Текст книги "Юрий Дроздов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/yuriy-drozdov-229960.jpg)
Автор книги: Александр Бондаренко
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 3. Разведчиками не рождаются
В предыдущей главе мы оборвали фразу из воспоминаний Юрия Ивановича о его участии в Великой Отечественной войне на том месте, где он писал о переходе к мирной жизни. Ну что ж, теперь и продолжим оттуда, где остановились:
«…затем служил в Германии и Прибалтийском военном округе помощником начальника штаба артиллерийского полка.
В 1952 г. поступил в Военный институт иностранных языков в Москве. На мандатной комиссии начальник института генерал Ратов спросил меня, какой язык мне хотелось бы изучать. Я ответил: “Немецкий”. Он окинул меня взглядом и бросил: “Подходишь”. Видимо, это определило мою дальнейшую судьбу»27.
Если совершенно точно, то данное военно-учебное заведение называлось ВИИЯКА – Военный институт иностранных языков Красной армии. Этот вуз действительно был уникальным – начиная даже с названия, ибо в то время в РККА были только военные училища – это, так сказать, первая ступень, а второй степенью были военные академии – и никаких институтов! На всякий случай уточним, что третьей ступенью была Академия Генштаба, «генеральская кузница», откуда генералы не только выходили в перспективе, но где даже они и учились при своих погонах, но не о том сейчас речь.
ВИИЯКА, употребим эту традиционную аббревиатуру, был создан в 1940 году на основе постановления Совета народных комиссаров СССР, тогдашнего Совмина. Для военно-учебного заведения это было весьма круто, потому как обычно решение о создании таковых самолично принимал нарком обороны. «База», на которой формировался институт, также оказалась весьма необычной: это был Военный факультет – со статусом высшего военно-учебного заведения – при 2-м Московском государственном педагогическом институте иностранных языков. Соответственно, здесь готовили военных педагогов – преподавателей немецкого, английского и французского языков для училищ и академий РККА. Через год, в начале 1941-го, факультет был расширен и переименован в Военный факультет западных языков при 1-м и 2-м МГПИИЯ, то есть сразу при двух Московских педагогических инязах.
Затем свои коррективы внесла война, потому как оказалось, что армии необходимы военные переводчики – причём со знанием не только языка «главного противника», каковым на том этапе являлся немецкий, но и многих других. В результате 12 апреля 1942 года теперь уже приказом Народного комиссара обороны СССР – наркомом в ту пору был сам товарищ Иосиф Виссарионович Сталин, являвшийся также и председателем Совнаркома, – Военный факультет западных языков, к которому были присоединены Военный факультет восточных языков, существовавший при Московском институте востоковедения, и военные курсы иностранных языков, действовавшие тогда в городе Орске, был преобразован в самостоятельный Военный институт. За время Великой Отечественной войны ВИИЯКА выпустил более четырёх с половиной тысяч офицеров – переводчиков и так называемых «спецпропагандистов», занимавшихся идеологическим «разложением» войск противника.
В разряд таковых впоследствии должен был попасть и Юрий Иванович Дроздов…
Но до этого было ещё далеко, и вскоре после войны Военный институт – как, разумеется, и все сохранившиеся военно-учебные заведения РККА – был серьёзно реформирован. В 1948 году ВИИЯСА (это было новое название, связанное с переименованием Красной армии в Советскую, однако в обиходе чаще всего говорили просто «ВИЯК») был переведён на пятигодичный срок обучения; каждый слушатель теперь изучал по два языка, тогда как всего языков здесь изучалось много. На любой, так сказать, вкус – ведь было уже понятно, что Вторая мировая окажется далеко не самой последней войной на Земном шаре, а опыт её свидетельствовал о том, что офицеры, владеющие иностранными языками, в армии необходимы как воздух. Общеизвестных «Halt! Hände hoch! Hitler Kaput!»[7] для полноценного межнационального общения было явно недостаточно.
«Я был зачислен на 4-й факультет (разложение войск и населения противника), с большим интересом изучал немецкий и английский языки, другие специальные дисциплины, – вспоминал Юрий Иванович на страницах своей книги «Вымысел исключён». – Годы, проведённые в ВИИЯ Советской Армии, несмотря на крайне напряжённый ритм учёбы, обогатили знаниями, которые пригодились во всей последующей жизни»28.
Учёба шла успешно, приближался выпуск, впереди уже даже вырисовывались какие-то заманчивые служебные перспективы, но, как говорится, «пришла беда, откуда не ждали».
1956 год – начало так называемой хрущёвской оттепели. Политических оценок этому до сих пор до конца не прояснённому времени мы давать не будем, но если судить об оттепели, так сказать, по-житейски, исключительно как о природном явлении, то несмотря на весьма приятную картинку: звонкую капель, журчащие ручьи, даже кое-где пробивающуюся травку, время это весьма опасное и гнилое. Можно, к примеру, промочить ноги и простудиться или неожиданно поскользнуться на намёрзшем за ночь ледке…
Вот и «оттепель» 1956 года: доклад на ХХ съезде КПСС, оставивший во многих умах и сердцах бесчисленное количество вопросов и сомнений; миллионное сокращение советских вооружённых сил, которое не только сломало несчётное количество судеб, но и нанесло по Советской армии серьёзнейший удар; эксперименты с реорганизацией сельского хозяйства, приведшие к его развалу…
Всё делалось в спешке, непродуманно и, как часто у нас бывает, основываясь на единоличной точке зрения очередного «вождя», окружённого верными лизоблюдами.
У Никиты Сергеевича было своё видение оснащённой небывалым супероружием «современной армии» – весьма далёкое от реальности, и создание такой армии он решил начать с обвального сокращения существующей.
И тогда, всё в том же 1956 году, – говорим сейчас только о том, что имеет непосредственное отношение к нашему повествованию, – был расформирован Военный институт иностранных языков. Почему? А кто его знает! «Сверху» заявили, что за ненадобностью – так там кому-то показалось.
Юрий Иванович прокомментировал это следующим образом:
«Наш институт попал в число ненужных военных учебных заведений, трудно было понять, кому могло прийти в голову решение о ликвидации бесценной базы подготовки кадров, нехватка которых ощущалась уже в период расформирования»29.
Можем уточнить, что всего лишь через два года при Военной академии Советской армии (в современной Российской армии она до недавнего времени именовалась Военно-дипломатической академией) был создан Военный факультет иностранных языков, а в июне 1963-го (все эти лихорадочные перипетии происходили во время хрущёвского правления) ВИИЯ СА был сформирован вновь.
Однако к тому времени Юрий Иванович Дроздов уже давно распрощался с Советской армией. В своей книге он, ничего не конкретизируя, написал, что в 1956 году был переведён из кадров армии в Комитет госбезопасности. Мол, ему предложили, они с Людмилой Александровной это обсудили – и было дано согласие.
Тут, во-первых, следует уточнить, что Юрий и Людмила поженились буквально сразу после войны, на территории Германии, где продолжал службу Дроздов, и вскоре уже у них появились два сына – Юрий и Александр. Так что теперь, когда Юрий Иванович был слушателем ВИИЯ, его немаленькому семейству приходилось мыкаться по съёмным комнатам московских коммуналок. А впереди маячила неизвестность – куда направят по окончании института?
Уточняем, во-вторых, и то, что Дроздова не просто взяли в КГБ, но ему дали возможность до назначения на оперативную должность получить высшее образование.
Сейчас уже вряд ли кто скажет, что это такое – «Кормушка». Не в смысле приспособления, в который насыпают корм для птичек или иной живности, а в смысле Института иностранных языков КГБ при Совете министров СССР, находившегося в Ленинграде, на улице Пионерской, 18. Город на Неве уже тридцать лет как в очередной раз сменил своё название, но улица так и продолжает именоваться в честь юных ленинцев. Сам же дом 18, в котором по 1917 год находилось Владимирское пехотное юнкерское училище, был уничтожен в начале XXI века, в 2007 году, а на его месте возведён какой-то коммерческий центр.
Институт этот был создан вскоре после окончания войны, сначала как среднее военно-учебное заведение МГБ, а затем, примерно в 1950 году, преобразован в высшее. Понятно, что курсанты «языкового» вуза чувствовали себя несколько вольготно – по сравнению с теми же будущими командирами, и это вызвало возмущение очередного начальника, генерала-фронтовика, пришедшего из войск НКВД (тогда уже ставших войсками МВД или МГБ). Войсковым генералам всегда было непросто найти общий язык с курсантами или слушателями, относящимися к категории гуманитариев, и понять, что жизнь военного вуза определяется не одними лишь уставными требованиями. На первом же построении новый начальник безапелляционно заявил перед строем курсантов и офицеров-слушателей:
«Здесь вам не кормушка, это военно-учебное заведение!» – ну и далее – общеизвестные каждому военнослужащему фразы об укреплении воинской дисциплины и наведении уставного порядка.
Не имеем понятия, вспоминал ли он про «кормушку» в других своих выступлениях, но слово это с первого раза запало в курсантские души и к вузу намертво приклеилось данное это неофициальное наименование.
Пребывание Юрия Ивановича на Пионерской, 18, было не слишком долгим. Через год, в августе 1957-го, капитан Дроздов получил приказание убыть к новому месту службы – в Берлин, в Аппарат Уполномоченного КГБ СССР при МГБ ГДР. В то время это называлось Аппаратом старшего советника КГБ при органах МГБ ГДР, а с 1959 года стало именоваться Аппаратом Уполномоченного КГБ по координации и связи с МГБ ГДР. Кстати, когда с 1962 года уполномоченные КГБ при спецслужбах дружественных СССР стран стали называться представителями, в обиход вошло неофициальное название «представительство».
Итак, Дроздову предстояло служить в «Германии, в Германии в проклятой стороне», как изначально пелось во фронтовой песне. (Потом стали петь «толерантно»: «…в далёкой стороне».)
Это в благословенные 1970—1980-е годы ГДР, точнее – Группа советских войск в Германии (ГСВГ) – считалась для офицеров Советской армии очень «блатным» местом, куда мечтали попасть многие. Условия службы и жизни там были гораздо лучше, нежели в так называемых внутренних округах, материальная обеспеченность, соответственно, тоже. Конечно, в случае военной угрозы именно эти войска приняли бы первый удар – но всё-таки по тем временам такая угроза была весьма гипотетической. А вот в конце 1950-х годов обстановка в мире была гораздо острее и условия жизни в послевоенной Германии – несравненно хуже.
Понятно, что для сотрудников спецслужб в отличие от военных Восточная Германия отнюдь не являлась пределом мечтаний, ибо были страны гораздо более интересные. К тому же им не приходилось ждать начала «особого периода», как деликатно именовалась война, – свои тайные сражения они вели ежедневно и ежечасно.
«После окончания Второй мировой войны сотрудники Внешней разведки и ГРУ активно действовали в обоих германских государствах, как в ФРГ, так и в ГДР, где размещалась Группа советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ, позже ГСВГ, позже Западная группа войск). Главной задачей разведок был сбор информации о планах и конкретных действиях военного командования США, Англии, Франции и других стран НАТО в ФРГ, а также о бундесвере. Их работу значительно облегчала возможность свободной миграции в ФРГ для жителей ГДР – иногда количество выезжавших достигало 3 тыс. человек в месяц. Кроме того, в западных зонах оккупации находились советские военные миссии. Благодаря этому деятельность агентов – маршрутников и связников была сопряжена с меньшим риском и с бóльшими возможностями»30.
Обо всём этом мы, разумеется, расскажем несколько позже.
Впрочем, ещё до направления в ГДР рассматривался иной вариант служебного использования Юрия Ивановича – незадолго до выпуска ему было предложено стать разведчиком-нелегалом.
Данное словосочетание, появившееся в нашей книге в первый раз, теперь пройдёт красной нитью через всё её содержание. Поэтому, не вдаваясь пока что в подробности, мы объясним, для чего оно всё нужно, а сделать это нам поможет генерал-лейтенант Вадим Алексеевич Кирпиченко[8], некогда сам руководивший Управлением «С» – нелегальной разведкой:
«Почему нужны нелегалы в разведке? По многим причинам. Прежде всего потому, что за официальными российскими представителями всегда может следовать “хвост”, видимый или невидимый (с учётом развития технических средств), а за нелегалом, если он сам не совершил какой-либо ошибки, не ведётся наблюдение. Географическое пространство для граждан России за рубежом ограничено всевозможными зонами, а разведчик-нелегал может передвигаться свободно. С рядом государств наша страна не имеет дипломатических отношений, а по делам разведки там иногда необходимо бывать»31.
Ну, в общих чертах – именно так.
Заметим, что ничего экстраординарного в прозвучавшем в стенах института предложении стать нелегальным разведчиком не было: не он один из выпускников «Кормушки» такое предложение получил. В частности, на сей раз Юрий Дроздов лишь чуть-чуть разминулся с выпускником «Института без вывески» (это второе неофициальное название кагэбэшного иняза), которого вскоре назовут Владимиром Мартыновым. В 1956 году, как мы помним, Дроздов туда ещё только был зачислен, а будущий Мартынов оттуда уже выпускался после четырёх лет курсантской учёбы. Повстречаться им придётся гораздо позже – к сожалению, при весьма неприятных и даже трагических обстоятельствах.
Кстати, из того же выпуска «Кормушки» Юрию Ивановичу следовало бы обратить внимание и на лейтенанта Олега Даниловича Калугина[9] – но это уже, как говорится, совсем из другой оперы, и кто это такой, объяснять не имеет смысла – и так хорошо известен…
Возвратимся, однако, к самому Дроздову.
В книге «Вымысел исключён» он писал, что заманчивое предложение идти на «нелегалку» было получено им весной 1957 года. А он отказался… Эпизод этот изложен в книге достаточно подробно, но лучше мы обратимся к рассказу полковника (не будем уточнять, кто из называемых нами здесь и далее людей – действующий сотрудник, а кто пребывает в запасе или в отставке, благо звание у всех сохраняется; особого значения для читателя это не имеет) Валерия Владимировича Попова, президента Ассоциации «Группы “Вымпел”». Рассказ этот позволяет взглянуть на произошедшее со стороны, несколько отстранённым взглядом профессионала:
«Когда Юрию Ивановичу было предложено работать в качестве нелегала, он был уже в возрасте за тридцать, у него были жена и двое детей. К тому же внешность у него была достаточно запоминающаяся: высокий, худой и лысый.
Он тогда спросил – могу ли я подумать? Посоветовался с Людмилой Александровной и, придя на следующий день, заявил продуманно и аргументированно, что, мол, мне поздновато уже какие-то вещи начинать с нуля, да и сложно оставлять такую семью, и нелегко мне быть нелегалом с такой-то приметной (в некоторых интервью Юрий Иванович говорил – «броской». – А. Б.) внешностью. В общем, заявил Дроздов, мне кажется, что я буду более полезен в этом же управлении, но не по этой линии.
А ведь в разведке во второй раз не предлагают! Если человек от чего-то отказался и не аргументированно, то второй раз с ним уже разговаривать не будут, и ничего хорошего ему могут больше не предложить. Так что в данном случае был шанс, что на него могли посмотреть совершенно по-другому – не как на человека, представляющего оперативный интерес и имеющего определённые перспективы. Однако Юрий Иванович сумел дать абсолютно точный и аргументированный ответ по поводу своего отказа. Он вообще всегда говорил очень чётко, конкретно и понятно – что с начальниками, что с подчинёнными».
Что именно говорил Дроздов, обосновывая свою точку зрения, мы не знаем, но если обратиться к книге классика серии «ЖЗЛ» о спецслужбах Теодора Кирилловича Гладкова[10] «Коротков» (с самим героем этой книги мы повстречаемся чуть позже), то можно понять, почему Юрия Ивановича весьма обеспокоил его тридцатилетний возраст:
«На отбор и полную подготовку молодого нелегала уходило порой пять-семь лет, но это себя в принципе оправдало, поскольку, как правило, нелегалу, в отличие от сотрудника резидентуры, предстояло работать “в поле” в одной командировке не три-четыре года, а лет пятнадцать, а то и двадцать. Нелегалы – это всегда марафонцы разведки.
Уже сами по себе эти сроки подсказывают, что кандидат в нелегалы должен быть человеком молодым…»32
Продуманный, аргументированный отказ никак не сказался на дальнейшей карьере Дроздова. Более того, у нас есть оперативная – по рассказу одного уважаемого человека, – однако ничем не подтверждённая информация, что и потом Юрию Ивановичу вновь предлагали идти на нелегальную работу. Согласился он или нет, сказать не можем, потому как знаем, что в Западном Берлине для него даже была куплена маленькая картинная галерея – Дроздов ведь хорошо разбирался в живописи, а потому вполне мог превратиться в квалифицированного торговца произведениями искусства. Но что-то там переменилось или не срослось…
Но, кстати, насколько чётко определил Юрий Иванович свои перспективы и возможности! Сказал, что будет полезен в этом же управлении – и действительно, большая часть его службы оказалась связана с Управлением «С», которое, пройдя буквально по всем должностным ступеням, он возглавлял более десяти лет. Чувствовал он это, что ли? Нет, скорее – предвидел.
…Если же говорить о разведчиках-нелегалах, то как раз в то самое время, ранним утром 21 июня 1957 года, в Нью-Йорке из-за предательства был арестован полковник советской внешней разведки (назвавшийся Рудольфом Ивановичем Абелем) Вильям Генрихович Фишер[11]. К Юрию Дроздову тогда это не имело абсолютно никакого отношения, он об этом скорее всего и не слышал. Хотя западная пресса буквально гудела – когда это было, чтобы вот так удалось захватить советского разведчика! – но вряд ли в условиях Ленинграда, в «Кормушке», Дроздов имел возможность поутру, за чашечкой кофе, перелистать свежий номер «New York Times» или «Der Spiegel»[12]. А наши «Правда», «Известия» и «Красная звезда» об этом, разумеется, молчали.
Между тем через некоторое время произошедшее в далёком Нью-Йорке будет иметь к Юрию Ивановичу самое непосредственное отношение, и ему придётся принимать весьма активное участие в освобождении разведчика.
И ещё… Просто обратите внимание на эту дату: 21 июня 1957 года – о ней мы вспомним в самом конце нашей книги.
…Когда по окончании института капитан Дроздов прибыл в восточногерманский Карлхорст, ему здесь, в Аппарате Уполномоченного, предложили, что называется, «низовую» – в том числе и по должностному окладу – должность оперативного переводчика. А ведь он, напомним, к тому времени имел двоих детей, которых нужно было кормить и содержать. Юрий Иванович решительно выступил против подобного назначения и попросил начальство: если нет иных вариантов его служебного использования, он хотел бы возвратиться на Родину, в Советский Союз. Это был серьёзный демарш, наверное – единственный в своём роде. Ведь за заграницу люди тогда держались – пусть жили они там и не шикарно, но всё-таки лучше, нежели в родном СССР. Недаром же досрочное возвращение «к родным пенатам» считалось самым серьёзным наказанием за какие-либо грехи. И вдруг – подобное заявление!
Уполномоченным КГБ в ГДР тогда был генерал-майор Александр Михайлович Коротков, блистательный нелегал, сам возглавлявший нелегальную разведку с 1946 года. О Короткове достаточно сказать, что в июне 1941 года, когда он работал «легально», «под крышей» советского посольства в Берлине, он уже после нападения Германии на Советский Союз сумел выйти из заблокированного эсэсовской охраной посольского здания на улице Унтер-ден-Линден и встретиться со своими агентами – членами впоследствии знаменитой «Красной капеллы», чтобы передать им инструкции и питание для радиостанций.
Ох, знал бы Александр Михайлович, что лет через двадцать этот своенравный капитан станет его преемником как начальника нелегальной разведки! Ведь можно было бы с ним как следует поработать на перспективу, что называется – в плане передачи опыта.
Но, к сожалению, Коротков не знал этого тогда и не узнает потом, так как скончается в июне 1961 года.
Строптивого капитана вызвали к уполномоченному, и разговор у них получился достаточно жёстким.
Вот как описал Юрий Иванович свою первую встречу с генералом Коротковым:
«– В чём дело? – сухо спросил он.
– Я прошу назначить меня на должность, близкую хотя бы по окладу той, что я занимал в Армии.
– Но вы же ничего у нас пока не знаете.
– Но и ваши сотрудники не всё знают и умеют. Не могут же они спланировать наступление артиллерийского полка.
– Согласен. Идите и работайте. Мы ещё встретимся и поговорим.
Второй раз кадровики приняли меня приветливее и отправили в отдел нелегальной разведки…»33
Что можно добавить к вышесказанному? Известно, что Юрий Иванович не только отличался независимостью, но и любил этой независимостью бравировать, подчеркнуть её, и это, заметим, не всегда шло ему на пользу. Ему повезло, что Александр Михайлович Коротков был умным человеком и прекрасно понял логику своего подчинённого: ранее Дроздов служил Родине по другому ведомству, но служил честно и добросовестно, достиг определённых высот. Почему же теперь, перейдя из армии в КГБ, он должен забыть свои прежние заслуги и вновь начинать службу с нуля?
Итак, Юрий Дроздов был определён в нелегальную разведку, но, как мы сказали, не в качестве разведчика-нелегала – ему была поставлена задача «сделать жизнь другого человека». Что это значит?
В книге «Повседневная жизнь советского разведчика», которую в 2004 году издал в молодогвардейской серии «Живая история» наш старый друг, разведчик и писатель полковник Борис Николаевич Григорьев, который, кстати, сам проработал 16 лет в отделе документации Управления «С» – то есть «делал жизни других», – суть этой работы объясняется так:
«Человек из гражданина Сидорова буквально превращается в мистера Смита. Ещё вчера он выправлял справку о прописке в ЖЭК г. Урюпинска, а сегодня открывает небольшую фирму в Лондоне или Брюсселе. Несколько лет до этого он с трудом читал английский алфавит, а сегодня владеет языком Диккенса не хуже выпускника Кембриджского университета.
Конечно же, за всем этим стоит колоссальный труд – труд самого нелегала, целой команды специалистов, над обеспечением его будущей командировки работают многочисленные сотрудники Службы. Подготовка такого специалиста разведки – дело невероятно сложное, длительное и дорогостоящее»34.
В общих чертах понятно? Вот и ладно! Всё равно более подробно никто объяснять не станет.
Хотя вот что писал об этом сам Дроздов, вспоминая уже далёкие для него годы – из этого тоже можно кое-что узнать и понять:
«“Сделать жизнь” можно, но как же это трудно, каких требует знаний, сколько разных особенностей нужно предусмотреть, чтобы ожила и принесла пользу придуманная и отдокументированная тобой жизнь иностранца, в которого превращался советский разведчик.
Этот участок работы в нелегальной разведке – самый трудоёмкий, даже нудный, но наиболее важный. Разведчики-документальщики называют себя Союзом неформалов, подчёркивая недопустимость шаблона. Уже через 10 дней после приезда в Берлин они окунули меня в разведывательную работу, наблюдая за моими действиями и строго управляя ими»35.
Далее Юрий Иванович перечисляет людей, в том числе ныне и очень известных, с кем начинал он работать в далёких 1950-х. Не будем повторять этого перечисления и остановимся всего на двух фамилиях, названных нам ветераном Управления «С» генерал-майором Сергеем Сергеевичем Яковлевым. Обращаясь всё к той же книге Дроздова, он рассказывал:
«Юрий Иванович называет несколько фамилий своих первых начальников, в частности – Александра Афанасьевича Корешкова. Этот человек ещё в Смерше служил, и после войны на Западной Украине, судя по всему, работал… Он в своё время подсказал идею с проникновением в Центр связи… (Об этой операции мы расскажем несколько позже. – А. Б.) Александр Афанасьевич стал первым куратором у Коэнов[13], когда они в 50-м году прибыли в Москву. Он с ними работал, при нём они знакомились с Беном – Кононом Трофимовичем Молодым[14].
Опыт у него был богатейший, а Юрий Иванович таких людей ценил. При мне Александр Афанасьевич – у него уже пенсионный возраст был – работал нештатным сотрудником в нашем Управлении, писал пособия для молодёжи по некоторым направлениям работы…
А вот Марина Ивановна Кирина до войны была пионервожатой у Маркуса Вольфа[15]… Потом она работала в Управлении по документированию, а Юрий Иванович как раз на этом-то направлении начинал свою деятельность. Так что Марина Ивановна для него в какой-то степени даже и наставницей была. Вполне возможно, что знакомство Дроздова с Маркусом Вольфом произошло с её помощью, поскольку она в ГДР приезжала… Потом, будучи уже на пенсии, она занималась работой с жёнами сотрудников – курсы для них вела…»
Отмечены весьма интересные моменты: далеко не все начальники помнят своих наставников, используют их опыт, обращаются к ним за помощью. Как видим, Юрий Иванович не только уважительно относился к ветеранам, но и проявлял о них реальную заботу. Поэтому и ветераны относились к нему с большим уважением.
Можно было бы рассказать и о некоторых других сотрудниках, перечисленных в мемуарах Дроздова, тем более что кое-кого из них мы знали лично, но не станем увлекаться обращениями к этой книге. Наши читатели сами в состоянии её прочитать, и думается, что многие давно это сделали. Зато, как мы уже говорили, нам, благодаря общению с различными людьми, известно про генерала Дроздова немало того, что по многоразличным причинам оказалось за рамками его мемуаров.
Вот, например, как раз то, о чём мы сейчас говорим: он написал, как «делал жизнь» – придуманную жизнь! – разведчикам-нелегалам, но не рассказал о том, как в самом полном смысле слова «сделал жизнь» своему другу Евгению Савинцеву[16].
Евгений Александрович был одногодком Юрия Ивановича, во время войны также учился в артиллерийском училище. Вот только на фронт попасть ему не удалось, зато пороху он вдосталь понюхал после войны, когда в рядах спецподразделений МГБ боролся с бандитским подпольем на Западной Украине. Потом был переведён в разведку, работал в Германии – там они с Дроздовым и подружились.
Но речь у нас сейчас совершенно не о Савинцеве! Вернее, пока что не о нём – всему своё время…
Случилось как-то – это был уже не первый год пребывания Юрия Ивановича в Германии, – что он, возвращаясь в Берлин из очередной служебной поездки в Москву, оказался в купе с молодой и красивой девушкой. Разговорились. Оказалось, что Светлана, научный сотрудник одного из московских музеев, ехала в командировку в какой-то немецкий военно-исторический музей… Такая поездка для неё была не первой, чему способствовало её знание немецкого языка. Перешли на немецкий – и Дроздов был удивлён, насколько хорошо владела языком его собеседница. Не знаем, что рассказывал о себе Юрий Иванович – была у него какая-то «легенда».
При подъезде к Берлину распрощались, координатами не обменивались – случайные дорожные попутчики так же легко уходят из нашей жизни, как и входят в неё.
На следующий день, когда Дроздов был в Представительстве (будем употреблять это неточное, но удобное название), он заглянул в один из кабинетов и увидел… свою вчерашнюю попутчицу!
Встречные вопросы, прозвучав одновременно, скрестились, как две шпаги: «Светлана, а вы что тут делаете?!» – «Юрий, как вы здесь оказались?!»
Потом они долго смеялись. Выяснилось, что Светлана тоже была сотрудницей, разумеется – ещё очень молодой, приехала в Берлин на так называемую «практику – стажировку в условиях нашего Представительства».
Присмотревшись к Светлане, Дроздов сделал соответствующие выводы. А далее всё получилось почти так, как потом будет в легендарном фильме «Место встречи изменить нельзя», когда капитан Жеглов говорил старшему лейтенанту Шарапову: «Правильная девочка» – и рекомендовал ему жениться. Юрий Иванович зашёл, что называется, с другой стороны, сказав: «Света, смотри: такой парень, надёжный, толковый, я его давно знаю. Ты не теряйся!» – а потом познакомил её с Савинцевым на волейбольной площадке.
Вскоре Евгений Александрович Савинцев, о судьбе которого мы кое-что потом расскажем, и Светлана Александровна поженились и вместе прожили долгую и счастливую жизнь.
…И тут, думается, кто-то из читателей может – по аналогии – попросить рассказать что-либо о личной жизни нашего героя. Нет проблем, рассказываем как раз о том самом времени, ссылаясь на его старшего сына, Юрия Юрьевича:
«Насколько я помню отца, с раннего моего детства, он всё время зубрил немецкий язык. Утро, ночь – без разницы – сидит у настольной лампы, что-то учит, отмечает в блокноте правильные-неправильные глаголы. Потом он передал эти свои блокноты моей дочери, она пыталась по ним заниматься, но ничего не получилось – это было его личное, его методика…»
Известно, что Юрий Иванович прекрасно знал немецкий язык и говорил на различных его диалектах. Чтобы иметь возможность при необходимости «превратиться в немца», он нередко выезжал в Западный Берлин, благо знаменитой стены тогда ещё не было, наблюдал за тем, как местные жители ведут себя в различных житейских обстоятельствах – в магазине, в кафе или в пивной, в кино, слушал, как они разговаривают между собой, старался усвоить их манеру поведения, жестикуляцию и многое иное, что создаёт образ «типичного представителя» этой нации. И ведь получалось – немцы в повседневном общении принимали его за своего соотечественника!
Но оказалось, что в тот момент руководству Дроздова потребовался человек совсем иной национальности. Об этом нам рассказывал сам Юрий Иванович, когда мы работали над книгой «Подлинная история “Майора Вихря”», посвящённой судьбе Героя России Алексея Николаевича Ботяна[17], которая вскоре вышла в «молодогвардейской» серии «Дело № …»:
«Где-то в 1959 году меня один раз вызвали к руководству. Там было несколько человек, и Ботян там сидел тогда… Начали меня расспрашивать: давайте поговорим на украинском языке, а какие песни украинские вы знаете, ну и так далее… Такой вроде бы лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор. Ко мне обратились потому, что я жил в Харькове и немного говорил по-украински. Ботян ничего не спрашивал, только смотрел на меня и внимательно слушал. Так мы посидели, побеседовали, затем мне говорят: “Ладно, иди, не подходишь!” И я спокойно возвратился к своим делам. Только через некоторое время мне стало ясно, что меня рассматривали как человека, который мог бы принять участие в операции по ликвидации Бандеры[18]. Но не получилось! Ботян там присутствовал как специалист, как эксперт…»
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?