Читать книгу "Король и Шут. Между Купчино и Ржевкой…"

Маша. Эту песню я очень люблю. По звучанию.

Князь. Я не помню мотивацию написания этой песни. Но она была. Хотя такой стиль не был мне близок. Почему про отца? Может, и про моего батю, не знаю. Скорее всего, нет, просто общий смысл. Демку я записал у своего брата троюродного, Димы Смирнова. И «Спятил отец» – это я как раз впервые начал заниматься аранжировками у себя дома на «самоиграйке». Кстати, я ее сейчас в своей группе играю.

Балу. Да, текст безумный, чем он меня и подкупил. А Горшок, ты не помнишь, как к нему отнесся?

Князь. Горшок вообще все тексты рассматривал через свою специфическую призму. Были вещи, которые он принимал сразу и безоговорочно. Всякие почтовые или крутые, например. То есть критерий такой: «Это круто! А это не круто!» А некоторые вещи приходилось в него прямо впихивать, убеждать, то есть. Но если вообще не катила тема, то можно было потратить день на убеждение Горшка, убедить его, но он все равно приходил на следующий день и говорил: «Я подумал, не годится». То есть, абы что в плане текста Горшку было не втюхать.

Балу. Ну, на то мы и были группой! Чтобы трудиться совместно.

Князь. Да, я помню, когда у него были колебания или сомнения, то первое, что он делал, – это бежал к тебе советоваться.

12. Ведьма и Осел

Балу. Музыкально эту песню сделали, как и все остальное, – минимализм. А когда я предложил петь на записи «Иа-иа!», Князь сначала не поверил: «А кто петь-то будет?» Я, говорю, и спою. А он: «А на концерте? И на концерте тоже?» Да, говорю, запросто. Так и пел. Потом газета «Комсомольская правда» написала в рецензии, что запись моего вокала «Иа-иа-иа-иа!» можно выпускать отдельным треком. Я вешаю ссылку на оригинальную запись, которую ты принес на точку и из которой мы сделали трек для альбома. Что скажешь о нем?

Князь. Эту песню я написал, если мне не изменяет память, с расчетом на то, что ее будет петь девушка. Но поначалу во дворе я ее пел сам, потому что у меня тогда еще был очень хороший фальцет, не испорченный рок-н-роллом. А когда я собрался эту песню записывать у своего брата, позвал соседку. Я в то время любил прикалываться и к записи привлекать людей, далеких от музыки. И вот она спела, а я говорил «иа».

Балу. Потом я пел «Иа»!

Князь. Да, потом ты начал петь «иа», когда мы стали готовить песню к альбому. Самое интересное, что несмотря на то, что к записи была привлечена такая блестящая певица, как Марина Капуро, которая замечательно пропела женские партии в двух песнях, эту песню все единогласно решили оставить мне. Потому что в женском исполнении песня потеряет часть стеба.

13. Екатерина

Балу. Нет слов. Мы с Яхой, конечно, постарались сделать красиво, но все меркнет перед мегапосылом лирического героя песни. Это просто надо послушать и полюбить.

Маша, (послушав песню, беззвучно смеется).

Балу, (с напускной серьезностью) Ты играла эти песни, записывала. Не надо стыдиться своего прошлого.

Маша, (сквозь слезы) Я не стыжусь! Совершенно! Мне кажется, что это просто шедеврально! Записать эти песни… это… это…

Балу. Мегавызов, я считаю.

Маша. Это мегавызов, и это дикая смелость! Это могут сделать только люди, которые серьезно к себе не относятся. И это просто прекрасно.

Балу. А ты б детям своим поставила такую песню?

Маша, (задумалась) Да, наверное, поставила бы. Только когда чуть подрастут.

Князь. Эта песня про скромного человека, который не знает, как убедить девушку остаться у него. К сожалению, желая избежать сходства с романсом, я в свои молодые годы написал идиотскую финальную строчку и таким образом разрушил всем девушкам милую картинку романтической встречи.

14. Прерванная любовь

Балу. Как и песню «Со скалы», эту нужно было играть с серьезным лицом, это главное.

Князь. Абсолютно стебная песня, как и «Екатерина», но была написана раньше. Думаю, я сделал ее в силу неприязни к попсе в текстах – любовь-морковь, кровь, вновь и вновь, и прочие дурацкие рифмы, которые меня раздражают в низкопробной поп-музыке. В какой-то мере «Арбузная корка» (это второе название песни) является пародией на такие грустные явления.

Балу. Я бы сказал даже не пародией, а издевательством.

Князь. Очень верное слово, издевательством. Вот почему мне нравится панк-рок новой волны? Потому, что это не музыка протеста, а музыка высмеивающая. Почему нам понравилась тема шутовства и скоморошества? Ну, не всем ребятам, мне и Горшку. И тебе еще, конечно, потому, что ты в теме.

Балу. Именно поэтому «Акустический» я считаю самым панковским альбомом.

Князь. Да. Допустим, жесткий протест, как например Exploited – это одна эстетика, но была и другая – панк как стеб.

Балу. И она гораздо ближе нам, согласен, да и более эффективная.

Князь. Не то чтобы эффективная. Мы не сможем небольшим числом людей сломать всю систему.

Балу. Можем, и мы это сделали, я знаю много случаев, когда люди далекие от музыки, послушав «Акустический альбом», прекращали слушать попсу и начинали интересоваться настоящей музыкой. А ведь, по-моему именно появление такого интереса и прекращение тупого потребления и есть первый шаг к свободе. Хоть в музыке, хоть в чем, наше дело – показать направление.

Князь. Это другой момент. Мы не можем создать систему, но мы можем создать свой круг.

Балу. Этим мы и ломали.

Князь. Это невозможно, она слишком огромна, причем в физическом мире тоже.

Балу. А я всегда думал, что любую систему сломать можно только одним способом – создать свою.

Князь. Если мы говорим о мире искусства, то да. Одно направление может выжать другое. Так вот, песня «Арбузная корка» – это стеб, потому что слова там совсем незамысловатые (проговаривает стихи всей песни). Банальнейшие слова и словосочетания, которые используются в поп-индустрии. Но тут вся хитрость в последнем куплете. В нем я превратил все произведение в комическую зарисовку в стиле Andy Kaufman. To есть ты ведешь зрителя по одной колее, даешь ему информацию. Он начинает формировать свое мнение по поводу композиции и видеть в ней что-то привычное и знакомое. И вдруг ты переламываешь все его соображения и превращаешь все в шоу, в стеб. Эта задача и была выполнена.

Балу. Блестяще выполнена, я бы сказал.

15. Мотоцикл

Балу. Песня появилась в альбоме случайно. Горшок как-то спросил меня в метро: «А ты не против, если и твою песню в шуточном ключе переделаем?» Да я всегда только за то, чтобы серьезное сделать несерьезным и наоборот. Прямо там, в метро, решил, что играться она должна не в до диез, а в ля, как все блатные песни. А пока мы доехали, придумал вставить еще одну фишку. Если вы помните фильм «Голый пистолет», то там главные герои поют песню Besame Mucho и в середине очень смешно вдруг кричат «Хэй!», так вот «Хэй!» в третьем куплете «Мотоцикла» – цитата оттуда.

Князь. Про то, как были написаны стихи, я уже рассказывал, когда мы говорили про предыдущие альбомы.

16. Голые коки

Балу. Маша, твоя любимая!

Маша. Ох. (смеется уже почти без сил, только услышав название)

Балу. Ну, не рыдай, скажи чего-нибудь.

Маша. Oh, my Goodness… с ней мы прыгаем как зайцы, ох, вы яйцы, мои яйцы.

Балу. Нет, это другая песня совсем.

Маша. Я знаю! Просто это вторая серия «Голых коков», которая никогда не была издана.

Балу. К сожалению, даже записана нами не была.

Маша. Вот так и напиши, что есть вторая серия песни «Голые коки». И я надеюсь, что когда-нибудь вы с Андрюхой ее запишите и издадите.

Балу. Да, я тоже надеюсь. А что касается этой песни, то мне всегда очень нравился басовый рифак в куплете. Опять-таки смысловая нагрузка выходит за пределы разума. Я сам себя считаю человеком остроумным, но когда слышу такие стихи, хочется встать и снять шляпу.

Князь. С виду это абсолютнейшая шиза. Но над смыслом стихов некоторые серьезно поломали голову. Я слышал две трактовки.

Балу. Да ты что!?

Князь. Да. Откуда я вообще слово «коки» взял? Коками мы называли яйца у собаки. У нас была маленькая собака, и ее яйца назвать яйцами было сложно, поэтому мы их называли коками. И вообще я с детства знал, что «коки» – это яйца.

Балу. Ну, я тоже это всегда знал.

Князь. Нет, ну ты-то знал – понятное дело, (дурацкий смех).

Балу. А ты откуда знал? Это непонятное что ли дело?

Князь. Нет, ну я же про яйца писал. Понимаешь, если бы я написал песню «Голые яйца» – это было бы пошло, тем более слово «яйца» звучит некрасиво.

Балу. Согласен.

Князь. А вот спеть о яйцах, но назвать их другим словом, – это уже фишка. А поскольку слово «коки» я уже давно знал и использовал в своем лексиконе, то проблем с этим не было.

Балу. Так это очевидно, какие еще тут могут быть еще версии?

Князь. Одна из версий была, что мы поем не «коки», а «хохи». Людям в голову не могло прийти, что мы можем петь о яйцах.

Балу. Ты расшатываешь мою картину мира. Какие еще «хохи»?

Князь. «Хохи» – это в понимании некоторых были какие-то гномы.

Балу. Гно-о-омы…

Князь. То есть получается песня о каких-то голых специфических гномах, которых Князь придумал.

Балу. Лох цепенеет…

Князь. Понятно, что эти люди невнимательно слушали текст, а если слушали, то под каким-то определенным углом.

Балу. И я ведь слышу, что ты не шутишь.

Князь. Или вот еще есть один свеженький момент.

Балу. Еще!?!

Князь. Да. Фан-клубы моей группы «Княzz» в Интернете называются дружинами. И вот в каком-то городе я общался с девочками из редколлегии фан-клуба, и одна поинтересовалась, о чем эта песня.

Балу. Ну, добивай уж, не тяни.

Князь. И она говорит: «Я решила»…

Балу. Ну, порази меня.

Князь. «Что коки – это же повара на судне». И она все время думала, что песня о голых флотских поварах.

Балу. Ой.

Князь. Когда я стал прокручивать у себя в голове слова этой песни, подставляя вместо «коки» «повара», меня просто вскрыло.

Балу. За что ты так со мной? Там же в третьем куплете…

Князь. Да-да. То есть получается, что девушка меня обидела тем, что увидела с голыми поварами.

Балу. В сущности, голые повара – как это прекрасно…

Князь. У этой истории есть продолжение.

Балу. Что? Продолжение!?

Князь. Я, естественно, прикололся по этому поводу, и эта история разлетелась по всем дружинам. Наша питерская дружина всячески поддерживает группу и устраивает крутые флешмобы, один лучше другого.

Балу. И ты показал коки?

Князь. Нет. И вот, на одном из концертов в Петербурге пацаны из дружины во время этой песни, сыгранной специально по их заказу, выбежали в слэм, то есть встали в круг и принялись танцевать. С голыми торсами, в поварских колпаках и с поварешками. Короче, смешная версия одной премилой девушки переросла в целое движение.

Балу. Андрюха, а я ведь скучаю по твоим безумным идеям.

17. Забытые ботинки

Балу. Одна из самых красивых лирических песен, естественно, со смысловой ловушкой в конце. Что скажешь про ее историю?

Маша. А это разве не горшковская песня?

Князь. Стихи на песню «Ботинки» были написаны одновременно с музыкой. То есть я играл эту переборку и тут же накидал этот текст.

Балу. А тогда почему на концерте в «Рок-клубе», по-моему, стихи у нее были другие:

 
Скрипели старые колеса у телеги.
Кобыла шлепала копытом по грязи.
Уставший дед курил и думал о ночлеге.
Кобыле молвил он: «Быстрей в село вези!»
 
 
Но та тревожно в сторону леса поглядела.
«Волков почуяла! – смекнул тотчас же дед.
– «Скачи галопом, коли жить не надоело,
Пока не выскочил лохматый наш сосед!»
 
 
Но вдруг кобыла резко в сторону метнулась.
Порвала вожжи и помчалась вихрем прочь.
Телега на бок в тот же миг перевернулась,
И дедушка был скушан в эту ночь!
 

Князь. Абсолютно точно! Видишь, ты какие-то вещи лучше меня запомнил.

Балу. Изначальные стихи были…

Князь. Да, теперь я начинаю вспоминать, что эта музыка у меня висела гораздо раньше, чем появился текст «Ботинок». В то время я очень любил, когда у меня было музыкальное вдохновение припариваться на переборки. Я выдумывал какие-то мегахитрые переборки, которые даже люди, неплохо владеющие гитарой, не могли воспроизвести. Например, сейчас своему гитаристу в группе «Княzz» я даже не даю эту песню играть, а играю сам.

Потому что там специфическая такая переборка, под меня заточенная.

Балу. И их много было, таких заготовок?

Князь. На тот момент целая куча. «Человек-загадка», «Ангел и Демон», «Ботинки», «Карапуз» и много других, которые даже еще и не использованы. «Служанка», например, из неизданного тоже построена на хитром переборе. И память моя все эти заготовки хранит. И с мелодией «Ботинок» такая же история. Долго висела.

Балу. То есть сначала эта песня была на стихи «Жаль, нет ружья!»? Я для читателей поясняю.

Князь. Да, получается так.

Балу. Была песня «Жаль, нет ружья!» на мелодию «Ботинок», и мы играли ее на концертах. А к записи ты принес новые стихи. Мы послушали, и всем понравилось, потому что они очень в стилистике «Акустического альбома». Такой дурацкий в хорошем смысле слова текст.

Князь. Я уже не помню, что было раньше, курица или яйцо. То ли я песню «Ботинки» писал под стихи «Жаль, нет ружья!», то ли я текст «Жаль, нет ружья!» писал под музыку «Ботинок». Я этого не помню. Но каждый из читателей может попробовать и сам подставить на мелодию «Ботинок» стихи «Жаль, нет ружья!».

Балу. Кстати, друзья, раз уж мы с вами вместе слушаем альбом, то давайте так и сделаем. Споем вместе! (Учтите, что мелодия припева со стихами «Жаль, нет ружья!» не используется, поется только куплет.)

Князь. Да я и сам сейчас спою!

Балу. Замечательно! А сейчас ты исполняешь эту песню на своих концертах?

Князь. Да, я сам беру гитару, мы вдвоем со скрипачкой остаемся на сцене и исполняем ее. Очень камерно и душевно получается.

Балу. Романтично, наверное, выглядит. Ведь песня, хоть и шутовская, но очень лиричная.

Князь. Эта песня, конечно, как бы с юмором, но… Шутовской юмор бывает разным. Есть веселый шут, есть насмешливый шут, есть тупой шут. А есть грустный шут. Вот песни «Арбузная корка», «Екатерина» – это грустный шут. А «Забытые ботинки» – это…

Балу. Тоже грустный?

Князь. Нет, это шут рассеянный, шут… неуклюжий. Он забывает свои штаны… То есть, в принципе, это, конечно, все шутка, но она описана серьезно.

Балу. Там непонятно, на мой взгляд, то ли шутка, то ли не шутка. На грани.

Князь. Да. Потому, что песня поется от имени тонко чувствующего персонажа. Он «зажжет свечу, но будить ее не станет». То есть он человек романтический, но очень рассеянный…, человек рассеянный с улицы Бассейной. Многие знают произведение Самуила Яковлевича Маршака «Человек рассеянный с улицы Бассейной», так вот, верите или нет, но с рождения и до пятилетнего возраста я как раз и жил на этой улице.

Балу. Да ты что?! На Московском? Там сейчас рядом площадь назвали в честь братьев Стругацких, я слышал.

Князь. Да, напротив парка Авиаторов, где самолет стоит.

Балу. Тогда это многое объясняет…

* * *

Это был этакий альбом-протест. Мы позорим русский рок? Нате вам до-соль в куплете. У нас несерьезные песни? Нате вам такие несерьезные песни, по сравнению с которыми прежние уже покажутся серьезными. Для вашего радиоэфира наше творчество неформат? Нате вам такой неформат, что мне самому страшно. Страшно смешно. На самом деле, ни о чем таком мы не думали, это я уже с высоты прожитых лет описываю один процент наших чувств и стремлений. Просто было море безудержного веселья и полное отсутствие каких-либо рамок и авторитетов.

Но, блин ты мой поминальный, грин ты мой зеленый! Вы думаете написать песни и записать их на студии это полдела? Ничего подобного. Даже не четверть. Но обо всем по порядку.

40. Продажа «Акустического»

Нам всегда чинили запреты.

Обычно так мы и узнавали,

что нужно делать в жизни.

А, может, это жизнь нам так

подсказывала наш путь.

Балу

Итак, альбом записан. В смысле, записаны все треки. Осталась ерунда: свести их, отмастерить и издать. И тут выясняется, что никому, кроме нас, это неинтересно. Никто не хочет связываться с нашим альбомом. То есть, он реально никому не нужен, и никто его не хочет ни доделывать, ни выпускать. Совсем. Что, конечно, было обидно, но нисколечко нас не смутило.

Отвлечемся от альбома, давайте я расскажу вам, что такое акустика в нашем понимании.

Как только мы взяли электрогитары и начали играть под барабаны, в воздухе сразу появилось то, что преследует меня до сих пор. Энергия. Мы всегда были энергичной группой, а Горшок и вовсе говорил, что 90 % нашего успеха на сцене – это энергетика. Все правильные ноты взяты до нас, и ничего нового тут уже не изобретешь. А вот привести в мир новую силу и воздействовать ею на окружающих – возможно. Именно это мы и делали. Именно этому и пытались научить Яху, когда он к нам присоединился. Именно это и культивировали. Однако если играть не умеешь, то донести свою энергию до слушателя будет сложновато. И поэтому мы очень много репетировали. Все свободное время.

Мы выплескивали на сцене море энергии, и она затапливала зрителя. Благодаря этому мы и вышли на большие площадки. Каждый, кто попадал на наш концерт, даже случайно, даже просто так, за компанию, уже не мог остановиться и приходил снова и снова. И друзей приводил. Правда, контролировать этот океан энергии мы еще не особо умели, что зачастую приводило к всяческим эксцессам на концертах. Сломанные стулья, например, были не исключением, а скорей правилом. Общая ситуация усложнялась тем, что у Горшка был период непримиримого панк-рока, что выражалось в дикой агрессии в жизни и на сцене. Посему нас неохотно пускали куда-либо играть. Нужно было что-то делать, и мы придумали «акустические концерты». Мы переделали наши энергичные боевики в подобие «акустики» и играли их облегченный вариант, что, впрочем, еще больше заводило публику. Можно это послушать у меня на сайте:

Поскольку концерты назывались акустическими, мы обещали организаторам, что будем на сцене сидеть на стульчиках. Кроме меня, конечно, я всегда играл и записывался стоя. Нам и вправду выносили стульчики, и мы на них сидели. Первые две песни. А потом энергия, которая волной накатывала из зала, захлестывала нас – и понеслась душа в рай! Концерт превращался в обычный праздник, разве что у Яхи гитара была не подключена через овердрайв, а выдавала обычный чистый звук. Иногда к таким концертам мы привлекали Александра Леонтьева, гитариста Лешкиной группы «Кукрыниксы», потому что у него была приличная акустическая гитара.

Менеджер. Рисунок А. Князева

А теперь вернемся к альбому.

По совету Евгения Левина, самого улыбчивого гитариста группы «Алиса», мы изыскали средства на покупку компьютера и суперзвуковой карты, и вот зачем. Мы решили свести альбом сами дома на компьютере. Дело было для нас новое, но интересное. Занимался им в основном Яха. Я приезжал пару раз с творческой инспекцией, но он убедил меня, что работа эта нудная и кропотливая, и я буду только мешать. Я ему сразу поверил, ибо в первый мой приезд Яха три часа занимался тем, что вырезал по одному удару каждого барабана и ставил его на место, ибо барабаны сыграны были не очень ровно. Титанический труд! Яхе помогал Павлик Сажинов, присоединившийся к нам звукорежиссер. Они не только выровняли барабаны и вычистили из них всю грязь (лишние удары, щелчки и пр.), но и полностью сделали весь саунд альбома. То, что мы сейчас слышим, – это результат их трудов.

С этим связана одна смешная история.

Как-то в разговоре Яха с Павликом упомянули о своих заслугах в создании этого шедевра. Горшок пренебрежительно отмахнулся:

– Даже не напоминайте об этой херне!

– А что, там плохой звук? – Яха ничего не понимал.

– Да ладно, сделали и сделали, понятно, что ничего хорошего вы сделать не могли. Забудьте лучше об этом, – сказал Горшок.

– А что тебе не нравится? Мы ж нормально сделали, – влез Павлик и тут же пожалел.

Видимо, Горшок долго носил это в себе, но, не желая обижать ребят, которые и вправду очень старались, старался этой темы не касаться. Но тут они наступили ему на больную мозоль.

– Охеренный звук? Да я ничего херовее в своей жизни не слышал! Да когда я дома у себя этот диск поставил, нас с Анфисой чуть не вырвало! Об этом позоре вообще нужно забыть, и как можно быстрее!!!

Яха реально остолбенел, а у Павлика слезы на глазах выступили.

А мне, в отличие от Горшка, саунд на «Акустическом» очень даже нравился. И напомню, что за всю историю нашей дружбы с Горшком ни разу не было, чтобы наши музыкальные вкусы разошлись. А тут налицо явное противоречие. И мне стало смешно, потому что я, в отличие от Яхи и Павлика, знал Горшка давно и частенько бывал у них с Анфисой дома. Я повел Яху и Павлика к Горшку.

– Гаврила, а ты на чем диск-то слушал? – смешно пока было мне одному. Яха с Павликом стояли расстроенные, Горшку тоже было неудобно. Не любил он людей огорчать.

– Да, на этой фигне, на чем все слушают! Какая разница! На стэйплэйшене, а чего?

Одним словом, Горшок засунул диск в Sony PlayStation (самая первая модель) и слушал его через хреновый монотелевизор. Мы ему, конечно же, включили альбом через нормальные колонки, и он остался доволен. И даже отечески похлопал Павлика по плечу, а это знак высшего одобрения с его стороны для малознакомых людей.

* * *

Собрали мы, значит, альбом и попытались кому-нибудь продать или хотя бы просто втюхать. Не тут-то было. «Мы» в данном случае означает, что этим занимались я и Яха. Наш друг и соратник директор Шумный на тот момент был страстно влюблен в свою будущую жену, у него где-то в это время должна была родиться дочка, и поэтому всеми делами уже несколько лет занимались мы вдвоем.

Горшок нашу невостребованность принимал очень близко к сердцу. Я однажды пришел к Горшку и принес одну прикольную музыкальную тему с рифаком. Горшок посмотрел и говорит: «Знаешь, Шура, ее можно сделать не так и значительно лучше». И переделал. И хотя от того, что я ему принес, не осталось и следа, я был доволен. Позже эта тема превратилась в песню «Разговор с Гоблином». И под конец Горшок сказал:

– Ты знаешь, все эти песни – очень хорошо, но если нас никто не услышит, то и смысла в этом мало. Вот, посмотри, у Стругацких книга «Град обреченный» после написания пятнадцать лет пролежала в столе. Пятнадцать! А если бы за это время рукопись потерялась? Чем бы тогда писатели отличались от своих соседей-алкоголиков, если в результате на выходе ноль?

В общем, он попросил меня все свои силы направить не на творчество, а на административную работу, это, мол, полезнее для группы будет. А что, ведь верно? Музыку Горшок лучше меня пишет, Князь у нас по стихам, а, главное, делаем-то мы одно дело! И пришлось мне впрячься в организационные дела, тем более что у нас к тому времени уже и Яха был, и делали мы почти все вместе.

Вместе с Яхой мы и пытались пристроить «Акустический альбом». И как уже сказано было выше, результата ноль. Все это было настолько скучно, нудно и утомительно, что и рассказывать смысла нет. Скажу лишь, что последняя фирма, которая согласилась взять альбом, была «Фили рекордз». Игорь «Танкист», тамошний заправила, несколько месяцев переписывался со мной и сбивал цену до неприличия. Последнее его предложение было 2000 долларов и все права на альбом на 50 (на пятьдесят!) лет. Это был грабеж. Но эта запись у нас уже год валялась без дела. Деваться было некуда. Дело было в декабре, и хоть я и был против, Горшок сказал: «Да давайте уже отдадим его, получим деньги, да Новый Год нормально отпразднуем, а песен мы еще новых понапишем!» И мы согласились с условием – бабки до нового года. А Танкист исчез. Несколько месяцев сбивал цену, а когда мы сказали «да», пропал. А ведь при личных встречах производил очень адекватное впечатление.

Ну, да черт с ним, давайте лучше о чудесах расскажу.

Чудеса у нас были, прежде всего, в музыке. Причем музыка это не та, что в песнях да стихах. А та, что в душе.

* * *

В один прекрасный день сижу я у себя дома, в закуточке. Раньше мы тут с Горшком жили, а теперь я со своей женой любимой живу, вот оно как. И тут телефон звонит. Кто такой? Чего надобно? А трубка говорит голосом мне человечьим: «Здрасьте, я Гоша! У вас директор в неадеквате, я ему уже месяц звоню, сообщения оставляю, а в ответ тишина».

И этот Гоша говорит, что нашей группой заинтересовался лейбл «ОРТ-рекордз» и ждет нас на переговоры – они не против альбомчик какой-нибудь прикупить.

Звоню Шумному. Что, мол, за движуха? Что за тема? Почему я не в курсе? А Шумный говорит: «Им надо – пусть они и приезжают. Почему это мы должны в Москву тащиться?» Логику этого поступка и поведения я подробно объясню в отдельной главе, посвященной нашему другу и соратнику Шумному.

Через какое-то время снова звонок – звонит Лена Карпова, которая занималась отбором групп для «ОРТ-рекордз». Я взял Яху, и мы поперлись в Москву. И Шумного с собой прихватили.

Прибыли в столицу в шесть утра на самом дешевом поезде и часа три катались по кольцевой ветке метро, спали там. Потом приехали к милейшей Лене Карповой, человеку начитанному и эмоциональному, попили чайку и переместились на ОРТ. Познакомились с Гошей, он нам очень понравился: был лыс, имел сзади маленький хвостик, а еще у него был фольксваген-жук.

В офисе «ОРТ-рекордз» дым стоял коромыслом. Одних секретарш было несколько штук, и щеки они надували – лох цепенел. В отдельном кабинете за одним из четырех вроде столов сидел некто Иосиф Пригожий. С виду лет на пять старше нас, но с пузом, как у нас с Яхой вместе взятых.

Пока мы с Леной Карповой у открытых дверей ждали аудиенции, он совершил две вещи. Во-первых, очень по-хамски уволил одну из своих секретарш лет 19 (наверное, задело, ему виднее). Девочка, кстати, нимало не расстроилась, а пошла вниз в буфет, купила подружкам шампанского, и они устроили отвальную прямо на бывшем рабочем месте. Мне понравилось, как девки, не моргнув глазом, за 15 минут пропили 200 баксов. А, во-вторых, жестко, по-бандитски, наехал на какую-то пиратскую контору. Представьте, берет трубку, набирает номер и начинает с характерным акцентом.

– Але! Эт фирма «Хрен Поймешь рекордз»? У вас можно купить партию аудиокассет сборника «Крути жопой – 28 1–2»? Э-э, да! Это Иосиф Пригожий из «ОРТ-рекордз», вы включили в свой сборник нашего артиста Хуембекова, да?! Вы взяли наше, и за это ответите! Мы люди дерзкие в этом отношении, вы понимаете? У нас крыша – четвертое управление, вы в курсе, что это? Короче, я сейчас подъеду с ребятами, приготовьте деньги и не пытайтесь исчезнуть, а то хуже будет!

Впечатление, надо сказать, произвел. Позвал нас, мы немного поговорили. Шумный вдруг достал из кармана нашу афишу из «Юбилейного».

«Вот, – говорит, – мы во Дворце Спорта играем». Договорились так: мы отдаем им альбом плюс делаем еще один – «Тхе Бест», то есть сборник лучших песен. А «ОРТ-рекордз» нам за это 30 тысяч. Мы, конечно, обрадовались, поэтому как-то не очень серьезно отнеслись к словам, которые Иосиф Пригожий сказал нам на прощание:

– Ребята, вы понимаете, что такую сумму мне за один раз не собрать. Так что заплачу я вам частями. И в контракт лучше не будем вносить такие деньги, а то вам же с них придется налоги платить.

И мы повелись. Нет, ну в натуре! У человека офис в телецентре Останкино, все по-богатому. Пока мы ждали приема, Лена и Гоша сводили нас в местную столовку – ресторан, вообще-то, где покормили за свои бабки, баксов на 300. То есть все говорит о том, что не будут люди кидать нас на бабки из-за небольшой, по московским меркам, суммы. Мы ошибались.

Подписали контракт – не без приключений, договорились альбом привезти.

Отдельная история была с оформлением. Портрет девушки с вампиром для обложки нарисовал Князь, а все остальное – компьютерные дела и прочее – сделал я на пару с любимой женой Инной Демидовой. Она у меня крутой дизайнер и художник, и ее кисти принадлежит рамочка вокруг князевского рисунка и рисунок замка на внутреннем развороте. Я же все это слоями накладывал в фотошопе, ставил фильтры и занимался прочей ерундой – с ее помощью, конечно. Еще нам помог наш веб-кудесник Тимофей Епрст по прозвищу Артем Блюм. Он одолжил мне мышку, чтобы я мог закончить дизайн, потому что моя сломалась, а на новую не было денег. Когда мы отдавали дизайн Пригожину, он скривил губы: его, мол, дизайнер говорит, что там то ли точек мало, то ли еще чего. Короче, надо переделывать. Мы подорвались и специально из Питера отправили Тему Епрста поездом с грузом дискет, на которых находилось все то же в большем разрешении – хоть для плакатов дизайн бери.

Так ведь этот дизайнер, молодой совсем парень, один хрен все переделал, причем так по-уебански, что нет слов. Он просто прилепил какое-то пламя. Причем в плохом качестве. Где он его взял, я не знаю, но зачем он это сделал, стало понятно, когда Лена Карпова показала нам счет за доработку дизайна штуки на полторы баксов. И не столько из-за денег было обидно, сколько из-за того, что обложку сделали фигово. Некачественно и без души.

А с деньгами получилось так. Из обещанных 30 тыщ мы в итоге получили около толи 12, толи 13. Мы ездили за ними в Москву раз пять, причем три из них – зря. Лена Карпова и Гоша разводили руками: «Нет сегодня денег, зря приехали». Это было унизительно, но мы все равно на что-то надеялись. В последний раз поехали вместе с Горшком. Лена Карпова попросила нас подождать в соседнем кабинете, а через несколько часов сказала, что Пригожий уже ушел и денег сегодня не будет. Сегодня. А мы, вообще-то специально приехали, и ночевать нам в Москве негде, да и зачем? Ясно, что кидалово. Причем к Лене и Гоше у нас претензий не было и нет, это же не они нам деньги обещали. Короче, Горшок психанул и побежал за Пригожиным, пока тот не уехал. Вернулся ужасно довольный.

– Неужели, – говорим, – догнал?

– Догнал, – говорит, – у самой машины, он уже сел в нее, только дверь не успел закрыть.

– И что, прям денег дал?

– Да, нет, стал мямлить, что ему заправиться не на что и всякое такое.

– А ты тогда чего такой довольный?

– Да я штаны расстегнул и нассал на него, прям на руль, на пиджак, на пальто его поганое. На лысину хотел, но не достал.

– А он чего?

– А чего он? Промок, наверное.

Вне зависимости от этой истории было понятно, что бабосов мы больше не увидим. А где-то через год и «ОРТ-рекордз» развалилась.