Читать книгу "Ама зона. Мой мир"

У Лиры были в кровь стёрты пальцы и колени, тело в грязи, глаза распахнуты в ужасе и с мольбой смотрели на Грету снизу вверх, пока губы шептали слова.

«Там нет троп. Там нет воды и еды. Там только тишина и пустота. Я не знала, как добыть огонь. Не знала, как отличить ядовитые ягоды от тех, что можно съесть. Там негде укрыться, и казалось, что я ослепла и оглохла».

Наставницы не стали её добивать, а Грета и вовсе плюнула в её сторону, пройдя мимо. Лиру подняли, как выпотрошенную, уже никому не нужную тушу, и бросили в яму, из которой мы с Табикой только поднялись. Выживет, вернётся в поселение и станет одной их тех, кто ходит в Нору, а если нет… останется в яме, пока от неё не останутся одни кости.

Мы смотрели на всё происходящее и не вмешивались. Не могли. Но тогда мы поняли, что не готовы.

– Не сейчас, – прошептала я тогда, чуть позже. – Мы не выживем там, а глупо умирать не наша судьба.

Табика посмотрела на меня и кивнула. В её карих глазах плескалась та же ярость, но уже холодная.

– Сначала ритуал, – выдохнула она. – Сначала станем Защитницами. Получим право на выход за границу, на знания и тайны, а потом… – она недоговорила. Не нужно было.

А потом мы собирались решить, сбежать как можно дальше от Колыбели или остаться и уничтожить гниль не Эпохи слепцов, а ту, что звалась Советом и теми, кто видел мир так же, как и они. Мы решили дойти до конца и лишь потом действовать. Тогда, когда станем клинками и будем готовы если не ко всему, то ко многому.

Мы пообещали себе молчать, ждать, терпеть. Усваивать каждый удар как урок. Отпускать каждую каплю крови, как плату за право затем пролить её лично. Мы поняли, что граница это не стена, а умное существо. Оно пропускает только тех, кто знает, как дышать чужим воздухом, как читать следы, как отличить тишину от засады и яд от пищи.

Мы должны были дойти до ритуала не ради Колыбели и одобрения кого-либо, а ради права на выбор.

Ветер заставил гнилые доски над головой заныть, и я распахнула глаза. Воспоминания отступили, оставляя лишь холодную ясность. Я лежала на чужой куче тряпок, в чужом доме и на чужой земле, но ничего не забыла. Мы думали, что предадим Колыбель, но она предала нас первой. Забрала детство и части нас самих, оставив лишь затянувшиеся рубцы и боль.

Теперь, когда я сидела на полу, с ножом Слепца на поясе, с кровью под ногтями и с тайной, скрывающейся в Руинах или на Старом побережье, я чётко знала, что мы с Табикой не сбежим. Я вернусь за ней, когда буду владеть информацией и поделюсь всем, как и всегда. И тогда мы вместе решим, между кем будет война. Между Колыбелью и Слепцами или между двумя звеньями одной цепи и Колыбелью. Есть и третий вариант. Война между тремя мирами. Нашим с Табикой на двоих, Зелёной эры и Эпохой слепоты.

Я медленно поднялась. Кости сухо хрустнули. Тело помнило каждый удар и урок. Разум помнил каждый выбор и цель. Я провела пальцем по вертикальному шраму на груди, а затем сжала голубой камушек. Мой друг дал мне не только Дурашку, но и саму жизнь.

Ещё до начала обучения, моё маленькое сердце не выдержало напряжения и дало сбой. Если бы не тот мальчик, который спас меня, я бы уже давно была поглощена землёй Колыбели. Чем старше я становилась, тем отчётливее понимала, что мне был дан шанс на вторую жизнь не просто так. Это тоже одна из причин, почему я глотала боль и собирала свои кости заново. Я не могла слить его подарок в яму с отходами. Не могла.

Потерев лицо, размяла шею и направилась к двери. Впереди неделя дорог по чужой земле, и что-то мне подсказывало, что это лишь крохотный кусочек предстоящего пути. Я сделала глубокий вдох и вышла за порог. Необходимо развести костёр и приготовить мясо, а затем найти воду.

Глава 7

Первые два дня я шла не по земле, а будто по тому, что от нее осталось. Трава еле удерживала зелёный цвет и свои стебельки. Деревья выглядели настолько тонкими, больными, мелкими и еле живыми, что я испытывала боль, глядя на них. Я прикладывала к стволам ладони и ухо в попытке ощутить жизнь, услышать, но деревья не разговаривали со мной. Я ожидала за границей реки крови, металла и Слепцов, вымазанных в гнили, но никак не это. Мёртвый, пустой, холодный мир. Мне всё время хотелось обнять себя руками, чего раньше никогда не было, и кожа покрывалась мурашками. Земля не грела, воздух, запахи тоже. Я даже поймала себя на мысли, что было бы неплохо найти зверя побольше и сделать себе более теплую одежду, как у малышей.

Девочки до десяти лет носят закрытое одеяние. Сплошное полотно от плеч до колен, сделанное из тонкой выделанной кожи, но в них ужасно неудобно бегать, прыгать, лазить по деревьям и охотиться. Столь большое покрытие на теле, не даёт ему дышать и свободно двигаться, поэтому как только девочки приступают к обучению, для них готовится новая одежда в виде раздельного комплекта, который растет вместе с ними. Если, конечно, будущим Защитницам удаётся остаться в строю, а не оказаться в ямах.

Я помню, как сильно мне не нравилось ощущать себя облепленной кожей с ног до головы. Как-то я взяла и разрезала свою одежду, разделив на две части как у взрослых. Помню, как мать впервые в жизни рассмеялась, а затем позволила мне бегать по поселению с голым животом, сделав пояс на бёдрах, чтобы юбка не спадала. Кажется, это было сном…

Сейчас я была довольна своим комплектом. Прочный крепкий лиф на шнуровке, не сковывающий движение, и юбка в виде пояса со свисающими тонкими полосками кожи разной длины и ширины, наложенных друг на друга. Практично и удобно. Полосы раздвигаются и не мешают сидеть, ползать, бегать и плавать. Кстати, о воде… с ней в чужом мире было сложно.

Рек и озёр не было, о чем кричало состояние почвы под ногами, но это было странно. Вода не буйствовала потоком, не питала землю и не могла напоить обитателей леса. Она будто пряталась или не хотела омывать здешние земли. Я не была готова к такому и собирала воду с широких, выцветших листьев ранним утром, слизывая редкие капли, пока солнце не выжгло их. Перед сном также приходилось скручивать редкий мох в жгут и прикладывать к лицу, в попытке умыться. Пока этого хватало, но липкое ощущение того, что я плохо подготовлена, не покидало меня. Мать знала, что мне нечем будет утолять жажду или не догадывалась о состоянии мира, по ту сторону границы? Интересно, но уже не имело никакого значения. Я здесь, она там. С каждым шагом расстояние между нами увеличивалось, и я не испытывала по этому поводу практически никаких эмоций.

С пищей было проще, чем с водой, но всё равно это не была дичь, к которой я привыкла. Да и найти её было сложнее, так как земля не вбирала в себя следы. Зверьков и птиц почти не было, приходилось есть жирные личинки, найденные под отслаивающейся корой, ползучих насекомых, прячущихся в сухой листве, и пару раз мне попадались мелкие грызуны с острыми зубами и серой шёрсткой.

Больших костров я не разводила, так как дым легко мог выдать меня. Освежевывала тушки и готовила мясо, завернув в самые крупные листья, что удавалось найти. Жир таял на языке, отдавая горечью, еле живых листьев, но главным был не вкус, а сила, которую я вбирала из мяса зверя. Личинки и жучков собирала на ходу и ела сырыми. Они были такими странными… Мелкие, суховатые и лёгкие как воздух. В землях Колыбели личинки были размером с палец. Сочные, хрустящие, питательные, а здесь… казалось, что я ела мошек.

Живот издавал странные звуки, видимо, привыкая к пище другого мира, зато тело отлично справлялось. Я то бежала, то шла, часто поглядывая на деревья и понимая, что мне не хватает высоты, ощущения ветра в волосах, чувства полёта. Хотелось взобраться по огромному стволу на самый верх и мчаться по ветвям, перелетая от одного дерева к другому с помощью лианов.

В Колыбели у меня было любимое раскидистое дерево. Я часто спала на нём и просто отдыхала, наблюдая за полётом ярких пернатых попугаев или восходом солнца.

Как-то мне удалось заметить чёрную пантеру. По закону моего мира убивать этих грациозных и опасных кошек было запрещено. Вождь объяснял это тем, что их осталось очень мало после того, как Слепцы повергли мир в хаос. Многие виды животных, как и растений, исчезли, и мать всегда говорила об этом с болью в голосе. Сейчас, вспомнив это, горько усмехнулась. Еле живая дочь на полу возле её ног, не вызвала в ней ничего, кроме холода. Зато стоило заговорить о природе, так в её глазах вспыхивало пламя.

Плевать… В груди уже не так болит при мысли об этом.

На третий день я почти сразу уловила изменения. Бегала по лесу и не могла понять, что происходит и как это возможно.

Воздух перестал быть сухим и холодным. Он обрёл вес, стал влажным, густым. Пылью больше не пахло, вместо неё я уловила запах прелой листвы, знакомой хвои и чего-то сладковато-кислого, как сок, что тëк по стеблям лианов.

Я опустилась на колено и провела пальцами по земле. Она стала темней. Не чёрной, но насыщенной, плотной, живой. Пальцы не скользили по поверхности, а продавливали бороздки. Я подтянула ногу и, впечатав стопу в почву, чуть отстранилась. След остался. Он впился в землю, чёткий, глубокий, с отпечатком каждого пальца. Меня так обрадовало это, что я даже улыбнулась, несмотря на то, что через пару секунд, земля начала медленно, неохотно, подниматься, заполняя вмятину, но не стирая её полностью.

Я подняла голову. Деревья тянулись к ночному небу и стали в разы выше. Они больше не выглядели палками, а казались воинами. Стволы толще, кора крупнее и рельефней, а трещины на ней закрывал мох. Трава больше не росла клочьями, она была сплошным, зелёным ковров. Густым и пружинящим под босыми стопами. Пространство окрасилось звуками. Где-то вдалеке жужжали жуки, прилетевшая мимо птица коротко крикнула. Вокруг будто просыпалась жизнь, и я закрыла глаза. Нас всегда учили, что лучше всего ощущения во тьме, когда картинка мира не отвлекает внимание.

Я растопырила пальцы на ногах и впилась ими в землю. Слабо, едва уловимо, но мне удалось ощутить ритм дыхания этого мира. Вибрация земли вновь дала о себе знать. Едва-едва, но она позволила уловить её прерывистое дыхание.

Я медленно выдохнула, ощутив, как в груди что-то шевельнулось. Не то чтобы радость, скорее понимание того, что мир за пределами Колыбели не мёртв. Он будто ранен или болен, но он жив.

На четвёртый день я вышла к ручью. Услышала его раньше, чем увидела, и не сразу поверила слуху, но он не подвёл. Вода бежала негромко, огибая гладкие камни, покрытые зелёным налетом, и звала меня. Я рухнула на колени, скинула колчан и подползла поближе. Опустила ладони в холодную, прозрачную воду и начала жадно пить. Я черпала и черпала, ощущала вкус жизни на языке и не могла поверить чуду. Как же хорошо… Вода была чистой и лучшей находкой за последние дни. Она стекала по подбородку, капала на ноги и дарила удивительные ощущения.

Утолив жажду, вытерла рот и, прикинув маршрут, поняла, что Руины находятся в другой стороне и, возможно, я больше не окажусь вблизи источника, отчего решила слегка освежиться. Ручей был неглубокий, и забраться в него не было возможности, зато омыть кожу от пыли, грязи у меня получилось. Ощутив себя, куда лучше и бодрее, заглянула в отражение в воде и замерла. На меня снова смотрела девушка с яркими голубыми глазами, длинными заплетенными в косички каштановыми волосами, но… её отражение шло рябью и было едва различимо под светом звёзд. Правда ли я видела себя? Такой меня видели другие? Не чёткой, какой-то пустой, грязной. Шлепнув ладонью по отражению, зачерпнула воды и плеснула в лицо. Затем ещё и ещё. Проведя пальцами по лицу, убедилась в том, что глиняные метки стёрлись, и сделала глубокий вдох. Я на чужой земле, и нет смысла выделяться больше необходимого. Слепцы не наносят никакие метки на лица и одеваются иначе, но из двух внешних отличий, проститься я была готова только с глиной из родной земли. Возможно, когда-нибудь мне придётся сменить одежду, чтобы подобраться ближе к цели, но пока…

Я подняла взгляд и застыла. На противоположном берегу, метрах в ста я увидела её. Девушка лет шестнадцати. Одетая так же, как и я: кожаный лиф, юбка из лент, набедренные ленты, босые ноги, покрытые землей и царапинами. Но лицо… Лицо было чистым. Ни глины, ни ритуальных шрамов, ни меток принадлежности к тому или иному поселению. Она явно одна из наших, так как в землях Слепцов нет Защитниц, но я не могла понять, из какого именно стойбища и почему была столь молода. Выход за границу разрешен не каждой и уж тем более не тем, кто ещё не прошёл ритуал. Может, сбежала?

У неё была бледная кожа, руки слегка тряслись. Девушка старательно набирала воду в какие-то прозрачные штуки и не обращала на меня внимания. Только когда незнакомка отставила наполненный водой сосуд, а он упал, и девушка потянулась за ним, я заметила, что на её поясе болтались два маленьких птичьих черепка с пустыми глазницами, а кожаный лиф украшали связки с остро заточенными клыками. Странная…

Мне стало интересно. Очень. Кто она? Где живёт? Зачем черепа и клыки? Если она сбежала, то как выживает одна?

– Эй, – голос прозвучал хрипло, после долгого молчания, но чётко. – Тебя как зовут?

Девушка замерла, но её взгляд скользнул по моему лицу, по копью за спиной, по мешочку на поясе, а затем опустился на колчан со стрелами возле моих ног. В её глазах вспыхнул страх, который был виден на расстоянии. Она не ответила. Резко вскочила, подхватив всего один сосуд, и понеслась в лес. Через секунду её и след простыл, а я так и сидела на коленях, приподняв одну бровь в удивлении. И что это было? Чем я её напугала?

Может, я ошиблась и она не с наших земель, а здешних? Такое возможно? Подхватив колчан, закинула за спину и поднялась. Я не стала звать девушку снова и не собиралась идти по её следу, хоть такое желание и проскочило.

Взгляд зацепился за прозрачный сосуд на том берегу, и я, не успев додумать мысль, направилась к нему. Прохладная вода нежно ласкала кожу щиколоток, ноги уверенно шли по слегка скользкому дну, а взгляд осматривал чёрные стволы деревьев. Не хотелось бы пропустить стрелу или копьё, но я никого не видела и продолжила путь.

Подойдя к сосуду, подняла его с земли и осмотрела. Прозрачный материал, мягкий. Даже наполненный водой, он гнулся и продавливался пальцами, издавая странный звук. Сверху была какая-то маленькая синяя штучка, благодаря которой вода не выливалась, как бы я не крутила сосуд. Неужели Дурашка из Эпохи Слепцов? Взять с собой воду показалось хорошей идеей, только я не могла понять, как открыть сосуд, как бы не дергала крышку. Кажется, так это называется, но я не была уверена.

Тяжко вздохнув, решила взять вещицу с собой, а уже по пути решить, как добраться до воды. Осмотревшись, бросила взгляд туда, где скрылась девушка. В воздухе остался едва уловимый аромат дыма, мяса и сушёных трав. Это натолкнуло меня на мысль о том, что она живет неплохо, судя по всему, а оттого, появился вопрос. Одиночка, не прошедшая ритуал, бродит по земле, на которой живут опасные Слепцы. Девушка бесстрашна или не особо понимает последствия встречи с ними? Развернувшись, начала пересекать реку с мыслью о том, что, возможно, есть и другая причина, но пока неизвестная мне.

Желание узнать как можно больше, подтолкнуло меня вперёд. Я ускорилась и, как только добралась до земли, сорвалась с места и побежала. Руины… Мне нужно найти Мора и узнать то, о чем говорила Дера. Также меня интересовала территория с мёртвой землей, которая осталась позади, и свободно передвигающаяся в одиночку девушка. Вопросов было много, а ответов и понимания ноль. Зато воздух, который поглощали лёгкие, во время бега, наконец-то были довольны. Он не душил, а наполнял силой.

Перед сном я развела костёр и пожарила птицу, пойманную по пути. Дичь оказалась крупной, сочной и наконец-то смогла утолить мой голод. Сосуд с водой я победила. Разгадала хитрую систему и теперь знала, что нужно вертеть крышку, а не пытаться вырвать. Догадаться об этом мне помогла пернатая добыча. Когда я свернула птице шею, почему-то сразу подумала о сосуде и, попробовав, получила доступ к воде.

Сытая и уставшая, уже хотела потушить костёр и взобраться на дерево с мощными ветвями, но вспомнила о ране на плече, оставленной Дерой, и потянулась к груди. Скинув лиф, осмотрела плечо. Не очень глубокий, но рваный и ещё не так давно пульсирующий жаром порез затянулся. Из-под частично отвалившейся корки, была видна розовая, натянутая новая кожа. Кашица из лечебной травы сделала дело. Гнили не было, воспаления тоже. Жить буду.

Я провела пальцем по краю шрама, прикрыв на мгновение глаза. Он никогда не исчезнет, как и все остальные. Эта насечка на моей коже не была уроком наставниц или наказанием Совета. Мой первый шрам, полученный за границей Колыбели, но явно не последний. Путь долгий...

Распахнув глаза, осмотрела свою грудь, руки, бедра, голени. Они все были исписаны историей моей жизни в виде штрихов на коже. Каждый напоминал о том или ином уроке или выборе. Каждый был частью меня. Вождь верно говорил, что шрамы это память. Моя всегда была со мной.

Я одела лиф обратно, завязала и поднялась на ноги. Закидав костёр землёй, вскарабкалась на дерево, с удовольствием ощущая шершавую кору, и, повесив колчан на сук, улеглась на ветке. Утром на щеке останется отпечаток трещин, но было плевать. Мне нравилось общаться с природой, особенно с живыми деревьями и птицами. Ни те ни другие никогда не молчали и не позволяли мне утонуть в тишине. Колыбель никогда не спала и не молчала, чем спасала меня день ото дня. Мой дом. Мой мир. Моя земля.

Закрыв глаза, вспомнила родные места. Колыбель… Для меня она была двуликой, как и мать. Я могла предать её легко и без сожаления, но лишь ту часть, которую считала гнилой. Совет, убивающий детство, ломающий кости и рвущий плоть. Законы, несоблюдение которых, каралось тем же Советом. Ямы, которые использовали для обучения, слива отходов и сброса тел тех, кто погибал, выбрав смерть, а не надлом души. Грету, плюющую в лицо раненым. Мать, которая убила дочь, чтобы выковать клинок.

Но я не могла предать Тэю, дрожащую от страха перед будущим. Она не знала, что её ждёт, но чувствовала нутром. Табику, изгнанную к костру и в Нору. Скоро она будет вынужденна рожать от связи со Слепцами по приказу, но я собиралась вернуться и забрать её оттуда как можно скорее. И… я не могла предать землю и весь окружающий мир. Он прекрасен.

Земля не приказывает. Она предлагает помощь в виде растущих на ней трав, ягод, грибов. Земля не ломает. Она принимает и помогает смягчить удар при падении. Земля не судит по меткам на лице. Она запоминает всех, кто прошёл по ней, не позволяя себе забыть.

Мне нравится мой мир, но чтобы он стал лучше и чище, как того и хотела сама земля, его необходимо было очистить от гнили изнутри. Та часть мира, что за границей, там, где сейчас была я, тоже не чиста, но пока я не могла найти источник заражения. Не знала, откуда он бьёт, но собиралась узнать.

Вождь и Совет слишком зациклены на Слепцах. Да, угроза. Да, необходимо устранить, но… Они будто забыли о том, что сама земля может разочароваться в нас и стереть со своего лица как надоедливых жучков.

Мне слишком нравилась вибрация земли, шёпот корней, запах дождя, следы, которое можно было читать без букв, деревья, которые стойко держались за жизнь, и животные, которые не лгут, не наказывают, не предают и не ломают. Они просто живут.

Колыбель как долг и закон я хотела уничтожить. Колыбель как саму жизнь, желала защитить. Что из всего этого выйдет пока неизвестно, ведь я не знала картины целого мира. Не только своего. Но это пока.

На шестой день небо, казалось, стало ниже, а воздух гуще. Следы держались часами, так как земля запоминала и не пыталась ничего стереть. Я шла, ощущая, как каждый шаг отзывается в пальцах ног, в икрах, в пояснице. Тело, как и разум, гудели от ощущения приближения к Руинам. Места, откуда я слышала шёпот, но не могла ответить, но скоро всё изменится.

До восхода солнца я нашла небольшую расщелину в скале, прикрытую переплетением плюща, и решила остаться в ней. Внутри оказалось сухо и безопасно, а пахло камнем и зеленью. Ни зверем, ни металлом. Хороший вариант для ночлега.

Я развела маленький костёр. Сложила пару сухих веток и с помощью искр от удара камень о камень, слегка озарила своё укрытие. Огонь вспыхнул, начал лизать дерево и отбрасывать пляшущие тени. Я прижалась спиной к каменной стене и подтянула к себе одно колено, закинув на него руку. Взгляд следил за маленьким пламенем, а разум готовился к завтрашнему дню.

Оставалась примерно одна ночь пути, и я окажусь на месте. Там, куда мать запретила смотреть, откуда до меня долетал шёпот и куда меня направила за ответами Дера. Я смотрела на огонь и думала не о Слепцах и не о грядущей войне, а о земле.

Почему она везде разная? Почему в Колыбели пульсирует, будто живое сердце, а за границей сначала стирала мои шаги, а затем решила запомнить? Почему одни деревья стоят мёртвыми поломанными стражами, а другие тянутся к небу и выглядят как готовые дать отпор воины?

Земля, как и природа, не бывает несправедливой. Она бывает раненой, отравленной, честной и охраняемой. Что, если земли Колыбели не только в моём мире, но и за её границей? Кто провёл ту черту? Природа или кто-то из Совета? Или Слепцы?

Ветер задул в расщелину, где я укрылась, и принёс запах влажной хвои, цветов, воды, которая точно была где-то неподалёку, и чего-то металлического, но не ржавого. Я закрыла глаза, дыхание выровнялось, слух ласкал треск от костра, а маленькие тени плясали даже сквозь закрытые веки.

Я сидела, слушала, чувствовала и ждала. Уже завтра я увижу Руины и смогу узнать куда больше того, что было на данный момент. Уже скоро…