Читать книгу "Логотерапия и экзистенциальный анализ сегодня. Актуальная характеристика"

Например, если пятерых детей пригласили поиграть, при этом разделить плитку шоколада на четверых, а пятому ничего не дать, вся компания почувствует неладное. Луч света правосудия проникнет через створки их душ. И даже если взрослый станет утверждать, что подарок четверым – это норма, все дети будут смущены, не только пятый! Подобное смущение чувствует в себе народ, чей правитель полагает, будто может поставить себя в своем господстве выше «права», что, в принципе, не ново под солнцем, но еще никогда не приносило хороших плодов.

Я полностью согласна с вами в том, что недооценка реально существующего свода ценностей представляет собой серьезную проблему. Она очень похожа на устаревшую геоцентристскую модель мира, созданную человеком, мнившим себя центром всего. Как следствие, приходится самим придумывать, что хорошо, красиво, правильно или справедливо – какая нереальная задача, сулящая хаос! И напротив, скольких проблем можно было бы избежать, если уяснить себе, что весь небосвод великих ценностей не является продуктом изобретательского дара человека. Он открывается нам лишь частично, потому что в нашем сознании (между «закрытыми створками» на протяжении миллиардов лет) для них открылась щелка. Мне кажется, что это проще всего объяснить на примере «истины». Кто сомневается в том, что «истинное» можно лишь обнаружить, но никак не выдумать? Сложнее всего, как мне кажется, объяснить это на примере «красоты». Сразу же всплывает возражение, что вкусы у всех разные. Все же в нашу сущность заложено понятие красоты, она противится уродству, и так было на протяжение разнообразных эпох искусства. Если мы хотим разрабатывать свои стандарты, которых будем придерживаться (например, права человека, демократические структуры, кодексы традиций и пр.), тогда мы должны брать за основу ценности, на которые мы настроены изначально, потому что это консенсуально, ведь существует большинство представителей человеческого рода, которые на них настроены.

Кто придерживается миропонимания, включающего в себя великие, изначально данные ценности, то есть не умаляет ценность нашего мира, тот легче справляется с повседневными вопросами смысла.

Обратимся к этой повседневности. Вероятно, нам сложно безоговорочно принимать смысл момента как транссубъективный, потому что он очень подвижный. Его луч света почти что порхает в нашем жизненном пространстве, нигде не задерживаясь, он всегда в движении, то затухает, то снова ярко вспыхивает. И иногда нам кажется, что неподвижное, нарисованное желтой краской пятно удобнее и стабильнее, и иногда оно даже объединяется на какое-то время с объективным смыслом.

Рассмотрим пример с одним зимним занятием. Кто-то считает, что катание на лыжах имеет смысл. Это не противоречит исходящим от смысла лучам. Спорт полезен для здоровья. Подвижные занятия на свежем воздухе – это идеальный противовес сидячему образу жизни. Продвинутым лыжникам доставляет удовольствие мчаться по склону. При этом они могут внутренне отключиться от всех забот и стресса и подзарядиться физически. Внимание, (субъективное) желтое пятно находится на правильном месте, и (объективный) луч света озаряет его своим блеском.

Но вдруг смысл момента перемещается, и желтое пятно теряет свой блеск. Склон закрыт из-за опасности схождения лавины – здесь и сейчас (ad situationem) не имеет смысла кататься! Этот спуск слишком крутой для ненатренированных ног – для тебя (ad personam) не имеет смысла на него сворачивать. Помни: если произойдет несчастный случай, ты подвергнешь риску спасателей, которым придется тебя искать. Ты сократишь свои возможности, дашь плохой пример, омрачишь счастье своей семьи. Смысл имеет лишь то, что хорошо для всех участников… Стоит ли делать из-за этого вывод, что проживание смысла при катании на лыжах представляет собой риск? Конечно, нет. Риск несет в себе недостаточное внимание к смыслу момента, как с удовольствием от катания на лыжах, так и без него.

6. Переоценивание себя и здоровая мера в отражении действительности

Баттиани: Глядя на этот пример, кажется, что переоценивание себя и вопрос смысла имеют более непосредственную взаимосвязь, чем я описал.

Лукас: Позвольте мне изложить некоторые факты о феномене переоценивания человеком самого себя. В психологии это явление хорошо изучено (в том числе под названием «иллюзорного превосходства»). Ола Свенсон из Университета Стокгольма впервые доказала в 1981 году, что преобладающее большинство шведских и американских водителей убеждены, будто они водят автомобиль лучше и ловчее, чем средний автомобилист (что не так чисто статистически) (Svenson, 1981). Кроме того, достоверно известно, что полицейские, свидетели, врачи, мастера, студенты и пр. значительно переоценивают свою способность аккуратно выполнять свою текущую работу. Вывод, который сделали социологи Доминик Джонсон из Университета Эдинбурга и Джеймс Фоулер из Университета Калифорнии, был опубликован в журнале «Nature» в 2011 г. (Johnson, Fowler, 2011, р. 317): «Люди обнаруживают различные психологические искажения восприятия, но к самым стойким, сильным и широко распространенным относится переоценивание себя». Это результат целой серии экспериментов (Shaw, 2016, S. 159ff).

Конечно, переоценивание себя не благоприятно ни для выживания человека, ни для выживания животного. Пантера, которая переоценивает свои возможности, прыгая через ущелье, падает и погибает. Человек, который переоценивает возможности своей реакции на дороге, оказывается мертвым. Человек, который переоценивает свою платежеспособность, взяв большой кредит, тоже попадает в затруднительное положение. Спрашивается, почему эволюция с ее проверенным принципом отбора уже давно не избавилась от всех индивидуумов с иллюзорным превосходством, дав им потерпеть поражение и таким образом выкинув их из генофонда? Очевидно, несмотря на опасности, существуют и скрытые преимущества, по крайней мере, у нас, людей. Возможно, дело в том, что мы не начинали бы многих дел, не питая минимальной доли иллюзии. Возможно, сотни молодых людей начинают учебу в то время, когда у них еще нет достаточно концентрации и выдержки, но все же многие в течение курса погружаются в свою профессиональную область. Возможно, многие влюбленные люди обзаводятся семьей, когда они еще недостаточно зрелые, чтобы совмещать семейные, супружеские и рабочие обязанности, но все же в итоге большинство из них справляются с этим сложным вызовом. Я сама, не посетив ни одной лекции по педагогике, наверное, никогда бы не отважилась на руководство институтом без подобающей порции самомнения, ведь мне было необходимо постоянно преподавать. Переоценивание себя в лучшем случае может быть двигателем развития, а в худшем – причиной поражения.

Если все это так, тогда нужен регулятор, который не позволил бы раздуться взрывоопасной энергии переоценивания себя, но тормозил бы ее бесшабашность. Мне думается, что именно наша «воля к смыслу» могла бы справиться с этим. Компонент «воля» активируется благодаря «желаемому» (Франкл) и берется за проекты, открывающие будущее. А компонент «смысл» контролирует их рамки и появляется на пути, предостерегая и охраняя нас в том в случае, если тропа будет каменистой, а планы неадекватны (см. пример с лыжниками). Конечно, только «оппонент личности» – объективный смысл – способен на это. Субъективный выдуманный смысл был бы подобен прислужнику личности, был бы вассалом ее воли и не смел бы возражать.

С логотерапевтической точки зрения этот особенный феномен переоценивания себя можно рассмотреть на трех димензиальных уровнях. Как нам известно, на телесном уровне наш мозг обеспечивает нам (если нет расстройств) легкий позитивный настрой. Это значит, что в норме мы чувствуем себя (при всех колебаниях) немного лучше, чем это соответствует отражению действительности. На психическом уровне мы в большей степени считаем себя немного усерднее и смышленее, чем мы есть на самом деле. Все вместе это стимулирует невероятный рост и развитие, но также может вести к драматическим падениям. Произойдет ли первое или второе, решается на уровне духовном. Если иллюзорное превосходство перенесется и в эту область и человек провозгласит себя создателем смысла, начнет его «малевать», он лишится того самого регулятора. За это придется поплатиться, об этом рассказывают довольно много печальных историй. Но если же он отправится на поиски «пронизывающего луча света», он станет развиваться в надлежащем направлении, даже если его будет переполнять фонтанирующий оптимизм.

У нас есть выбор. Жалюзи никогда не опущены полностью.

Хотя исследователи и разоблачили большинство людей, которые себя переоценивают (надеюсь, среди реально существующих людей, которые оценивают себя адекватно), существует и группа тех, кто себя недооценивает. С этими людьми часто работают психотерапевты. Это несчастные, надломленные бедняги, которые считают, что ни на что не способны, по крайней мере, ни на что хорошее. Это личности с чувством неполноценности, которым кто-то внушил, что они ни на что не годны, а они в это легко поверили. Это разочарованные и отчаявшиеся люди, хронические пессимисты или циничные скептики. Хотя Вы выдвинули тезис, что переоценивание самого себя у человека постмодерна связано с тем, что он недооценивает мир ценностей, я бы возразила, что индивидуальное представление о себе, мире и даже Боге почти всегда аналогичны. Это значит, что, если человек недооценивает себя, он будет склоняться к тому, чтобы недооценивать все и всех вокруг. Фридрих Ницше вложил в уста Заратустры такие слова: «Так, голодающему море дало камень». Аналогично можно сказать: «Так, людям, испытывающим смысловой голод, Бог дал мир, лишенный смысла». Люди, которые сами себя недооценивают, считают, что не способны сделать что-то имеющее смысл. Дело может быть в них самих, потому что они не могут отважиться на смыслонаполненную жизнь (якобы их не учили ловить рыбу в море) или в том, что, по их мнению, жизни не присущ смысл (якобы в море одни камни). По сути, именно мнимая неполноценность (собственная и/или присутствующая вокруг), позволяет «воле к смыслу» мельчать.

IV. Пути нахождения смысла

1. Исцеляющее чтение: библиотерапия сегодня

Баттиани: Вы цитировали Ницше, чьи слова Франкл часто использовал в логотерапии: «У кого в жизни есть „зачем“, выдержит почти любое „как“». Позволю себе небольшое отклонение от темы, чтобы порассуждать о литературе и ее помощи в вопросах нахождения смысла и реалистичного подхода к пониманию мира. Когда видишь переполненные книжные полки в квартире Франкла на Марианненгассе, понимаешь, что сам он был не только незаурядным автором, но и увлеченным читателем как специальной, так и художественной литературы и поэзии.

Особенно в первые годы после освобождения Франкла из концентрационного лагеря и его возвращения в Вену такие писатели, как Ганс Вайгель, Ингеборг Бахманн, Ильзе Айхингер, Артур Миллер и другие часто бывали у него в доме (McVeigh, 2016). Эта квартира на Марианненгассе (хоть и как следует не обставленная и не отапливаемая непосредственно после войны) была местом встреч интеллигенции и поэтов, которые приступали тогда к своей работе, чтобы, как сформулировал Франкл «заниматься духовным восстановлением».

На (риторический) вопрос Адорно, возможна ли вообще художественная литература после Освенцима, Франкл в одном радиоинтервью однажды ответил, что литература после Освенцима не только не невозможна, но даже более необходима, чем когда-либо, потому что она должна объяснить людям вещи, которые могли бы предотвратить новую катастрофу цивилизации. В последующие десятилетия Франкл часто говорил о «книге как терапии» (Frankl, 1977).

Если мы говорим о книге как о терапии, то с клинической серьезностью. Ведь так называемая библиотерапия уже несколько десятилетий занимает свое место среди средств борьбы с неврозами. Пациентам рекомендуют чтение определенной литературы (ни в коем случае только специализированной). <…> Возможность использовать книги терапевтически выходит далеко за границы патологий. Например, при экзистенциальных кризисах (от которых никому не уберечься) книга может сотворить чудо. Правильная литература в правильный момент спасала людей от самоубийства, о чем мы, психиатры, знаем не понаслышке. В этом смысле литература оказывает жизненно важную помощь (Frankl, 2018, S. 182).

Также недавние исследования психолога из Университета Миссисиппи Штефана Шуленберга, который применяет логотерапию в своей работе, свидетельствуют о значении фильмов как средств, формирующих позиции молодого поколения, которое все меньше увлекается чтением (Schulenberg, 2003).

Вы сами высказывались о библиотерапии в ваших публикациях и докладах. Например, полезно чтение историй, содержащих мудрость, которые стимулируют, активируют познание, передают суть и идеи, которые очень непросто передать непосредственно на когнитивном уровне. Это восходит к древней традиции использования истории и рассказов в качестве живой формы передачи мудрости, а также в терапевтических целях.

Лукас: С моей точки зрения, библиотерапия – это устаревающая модель. Я еще застала то время, когда мальчики с фонариком под одеялом читали истории про индейцев, а девочки романы (что вызывало раздражение родителей). Время, когда они учились играть на пианино или флейте, писали стихи в альбомах, играли в настольные игры, по воскресеньям шли в поход, а позже посещали школу танцев. Не то чтобы я тосковала по тем временам, я просто хочу сказать, что эта европейская культура подходит к концу как эпоха. У «цифровых аборигенов» иные заботы и увлечения. Они ограничивают свой горизонт чтения короткими новостями, загружают из интернета музыкальный фон и сидят гораздо больше, чем двигаются. Но я смотрю на это без сожаления, потому что эпохальные перемены, которые мы переживаем, требуют других навыков.

Рискуя отойти от темы, я все же добавлю, что мир завтрашний будет сильно отличаться от мира вчерашнего. Следовательно, поучительные тексты и стихи, даже фильмы из вчерашнего мира не будут иметь стопроцентного эффекта. Умения, которые молодые люди вырабатывают в противоречивых ситуациях между движением вперед и ошибочными шагами, пригодятся им, чтобы реагировать на новые данности.

Благодаря объединению в широкую интернациональную сеть, следующие поколения должны будут уметь хаотично устанавливать мгновенные контакты, поддерживать их и при этом проверять их на искренность, честность. Какая труднейшая задача! Но, кроме того, будут устриваться масштабные форумы для встреч представителей различных культур, будет происходить обмен мнениями и поиск сходств ради того, чтобы выкристаллизовалось то «специфически человеческое», о котором говорил Франкл.

Кроме того, нужно будет учиться пользоваться и владеть невероятно производительными и умными машинами. Это задача еще более сложная! Мы уже приходим в ужас при мысли о системах оружия и роботах-убийцах, которые в случае войны смогут самостоятельно решать, за каких врагов взяться. Но техника всегда имеет и «второе лицо». Отлично оснащенные дроны могли бы, например, вытаскивать несчастных жертв наводнений или переносить гуманитарную помощь, ведь потоки вод, разрушенные мосты и отсутствие улиц им не помеха.

И, в конце концов, ввиду растущей человеческой деятельности и меньшей предсказуемости, будущие поколения должны будут справляться с принятием труднейших решений, с которыми жизнь их еще не сталкивала. Нужно ли экспериментировать с хромосомами и вмешиваться в человеческую генетику? Нужно ли создавать искусственные организмы, можно ли манипулировать разумом? Вероятно, предотвратить грозящие нашей планете опасности можно тоже, лишь вмешавшись в природные процессы, например, управляя погодой, механически очищая воздух или химически создавая пищу, но какие непредвиденные последствия это может иметь? Это вопросы к будущему, на них нельзя найти ответы в учебниках прошлого.

Или можно? Пожалуй, есть одно связующее звено между тем, что было, и тем, что будет. Тема смыслонаполненности и ответственности за человеческие действия и бездействие будет частью всех дилемм. И она всегда будет нуждаться в словесном выражении. Может быть, «библиотерапия» будущего будет заключаться в просмотре шокирующих новостей, в аутентичных репортажах пострадавших, в текстах о героических подвигах, петициях маленьких людей с большим сердцем. Возможно, эмоциональные призывы к человеческой совести не останутся неуслышанными. Я могу представить себе, что однажды в электронные помощники будущих поколений будет встроено подобие морального навигатора, который мог бы безошибочно оповещать о настоящем, истинном и красивом среди неоднозначности актуальных тенденций и веяний.

Если верить в духовное в человеке, невозможно оставить надежду. Но то, с чем определенно нужно расстаться, так это с намерением использовать книгу как терапию для людей, ленивых до чтения.

Баттиани: А мы с вами сидим и работаем над этой книгой! В любом случае, я надеюсь, что книга так быстро не вымрет, и идеи, которые можно передать через литературу, смогут указать на задачи, бросающие вызов человеку меняющегося мира; Кант, к примеру, жил в совершенно другом мире, и все же его мысли о просвещении и критическом разуме и сегодня являются ценными для многих отдельных личностей и обществ. Кроме того, даже если для человека интерес к чтению теряется или уже потерян, то, по крайней мере, для группы чтение выполняет свою объединяющую функцию. На это указывал и Франкл:

Я знаком с письмами, которые писали на смертном одре, и с теми, которые тайком передавали из тюрьмы. И во всех этих письмах в трогательной форме выражалось то, сколь много какая-то книга, пусть даже отдельное предложение, может значить именно в такой ситуации внешней изоляции и внутренней открытости.

Данный терапевтический эффект усиливается, если целая группа людей объединяется и собирается, чтобы изучать или разбирать какие-то книги. Я располагаю протоколами, в которых зафиксировано, как среди заключенных государственной тюрьмы Флориды совершенно спонтанно образовалась читающая группа и какой терапевтический эффект имело групповое чтение (Frankl, 2018, S. 183).

Во время моей работы с личным наследием Франкла я случайно узнал о множестве писем этой тюремной читающей группы. Это трогательные свидетельства внутренних изменений, которые стали возможны в том числе и благодаря тому, что заключенные регулярно собирались, чтобы читать и обсуждать тексты, которые помогают понимать что-то и находить смысл. Немногие знают, как сильно Франкл поддерживал эту группу и как помогал ей издалека. Он сам записывал пленки для этих заключенных и регулярно отправлял их в тюрьму Флориды.

2. Г рупповая работа – логотерапевтический круг размышлений

В любом случае совместное чтение направляет внимание на общий для участников объект, на который у каждого из них свой собственный взгляд. Им, в свою очередь, они смогут обогатить всю группу. Учитывая это, некоторые из моих бывших студентов основали клубы для обсуждения разных тем с логотерапевтической направленностью.

Во время нашей последней встречи с руководителями читающих групп мы выделили три ведущие повторяющиеся темы, которые должны образовать опору для будущей групповой работы:

а) тексты и фильмы с положительными ролевыми моделями;

б) просветительская работа на тему образа человека и мира;

в) пробуждение интереса к зрелой взрослой жизни, особенно к ответственности за себя и других.

Библиотерапия здесь служит ценным инструментом. Насколько мне известно, что вы впервые использовали не только концепт логотерапевтической библиотерапии, но и концепт логотерапевтической «групповой терапии» (сопровождение пациентов до и после терапии в рамках групп дерефлексии и сеансов размышлений). В связи с этим меня интересует ваше мнение о логотерапевтической групповой работе в принципе и, конечно, о вышеупомянутых темах бесед в группах.

Лукас: В 1970–1997 годах я проводила много практических занятий с логотерапевтическими группами. Позже на это не было времени. Участниками моих групп были в основном выздоровевшие пациенты, нуждающиеся в последующем сопровождении (для профилактики рецидива), меньшинство составляли участники семинаров, которые хотели «подлечить свою душу» (для профилактики кризиса). Тогда испытание прошли два вида групп, которые я, как вы упомянули, назвала «группой дерефлексии» и «логотерапевтическими сеансами размышлений в группе».

Ваши группы, вероятно, можно сравнить с моим вторым видом.

Баттиани: Да, участники приходят к нам не столько за конкретной терапевтической помощью, сколько для того, чтобы найти импульсы, которые помогут им справиться с собственной жизнью. Кроме того, в группе им легче посмотреть на некоторые темы с другого угла, не спеша измерить свои свободные пространства и оценить свои возможности и обязанности.

Лукас: Прекрасная возможность! Логотерапевтические группы размышлений подразумевают не восточную практику медитации[12]12
  В немецком языке слово «Meditation» может означать как «медитация», так и «размышление». – Прим. пер.


[Закрыть] с целью «отпускания» мыслей и достижения какого-то просветления после освобождения от мешающих факторов, а западную практику размышлений, согласно которой определенная духовная тема мысленно «взвешивается» в полном спокойствии и ясности ума и внедряется в жизнь в нужной ситуации. Такими духовными темами в моих группах были: обоснование, иносказание и миропонимание, согласно логотерапии Франкла, как, например, всё, что соответствует пункту «б», когда я проводила семинары с вашими группами в России – «Просвещение в области представления о человеке». Дальнейшими темами были: «Конструктивное смягчение конфликта», «Как справляться со страхами» или «Преодоление трагической триады (Франкл) в жизни человека».

Мне также очень нравится ваша идея привлекать подходящий киноматериал (пункт «а»). Нашим современникам, избалованным средствами массовой информации, становится не по себе, когда нужно просто посидеть и подумать. Учитывая их центробежный образ жизни, концентрация не их конек. Поэтому было бы разумным использовать отрывки фильмов, истории и песни в качестве носителей посланий. В этом смысле можно говорить о видеотерапии, библиотерапии и форме музыкальной терапии, причем библиотерапия, как было сказано, в настоящее время имеет самые плохие шансы. Чтение все меньше пользуется популярностью. Но молодежь любит смотреть фильмы и слушать фоном поп-музыку. Так можно добиться их внимания. Если специально выбирать фильмы и тексты, которые могут служить средством для передачи идей, пробуждать достойные мысли и с помощью которых можно разработать положительную философию на каждый день, которая выступит как противовес злоупотреблению и вреду. «Exempla trahunt» (примеры увлекают) – об этом знали еще древние римляне.

Но процесс отбора материала кажется мне непростым. На рынке довольно много фильмов и других работ, которые разоблачают фальшивые структуры и вскрывают «раковые опухоли» в политике, экономике и обществе. Но «диагнозы» сами по себе не приносят пользы. Еще Франкл говорил, что такая разоблачающая критика не создает иммунитета от экзистенциального вакуума, а скорее им заражает. Материалы, которые нужны нам для логотерапевтической работы в группах, должны соответствовать девизу Франкла «Мир не целостен, но исцелим». При этом акцент должен быть четко поставлен на «но исцелим», и ему должна соответствовать та или иная модель. Такие материалы редки. Например, по телевидению редко показывают цельные и нормально функционирующие семьи. Несмотря на нынешнюю шумиху вокруг «брака для всех», в случае с современными режиссерами речь идет скорее о провозглашении «развода для всех». Счастливые папы, мамы и дети, которые нормально друг с другом общаются, смеются и шутят, – кажется, сегодня это прерогатива ТВ-рекламы, которая смешивает счастливую жизнь с приобретением определенных товаров.

Что касается концепта групповой работы, я бы посоветовала сначала предложить подходящий медиаматериал, который не исключает «болезни», но в то же время дает реальные пути выхода из ситуации и альтернативы, а после этого позволит участникам спокойно все обдумать. Слишком часто мы портим многословием те мысли, которые еще недозрели у нас в голове. Центростремительная собранность мыслей и затихание эмоций – это элементарные условия для плодотворного диалога, который может состояться. Если из этого диалога удастся вычленить пару идей, которые (облаченные в запоминающиеся фразы) можно будет взять с собой, – это уже было бы выдающимся результатом. Я бы даже посоветовала на следующем групповом сеансе еще раз вспомнить эти идеи и посмотреть, какое отношение они имели к прошедшим дням. Что осталось в памяти? Что было использовано на практике? По поводу чего возникли сомнения? Что просто не получилось и почему? Руководитель сам решает, нужно ли повторить тему и изучить ее глубже или перейти к следующей медиапрезентации. Точно одно: то, что не закрепляется, улетучивается. Как известно, больше не значит лучше. Всё это касается пункта «а». Но меня беспокоит пункт «в», а именно намерение разбудить в человеке радость от собственной ответственности.

Баттиани: Почему?