерево. – Ты пойдёшь туда, куда наши ноги не ступали много лет. В самое сердце гнили Эпохи слепцов. Не в Руины, а дальше. В ту часть острова, которая пульсирует, как нарыв, и я уверена, скоро взорвётся и зальёт гноем всю округу.

Я еле сдержала эмоций. Столько лет ждать, имея цель, а сейчас стоять и наблюдать, как она осыпается… Стоп.

– Ты отправляешь меня на Старое побережье? Не в Руины? – решила убедиться в том, что верно поняла её приказ.

– Именно. В Руины я запрещаю тебе соваться. Смею предположить, что настоящая опасность идёт именно с побережья. Твоя цель – не вырезать опасность в одиночку, а собрать информацию. Смотри, слушай, запоминай. Узнай численность, найди склады, запомни виды оружия. Проникни в стан наших врагов, найди слабые места и вернись домой. В Колыбель, к своему вождю и матери. К сёстрам. Ты укажешь мне путь, который приведёт нас к меньшему количеству потерь. Вернись с картой и информацией, а не головами, поняла?

Я кивнула. Цель была ясна, хоть и неожиданна.

Мать не закончила. Она поднялась, обошла стол и остановилась так близко, что я почувствовала запах её пота и старой, въевшейся в кожу крови. Её голос упал до шёпота, но каждое слово впивалось в меня острыми клыками.

– Запомни главное. Их оружие не только железные палки, что плюют огнём и пулями. Их главное оружие – ложь, – она начала медленно кружить вокруг меня, словно пиранья, и обволакивать шёпотом со всех сторон. – Они умеют втираться в доверие, находить трещины в твоей броне, в твоем сердце. Они лгут, чтобы проникнуть в него. В твою сердцевину. Чтобы ты опустила копьё, чтобы поверила, будто они не звери и не опасны. Будто ты можешь им доверять, а потом… – она сделала паузу и замерла напротив. В её глазах что-то промелькнуло, какая-то тень, отчего волосы на затылке зашевелились. – А потом они наносят удар. Тогда, когда ты этого совсем не ждёшь. Бьют в самое сердце и с улыбкой наблюдают за болью в твоих глазах и наслаждаются твоим падением на колени. Они используют, манипулируют, насилуют и убивают. Но даже не это самое отвратительное. Среди них есть те, кто предпочитает не убивать, а растягивать удовольствие. Такие особи причиняют тебе боль обманом и предательством, а затем оставляют в живых, чтобы наблюдать за твоей мучительной смертью, за тем, как ты гниешь изнутри. Есть те, кто предпочитает держать женщину подле себя и смаковать её боль, рассказывая сказки о том, что так надо, что все их деяния ради неё же самой, ради великих целей. Мужчины коварны, Бейра и опасны.

Я нахмурилась от непонимания. Как? Эти сутулые, дрожащие существа, что падали в грязь от одного вида копья, что плакали, когда нож касался их шей… Как они могут проникнуть в сердце? Они слабые, хрупкие и ломаются как тонкие ветки. Я видела это. Их слёзы, их мольбу, их жалкие попытки дотянуться до жизни, их смирение.

Спорить было глупо, поэтому я лишь кивнула, опустив взгляд и проглотив сомнение.

– Поняла, вождь.

Мать отошла к столу и сложила руки на груди. Из её ободка на голове торчали новые перья диких птиц, а это значило, что она охотилась в одиночку. Явление редкое, но после того, как она возвращалась, всегда была в ужасном настроении. Возможно поэтому, я и не услышала ни единого наставления матери до сих пор. Лишь вождя.

– И ещё кое-что, – её голос стал жёстким. Тон не терпел возражений, как и она сама. – Не позволяй им прикасаться к себе и соединяться с тобой семенным мостом. Ни ради их покорности, ни ради любопытства, ни ради выживания. Ты Защитница. Клинок Зелёной эпохи, а клинку не нужны дети, пока идёт война. Ты сможешь зачать дитя потом. В Колыбели. Как и все, кто не прошёл ритуал или получил разрешение Совета и вождя. Но только после того, когда война закончится. Да и к тому же, – мать скривила губы. – Процесс зачатия весьма болезненный. В нём ничего интересного и приятного. Поняла?

Я снова кивнула. Это был закон, который я знала с детства. Рожают те, кто остается у костров в долине. Те, чья роль в общине не защита, а рождение и воспитание девочек. Защитницы не носят жизнь под сердцем, пока не отдадут долг Колыбели. Право на дитя получают единицы за заслуги и подвиги, и к тому же не все Защитницы хотят тратить время и вынашивать новую жизнь, когда для этого есть другие. Их стремления защищать долину и сражаться со Слепцами, куда сильнее желания коротать ночи возле костров.

Я сжала челюсти в попытке усмирить злость. Табика теперь станет одной из них. Будет соединяться с мужчинами, получать семя, вынашивать и рожать детей. Воспитывать новых воительниц, а мальчиков отдавать отцам в Нору.

Это место, где Совет и вождь держат мужчин. Они ждут там своего часа и доказывают Совету, что годятся для столь важного дела – зачатия новых Защитниц. Отбираются самые крепкие и выносливые, чтобы дать дочерям Колыбели больше сил. Нора – отдельное поселение, вокруг которого выстроены наши четыре общины. Доступ туда есть лишь у Совета, вождя и тех, кому выпала честь зачать дочь Зеленой эпохи.

Я никогда не горела желание наведаться туда даже тайком. На что там смотреть? На слабаков, которые со слезами на глазах пытаются победить таких же? Но… Теперь туда уведут Табику, и я никак не могла сглотнуть этот ком в горле. Она не должна была там оказаться. Мы прокладывали себе с детства иной путь. Один на двоих. Но его безжалостно развели… Слепцы. Мой гнев перетек на них и стало чуть легче. Их я хотя бы могла убить, в отличие от законов Колыбели, написанных… моей матерью.

– Будь послушной дочерью. Смотри им в глаза, Бейра, – мать прожигала меня взглядом, пока огонь за моей спиной отбрасывал тень на её скулы, делая лицо похожим на высушенную кору. – Смотри, но не верь ни единому слову. Их речи – яд, налитый в чашу с мёдом. Не поддавайся. Не слушай. Убивай, до того как их рты распахнутся, и продолжай путь к поставленной и доверенной тебе цели.

– Поняла, – отозвалась и, кивнув, развернулась, чтобы уйти.

Голос матери остановил меня на пороге. Резкий. Неожиданный. Неужели…

– Бейра.

Я обернулась. Мать стояла в тени, и свет от огня выхватывал только часть её лица.

– Вернись ко мне и принеси своё решение. О мире, о том, что ты увидела, узнала и… почувствовала. Я буду ждать.

Я замерла. Слова повисли в воздухе словно дым. Тяжёлые и непонятные для меня. Какое решение? Я собираюсь изучить врага, проникнув в его логово, и принести информацию вождю. Чего она от меня ждала?

Переспрашивать и уточнять не стала. Лишь кивнула, как было заведено. Я не имела права сомневаться и задавать вопросы, как и любая из Защитниц. Иногда делала попытки, думая, что передо мной двуликая женщина, но сейчас поняла, что остался лишь один лик. Вождя.

– Будет сделано, – отозвалась и, склонив голову, ударила себя кулаком по груди. По тому месту, где в непонимании гоняло кровь сердце, а затем шагнула за порог.

Ночь приняла меня в свои объятья сразу. Прохладная, влажная, живая. Я поправила колчан на плече, проверила рукоять нового ножа на поясе, провела пальцем по наконечнику копья, которое подхватила у выхода. Лезвие было холодным, верным и заточенным. Окинув взглядом долину, направилась к долгожданной цели. Воды и пищи мне не нужно. Лес накормит. Лес напоит. Лес укроет.

У меня есть всё, что требуется Защитнице, а слова матери, что легли грузом непонимания, я отложу на потом. На тогда, когда вернусь или…не вернусь. Присев, подчерпнула немного земли и, продолжив путь, начала растирать её между пальцев.