Читать книгу "Мелодия Бесконечности. Книга первая"

– Маргарита, – он даже не обернулся на звук её шагов, ему это и не нужно было, чтобы узнать её шаги из тысячи, – Зачем ты здесь?

– Что значит «зачем»? – нет, она в мыслях представляла себе различные сценарии их встречи, но, вот такого холодного равнодушия совершенно не ожидала, – Я – твоя жена и мать твоих детей, и я пришла за тобой. Значит, тогда это был не сон? Мне не приснилось, когда ты приходил? К чему тогда это было, если ты не желаешь меня видеть? Ответь мне, чем я виновата перед тобой?

– Уходи, прошу тебя, – а самому ужасно захотелось вскочить, броситься к ней, не отпускать из своих объятий и покрыть поцелуями каждый сантиметр её тела, и невыносимо было бередить душу этими чувствами, когда в ней теперь только жгучая боль и тоска, – Тебе лучше уйти… – пусть она ненавидит…

– И у тебя нет других слов для меня? Ты сделал мне очень больно – тем, что посчитал Марка более достойным твоего доверия. И это – после всего, что мы пережили вместе? Как ты мог?! Гонишь меня прочь – хорошо, я уйду. Но, у тебя есть два варианта: либо ты идешь со мной, либо я ухожу одна и подаю на развод. Господи, да что же ты за человек такой! Ты всё решил за меня, да? – от переизбытка эмоций, что сейчас разрывали её, Маргарите трудно было совладать со своим голосом, – И тебе больше нечего сказать мне? Известно ли тебе, что с того дня, как ты исчез, я ни одну ночь не могла сомкнуть глаз и орошала своими слезами подушку? Тогда повтори, повтори всё это своим детям! Имей хотя бы смелость посмотреть мне в лицо!

– А ты изменилась, Марго – Джон всё так же продолжал сидеть спиной к ней, облокотившись о быльце кресла, – Даже твой голос стал другим, – ещё секунда, и – если она не уйдет сейчас, то он уже не даст ей этого сделать.

– Спасибо, учителя хорошие были, – гневно бросила она, – Да взгляни же на меня! Посмотри мне в глаза! – не выдержав этого томительного напряжения, она подошла и подняла его с подиума, развернула лицом к себе, уже занеся руку для пощечины, она остановила её у самого его лица, сняла и отбросила его очки – и отшатнулась от увиденного, а звон разбивающегося стекла очков оглушил подобно взрыву в приличном тротиловом эквиваленте – так и внутри у неё что-то гулко разбилось вдребезги… Она стояла и не могла произнести ни слова, и только губы её и подбородок дрожали, а по щекам текли обильные слёзы – его глаза были повреждены, и она пронзительно и болезненно осознала, что это означало. Господи, да он же ослеп! Как же это ужасно и несправедливо… Но, это ведь ничего не меняет – не меняет её чувств к нему, не уменьшает её любви.

– Ваше любопытство удовлетворено? – отступив на шаг, он зацепился за ковер, вовремя ухватившись за кресло.

Маргарита бросилась к нему. Она положила его голову себе на колени, а он держал в своих руках её ладонь – так они и сидели молча некоторое время.

– Тебе, правда, лучше уйти, – наконец произнес Джон, – Это не место для тебя. Твой Мастер не заслужил Света…

– Замолчи… Нет, вот, ты, и правда – дурак или притворяешься? – улыбнулась Маргарита, – Дурачок мой! Я ни куда не уйду… без тебя.

– Твоё место не здесь, – он, словно, не слышал её слов, – а я не могу уйти, не могу покинуть этот проклятый дворец. Видишь же – я не могу дать тебе ни чего, кроме своего увечья. Я не хочу, чтобы ты видела меня таким.

– Не смей, слышишь, не смей при мне так говорить! Неужели, ты так плохо знаешь меня, что говоришь такое? – и слёзы её капали на его лицо, и огнем запекли вдруг его глаза, он напряженно заморгал, – Господи, разве ты не чувствуешь, что я задыхаюсь и гибну без тебя? Я приму тебя, что бы с тобой ни случилось. Родной мой – мой свет, моя боль, слезы мои… Без тебя мне не было жизни – я жила во тьме. Наши дети так похожи на тебя, особенно маленький Анри – у него твои глаза и твой взгляд.

– Если бы ты знала… Ты же ничего не знаешь, – и губы его на её губах искали приют, – Как ты не понимаешь, я же хотел уберечь тебя, – а глаза невыносимо пекло и резало, так, что хотелось кричать, и от судорог ногти до крови впивались в собственные ладони, и, как луч света прорезает кромешную тьму, увидел он её лицо – нет, не тот образ, что навсегда высечен в его сердце, настоящую её – опухшие от слез губы и нос, блестящие глаза, слезинки на ресницах и потекшая тушь, и сердце защемило от сладкой боли – он снова смог увидеть её – такую близкую, такую родную. Нет, он был не прав – она не изменилась, она всё та же… его Маргарита…

Дальше – оглушающая темнота, и вот уже перед глазами предстает другой зал – залитый светом, отражающимся во множестве больших зеркал:

– Так скажите мне – кто мой отец? – красноречивый взгляд его темно-серых глаз прожигал насквозь, и что-то в этом взгляде уже изменилось, не ускользнув от пристального внимания матери, и за внешней иллюзией, когда он отчаянно старался сохранять спокойствие, а внутри его сжигало клокочущее пламя, а уж в пламени Маргарита разбиралась, как ни кто другой, – Мне необходимо знать правду, – изо всех сил он сдерживался, сохраняя почтительный тон, но глаза его требовали ответов, – Мои глаза, они не такие, как у милорда отца – они серые… Это возможно, что мои отцом является другой мужчина? Тот, что был влюблен, и чьи глаза тоже серы… – юноша нервно сжимал и разжимал пальцы рук и ресницы его подрагивали.

– Бог мой, Анри, кто тебе сказал такое? – сперва женщина даже не находила, что и ответить на эти обидно ранящие слова, тем страшнее было слышать их от родного сына, которому она отдавала всю себя, и слезы так и напрашивались излиться – от того ли, что так жестоко с ней ещё не обращались.

– Так это правда?! Мой отец – лорд Марк? Правда? Он – не просто мой крестный, он – мой родной отец? – молодой человек продолжал настаивать, отстранившись, когда она подошла к нему, протянув руку, чтобы убрать волосы с его лица, – Я – плод греха и потому так ненавистен вам? – в нем боролись отчаяние и надежда – его мир рушился, и он не знал уже, чему верить.

– Кто бы не сказал тебе это, он сделал это лишь с тем, чтобы причинить тебе боль и рассорить с нами, – Маргарита обняла сына и развернула к большому зеркалу, – Подойди и внимательно посмотри на себя, и можешь отбросить любые сомнения насчет того, чей ты сын – ты просто вылитая копия своего отца.

– Он предупреждал меня, что такого ответа стоит ожидать, – он решительно высвободился из её рук, – Кто же добровольно признается в измене и лжи? Вся моя жизнь была ложью… За что со мной так? – его трясло как при ознобе, и он часто смаргивал слезы, – Шестнадцать лет моей жизни вы низвергли и растерзали… Как мне теперь жить с этим? Кому мне теперь верить?

– Как ты разговариваешь с матерью? Сейчас же извинись перед ней! – в зале появился Джон и быстрым шагом подошел к стоящим у зеркала жене и сыну, являвшим из себя разительный контраст красного и черного – невысокая темноволосая женщина в пурпурном платье сложного кроя и юноша, на голову выше её, в черных брюках и темно-серебристого цвета свободной рубашке – смуглый, с длинными темными волосами и темными глазами, словно сошедший с обложки готического романа о каких-нибудь вампирах, – Прикуси свой язык, неблагодарный мальчишка! Твоя мать совершила почти невозможное чудо, произведя тебя на свет, сама чуть не погибнув при этом. Её желание подарить тебе жизнь и её любовь к тебе были настолько велики, что вопреки всем прогнозам врачей она дала жизнь тебе.

– А если я сын от другого мужчины? Вы бы и в таком случае продолжили бы её оправдывать? – горящие взгляды их темных глаз пересеклись, и Анри спешно отстранился, глядя всё ещё вызывающе, – Неужели правда настолько неприглядна, что вы предпочитаете замалчивать её? Не верится, что вы все лгали мне столько лет и терпели меня только по необходимости… Ну, разумеется – зачем вам дитя порока, когда у вас есть ваш любимец Алишер?

– Да, что ты говоришь такое, сын? – Джон успел задержать его за руку, – Кто смог так тебе промыть мозги, что ты не желаешь слушать собственных родителей? Хотелось бы услышать его имя.

– Уж он-то оказался почестнее той, кому я беззаветно верил и кем восхищался. Вы же настолько слепы в своей любви. Но, я теперь прозрел. Если бы можно было – хотел бы я иметь матерью другую, более достойную, женщину.

– Ни звука больше, Анри! – женщина приложила ладонь к его губам, а по щекам её стекали слезы, – За такие речи мироздание накажет тебя, а мне этого не вынести…

– Как вы могли предать нас? Лгали не только мне, но и всем, и прежде всего – тому, кто безумно в вас влюблен, – юноша отступил, отчаянно, замотав головой, – Больно… Мне так больно…

– Анри, успокойся, выслушай, наконец, – рука отца легла на его плечо, – В таком состоянии ты не можешь адекватно воспринимать мои слова.

– Что это?! – в глазах парня отразился нескрываемый ужас и отвращение, когда его пальцы начали принимать вид крючковатой лапы с длинными загнутыми когтями, покрытой чешуей, а зрачки его глаз стали вертикальными, – Что со мной происходит? Нет! Я не хочу! Кто-нибудь, помогите мне! – лицо его вытянулось, приобретая черты драконьей головы, на золотистой чешуе которой блестели ещё не высохшие слезы, а вместо речи выходил лишь рык.

Несколько раз мотнув головой, он изверг и пасти жаркое пламя и, расправив огромные крылья, метнулся в сторону окна, и прежде чем, родители смогли его остановить – выбив стекло вместе с оконной рамой, взвился высоко в небо, пока не исчез из вида маленькой, сверкающей в закатном свете, точкой.

– Анри! – Маргарита остановилась у естественной преграды в виде балконных перил, – Вернись, ты слышишь? Сынок, ну, что же ты… – молодая женщина бессильно опустилась на пол, всё ещё продолжая держаться руками за ажурные перила, – Неужели, вся наша любовь не смогла отвратить страшное пророчество?

– Ну, я этого так не оставлю, – возмущенно бросил Джон, помогая Маргарите подняться, что оказалось весьма затруднительно на слабых и затекших ногах, плохо видящую переполненными слезами глазами, – Ни кому не позволено управлять нашим сыном точно куклой-марионеткой, – и снова он видит её заплаканное лицо, рождающее в нем только одно желание – утешить и согреть, – Всё-всё, полно плакать. Ты, вон, вся уже дрожишь, – он приглаживал её растрепанные волосы, зная, что это её успокаивает.

– Это я виновата, я… Я всегда так баловала его, позволяя ему слишком много. Жан, прошу тебя – найди его, верни Анри, пока мальчик не совершил непоправимого, навлекая проклятие на свою голову… – она вцепилась пальцами в его руку, не сводя блестящих от влаги глаз, с его сурового и озабоченного лица.

– Всё в порядке, Ваша милость? – на пороге появился отряд стражников, возглавляемый генералом Агни, – Мы услышали звон разбитого стекла.

– Генерал, соберите лучших людей, – жестом Джон приветствовал его и сразу же отдал распоряжение, – Мы отправляемся в горы на поиски молодого господина Анри, – Агни коротко отсалютовал и направился собирать людей, столкнувшись в дверях с уже спешившими к ним друзьям.

– Ритусь, ну успокойся, – приговаривала златовласая, провожая Маргариту в покои и помогая ей переодеться, – Ну, что он снова натворил, что так расстроил тебя? Всё будет хорошо, а этот мальчишка ещё будет просить у тебя прощения, – а она всё не переставала беззвучно плакать, это настолько подкосило её, что как бы не хотелось ей самой отправиться за сыном, она была слишком слаба, чтобы подняться с постели…

И снова – кроваво-алые вспышки видений, от которых холодеет всё внутри:

Небо было серым и тусклым. Морозный холод пробирал сквозь тонкую сорочку, остужая воспаленные ссадины на руках и ногах…

Мягкие белые резные снежинки тихо оседали на замерзшее лицо, потрескавшиеся губы и дрожащие ресницы.

С первым ударом гвоздь начал входить в ладонь, и по телу прошла огненная вспышка боли, а по руке стекала тонкая струйка теплой красной крови, оставляя пятна на белой сорочке и припорошенной снегом земле. Но слезы, что стекали сейчас по щекам – были не от физической боли, а от горечи самого большого поражения в её жизни – она не смогла отвоевать единственного сына у сил зла. И она готова быть ещё сто раз распятой, только бы знать, что на его голову не падет гнев Мироздания. Она перевела взгляд в сторону и встретилась глазами с тем, перед кем ей было особенно стыдно, кто согласился до конца разделить с ней сей крест – в прямом и переносном смысле.

– Жан, прости… Я виновата… – она не смогла более смотреть на его страдания, забывая о собственных, – Я не уберегла его… И не смогла уберечь тебя… Из меня не вышло достойной матери и достойной княгини, – она что силы зажмурилась и закусила губу, когда новый удар, казалось, высек искры из её глаз, но сейчас это волновало её меньше всего.

– Марго, не надо… – и Джон понимал, что ни какими словами не сможет утешить её, только молиться вместе с ней за судьбу сына и поддержать своим подбадривающим взглядом, в который раз поражаясь, откуда в этой хрупкой женщине такая сила духа, – Ты поступила, как подсказывало тебе материнское сердце, и я ни в чем тебя не виню. Я виноват не меньше тебя – баловать своих детей свойственно матерям, это я не проявил мужской твердости – на мне лежит ответственность за то, каким стал Анри, – и только сведенные его брови свидетельствовали о подавлении боли, когда забивали гвоздь во вторую его ладонь.

– Приказываю прекратить это варварство! – это был голос Анри, и – последнее, что услышала Маргарита, прежде чем закрыть глаза, уже не надеясь отрыть их вновь…

– Марго, что с тобой? – златовласая протянула ей носовой платок, – Что происходит? Можешь говорить? – но Маргарита только всхлипнула и высморкалась, – Скажи хоть что-нибудь, – Даниэлла сзади обняла подругу за плечи, а маленькая Аделька забралась Маргарите на колени.

– Я больше не хочу! Не могу больше! – повторяла она между судорожными глотками воды и воздуха, – Не хочу ни каких больше видений – я не выдержу!

– Ну-ну, маленькая моя, – успокаивал её Джон, поглаживая по голове, пока остальные окружили лавочку, с опаской смотря на них, – Что тебя так напугало? Что ты увидела?

– Я… не… – девушка сидела, вцепившись в бутылку, опустила голову отчаянно замотав ею, стараясь избавиться от остатков этих гнетущих образов, – это так страшно… Ну, почему, почему мы на можем просто спокойно жить, как все остальные люди?

– Потому, что мы не такие, как все – мы не остальные, – Марк присел рядом с ней с другой стороны, поддерживая своим спокойным взглядом серых глаз, которые в свете ясного неба приобретали яркий серо-голубой оттенок, – Выпей ещё воды и расскажи нам, что ты видела.

– Это было… – она пристально посмотрела на стоявших рядом друзей, – То, о чем говорил Нострадамус, кошмар на яву… Жан, скажи, в моих видениях ведь имеется смысл – видеть будущее, чтобы иметь возможность исправить его? – темные глаза мужа потеплели:

– Я верю, что наше будущее – в наших руках, – крепче обнял своё сокровище, поцеловав в макушку.

– Если Мироздание будет настолько несправедливо к таким светлым людям, как вы, – добавил Марк, поднимаясь со скамейки, – то я тогда не вижу смысла в этом мире. Всё всегда заканчивается хорошо. Если все закончилось плохо, значит это еще не конец, – продолжил он словами Паоло Коэльо, – Нам не посылаются испытания более того, что мы можем выдержать.

И как тут не вспомнить слова песни из популярного советского детского фильма, герои которого на многие годы стали кумирами детей Страны советов:

Слышу голос из Прекрасного Далёка,

Он зовёт меня не в райские края,

Слышу голос, голос спрашивает строго —

А сегодня что для завтра сделал я?

Прекрасное Далёко, не будь ко мне жестоко,

Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь.

От чистого истока в Прекрасное Далёко

В Прекрасное Далёко я начинаю путь.

Я клянусь, что стану чище и добрее, И в беде не брошу друга никогда,

Слышу голос, и спешу на зов скорее

По дороге, на которой нет следа.

Юрий Энтин

Марк запел, и пел он на русском языке, и потом ему пришлось пояснить друзьям эту почти сказочную историю о путешествии на машине времени, о дружбе и взаимовыручке, о приключениях, о невероятном приборе для чтения мыслей и коварных и опасных космических пиратах, недооценивших силу товарищества и находчивости учащихся обычной русской школы.

Во времена Советского союза Москва стала ещё и местом паломничества советских школьников, мечтавших пройтись теми же улицами, что и герои одного из самых любимых ими фильмов – «Гостья из будущего», ставшего ещё более близким их сердцам благодаря реальным локациям повествования, к которым можно прикоснуться в столице – найти ту самую Двадцатую Московскую школу, больницу, в которой путешественница из будущего Алиса познакомилась и подружилась с Юлей Грибковой, адрес, по которому проживала Юля и, наконец – главный и обязательный пункт программы: заколоченный дом, именно в нем должна была находиться машина времени, на которой путешествовали Алиса, Коля и космические пираты.

Кто знает – вдруг она всё ещё там? Встретят ли их профессор Селезнев, Полина и робот Вертер из «Института времени»? Какая она – Москва будущего? Будут ли на самом деле существовать космические пираты?

Целыми классами играли в учеников «шестого В-класса Двадцатой Московской школы» и всё пытались представить себе – какой она будет, Москва будущего?

А такое ли благо – знать свою судьбу? Сейчас Маргарита уже не была в этом так уверена… Руки её до сих пор тряслись, а по позвоночнику прошел холод…

– Мамочка, – Аделин обхватила ручками шею девушки, чмокнув в нос, – мы все тебя так сильно любим, что тебе с нами нечего бояться, правда, папа? – девочка повернула белокурую головку, встретившись с одобрительным взглядом Джона, – И не надо плакать, пожалуйста. От этого у тебя будут болеть голова и глазки, будет дурное настроение, и малышам это вредно, – и вместо смертельного холода, по телу разлилось приятное тепло, и можно было уже не кутаться зябко, подтягивая рукава вязанного кардигана.

После такой волнительной прогулки просто необходимо отвлечься и расслабиться в одном из многочисленных ресторанов и ознакомиться с особенностями национальной кухни – попробовать традиционной окрошки так приятно в эти еще по-летнему теплые дни начала сентября, а вкус и многообразие блинчиков с разнообразными начинками от красной икры, слабо-соленой семги и грибов до творога с изюмом и разных видов джемов вы ещё долго будете вспоминать как вкуснейшие изыски, а кому-то, возможно придется по вкусу наваристая уха или солянка, тыквенный пирог или картофельники, печеные яблоки или сырники с вареньем.

Можно поужинать в известных «Кузьминках» или в сказочном комплексе «О’Шалей», напоминающем Версальский дворец в миниатюре, или посетить заведение сети ресторанных комплексов в историческом месте Москвы – в районе «Измайлово».

Отдохнувши, подкрепившись, приведя себя в порядок и переведя дух после переживаний дня, можно прогуляться по вечерней Москве и пополнить запасы провианта перед тем, как сесть на фирменную «Красную стрелу», которая умчит их в ночь в северную столицу России – Санкт-Петербург, продолжив знакомство с культурным и историческим наследием этой огромной страны.

И вот уже они – в местном супермаркете с волшебным названием «Алые паруса» – от одного его уже хочется верить в чудеса, потому Маргарита настояла на выборе именно его, и чудо в самом деле скоро свершится, оправдывая название, и проходят мимо огромных стендов с большим выбором чая, кофе, конфет и сладостей, а дети не могли оторваться от витрин с игрушками и канцтоварами.

– Ох! Прошу прощения, – поспешил извиниться Марк, столкнувшись в центре большого супермаркета со светловолосой женщиной – заметно ухоженной, всё ещё интересной и притягательной, одетой просто, но со вкусом – в серый твидовый костюм и строгую серую блузку, а на ногах у неё были темно-серые ботильоны, от столкновения с ним, из рук у неё выпала красная пластиковая корзина, и её содержимое высыпалось на плиточный пол, – Разрешите, я помогу – по моей вине рассыпались ваши покупки, мне нужно было смотреть, куда иду, – он принялся быстро помогать ей собирать продукты.

– Ничего страшного, это я была невнимательна, – женщина испытала неловкость от его такого рьяного участия.

– Я не мог вас раньше видеть? – их руки соприкоснулись, и он заинтересованно посмотрел на её лицо, показавшееся ему странно знакомым.

– О! Я бы запомнила такого привлекательного молодого человека, – улыбнулась женщина, – Хотя, у меня тоже такое впечатление, что ваше лицо мне знакомо, – она, в свою очередь, принялась его рассматривать – его лицо, глаза, полосатый джемпер с треугольным вырезом горловины, потертые джинсы и кроссовки, – Где мы могли встречаться?

– Господи! Я узнал вас, – парень так и сел на пол, потрясенный, взяв её за руку, второй убирая челку с её лба и обнимая её, – Александра! Сандра! Саша! Это же надо – встретиться спустя десять лет в супермаркете в сердце Москвы!

– Святые угодники, Марк – тебя ли я вижу? – она тоже узнала его, всё ещё не веря своим глазам, неуверенно ощупывая его лицо

– Совершенно верно, это – я, – просто ответил он, помогая ей подняться, когда последний предмет был помещен в корзину.

– Боже, мальчик мой, дай же мне хоть рассмотреть тебя, – она попыталась взять себя в руки, опираясь о его плечо.

– Смотрите, сколько хотите, – улыбнулся он, и снова почувствовал себя не обремененным заботами ребенком рядом с ней, и в мыслях наступила необыкновенная легкость.

– Если бы знал, как я рада видеть тебя! – она, наконец, решилась обнять его, – Каким ты стал статным да пригожим – глаз невозможно отвести, – Александра потрепала его пушистые волосы, а слезы сами навернулись на глаза, – У меня столько вопросов… Где ты был всё это время? Как ты жил? Я много лет пыталась найти тебя, да всё безрезультатно, я уже потеряла всякую надежду увидеть тебя когда-нибудь.

– Я тоже уже и не надеялся когда-нибудь снова встретить вас, пока мне в приюте не сказали, что вы спрашивали обо мне, – с большим облегчением, и он обнял её, – Надо же – а я считал вас умершей… Видно, судьбе так было угодно – отнять у меня одну мать, но, вернуть вторую. Моя голова сейчас просто взорвется от накопившихся эмоций и вопросов. Я отвечу на все ваши, но – только после того, как познакомлю со своими друзьями и… своим отцом. Мы здесь проездом.

– О! Это просто прекрасно, что у тебя есть друзья, и что ты нашел своего отца, – и Александра усиленно заморгала, делая вид, что ей что-то попало в глаз, – Уверена, у нас будет множество тем для разговоров. Ты не будешь на меня сильно зол, если я заговорю тебя на всю ночь?

– Я буду только рад, – кивнул Марк, – Вы могли стать мне второй матерью, а у сына от матери не должно быть секретов, – он подхватил её, закружив, к немалому удивлению проходивших мимо посетителей, напевая мотив песни-визитной карточки Москвы из любимого многими оскароносного фильма «Москва слезам не верит»:

Александра, Александра, что там вьется перед нами?

Это ясень семенами кружит вальс над мостовой.

Ясень с видом деревенским приобщился к вальсам венским.

Он пробьется, Александра, он надышится Москвой.

Юрий Визбор

– Обещаю, что мы ещё станцуем ваш любимый вальс, сударыня, – и улыбка его была, как в детстве, нежна, – А знаете что – мы сейчас живем в Париже, и мой друг собирается открывать свою линию одежды, а вы, помнится, неплохо шили – если вас ничего не держит тут, то приезжайте к нам – и уж я вас больше не отпущу и не потеряю, и мы ещё не одну ночь проговорим до рассвета обо всем на свете.

– Не смущай меня так, молодой человек, – женщина кокетливо улыбнулась, – Тебе на молоденьких девушек засматриваться пристало, а не на таких как я.

– Глупости всё это, – решительно возразил юноша, – Вы совсем не изменились – всё так же красивы, какой я вас помню – можете смело посмотреть в зеркало, если желаете удостовериться. К тому же, как говорится в том самом фильме про Москву: «в сорок лет жизнь только начинается», – подмигнул он.

– А ты – опасный льстец, – она легко щелкнула его по носу, – При общении с тобой девушкам стоит закрывать глаза и уши, чтобы не попасть в твои сети, – и он был рад, что она не потеряла интереса к жизни, несмотря на все невзгоды, что выпали на её долю, а она порывисто обняла его, – Господи, да что же это я? Прости меня, Марк, прости, мальчик мой! Если бы я только могла тебя тогда защитить… Я же и понятия не имела… У тебя ведь могла быть совершенно другая судьба… А я так привязалась к тебе, что навлекла на тебя беду и сломала тебе жизнь…

– Я ни о чем в своей жизни не жалею, Саша, – он улыбнулся, качнув головой, – У меня, правда, всё хорошо.

– Марк, вот ты где! – к ним подбежала счастливая Аделина, и он легко подхватил её на руки, – Смотри, какая у меня раскраска с принцессами и цветные карандаши – её разукрашивать, – девочка показала ему яркую книжку и коробку карандашей, которые она держала в своих маленьких ручках, – Здрав-ствуй-те! – она смущенно улыбнулась, заметив незнакомую женщину, приветливо улыбающуюся, глядя на них, и попыталась произнести русское приветствие, которое запомнила из разговорника.

– Здравствуй, малышка! – ответила Александра, и ребенок спрыгнул с рук.

– Марк, Аделька тебя нашла… – подошедший отец Марка так и замолчал на полуслове, – Этого не может быть… такая схожесть просто невероятна, – продолжил он шепотом, больше обращаясь к самому себе, и подумал, что смотрит на неё уже неприлично долго, и будто само время замедлило свой ход.

– Саша, а вот и мой отец – Лев Димитрович Витриченко, – прервал неловкую паузу парень, – Отец, разреши представить тебе Заруцкую Александру Николаевну, мою очень хорошую знакомую, – неужели ему не показалось, и женщина немного покраснела?

Марк усмехнулся этим мыслям – почему бы и нет, оба – живые люди и еще не стары и привлекательны, а она так похожа на его мать, что даже его отец был потрясен, судя по его поведению. Тогда, десять лет назад не сложилось ей стать его приемной матерью – так, может быть, сложится сейчас… Отец сильно любил мать, что, безусловно, делает ему честь, однако же – одиночество – не тот удел, который он желал бы для него и для неё.

– Очень приятно, панна Александра, – мужчина взял её ладонь в свою руку, чтобы поднести к своим губам для приветственного поцелуя, и Александре захотелось то ли провалиться сквозь землю, то ли стоять так вечно, – Лев Витриченко к вашим услугам, леди.

– Рада знакомству, господин Витриченко, – и от его голоса мурашки пробежали по коже, и она ощущала себя растерянной школьницей на первом свидании.

Положение спасли подоспевшие приятели Марка, с которыми было ещё двое детей, державших в руках большие коробки с конструкторами. Это несколько разрядило обстановку, и женщина была представлена компании, и уже все вместе они направились к кассам, и прежде, чем покинуть супермаркет, помогли Александре загрузить покупки в багажник автомобиля на стоянке.

– До свидания, Марк! Я так рада, что у тебя теперь замечательная семья, – она пыталась улыбнуться, но уголки её губ дрожали.

– Именно семья, Саш, – он охотно согласился с ней, – Они особенные, – они обменялись телефонами, и он ещё раз обнял её на прощание, – Подумайте над моим предложением, Александра Николаевна. Я буду ждать.

Друзья направились на вокзал, а Александра ещё несколько минут пыталась унять нервную дрожь в руках и ногах, прежде чем выехать со стоянки.