Читать книгу "Ама зона. Мой мир"

Нет. Я точно вернусь. Ради Табики, Тэи и маленьких девочек, которых ещё не успели сломать, а затем подлатать смолой, сделав вид, что с ними всё в порядке. Я вернусь в Колыбель. Чего бы мне это ни стоило.

Босые ноги ступили на тропу. Тени за спиной сомкнулись. Челюсти сжались. А Руины и Старое побережье заждались. Шаг. Второй. Третий. Я сорвалась с места и устремилась вглубь леса, начав свой путь, который выстраивала годами.

Глава 3

Тропа увела меня прочь от дыма, барабанного ритма и тепла очагов. Ноги знали каждый поворот, каждый выступающий корень, каждый камушек. Я, как и обычно не шла и не бежала в обычном понимании слова, а скользила. Воздух становился чище, но гуще, тяжелее, а любые звуки, не принадлежавшие лесу, исчезли. Меня сопровождали лишь шелест листвы, пение птиц, неодобрительные взгляды мелкой лесной дичи и голос матери.

«Их главное оружие – ложь. Не верь. Убивай до того, как они раскроют рты».

Я стиснула челюсть. Зубы сомкнулись с тихим хрустом. Ложь – яд. Убей. Не говори. Не слушай. Не трогай. Не спрашивай. Терпи. Уважай. Подчиняйся. Я могла ещё долго перечислять законы Колыбели, так как они были выбиты у меня на костях и суставах, но решила остановиться. Ещё совсем немного и я окажусь по ту сторону законов и смогу сделать вдох полной грудью, как только перешагну границу.

Через три кустарника после старой сосны, там, где мох сменился бурым, пропитанным железом грунтом, я свернула, слегка сойдя с тропы, и оказалась перед двумя поваленными стволами, обвитыми плющом. Моё тайное место. Я вырыла его собственными руками десять лет назад и с тех пор использовала в качестве личного хранилища.

Опустившись на колени, осмотрелась и прислушалась.

«Лес накажет тебя. Он всё видит. Так же как и Совет».

Тряхнув головой, выбила из головы голос и, приподняв переплетение плюща, просунула руку в углубление меж стволами. Нащупав кусок коры, вытащила его и слегка дёрнула уголком губ. Запретное всегда манило, и я собрала свою маленькую коллекцию. Внутри, в углублении, выстланном сухой хвоей и истлевшими листьями, лежали они. Мои Дурашки.

Я никогда не показывала их Совету. Никогда не несла к огню вождя и не давала в руки матери. Знала, что если их увидят, то заберут и сожгут, а меня накажут. Поэтому я нашла для своих Дурашек тайное место. Здесь они спали тихим и безопасным сном.

Пальцы, привыкшие к тетиве и древку, коснулись частички чужого мира. Гладкий, холодный прямоугольник из неведомого сплава. Тонкая цепочка, звенящая, как крылышки насекомых. Круглая пластинка с треснувшим стеклом, под которым застыли стрелки, указывая куда-то на юг. Маленькая штучка с резьбой. Я не знала, как это называется, не знала, для чего служило, но берегла.

«Они создавали вещи, которые засоряли мир. Ты знаешь, сколько благ нам даёт лес и сама природа. Мы строим дома, разводим костры, едим мясо и ягоды, пьем настои трав и чистую воду. Нам тепло, мы сыты и благодарны Зелёной эпохе. Разве нам чего-то не хватает? Нет. У нас есть всё».

Слова матери вновь пронеслись в мыслях. Было время, когда я думала, что она у меня была… Хотя мне всё чаще казалось, что мне просто… казалось.

Мои Дурашки не пахли гнилью, о чем заверял Совет. Для меня они пахли пылью чего-то старого, когда-то нужного. Я перебирала их медленно и каждый раз пыталась представить для чего их использовали, развивала воображение, хоть это было и сложно, так как я не знала прежнего мира и того, что в нём могло понадобиться для выживания и войны. Сегодня времени на фантазии не было. Пора было двигаться дальше, и я выхватила одну из двух вещиц, ради которых пришла.

Тяжёлый для своего размера, металлический складной нож Слепца. Я нажала кнопку. Щелчок прозвучал резко, сухо, как перелом сухой ветки под копытом кабана. Лезвие выскользнуло. Не каменное. Не кривое. Идеально ровное и острое. В отражении я увидела голубые глаза и замерла, поймав себя на мысли, что хотела бы увидеть собственное отражение полностью. От макушки до пят. Я видела его в речке пару раз, но оно было… каким-то не таким. Странным и нечетким.

Слева хрустнула ветка, и я подняла голову. Прислушавшись, уловила быстрое перебирание когтистых лап по камням и выдохнула. Мелкий зверёк мне не страшен, а вот… Я медленно обвела взглядом стволы деревьев, кроны, листья папоротника в паре шагов от тайника. Лес не спал. Он никогда не спит и всё видит. Совет не лгал.

Я замерла на месте и ждала. Гнева, знака, что перешла черту и храню гнилые вещи Эпохи слепцов прямо в земле, которая кормит меня и является домом. Ждала удара молнией, хоть небо и было спокойным. Хоть какой-то кары… но лес молчал. Листва не шепталась, птицы не пели, и даже цикады притихли. Тишина была не осуждающей, но и не поощряющей. Она была… пустой. Будто лес уже давно перестал судить тех, кто по нему передвигался или… просто решил отложить свой приговор.

Я бросила взгляд на нож и сжала рукоять до побеления пальцев. Меня слишком хорошо учили. Слишком сильно и глубоко вбили под кожу законы моего мира. Не трогать гниль. Не верить Слепцам. Не слушать яд речей. Эти уроки было невозможно не усвоить. Они въедались в мозг и под кожу, как змеиные клыки, пускающие в тебя свой яд. Но… я усвоила ещё один урок. Иногда, для того чтобы победить одну заразу, стоит впустить в себя её часть и распробовать на вкус. Лишь зная врага и его оружие, можно уничтожить и то и другое.

Я закрыла нож под раздавшийся щелчок и спрятала оружие в кожаный мешочек на поясе. Завяла тугой узел и решила, что забуду о том, что у меня есть кусочек прошлой эпохи, пока он не понадобится. Пока лес не поведёт меня туда, где камень окажется бессильным. Пока слова Совета и матери не столкнутся с реальностью, которую они не видели много лет.

Подхватив кусок коры, вновь нырнула в тайник и забралась рукой в самую глубь. Отрыв пальцами горсть иголок, схватила подарок и скрыла свою тайну под корой, а затем опустила плющ. Хорошо. Невооружённым взглядом и не видно, что тут что-то скрыто.

Поднявшись на ноги, раскрыла ладонь и, недолго думая, накинула на шею свой подарок. Не с первой попытки, но мне удалось застегнуть крохотный замок на цепочке, которую я обмотала тонкой полоской кожи, чтобы скрыть от окружающих и самой себя то, что надела металл. Сжав маленький голубой камень, прозрачный, как вода горной реки, поморщилась от давно позабытого чувства болезненной потери.

Когда-то меня учил читать буквы старой эпохи друг, и в последнюю нашу встречу, я получила подарок в виде красивого камешка на цепочке. Я не знала, значения слова “друг” и зачем делать подарок, но эти два новых слова я запомнила, и они мне нравились. От них исходило тепло и хотелось улыбаться, что мне было не свойственно. Я хранила камень в земле около десяти лет и думаю, раз она не забрала его у меня, значит, не будет гневаться на то, что я решила забрать своё. Не знаю, что ждёт меня впереди, но чётко ощущала, что капелька тепла не повредит.

Оторвав руку от камушка, поправила копьё за спиной и взяла курс обратно на тропу. Необходимо добраться до границы до наступления утра. Пол дня пути без остановки давали о себе знать, но я слишком долго ждала этого дня, когда смогу выбраться из Колыбели и узнать мир по ту сторону. Ощутить в воздухе новые ароматы, распробовать вкус воды и ягод, которые находились где-то там. Мне интересно, уловлю ли я отличия другого мира в чём-то, помимо опасности. Ноги вели меня сами, и, как только я вновь ступила на тропу, потеряла какое-либо желание обернуться. Я слишком хорошо знала всё, что осталось за спиной, поэтому только вперёд. В неизвестность.

Мох под босыми стопами проглатывал каждый звук, а толстые ветви принимали мой вес, как старые, проверенные тропы. Прыжок. Хват. Подтянулась. Вверх. Ещё выше. Я карабкалась по дереву так же легко, как поглощала воздух. Пушистые кроны смыкались надо мной зелёным ковром, отсекая небо и оставляя лишь воздух, запах смолы и уже слегка сбитый ритм собственного дыхания. Птицы умолкли, готовясь ко сну, а те, что предпочитали жить при свете солнца, а ночью отдыхать, ещё не проснулись. Граница была близко, и я чувствовала её кожей. Воздух, казалось, становился легче, не столь душным и прелым. Хотелось дышать, двигаться, узнать, что же впереди, но целая ночь пути забрала почти всё. Мышцы гудели, веки поднимались и опускались всё медленнее, а хватка становилась слабее. Я устала, а пересекать границу в таком состоянии значило преподнести врагу лёгкую добычу, которой я никогда не стану. Разум победил жажду выбраться за пределы Колыбели как можно быстрее, и к первым лучам восходящего солнца, я уже была на месте. С высоты, на которой я нашла ночлег, была видна граница. За ней трава казалась ниже и деревья реже или мне просто казалось… Неважно. Я сделала это. Добралась. Осталось набраться сил и можно будет продолжить путь.

Сплетение ветвей векового кедра, опутанных плющом, образовало отличное место для сна. Широко, устойчиво и не просматривается снизу. Я взобралась, убедилась в прочности, повесила колчан на сук, копьё приставила к стволу дерева и легла. Грудь плотно прижалась к коре, лицо опустилось на плющ, бёдра расслаблены, руки и ноги свисают вниз, пальцы полусогнуты и готовы вцепиться в основание лежака при первом же шорохе. Поза леопарда. Хищника, отдыхающего перед прыжком. В детстве я видела, как эти прекрасные животные охотятся и спят на ветвях деревьев, и во многом брала с них пример.

Глаза закрылись. Тьма под веками была густой и тёплой, но в ней, как и всегда, всплыло оно. Детство, которое оставило шрамы не только на коже, но и под ней. Там, где никто и никогда не увидит.

Нас не только учили, нас еще и ломали. В пустых ямах, и в тех, что были залиты ледяной водой. Палками и хлесткими лианами, иногда ветвями. Нам было по десять, когда Совет выстроил нас в ряд и объявил, что детство закончилось. Без слов. Без подготовки. Только удары. Тупые, ломающие дыхание и подкашивающие ноги.

– Послушание, – выкрикнула старшая наставница, и палка выбила воздух из моих лёгких. – Послушание, – новый удар по спине следующей девочки. – Это кожа. Послушание – это кость, – на колени рухнула следующая. – Основа. Без него вы трупы ещё до того, как войдете в лес. Будьте послушными, – основание древка копья, впилось мне в ладонь, которую я еле видела из-за слез.

Я подняла взгляд на ту, что подошла ко мне, и увидела Грету. Одну из Совета. Она оскалилась и наступила ногой мне на вторую ладонь.

– Будь послушной, Бейра, иначе лес покарает тебя, моими руками.

Когда нас топили в реке, нам не давали вынырнуть. Руки давили на затылки, лица уходили под мутную воду, лёгкие горели, горло разрывало, а сверху звучал ровный, безэмоциональный голос.

– Будь послушной. Не борись. Прими. Стань водой или умри.

Мы быстро перестали плакать. Плач отнимал воздух, а он был необходим, чтобы выжить.

Я помнила вкус ила на языке. Помнила, как пальцы царапали скользкие камни на дне, как рёбра сжимались в тисках, как разум метался между желанием сделать вдох и не дышать. И я отлично помнила моменты, когда была на границе между жизнью и смертью. Каждый раз, а их было очень много, внутри что-то щелкало. В тот момент, когда хотелось сдаться и казалось, что я на пределе возможного, щелчок и страх превращались в тишину. Я выныривала без кашля и слез. С пустыми глазами и каменным лицом, которое со временем позабыло любые детские эмоции. Наставницы кивали. Это было не одобрением, а принятием факта, что я больше не ребёнок. Я будущая Защитница.

Руки и ноги… Как же они болели. Мы карабкались по отвесным скалам, пока ногти не отрывались с мясом. Бегали по острым камням и битому стеклу старого мира, пока ступни не превращались в кровавое месиво, а затем не затягивались твёрдой, как панцирь черепах кожей. Нас заставляли держать копьё вытянутой рукой часами. Мышцы дрожали, рвались, горели огнём, а сверху сыпались удары по дрожащим ногам и спине.

– Слабость это выбор, а боль – путь длиною в жизнь. Что вы выбираете?

Мы выбирали боль. Потому что за ней стояла Колыбель, цель стать её Защитницами и вбитый до костей закон «Быть послушной и не знать страха».

Когда мы падали в обморок от истощения, нас не жалели. Поливали ледяной водой из глиняных сосудов, поднимали за волосы, ставили на колени и шептали прямо в ухо приказы и законы Колыбели.

– Будь послушной и вставай. Колыбеле не нужны твои слезы, а перед Слепцами на колени Защитница никогда не встанет. Лучше смерть. Встань.

Мы падали. Вставали. Падали. Снова вставали. И так до тех пор, пока сознание не стиралось до чистой подготовленной древесины, на которой было нацарапано лишь одно. Я будущая Защитница. Я не знаю страха. Я послушна.

Нас стругали и затачивали. Выжигали жалость, страх, сомнения, привязанность. Топили любые ошибки и слабость. Нас опустошали и вбивали законы Колыбели, чтобы помимо них и послушания, в нас не было ничего.

И когда ты, наконец, вставал, не дрожал и не опускал взгляд, рассматривая свои раны и реки крови, бегущие по коже, а смотрел в глаза тем, кто тебя уничтожил, чтобы создать что-то иное, ты видел… своё отражение с пустыми глазами и безэмоциональным лицом. Ты понимал, что больше не девочка и не человек. Ты – клинок Колыбели. Послушный. Заточенный. Холодный. Это понимание единственное, что у тебя оставалось к концу обучения. Провожать взглядами трупы девочек, которых не сломали, а убили, становилось проще, а видеть переход тех, кто не сдох, но ещё дышал, хоть и не имел сил на обучение, к кострам, ещё проще.

Иногда, ночью, когда боль в костях и лёгких не давала уснуть, я лежала на сырой земле и слушала, как воет ветер. Я думала о тех, кто не выдержал. О тех, чьи глаза навсегда закрылись. О тех, кого увели в долину, в тихие хижины, где им было тепло, где их кормили и защищали.

Я не жалела их, а завидовала, потому что они сохранили себя. А я… шла тропой боли, чтобы не стать пеплом, который разлетится от первого же ветра. Чтобы стать тем, кто ставит на колени, а не встаёт.

Детство… единственное, что стало пеплом и без следа исчезло.

Глава 4

Я открыла глаза, когда солнце почти скрылось за кронами деревьев. Тело отдохнуло, а отголоски воспоминаний скрылись так глубоко, что почти не ранили. Я медленно подтянула свисающие конечности и поднялась на ноги. Потянувшись, зевнула и бегло осмотрела лес под хруст собственных костей, пришедших в движение. Присев на корточки, прикрыла глаза и потянула носом воздух. Пахло уходящей жарой, корой дерева и сладостью. Распахнув глаза, задрала голову и увидела огромный улей, возле которого кружили и жужжали пчёлы. Мимо пронеслись пёстрые пятна, и я проводила пару попугаев взглядом. Их зелено-красные крылья рассекали воздух и несли обладателей в сторону моего поселения. Туда, куда я не собиралась возвращаться, пока не узнаю все, что срыто за границей.

Я резко отвернулась и уловила лёгкое дуновение ветерка с другой стороны. Повеяло прохладой, отсутствием законов и моей целью. Подхватив колчан и копьё, убрала их за спину и поднялась. Внизу, метрах в пятидесяти, тропу пересекала чёрная толстая, длинная полоса в виде змеи. Она, не спеша, переползала из густой травы под раскидистый куст, извиваясь в своём немом танце. Слегка прищурилась, подумав о том, что её мяса мне хватило бы надолго, но решила, что займусь поиском провизии позже, и шагнула вниз.

Ветер засвистел в ушах, рука ухватилась за лиану. Пальцы уверенно, но в то же время мягко заскользили по канату и были в любой момент готовы замедлить спуск. Я плавно опустилась на мох и шумно выдохнула. Какие-то двести метров отделяли меня от границы, и я поспешила преодолеть их. Не как девочка, которую били палками и кормили илом. Как клинок, который слишком хорошо заточили, но всё же допустили осечку.

Граница не была обведена рвом или как-то выделена, но когда я переступила через неё, ощутила резкие изменения. Запах дыма, прелой кожи, коры и хвои, пота Защитниц, вбитого босыми ногами в тропы, исчез. Появился другой. Сухой, но острый, пахнущий пылью, ржавчиной и горелой листвой. Земля под ногами стала твёрже, суше, менее податливой. Я поскребла по ней босыми пальцами ног, но ответа не получила. Вибрации, которую я ощущала в землях Колыбели, не было. Сглотнув ком в горле, от непонимания, осмотрелась и прислушалась. Лес был реже, а деревья гораздо ниже, но ночная тьма будто плотнее. Непроглядней. Ветви деревьев тонкие, лианы и плюш исчезли. Кроме, травы и сухой земли не было ничего. Мох, листья, иголки… всё исчезло. Как так?

Я стойкой поборола желание развернуться и осталась стоять столбом. Прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и представила, как выбиваю из Совета и вождя информацию. Им следовало сообщить о том, что мир за границей Колыбели иной. Они слишком погрязли в описании гнили Слепцов и упустили столь важный момент как иной мир. Не мой.

Один удар сердца. Решение принято. Ни шагу назад, только вперёд. Я изучу и подстроюсь, необходимо лишь время. Неважно в каком лесу и на какой земле проливать кровь, но в каком выживать, очень даже. Сухая земля скрывает больше следов, свежий воздух рассеивает запахи, а редкий лес и тонкие ветви лишают укрытия. Что ж… Осталось понять, как обстоит дело с животными и…

Я замерла, занеся ногу для шага, а затем медленно её опустила. По затылку скользнул липкий, тяжёлый взгляд, того, кого я не видела, но услышала.

Шорох травы. Слишком размеренный для зверя. Затем лёгкое, почти неслышное трение и скрип древка. Кто-то подкрадывался, но неумело или специально не скрываясь, считая себя сильнее. Свист. Он не принадлежал ветру. Это был звук рассеченного наконечником стрелы воздуха.

Тело среагировало мгновенно. Кувырок вбок. Во время переката рука уже потянулась к колчану. Замерла на секунду. Стрела легла в ладонь, тетива натянулась до уха, древко скрипнуло. Я развернулась, опустившись на колено, и направила наконечник туда, откуда исходила опасность.

В полумраке, между стволами чёрных сосен, взгляд сразу выхватил силуэт. Хватило секунды, чтобы узнать знакомую до тошноты фигуру. Кожаный лиф, который бронёй назвать сложно, набедренная повязка из черной шкуры, короткие перья в ободе на голове и метки нанесенные глиной на лице – но не моего поселения. Угловатые, резкие. Северные. Дера.

Её тетива была уже натянута, и каменный наконечник целился мне в горло. Глаза холодные, расчётливые, лишённые даже тени сомнения в том, что она превосходит меня.

Мы замерли. Две стрелы на тетивах. Два копья за спинами. Два ровных дыхания. Мир казалось бы, замер в ожидании нашей долгожданной встречи.

– Наконец-то мы встретились, Бейра, дочь вождя, – голос Деры прозвучал ровно, но губы были изогнуты в ядовитой усмешке. – Надеялась, ты сдохла, но нет. Жива, не ранена и покинула Колыбель, пройдя по моей земле, не выказав уважения.

Я оскалилась и сделала шаг вперёд, не переставая целиться. Гнев, горячий и густой, как смола, поднялся от живота и залил пространство под рёбрами.

– А я надеялась, что тебя разорвали Слепцы. Как оно на коленях перед ними? Совет был бы разочарован в своей любимице, узнай они твою тайну.

Ответом мне послужил щелчок тетивы. Я пустила стрелу следом, но ни одна из них не достигла цели, так как мы с Дарой сорвались с мест. Смерть от стрелы слишком… неподходящая в нашей ситуации.

На бегу выхватив из-за спины копьё, с удовольствием сжала родное древко и стала с ним одним целым. Подлетев к Дере, я нырнула под её выпад, ощутив, как наконечник чиркнул меня по плечу, оставив жгучую, глубокую полосу. В ответ мой удар пришёлся ей в бедро. Кожа лопнула, кровь брызнула на сухую землю. Мы оказались друг напротив друга, поменявшись местами, и начали кружить. Кровь обеих пролита, но этого было мало. Будто согласившись с моими мыслями, Дера усмехнулась и вновь бросилась в бой. Мы сцепились. Удар. Блок. Отскочила. Выпад. Отскочила назад, крутанулась и выбросила копьё, чуть ослабив хватку. Каменное лезвие пронеслось мимо ее лица, задев щеку, и оставило порез. Зарычав, противница начала наступать, нанося удар за ударом, делая широкие взмахи. Тишина незнакомых земель разбавилась глухими ударами древа и камня друг о друга и двумя рваными выдохами в моменты атак. Заглянув в серые глаза напротив, позволила одному из воспоминаний напомнить о причине вражды между нами, не лишая при этом возможности отбивать и наносить собственные удары.

Влажная от утренней росы скала. Корни, торчащие из камня, как рёбра поверженного зверя. Нам по двенадцать. Мы карабкаемся вверх, закрывая глаза на крики тех, кто срывался с высоты и падал в объятья леса. Пот застилает глаза, руки трясутся, зубы сжаты с такой силой, что можно было ощутить зубную крошку на языке.

Дера уверенно промелькнула сбоку от меня, переставляя руки и ноги с ловкостью паука и, догнала Табику. Я помню как эта тварь поступила. Когда Табика потянулась к выступу, чтобы ухватиться и подтянуться, Дера наступила ей на руку. Она не оступилась и не поскользнулась. Специально поставила ступню на пальцы сестры и оттолкнулась. Табика сорвалась. К тому моменту нас уже хорошо обучили и она полетела вниз без крика, издав лишь шумный выдох.

Я не думала и не боялась наказания хоть закон Колыбели и кричал в голове, что каждая сама за себя. Спасать – слабость. Слабость – смерть.

Моё тело полетело вниз. Я сорвалась с выступа, ободрав пальцы и ноги до крови, но не обращала на это внимание. Ветер свистел в ушах, земля приближалась. Я неотрывно следила за Табикой и, когда выхватила боковым зрением толстую лиану, покрытую шипами, кувыркнулась в воздухе, слегка сменив траекторию падения, и вцепилась в неё рукой.

Резкая остановка. Плечо вывихнуто. Боль. Но я удержалась. Успела ухватиться за запястье Табими метрах в сорока от земли. Мы повисли в воздухе, шипы на лиане рвали мою кожу под тяжестью двух тел. Кровавые реки стекали от ладони до самой шеи, плечо ныло, но я не отпустила. Более того, повторила бы этот прыжок вслед за сестрой, даже не зная, что внизу был спасательный жгут.

– Всё ещё спасаешь слабачков и чтишь законы Колыбели? – выкрикнула Дера, выбивая ударом древка моё копьё в сторону.

Мы сцепились. Плечо к плечу. Замах. Её локоть врезался мне в рёбра. Воздух вырвался из лёгких, но я развернулась и ответила ударом головы в нос. Хруст. Кровь. Дера отшатнулась, но не упала. Усмешка, залитая кровью, стала шире.

– От кого я слышу речь о законах? Совет лично свернул бы твою шею, узнай то же, что и я, – резко присела и ударила копьём по её коленке.

Дера зашипела и отскочила, но вновь устояла.

– Законы это хорошо, Бейра. Но мне, куда больше нравится то, что за ними сокрыто, – стёрла резким движением свою кровь из под носа и нанесла ответный удар.

Я отбила его и, крутанувшись, врезала древком по спине Деры. Она полетела вперёд, но сгруппировалась и после кувырка, оказалась на корточках.

– Надо было утопить тебя тогда, – выплюнула в мою сторону и, вскочив, замахнулась копьём.

Наконечник пронёсся перед глазами, как и ещё одно воспоминание.

Мы с Табикой опустились на землю, и я подняла взгляд на скалу. Дера спокойно смотрела мне в глаза, будто не пыталась убить мою сестру, а стряхнула пыль с босых ног. В тот момент внутри меня что-то оборвалось. Я поклялась себе, что вырву ей глотку, что она умрёт медленнее, чем умирали те, кого она сталкивала со скал до Табики.

Я возненавидела Деру сильнее, чем Совет. Сильнее, чем законы Колыбели. Она была гнилью, облепленной роем мух и любимицей наставниц лишь потому, что не ныла и не плакала. Она ломала других, чтобы казаться сильнее, но я знала, что у каждого есть слабость. Дера не исключение.

Нас наказали. Меня за помощь, Табику за слабость. Двух девочек, нарушивших законы. Грета скинула нас в одну яму, наполненную ледяной водой по самые шеи. Скользкое дно, холод, лечь нельзя, сесть тоже. Мы могли только стоять и дышать, находя спасение в глазах друг друга и сцепленных пальцах под водой. Нас продержали в яме ночь, день и следующую ночь. Тело ныло, суставы горели, кожа белела и распухла, мышцы сводило судорогой, но мы стояли. Спина к спине и дыша в унисон. Табика что-то шептала сквозь стиснутые и стучащие зубы, а я слушала и думала. Когда нас вытащили, мы уже не были просто сёстрами одного поселения. Мы были костями и кровью друг друга. Одним дыханием на двоих.

Мы снова бросились друг на друга. Я ушла от удара, подставила древко, отразив следующий и, приняв вес Деры на себя, резко развернулась и вогнала наконечник ей в плечо. Глубоко. Так, что лезвие чиркнуло по кости. Дера зарычала, но не от боли, а ярости. Она дёрнулась назад и соскочила с моего копья. Ее кровь заливала чужую землю, мы обе тяжело дышали и ненавидели друг друга.

– Ты идёшь к побережью, – прошипела, сжимая рану, кровь текла по пальцам, но ее голос не дрожал. – Думаешь, вождь послал тебя за ответами? Нет. Она послала тебя туда, чтобы проверить, сломаешься ли ты или станешь такой же, как она.

Я замерла. Копьё в руке не дрогнуло, но слегка опустилось. Ветер принёс запах крови Деры, и я оскалилась.

– Закрой рот, – прошипела и шагнула в её сторону, чтобы добить.

Она не отпрянула и не подняла оружие. Встала на одно колено, воткнув копьё остриём в землю, и улыбнулась окровавленными губами. Я замерла. Закон Колыбели запрещает убивать тех, кто признал твою силу и опустился перед тобой на колено.

– Лес не прощает тех, кто идёт за ответами, а Старое побережье не отпускает. Я знаю, что маска послушной дочери и Защитницы душит тебя. Если хочешь узнать правду, не будь послушной девочкой и загляни в Руины. Найди Мора и скажи, что Дера попросила рассказать тебе то, что ему известно. Ты сама поймёшь о чем речь, но дам подсказку, – усмехнулась. – Обрати внимание на картинки. Ты знаешь лес так же хорошо как и я, и сможешь понять, о чем речь.

– На что именно обратить внимание? – голос дрогнул, отчего улыбка Деры стала ещё шире.

– Моя бабушка не была сумасшедшей. Обрати внимание на то, что не найдешь ни одной картинки ели обвитой лианами и на то, – Дера провела рукой по сухой земле, собрав пыль и растерев её между пальцев. – Что земля не вибрирует, Бейра, если на то нет причин.

Я нахмурилась, а Дера поднялась на ноги и, крутанув копьё, убрала его за спину.

– Удачи, дочь вождя, – прошептала, заглянув мне в глаза. – Вернись не с ответами, а правдой. В Колыбели запах гнили встречается куда чаще, чем должен. Так ведь?

Я кивнула, сама того не желая. Дера развернулась и направилась в сторону Колыбели. Быстро и бесшумно, как Защитница, а не та, что выдала себя шорохом травы и скрипом древка. Она ждала меня не для того, чтобы наконец-то убить. Но для чего? Отправить меня в Руины и тем самым в ловушку её Слепцов? Или…

Я вытащила из-под кусков кожи, свисающих по бёдрам одну из Дурашек. Крохотный кусочек бумаги, сделанной из древесины, но испачканный чёрными буквами не моего мира. Развернув лист размером с мизинец, обратила внимание на то, что белый цвет сменился желтоватым, и нахмурилась. Я стащила этот кусочек чего-то запретного у матери года два назад. Он валялся на полу в её хижине и я прибрала его к рукам, пока никто не видел. Единственное, что было написано. «Проект Ама зона актив… ».

Читать-то я умела, но какой в этом смысл, если не понимать слов… Убрав Дурашку обратно, сделала глубокий вдох и вновь посмотрела в сторону Руин. Я собиралась обойти их стороной, но… может, стоит заглянуть? От одной мысли, что придётся общаться с носителем имени Мор, скривилась.

Сделав пару шагов к границе, сорвала лечебных листьев и, забросив их в рот, начала активно перетирать зубами в кашицу. Вытерев лезвие копья о мох и убрав то за спину, замерла взглядом на земле и пригляделась. На территории Колыбели она густая, сочная, влажная, чёрная, а мои босые ноги касались сухой, бледной и пошедшей трещинами. Я приложила ладони к обеим и прикрыла глаза. Земля моего мира источала жизнь и слегка вибрировала, а от чужой земли не исходило ничего. Ни жизни, ни влаги, ни дыхания. Поднеся обе ладони к лицу, увидела на одной грязь, а на другой пыль и сжала кулаки.

Желание узнать что-то запретное взяло верх. Если для этого придётся потерпеть рядом с собой Слепца, пусть так. Ведь если он мне не понравится и не даст ответов, я всегда смогу его убить.

Вытерев с рук грязь о влажный мох, поднялась в полный рост и развернулась. На ходу нанесла на порез на плече лечебную жижу и устремила взгляд в сторону Руин.

Граница осталась позади. Колыбель, Совет, вождь и их законы тоже. Впереди была чужая земля, следы, Слепцы и вопросы, на которые я бы хотела получить ответы. Я начала путь и больше не собиралась оглядываться. Как и подчиняться. Побережье подождёт.