Текст книги "Разгром Деникина"
![](/books_files/covers/thumbs_240/razgrom-denikina-160734.jpg)
Автор книги: Александр Егоров
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Не принимать во внимание.
Так эту телеграмму и не приняли во внимание, а все артиллерийское и часть штабного управления продолжает сидеть на барже в Царицыне”.
Физиономия Царицына в короткий срок стала совершенно неузнаваема. Город, в котором еще недавно в садах гремела музыка, где сбежавшаяся буржуазия вместе с белым офицерством открыто толпами бродила по улицам, превращается в красный военный лагерь, где строжайший порядок и воинская дисциплина господствовали надо всем. Это укрепление тыла немедленно сказывается благотворно на настроении наших полков, сражающихся на фронте. Командный и политический состав и вся красноармейская масса начинают чувствовать, что ими управляет твердая революционная рука, которая ведет борьбу за интересы рабочих и крестьян, беспощадно карая всех, кто встречается на пути этой борьбы.
Руководство товарища Сталина не ограничивается кабинетом. Когда необходимый порядок наведен, когда восстановлена революционная организация, он отправляется на фронт, который к тому времени растянулся на 600 с лишком километров. И нужно было быть Сталиным и обладать его крупнейшими организаторскими способностями, чтобы, не имея никакой военной подготовки (товарищ Сталин никогда не служил на военной службе!), так хорошо понимать специальные военные вопросы в чрезмерно трудной обстановке.
Помню, как сейчас, начало августа 1918 г. Красновские казачьи части ведут наступление на Царицын, пытаясь концентрическим ударом сбросить красные полки на Волгу. В течение многих дней красные войска во главе с коммунистической дивизией, сплошь состоявшей из рабочих Донбасса, отражают исключительной силы натиск прекрасно организованных казачьих частей. Это были дни величайшего напряжения. Нужно было видеть товарища Сталина в это время. Как всегда, спокойный, углубленный в свои мысли, он буквально целыми сутками не спал, распределяя свою интенсивнейшую работу между боевыми позициями и штабом армии. Положение на фронте становилось почти катастрофическим. Красновские части под командованием Фицхалаурова, Мамонтова и других хорошо продуманным маневром теснили наши измотанные, несшие огромные потери войска. Фронт противника, построенный подковой, упиравшейся своими флангами в Волгу, с каждым днем сжимался все больше и больше. У нас не было путей отхода. Но Сталин о них и не заботился, он был проникнут одним сознанием, одной-единственной мыслью – победить, разбить врага во что бы то ни стало. И эта несокрушимая воля Сталина передавалась всем его ближайшим соратникам, и, невзирая на почти безвыходное положение, никто не сомневался в победе.
И мы победили. Разгромленный враг был отброшен далеко к Дону».
К.Е. Ворошилов, из работы которого взята эта выдержка, – ближайший друг и соратник товарища Сталина по работе и в подполье, и в период Октябрьской революции, на боевых фронтах Гражданской войны. Он одновременно с товарищем Сталиным проводил в Царицыне гигантскую работу по организации и сколачиванию из многочисленных архипартизанских отрядов того времени крепких войсковых частей и соединений с правильной системой управления ими в бою. Эта работа была крайне тяжелой и трудной как в силу новизны дела и партизанского настроения большинства отрядов, стремившихся быть самостоятельными, так и потому, что одновременно приходилось вести колоссальную и напряженную борьбу на фронте с наседавшими полчищами генерала Краснова. Только железная и непоколебимая воля к победе дала возможность товарищу Сталину и товарищу Ворошилову, этим двум революционерам-большевикам, лучшим представителям старой ленинской гвардии, не только сорганизовать и сплотить живую силу вокруг задач обороны Царицына, но и отстоять «Красный Верден» в ожесточенных схватках с казачьей контрреволюцией.
Царицын белым взять не удалось, но, оттеснив к Царицыну части 10-й армии, Донская армия к началу декабря рядом отчаянных усилий овладела линией Лиски – Бобров – Новохоперск. Между тем к этому времени с уходом немцев обстановка совершенно изменилась, и весь план действий, построенный на германской ориентации, потерял смысл и значение. К тому же чрезвычайные усилия истощили Донскую армию как физически, так и в морально-политическом отношении. Движение в Воронежскую и Саратовскую губернии не отвечало оборонческим идеям казачества, тяжелые потери и лишения, завершившиеся провалом германской ориентации, подорвали уверенность в правильности избранной политической линии поведения. Тем не менее казаки еще крепко держались на захваченных позициях и активно обороняли подступы к своим пределам, угрожая в то же время Царицыну.
На Северном Кавказе за время с середины ноября 1918 г. до начала января 1919 г. обстановка резко изменилась. Добровольческая армия Деникина, начав в июне 1918 г. свой «второй кубанский поход» из района станиц Кагальницкая – Мечетинская – Егорлыкская в составе всего 7–8 тысяч бойцов, к концу октября 1918 г., усиленная притоком пополнений и присоединением кубанских казачьих частей, в составе до 40 000 бойцов, после целого ряда операций и боев занимала почти всю Кубанскую область и часть Ставропольской губернии. Красная Северо-Кавказская армия, воссоединенная с половины сентября в районе Армавира с пробившейся к ней Таманской армией, после упорных боев под Ставрополем с 23 октября по 20 ноября с большими потерями отходила на фронт от верхнего течения реки Маныч через село Петровское – Донская Балка – Выгоцкое к Кисловодску, слабо поддерживая связь с 10-й армией через партизанские части так называемого Степного фронта (восточнее станицы Великокняжеской). Здесь они составили 11-ю красную армию.
В то же время красные войска, очищавшие Терскую область от белогвардейских и казачьих отрядов, вошли в состав 12-й армии, занявшей фронт Грозный – Кизляр – Старо-Теречная на Каспийском море. Владикавказ и Астрахань обеспечивались частями местного формирования. Лишь с ноября 1918 г. были начаты организация и объединение войск Северного Кавказа, которые до того действовали без связи с Центром или хотя бы с Южным фронтом, находясь лишь в общем подчинении Реввоенсовету Северного Кавказа в Царицыне, с которым связь была потеряна с июня 1918 г. С прибытием из Центра в Астрахань товарища Шляпникова сперва был образован отдел Южного фронта, а с начала декабря – Реввоенсовет Каспийско-Кавказского фронта[7]7
Общая численность войск фронта достигала 150 000, но в том числе лишь 60 000 штыков и сабель, которые почти целиком приходились на 11-ю армию; в 12-й армии было около 2000 бойцов; в тылу находилось до 30 000 больных тифом, 40 000 раненых и 20 000 дезертиров.
[Закрыть]. В связи с планом главкома, намечавшим наступление на Южном фронте против Донской армии, 20 декабря Каспийско-Кавказский фронт получил задачу: обеспечивая сообщение с Астраханью и базируясь на Пятигорский район, наступать вдоль Владикавказской железной дороги с целью привлечь на себя силы Добровольческой армии и удержать их от перебросок на Дон. Несмотря на тяжелое состояние войск, не законченную организацию и не налаженное снабжение, 11-я армия 2 января 1919 г. перешла в наступление, которое вначале развивалось успешно. Но уже со следующего дня контрнаступление белых расстроило центр армии и повлекло ее отход на линию Святой Крест – Минеральные Воды – Кисловодск. Впрочем, до середины января еще приходили известия об успехах армии и не было сведений о ее критическом положении, которое обнаружилось после 17 января (с потерей Св. Креста). Хотя затем последовал разгром всего Каспийско-Кавказского фронта (в первой половине февраля), его войска до известной степени выполнили свою задачу. Деникин лишь 19 декабря (6 декабря старого стиля) 1918 г. отправил в район Юзовки 3-ю дивизию генерала Май-Маевского в составе всего 4000 бойцов, но усиленную бронесилами и авиационными средствами[8]8
Деникин. Очерки русской смуты, т. IV, с. 73.
[Закрыть]. Лишь в конце января была переброшена в Донбасс еще одна дивизия (1-я), и лишь после занятия Владикавказа и Грозного, т. е. около середины февраля, были двинуты на Дон кубанские конные дивизии.
На Восточном фронте к концу 1918 г. красные армии продолжали теснить на путях к Уралу остатки «народной армии» Комуча[9]9
Комитет Учредительного собрания.
[Закрыть], поддержанные на некоторых участках чешскими и белогвардейскими войсками. Но на фронте оставался еще целый ряд неразрешенных задач: весь Урал и Уфа (вся Башкирия) оставались в руках белых, левый фланг фронта был еще в 20 км от Екатеринбурга, правому флангу угрожали уральские и оренбургские казачьи войска, преграждая в то же время путь на Туркестан. В этот период произошло выступление на сцену Колчака (18 ноября 1918 г.), которому с первых же дней понадобились громкие военные успехи.
Несмотря на это, обстановка на других фронтах (в особенности на Западном и на Южном) вынуждала черпать силы с Восточного фронта за недостатком готовых стратегических резервов. Так, в первой половине ноября были предположения о переброске на Южный фронт сперва 1-й, а затем 2-й армии; в действительности были взяты Инзенская дивизия из 5-й армии, Уральская из 4-й армии и, кроме того, отряд Кожевникова и латышские полки. В то же время на Восточный фронт подкрепления подавались с трудом. Уже со второй половины ноября обнаружилась неустойчивость 3-й армии: для ликвидации так называемой Осинской впадины на правом фланге этой армии было приказано наступать на Красноуфимск, но с 9 декабря противник начал теснить левый фланг 3-й армии. В середине декабря 1918 г., после временной потери 5-й армией Белебея, положение здесь было восстановлено и было развернуто наступление на Оренбург. Пермь в это время продолжала требовать срочной помощи. Помощь эта в виде одной бригады 7-й стрелковой дивизии запоздала, и 25 декабря Пермь была захвачена частями Средне-Сибирского корпуса генерала Пепеляева. К середине января 1919 г. противник был уже в 100 км западнее Перми. Тем временем 2-я армия, захватив станцию Щучье Озеро Казанской железной дороги и выдвинув заслон в сторону Красноуфимска, продолжала обеспечивать вывоз по Казанбургской железной дороге значительных хлебных и иных грузов и в то же время развивать наступление на Кунгур, в тыл противнику, действовавшему на Пермском направлении. Одновременно 5-я армия 31 декабря заняла Уфу. В последних числах декабря было получено радио из Ташкента о движении Туркестанской армии товарища Зиновьева на Актюбинск, что вызвало распоряжение об ускорении наступления 4-й и 1-й армий на Уральск и Оренбург. В двадцатых числах января очерченная выше обстановка изменилась в том смысле, что на левом фланге противник путем перегруппировки ослабил нажим на Пермском направлении против 3-й армии, но обрушился на левый фланг 2-й армии, которая, находясь на расстоянии около 50 км от Кунгура, вынуждена была начать отход на линию Оса – Щучье Озеро. Зато на правом фланге красные 22 января овладели Оренбургом, а 24 января – Уральском; в Оренбурге произошло соединение с туркестанскими войсками и на некоторое время открылась связь с Туркестаном.
Глава вторая. Экономическое положение Советской России
К концу 1917 г. страна переживала три грозных кризиса – транспортный, топливный и продовольственный. Запасов угля на железных дорогах к моменту Октябрьской революции было только на 10 дней[10]10
Ларин и Крицман. Очерк хозяйственной жизни и организации народного хозяйства Советской России. Гиз, 1920 г.
[Закрыть]. Движение по железным дорогам должно было остановиться. В свою очередь, замирала вся промышленная жизнь страны. Крупные предприятия консервировались. Рабочие покидали остановившиеся заводы и расходились по деревням. В деревне положение было не лучше, ибо за период с начала мировой войны интенсивность сельского хозяйства безудержно падала и доходила до минимума.
Наконец, жесточайшая блокада Советской России со стороны капиталистических государств усугубляла разруху и определяла неслыханно тяжелые условия создания первой пролетарской республики.
Таково было экономическое положение, которое не могло не отразиться на строительстве Красной армии и на ходе Гражданской войны.
Рассмотрим теперь экономическое состояние страны в динамике его изменений за период 1918 и 1919 гг. Нам представляется, что некоторые этапы и явления в жизни Красной армии могут быть поняты только после выяснения хотя бы вкратце этой стороны вопроса.
ПромышленностьИз всех основных отраслей промышленности – горной, металлообрабатывающей, текстильной и по обработке питательных веществ – первая и вторая находились в наиболее плохом положении. Для армии состояние металлообрабатывающей промышленности имело прямое и решающее значение и прежде всего отражалось на характере ведения борьбы на вооруженном фронте. Поэтому наше краткое описание экономики страны мы и начинаем именно с этой отрасли.
Данная отрасль промышленности и в мирное время более других нуждалась в весьма значительном подкреплении за счет ввоза из-за границы. Это характеризуется следующими цифрами: стоимость производства оборудования для транспорта составляла в 1912 г. 97 млн руб., стоимость производства сельскохозяйственных машин – 67 млн руб. при дополнительном заграничном ввозе изделий на сумму 65 млн руб., стоимость производства прочих металлических изделий (кроме военных) – 90 млн руб. при ввозе на сумму 107 млн руб. и, наконец, стоимость производства предметов военной промышленности – 249 млн руб. при заграничном ввозе на сумму в 110 млн руб. Отсюда – два основных вывода:
1) из всей металлообрабатывающей промышленности первое место по стоимости внутреннего производства занимает военная промышленность;
2) громадная зависимость всего производства этой отрасли, и больше всего военной промышленности, от заграничного ввоза.
Следует отметить, что именно здесь острее всего – для армии – сказывалась та жесточайшая блокада, которая железным кольцом сжимала Советскую республику и лишала ее самого необходимого, самого насущного для поддержания экономики страны хотя бы на полуголодном уровне.
По своему состоянию и техническому оборудованию русские заводы имели возможность производить в год до 1500 паровозов и 67 000 вагонов[11]11
Ларин и Крицман, с. 68.
[Закрыть]. В 1919 г. на территории Великоруссии было произведено всего 94 паровоза и 1900 вагонов. Разница между возможностями по техническому оборудованию и фактически произведенным весьма разительна и красноречиво свидетельствует о том низком экономическом уровне, в каком страна находилась в результате империалистической войны, и о той исключительно тяжелой обстановке, в которой молодая республика вынуждена была вести борьбу с контрреволюционными армиями.
Производство сельскохозяйственных машин начало свертываться еще с самого начала империалистической войны: из 43 крупных заводов к октябрю 1914 г. вследствие мобилизации рабочих закрылось 15 заводов, а прочие постепенно переходили на выработку снарядов; а так как с 1915 г. уже окончательно прекратился ввоз сельскохозяйственных орудий из-за границы, то можно считать эту отрасль металлообрабатывающей промышленности к моменту Октябрьской революции уже не существующей. Только в 1918 г. советская власть приступила к возобновлению деятельности этих заводов под влиянием настоятельных требований нашего сельского хозяйства, и в 1919 г., в этот год величайшей разрухи, было произведено 160 000 плугов (от годовой потребности последующего периода), 12 000 уборочных машин, свыше 200 000 кос, 700 000 серпов, была удовлетворена потребность в веялках и молотилках и т. д.
Что касается военной промышленности, то мы должны указать на высокую работоспособность всех заводов и на использование всех возможностей производства; и если вся боевая потребность Красной армии не могла быть покрыта полностью, то причины этого лежали за пределами технических возможностей данной отрасли промышленности.
Переходим теперь к горной промышленности. В дореволюционной России первое место занимала добыча угля (174 тысячи рабочих в 1909 г.), затем шла добыча нефти (47 тысяч рабочих), руды, золота и соли. В мирное время ежегодно добывалось около 1800 млн пудов[12]12
Мы приводим здесь цифровые данные в старых русских мерах – как они даны в тех источниках, откуда мы их заимствуем. Полагаем, что приводимое сопоставление цифр достаточно отчетливо рисует изменения в экономике России, а потому нет необходимости переводить эти данные в метрические меры.
[Закрыть] угля, причем на Донецкий бассейн падало до 1500 млн пудов и на Сибирь до 150 млн. Поэтому, лишившись Урала, Сибири, Донецкого бассейна[13]13
Только на очень незначительный промежуток времени Советская Россия получила в 1919 г. возможность эксплуатации Донецкого бассейна.
[Закрыть], Советская Россия в 1919 г. добыла только 13,2 млн пудов в первом полугодии и 23,7 млн во втором, что при отсутствии нефтяных источников и незначительности нефтяных запасов питать транспорт, промышленность и обслуживать прочие потребности государства в минеральном топливе, конечно, не могло. Об этом было уже упомянуто выше.
Соляные промыслы (районы Перми, Астрахани и Донецкий) находились в течение большей части 1919 г. в руках белых, почему страна переживала и соляной кризис. За весь 1919 г. удалось добыть лишь 11,6 млн пудов соли.
Что касается добычи металлических руд и обработки их, то эта отрасль находилась в наихудшем состоянии. Именно эта область промышленности как в силу технически-организационных причин, так и в силу своего территориального расположения понесла наибольшие тяготы и подвергалась наиболее разрушительному влиянию войн – и империалистической, и Гражданской. Следующие данные ярко характеризуют это положение. В 1913 г. в России было выплавлено 257 млн пудов чугуна, причем Донецкий бассейн дал 189 млн пудов, Урал – 56 млн пудов и Подмосковный – 12 млн пудов. А с сентября 1918 г. все 165 доменных печей Юга окончательно затухают и не работают до 1920 г. Не в лучшем положении находилась выплавка чугуна и на Урале, где за 1917 г. было выплавлено только 45 млн пудов, а в первом полугодии 1918 г. всего 14 млн пудов. Став ареной борьбы, Урал почти перестает давать продукцию, и за последнюю треть 1919 г., когда территория Урала окончательно переходит в руки красных, выплавка чугуна дает не более 2,5 млн пудов. Цифру – 2 млн пудов – дает за весь год Подмосковье. Таким образом, страна переживает подлинный чугунный голод.
Что касается производства железа и стали, то оно почти полностью прекращается, и страна за весь период 1918, 1919 и отчасти 1920 гг. питается жалкими крохами имевшихся к началу 1918 г. запасов.
Для текстильной промышленности немалую, если не решающую роль играл кризис сырья, ибо районы разведения хлопка (Туркестан) были надолго отрезаны от Советской России; к тому же и там в силу отсутствия привоза из России хлеба площадь хлопководства катастрофически сократилась. В результате все производство текстиля в России оказалось под угрозой полной остановки, так как ввоз заграничного хлопка (египетского и американского) вследствие блокады не налаживался. В 1919 г. хлопка в Туркестане собрано было всего около 4 млн пудов, и могло быть отправлено в Россию только 2 млн пудов. Количество это дает не более 500 млн аршин ткани, тогда как средняя потребность России в тканях составляла не менее 700 млн аршин[14]14
Газета «Экономическая жизнь» № 175 от 9 августа 1919 г.
[Закрыть].
Если транспорт сравнивают с нервной системой живого организма, то топливо является тем питательным элементом, без которого совершенно немыслимо ни функционирование этой нервной системы, ни жизнь самого организма.
Если голод в известной степени объяснялся и транспортными затруднениями, то работа самого транспорта обусловливалась топливными возможностями. Последние определяли и всю промышленную жизнь страны, о чем речь будет ниже.
То положение, которое Советская Россия занимала в территориальном отношении в 1919 г. и которое лишало ее почти всех топливных местонахождений, было близким к катастрофе, ибо Кавказ, Донецкий бассейн, Урал были вне сферы ее влияния. Оставался только один Подмосковный угольный бассейн, возможности которого не превышали 40–45 млн пудов угля в год, тогда как общая потребность в угле (по всей территории бывшей Российской империи) составляла около 3,5 миллиарда пудов, а потребность Советской России – половину этого количества. В равной степени Советская Россия была лишена и нефтяных источников. В 1918 г. из Баку удалось вывезти всего треть годовой потребности – 66,84 млн пудов; годовая же потребность в нефти составляла около 200 млн пудов.
Таким образом, вся тяжесть снабжения страны топливом ложилась исключительно на дровозаготовки и торф. Если учесть, что нормальное распределение по тепловым коэффициентам каждого рода топлива соответствует приведенной ниже таблице (в %), то очевидной станет та громадная задача, которая встала перед страной по замене основных видов топлива дровами.
Уголь – 20
Нефть – 65
Дрова – 13,5
Торф – 1,5
В переводе на дрова территория Советской России потребляла[15]15
Ларин и Крицман, с. 29.
[Закрыть] (в млн куб. саж,):
1916 г. – 17
1917 г. – 13
1918 г. – 9,5
1919 г. – 7
Последняя цифра ярко характеризует всю промышленность и работу транспорта за 1919 г.
Помимо этого, работа транспорта обусловливалась еще катастрофическим состоянием вагонного и паровозного парков. Вот цифры[16]16
Газета «Экономическая жизнь» № 177, 1919 г.
[Закрыть], характеризующие эту сторону состояния транспорта:
![](i_001.png)
По отношению к общему протяжению железнодорожной сети, постоянно изменявшемуся в связи с ходом военных действий, на каждую тысячу верст приходилось здоровых паровозов:
1/I 1918 г. – 273
1/Х 1918 г. – 241
1/ХII 1919 г. – 88
Затем количество паровозов начинает возрастать, достигая 130 паровозов к 1 июля 1920 г. Отсюда вывод: 1919 г. в отношении работы железнодорожного транспорта был наиболее тяжелым периодом. Если учесть к тому же, что общее количество военных перевозок в этом году требовало свыше 50 % паровозов, то легко представить себе характер обслуживания транспортом всех прочих нужд Советской республики.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?