Читать книгу "Мелодия Бесконечности. Книга первая"

– Вам нужны доказательства, жизнь моя? – он взял круассан из её рук и вернул его обратно на тарелку, – Такое доказательство вас устроит? – она почувствовала жар его губ на своих губах, – Господи, как же я соскучился по тебе. Только ты – моя болезнь и моё исцеление. Только ты можешь успокоить демона во мне. Ты – моё очищение. Только ты – моё убежище от самого себя, мой ангел милосердия, оберегающий меня от грехов, – он взял её ладони и поцеловал по очереди каждый палец на её руках.

– Я всегда буду хранить тебя, – сдалась Маргарита, давая ему полную свободу действий, – Я тоже невозможно скучала.

– Сколько бы лет не прошло – я всегда буду безумно желать тебя, – и он был совершенно искренен.

– А я всегда рада буду исполнить это твоё желание, – и больше не нужно было ничего говорить.

– Как же я хочу тебя… но, тебе столько всего довелось пережить за последнее время. Останови меня сейчас, если не готова, – пошептал он у самого её уха, согревая и щекоча своим дыханием, – Потом может быть поздно… Рядом с тобой я просто теряю голову и забываю, кто я, где я – всё это растворяется в вечности, когда ты со мной.

– Так помоги же мне забыть тот ужас! Только посмей теперь остановиться, – задыхаясь, произнесла девушка, с упоением покоряясь власти его рук, – Я так истосковалась по тебе! По твоим поцелуям, по объятиям твоих рук, по теплу твоего дыхания, по отзвуку биения твоего сердца под моей рукой, лежащей на твоей груди. Я снова хочу почувствовать себя живой.

– Возьми дыхание моё, – и не было сейчас во всём мире счастливее мужчины, чем он.

А дальше – они уже не помнили себя, не помнили, как сбросили стесняющие одежды… От неё пахло ванилью и корицей, а на губах остался привкус шоколада и сахарной пудры – и не было для него в мире ничего более пьянящего, чем этот аромат её, и ничего более сладкого, чем этот вкус её губ, и он сойдёт с ума, не испив эту сладость её уст.

А её сводил с ума терпкий аромат его парфюма с примесью освежающего запаха хвои, нежность его рук, тепло его губ и зной жаркого летнего вечера.

И каждый из них был, в равной степени, всесильным господином и покорным рабом. И каждый друг для друга был Солнцем, вокруг которого вращается его космос, один – сильный и надежный, со смуглой кожей и чарующим взглядом тёмных глаз, в глубину которых она старалась вложить всю свою нежность, другая – нежная и хрупкая, с тёплым взглядом больших глаз, смотрящих с любовью, и огромным сердцем в маленьком теле, готовым обнять весь мир.

И остался только жар прикосновений и поцелуев на коже, и серебристый воздух вокруг стал ощутимым, тяжелым и вязким, и в нём утонули все пережитые страхи, тревоги и печали, задушенные крепкими объятиями сплетающихся тел, укутанных вуалью нежного света полной Луны. Кожа к коже, изгиб к изгибу – ближе, ещё ближе, максимально близко…

– Il est beau comme le soleil!4949
  Прекрасен, как Солнца свет… фр.


[Закрыть] – только и смогла произнести она, – Моё Солнце…

– Сладкая моя… необыкновенно сладкая моя девочка… – выдохнул он, стараясь дотрагиваться до её спины как можно нежнее и аккуратнее, чтобы своими ласками не причинить ей дискомфорта.

Остывшие кофе и круассаны нужно будет снова разогревать.

Рейс из Парижа благополучно приземлился в аэропорту Джайпура, и это была самая радостная из всех встреч, и слёзы счастья были не солёными, а сладкими на вкус. Маргарита и Даниэлла снова увидели своих матерей, Джон и Кали смогли снова обнять сына – как же вырос их мальчик! Или это только показалось после разлуки? А он всё время не выпускал руки родителей. И было много объятий и предостаточно слёз – теперь уже всё плохое окончательно осталось позади. Теперь им ни что не угрожало.

– Сara mia! Mio Dio, как же это случилось? Я как знала, как предчувствовала… Я так не хотела отпускать тебя тогда, но, ты всё равно поступила так, как считала нужным, – видя состояние дочери, Валентина не могла более выплескивать на неё упреки, как бы ни было больно ей самой – Маргарите было сейчас гораздо тяжелее, и она, как мать, должна помочь ей и поддержать её, – Как ты, родная моя?

– Мамочка, ну, не плачь – со мной, правда, всё хорошо, – Маргарита обняла мать, продолжая гладить её по волосам, – И будет ещё лучше – я уверена. Теперь всё наладится, – и в голосе и в глазах её была такая крепкая убежденность, – И, ради этого, я бы ещё раз сделала то же самое. Я чувствовала, что должна была так поступить, и, надеюсь, что Небеса простят когда-нибудь мне, что не уберегла своё дитя, и не лишат милости своей.

– Маргарита-а-а-а! – протянув Милорда стоявшему рядом Марку, обняла девушку за бедра заливающаяся слезами Аделина, – Ты плачешь? И я тоже плачу. Это, ведь от радости? Правда?

– Только от радости, Адель, – Маргарита поцеловала её белокурую макушку, – Только от радости.

– Ну, если от радости, тогда можно, – шмыгнула носом девчушка.

– Марк, смотри, а ты ему понравился, – рассмеялась Маргарита, глядя на обескураженное выражение его лица – он стоял, держа в руках кота, а тот лизнул его в щеку – и они в этот момент выглядели такими милыми, такими домашними и уютными, от этой сцены так и веяло теплотой.

Джон обнял самых дорогих женщин в своей жизни: мать и жену. И показалось вдруг, что само Солнце стало ярче светить.

– Дядя Марк, а давай я возьму на руки Милорда, а ты возьмёшь на руки меня? – заискивающе улыбнулась Аделина, – Ты такой милый. Если у тебя нет девушки на вечер, то я могу составить компанию, – девочка непринужденно засмеялась, когда он легко посадил её себе на плечи. Парень и сам не смог удержаться от улыбки:

– Спасибо, малышка, ты – настоящий друг, – а внутри растеклась необыкновенная нежность, словно он, наконец, обрел потерянную семью.

Когда же они ступили из портала на территорию Небесного Града, то перед ними снова появился Ангел Судьбы:

– Вы? Но Вы же обещали не трогать их! – Маргарита с вызовом и опасением, но, полная решимости отстоять дорогих ей людей даже перед лицом самой Судьбы, посмотрела на него.

– Нет, дитя, не бойся – сегодня я пришел не забирать, а вознаградить вас – вы были великолепны, – за его спиной стояли пока ещё плохо различимые фигуры в белых одеждах, – Для того, чтобы жить дальше, вы должны отпустить Ваше прошлое. Пророчество, всё-таки, сбылось – мир уже начал меняться, он уже не будет прежним. Мы не совсем верно истолковали его. Вы, действительно, уничтожили мир, старый мир, на смену которому придёт мир новый. Однако, сильное и опасное зло, равного которому ещё не было, уже подняло голову – вы его породили, и только вы же способны остановить его. А сейчас же вы заслужили передышку. У вас есть пять минут – прощайтесь.

– А это кто? – Марк устремился вперёд, видя, как изменилась в лице Маргарита, но Джон остановил его, да тот и сам замер, как изваяние, резко замотав головой, не в состоянии поверить своим глазам, когда, среди стоящих, он увидел женщину – высокую сероглазую платиновую блондинку в белом шелковом платье, мягко ниспадавшим по её идеальной фигуре:

– Мама? – у него перехватило дыхание, и он не мог оторвать взора от её серых глаз и от её нежной улыбки, – Мама! – он всю жизнь мечтал обнять её. А сейчас в его голове был полнейший хаос – мысли и чувства опережали друг друга со скоростью света, и он снова ощутил себя тем маленьким мальчиком, который каждый раз, глядя на падающую звезду, загадывал одно и то же желание – чтобы свершилось невероятное, и мать вернулась за ним. И именно такой он и представлял её себе в своих детских мечтах, и столько раз именно такую видел её в своих снах.

– Марк, я так горжусь тобой – ты стал таким прекрасным, и сейчас я говорю не только о внешней красоте, – Руслана обняла сына и поцеловала его бледный лоб, сейчас она была для него такой реальной.

– Нет, мама, это ты была одной из самых прекрасных женщин на земле и самой красивой моделью десятилетия. Я хотел быть частью этого мира, твоего мира, чтобы стать хоть немного ближе к тебе, чтобы испытать и почувствовать то, что испытывала и чувствовала ты, – он всегда хотел сказать ей эти слова, но, из-за слёз, что стояли в его глазах, не мог видеть выражение её лица сейчас, – Я снова верну себе известность и славу той фамилии, что ношу – я стану лучшим в мире, ради твоей памяти. Я начну всё с начала, только теперь уже под своим настоящим именем. Твой сын будет достоин тебя, клянусь! В своё время меня избивали до крови, но, я ни когда не просил пощады – я выжил и стал намного сильнее. Меня ни что не заставит остановиться или свернуть с выбранного пути – я уже ни чего не боюсь. Если бы меня спросили, хочу ли я что-нибудь изменить в своей жизни, то теперь я бы точно ответил, что ни чего не желаю менять – всё, что было в моей жизни – и плохое, и хорошее, всё это сделало меня таким, какой я есть сейчас, сделало меня сильнее.

– Я не сомневаюсь в этом ни секунды – ты добьёшься всего, чего захочешь, если приложишь все усилия. Господь наделил тебя редкостной красотой, и он не заберёт её назад. В твоих же силах – с мудростью использовать, то, что дано тебе от природы.

– Прости меня, я не знал, что мне делать, и наломал дров, – за свою бытность Лев Витриченко уже мало чему удивлялся, вот и сейчас он подошел к жене и сыну, чтобы на этот раз не упустить шанс сказать им, как они для него дороги, – Впервые в жизни я увидел всю грандиозность и всю трагичность смерти тогда, там, за дверью твоей палаты – прошептал «мертва», и сам себе не поверил – как будто, ещё раз убил тебя, произнеся эти слова. А ты лежала на больничной койке – спокойная и умиротворенная, бледная и холодная – как Снежная Королева. Моя Королева… На земле я любил – лишь тебя. Как же я мог оставить того, кто был плоть от плоти, кровь от крови нашей? Это было хуже, чем предательство. Если я любил тебя, то, должен был принять и его. Простишь ли ты меня?

– Уже давно простила, – мягко улыбнулась Руслана и повернула улыбающееся лицо к сыну – пусть это будут всего лишь пять минут, но, эти драгоценные минуты рядом с ней будут её любимые мужчины, – Я всегда знала, что твоя жизнь гораздо важнее, чем моя, и я ни о чём не жалею, и, глядя на тебя сейчас, ещё раз убеждаюсь в том, что оно того стоило, – она сняла с шеи камею, и это было украшение с секретом – кулон раскрывался, и в середине был портрет самой Русланы, нарисованный когда-то Львом Витриченко, – Теперь я всегда буду с тобой – так близко, как только могу.

– Ты и так в моём сердце – ближе и быть не может, – он приложил её ладонь к своей груди.

– Эта маленькая темноволосая девушка, что стоит рядом с тем высоким мужчиной – это она преобразила тебя? – тихо спросила она, на что Марк лишь загадочно улыбнулся.

– Смерть Христова, Ал, – Маргарита застыла на месте с широко распахнутыми от удивления глазами, – Алессио! Это, правда, ты? – она стояла, не в силах пошевелиться, размазывая по лицу потёкшую тушь и помаду, – Я же три месяца каждую ночь засыпала на мокрой от слёз подушке.

– Chao, cara mia! – он улыбался и улыбались его серо-голубые глаза, – Я рад, что у тебя всё хорошо, – а слёзы всё лились и лились из её глаз, и она ни как не могла их остановить, опасаясь даже дотронуться до него, – Ну, перестань же плакать. Такой красавице не идут опухшие глаза, – он провел рукой по её волосам, – Лучше скажи, что же вы такого сделали, что мы тут?

– Всё, что мы сделали – мы сделали все вместе, – Маргарита посмотрела в сторону друзей, – Без них ничего бы этого не было.

– Рerche Margherita e buona,

perche Margherita e bella,

perche Margherita e dolce,

perche Margherita e vera

– процитировал он слова старой песни.

Маргарита – доброта здесь,

Маргарита – идеал красоты.

Маргарита – сама нежность,

Маргарита – сама правда,

Маргарита – неизбежность…

– Ты часто напевал мне эту песню, – девушка сразу вспомнила, как она любила слушать, когда он пел, как её завораживал его хрипловатый голос, – Ты говорил, что она написана специально для таких, как я. Говорил, что она принесёт мне радость и удачу – так и случилось. Знаешь, это даже трудно представить, насколько я сейчас счастлива.

– Нет – это не трудно, об этом говорят ослепительный блеск твоих глаз и твоя лучистая улыбка. И я, правда, очень рад за тебя, малышка. Я помнил тебя милой в своей влюбленности маленькой девочкой, а сейчас я вижу прекрасную молодую женщину в начале расцвета своей красоты. Ты всегда будешь для меня малышкой-сестрёнкой, сестрой моего лучшего друга… Я бы не смог сделать тебя такой счастливой, как это сделал он, – он опустил взгляд на её живот, но, Маргарита не заметила этот его жест, – И вскоре ты будешь ещё счастливее. Возьми это на счастье, – он протянул ей статуэтку в виде фигурки девушки-ангела из искусственного мрамора, покрытого слоем бронзы, – Я так и не успел тебе её подарить, – А это, – в другой руке у него была статуэтка маленького ангелочка, – передай сыну моей сестры, пожалуйста. Это будет ему напоминанием обо мне.

– Я обязательно сделаю это, обещаю, – это было наименьшее, что Маргарита могла сделать для него.

– Отец! – Джон и Ями обняли князя, выглядевшего ещё более царственно в своём белом одеянии: – Как же я рад, что могу снова обнять вас, пусть и не надолго, – он крепче прижал к себе своих обожаемых близнецов, – Я столько ещё хотел сделать для вас, дети. Нет, правда – разве я думал, что умру в пятьдесят лет от обширного инфаркта, мне всегда казалось, что так много ещё времени впереди, что я всё ещё успею.

– Рафаэль, подойди, мой мальчик, – юноша закрыл лицо руками, а слёзы причиняли нестерпимую боль его раненому глазу, он уже и не надеялся ещё когда-нибудь в своей жизни услышать эти голоса, самые желанные голоса для него, – как ты вырос, но, для меня ты всегда останешься моим маленьким мальчиком. Прости, что пришлось так рано тебя оставить, – княгиня Асия и князь Вайвасват заключили младшего сына в тёплый семейный круг любви.

– Благодарю тебя, дитя, за эту возможность снова увидеть свою семью, – князь поблагодарил Маргариту улыбкой. – Это дорогого стоит, – легкая улыбка тронула губы Асии.

– Ваши дети и сами не мало сделали для этого, это – и их заслуга тоже, – ответила Маргарита и улыбнулась. Сони стояла и беззвучно плакала, не в силах поверить собственным глазам, пока Вайвасват не подошел к ней сам и не взял её за руку:

– Не печалься, посмотри на меня, – он поднял её лицо на себя, – Я не плачу – и ты слёз не лей.

– Госпожа Сони, спасибо вам за то, что были доброй матерью моему сыну, – женщина воздела глаза и увидела выражение благодарности и признательности на приветливом лице Асии.

– Okaa-san! Otou-san! – Джек свёл брови, глубоко вдохнул и с трудом сделал несколько шагов навстречу, не выпуская руку жены, а старые шрамы точно запекли огнем, и снова в памяти ожили события того страшного дня: взрыв в торговом центре, беспорядок и переполох вокруг, крики и стоны людей, вой полицейских машин и сирен скорой помощи, его попытки броситься к нарытым пропитанным кровью сукном телам, чьи-то руки, удерживавшие его, потом укол транквилизатора и реанимационная палата, и он уже не воспринимал того, что ему говорили, не осознавал своего критического состояния, он понимал только то, что его родителей больше нет, и, вот теперь они стоят и улыбаются ему – это было необъяснимое ощущение боли и блаженства одновременно, – Мама! Отец!

– Сынок, гордость наша, – Рейко подошла обняла его, – Ты даже не представляешь, какую мы испытываем радость, видя каким мы стал, чего добился, – молодой хирург крепче прижал к себе Даниэллу, – И у тебя такая замечательная жена, – она подмигнула девушке.

– Сara mia, с тобой тут хотят поговорить, – Алессио поклонился, тряхнув русыми волосам и отступил в сторону, давая женщине подойти ближе к Маргарите, а сам подошел пожать руку Джеку, с которым его прежде связывала крепкая дружба. Казалось бы, история настолько банальная – молодой скульптор очень быстро стал известным и востребованным, он был гордым и независимым, он знал цену своему таланту и не захотел тратить его в угоду преступникам и создавать подделки. Тогда они пригрозили, что он больше ни когда не сможет работать. А дальше – как по сценарию дешевого боевика – его избили до полусмерти и порезали сухожилия на кистях. Пришел в сознание он уже в больнице. Джек стал не только его лечащим врачом, но и другом. Молодой хирург очень болезненно реагировал на любую несправедливость, и старался помочь, чем мог – только вот вернуть былую гибкость и подвижность рукам не удалось – он не сможет уже вернуться к делу, которому он отдавал всего себя. Как, всё-таки, хорошо, что в то тяжелое для него время его поддержали Джек и его младшая сестра Маргарита. Для него она была совсем ребёнком – было-то ей всего лет пятнадцать, не больше, а она просила его подождать, пока повзрослеет, и не влюбляться в другую. Боже, как же это было мило и трогательно! И он обещал, но не суждено было исполниться этому обещанию… Он сейчас действительно рад, что она счастлива – он бы не вынес, если бы это было не так:

– Ну, будь здоров, приятель, – он похлопал Джона по плечу и улыбнулся, – и береги её.

– Благодарю за то, что ты сделала для моего сына, – Руслана положила ей руку на плечо, – Ты помогла проявиться его истинной сущности, самому лучшему, что есть в нём.

– Мне так жаль, что не смогла сделать для него больше, – Маргарита подняла взгляд на женщину и отметила, что Марк, и впрямь, унаследовал от матери её исключительную красоту и грацию, точеную фигуру, подлинно роскошные волосы и чистый цвет серых глаз.

– Я понимаю, но, тебе не в чем упрекнуть себя, – женщина обняла её, – Поверь, ты сделала для него достаточно.

– Не утешайте меня, пожалуйста, мадам, – как же нелегко ей было даже просто смотреть на мать Марка, – Если вы заглянете в мою душу, то увидите там не заживающий рубец. Как я могу смотреть вам в глаза, когда я причиняю вашему сыну боль одним только своим существованием – каждый час, каждую минуту? – и так тягостно и мучительно было сейчас на сердце.

– Марк только начинает жить, он сильный мальчик – справится. Когда-нибудь эти шрамы, всё-таки, заживут, и у него всё будет хорошо, – теплый взгляд Русланы согревал и вселял надежду, что так всё и будет, – Я хочу высказать свою благодарность и госпоже Альвис, которая вела и оберегала его.

Даниэлла и Рози стояли рядом со своими родителями, когда подошел Питер, ведя за руку Еву:

– Последние события заставили меня задуматься о своей жизни: если мне суждено будет погибнуть, сражаясь, то я хотел бы умереть мужем этой девушки. Прошу принять её в семью, как вы принимаете меня.

– Господи, Пит, даже не думай о смерти! – цыкнула на него мать, – Разве мы возражаем против твоего выбора?

– А!!! – завопила от радости Розалинда, едва не оглушив окружающих её родственников, – Это здорово! Просто супер! Мама, папа, я тоже хочу свадьбу. Ну, пожалуйста! У меня даже жених есть. Он, правда-правда обещал на мне жениться.

– А не соблаговолит ли юная леди не торопиться с принятием такого важного решения, – отец потрепал Рози за щеку, – и не подождет ли она ещё несколько лет, когда мы сможем вернуться к этому вопросу?

– Ну, так и старой девой остаться можно, – прихотливо надула губки девочка.

– Поверь, милая, – Камилла взъерошила её челку, – тебе это совсем не грозит.

– И, насчёт вашей личной судьбы, – прощаясь, Ангел Судьбы многозначительно посмотрел на живот Маргариты, – Нужно верить в чудо, даже, когда кажется, что и неоткуда ждать невозможного – и, да воздастся вам по вере вашей!

Маргарита закрыла глаза и обняла себя за плечи – и испытала непередаваемый прилив тепла, распространившийся по всему телу, будто она только что приняла горячую ванну и укуталась в большое и тёплое махровое полотенце. Она ещё не догадывалась, что это означает, но пришло чувство такого нереального блаженства, и поцелуй любимого мужа довершил эту благодать.

– А вот теперь, уже по-настоящему – прощайте, и помните, что те, кто проник в ваши сердца, будут жить в вас, пока жива ваша память о них.

А Марк всё думал – не слишком ли жестоко: увидеть мать, которую он ни разу не видел в своей жизни, всего лишь на пять минут? С другой стороны – это, всё же, лучше, чем ничего…

И всё вокруг ожило в ожидании праздника, и жизнь закипела с удвоенной силой – на улицах и площадях, и особенно – в самом дворце, где деловито сновало множество работников кухни и обслуживающего персонала, проводящих приготовления с явными радостью и рвением.

– А кто будет мороженое? – Джон повернулся к прыгающим от нетерпения детям. Он повязал фартук, вымыл руки и разложил лакомство по креманкам:

– Марго, а тебе? – Благодарю, но, мне что-то не хочется, – Маргарита присела за стол, – Вот, воды выпью, пожалуй, и выйду прогуляюсь, а то у вас тут на кухне так жарко и столько резких запахов, что мне уже дурно. Боже, я такая бесполезная женщина… – она подперла голову ладонями, и на личике у неё появилось по-детски виноватое выражение.

– Маргарита, что ты сказала? Нет, ты себя слышала? – он схватил её за руку, не спуская глаз, всматриваясь в её лицо.

– И что я сказала?… – девушка замахала руками, потом застыла, глядя на него, – Нет-нет, уж не думаешь ли ты…? Это было бы слишком хорошо, – ища в нём поддержку.

– Так, почему бы нам не поверить в хорошее? – улыбнулся он.

– Папа, вы о чём? – мальчик отставил своё мороженое и дернул отца за рукав алой рубашки.

– Скоро всё узнаешь, Али. Скоро узнаешь, – Джон погладил его тёмные кудри. – Папочка, а можно мне с нового учебного года ходить в ту же школу, в которой учится Рози? – Алишер с надеждой и ожиданием посмотрел в карие глаза Джона.

– Хорошо, я поговорю с мамой, и, если она не будет против, то мы что-нибудь придумаем, – Джон, в общем-то, на имел ничего против этой идеи, но, необходимо было уважать и чувства Кали, как матери, – Согласен? – потом он повернулся к шеф-повару, – А теперь за дело берётся профессионал, – он, и правда, не считал чем-то постыдным или ниже своего достоинства приготовить ужин или сшить платье, и не делили работу на мужскую и женскую – то, к чему у него лежало сердце, он делал с удовольствием, отдаваясь делу полностью, – Не без вашей помощи, конечно. Будем готовить плов, фаршировать карпов и так, по мелочи – салаты и десерты. Наш главный повар Рустем не позволил мне этого на свадьбу, но, сейчас мне ни кто не помешает приготовить для дорогих мне людей.

– Пап, а ты потренируешься со мной? – попросил Али, доев мороженое, – Ты обещал меня научить стрелять из лука.

– Договорились, – кивнул Джон, – Вы пока погуляйте в саду, а я, как только освобожусь, то всецело буду в вашем распоряжении до самого вечера, – он игриво выгнул брови и прищурился, – А завтра у нас будет большой праздник и самый важный день, – легко улыбнулся он.

На главной площади Небесного града, украшенной флагами и цветами, выступали актёры и циркачи, бойко торговали купцы и ремесленники. Улицы, парки и скверы наводнились весёлыми, смеющимися людьми в праздничных одеждах, ведущими за руки своих детей – они вышли на улицы целыми семьями, целыми улицами и кварталами, после пережитых страхов и эвакуации, благополучно вернувшиеся домой.

Во всех беседках сада и в большом зале дворца были накрыты праздничные столы, и всё наполнилось жизнью: пришли голоса оживлённо беседующих людей и смех детей, звуки шелестящей одежды и шагов множества ног, запахи жареного мяса, свежеиспеченного хлеба и ароматных фруктов, музыка разогревающегося оркестра, многообещающий плеск льющегося вина и весёлое журчание воды фонтанов.

Утро ещё баловало и нежило прохладным ветерком, и до полуденного зноя можно было ещё вдыхать полной грудью освежающий коктейль из ароматов трав, цветов и готовящихся прямо на улице под навесами угощений.

Оперевшись на мраморные перила, они стояли на празднично украшенном балконе и смотрели на собравшийся на дворцовой площади народ.

– Все эти люди пришли поприветствовать нас, – Маргарита повернулась к мужу, – Я хочу спуститься к ним.

– Если ты этого хочешь, то идемте все вместе, – улыбнулся он.

– Аделька, дай мне руку, – сделав знак стражникам пропустить, она, ведя за руку девочку, медленно спустилась по ступеням с балкона, и золотистое платье на ней переливалось при каждом её шаге. Расступаясь, первая пара охранников преклонила колени, по их примеру, так же поступили и следующие, стоявшие вдоль лестницы до самых огромных дверей главного дворца. Джон взял сына за руку и тоже спустился по лестнице следом за ней.

Рыжая богиня пожала плечами и, улыбнувшись, взяла под руку Самаэля и кивнула остальным следовать за ними. Перед дворцом по левую руку стояли королева Альвис, Надир и отряд воинов Тёмных небес в парадном облачении, а по правую руку – генерал Агни и рыцари Небесного града в сверкавших на солнце позолоченных доспехах. Они тоже преклонили колени – но, не повинуясь приказу, а стремясь выразить восхищение и признательность.

Сотни рук протягивались к ним, и они старались пожать каждую из них.

– Храни вас Всевышний, – одна женщина протянула Маргарите для благословения своего младенца, – Благословите моё дитя, Княгиня!

Девушка дотронулась до лобика ребёнка, и он улыбнулся ей, глядя своими большими синими, как это чистое небо над ними, глазами – и по её щекам потекли слёзы, и ещё сотни рук потянулись к ним:

– Да смилостивятся над вами боги! Благословите, Княгиня! Благословите, госпожа Кали! Майтрейя, Дхармараджа, не оставьте милостью своей!

Всё это настолько тронуло её, что растроганная Маргарита не могла уже управлять потоком ликования, льющимся из её глаз:

– Радость этого светлого дня мы хотим сегодня разделить с вами всеми – сегодня будут открыты для вас двери главного дворца и княжеского сада, – она постаралась собрать все свои силы и произнести эти слова как можно громче, чтобы донести их до каждого.

Девушка не выдержала такого психологического напряжения – дойдя до края площади, она поняла, что не сможет дальше и шагу ступить – ноги не слушались её, голова кружилась и гудела, лицо пылало в лихорадке, она не смогла больше удерживать в своей руке ладошку Аделины и, почти потеряв сознание, чуть не упала на землю, чем перепугала всех, но, была вовремя подхвачена под руки мужем. Назад Джон нёс её на руках, так как самостоятельно идти она уже была не в силах. Хорошо, что после официальной церемонии уже можно было расслабиться – часов шесть, практически до самого торжественного вечера, девушка провела в глубоком сне, пока не пришла в себя после сильного волнения, что пережила этим утром.

Когда Маргарита открыла глаза, то увидела собравшихся в её комнате друзей и мать:

– Ты, пожалуйста, не пугай нас так больше, – Валентина помогла дочери подняться на кровати, – Ты сможешь? Будешь готова к вечеру?

– Простите, что-то я расчувствовалась, – улыбнулась девушка, расчёсывая волосы, – Но, я уже в порядке.

– Тебе точно не нужна помощь? – Джон взволнованно посмотрел на жену.

– Спасибо, я справлюсь, – девушка поднялась с пуфика, подошла к большому окну и открыла ставни, – Дайте мне несколько минут – и я буду готова, – глядя на сад, выглядевший волшебно в свете вечерних фонарей, она мысленно дала себе установку быть сильной, и, когда развернулась к друзьям, то на лице у неё была совершенная уверенность.

– Давай, девочка, покажем им, как надо танцевать? – когда она спустилась в зал, Джон протянул ей руку, обольстительно улыбнувшись. Маргарита кокетливо опустила глаза и вложила свою руку в его ладонь.

– Тебе невероятно идёт беременность, – улыбнулся он, запечатлев на её губах нежный поцелуй.

– Ты, всё-таки, так уверен в этом? – настойчиво уточнила она.

– Ты же слышала Ангела Судьбы, и сама в этом сможешь убедиться в скором времени, – снова улыбнулся Джон, и в сердце своём Маргарита знала, что это – святая истина, и с лёгким сердцем она вышла на танцпол под руку с любимым мужчиной, пока ещё могла позволить себе такое удовольствие.

Под зажигательные мотивы пламенем танцевало алое платье Маргариты, и внутри всё тело пылало в жарком огне его объятий, томясь в предвкушении, когда все эти шелка и атласы будут сброшены к его ногам. В такт ритмичным движениям тела, звенели её любимые серьги и золотые браслеты на руках, и стучали каблучки её туфель по старинному паркету. И было всё равно, сколько людей сейчас смотрят на них, им нечего смущаться или стыдиться – пусть все видят, как они счастливы, пусть завидуют и толкуют, пусть вздыхают и ревнуют – ни что уже не сможет причинить им вред, они больше не боятся ни чего. И весь мир вокруг, разом, перестал существовать, растаял во времени и пространстве – исчезли люди, стены, потолок, умолкли музыка и голоса. Остались только двое – и звёзды в ночном небе над ними. И – его любимые глаза. И закружилось всё в вихре танца и водовороте чувств, и только взгляд глаза в глаза говорил красноречивее всех слов и не давал упасть. И ощущалось только соприкосновение тел, сплетение пальцев рук, слияние губ, отблеск сияющих глаз. Любовь, подобно яду, распространялась, пробирая до самых костей, парализуя нервы, пропитывая собой всё существо – и только друг в друге находили они противоядие от неё. И ни кого не пожалел голос страсти и любви. И эхо имени его звучит ей в имени «любовь».

– Светлых обликов светлей – тайна радости моей, – он поцеловал мочку её уха, – Спасибо, любимая, за то чудо, что ты носишь в себе, – он привлёк её ещё ближе к себе, – Теперь тебе нужно быть особенно осторожной – за вами с пацаном глаз да глаз нужен, – заметил он, на что Маргарита смутилась и густо покраснела, – А что я такого сказал? Тому нечего стесняться, у кого реальные пацаны намечаются, – широко улыбнулся он и подмигнул, – Ну, это на будущее – разъяснительную работу надо проводить заранее.

– Ты хотел бы мальчика? Надо было раньше предупреждать – я бы настроилась соответственно, – не удержалась от улыбки девушка.

– Ну, я бы, вообще – то, и от очаровательной дочурки не отказался. Я бы её обожал! – он намекающее сощурил глаза и прильнул поцелуем к её шее.

– Дорогой, я, кажется, начинаю ревновать, – Маргарита игриво погрозила ему пальцем, – Посмотрим, что ты скажешь, если будет мальчик. Даже не знаю, кого я буду любить больше – сына или его отца, – она состроила хитрую мордочку.

– Вы меня опять дразните, мадам Дестинофф? – улыбнулся Джон, глядя в её любимые глаза.

– Едины – врозь или вдвоём, – прошептала она, положив голову ему на плечо.

– Мы – половины одного, – продолжил он строки песни, – Не знаю, имеют ли наши обряды силу в вашем мире, поэтому предлагаю, когда вернёмся на землю, оформим наши отношения ещё раз – уже по вашим правилам – наш ребёнок родится в законном браке, и я всё ещё хочу оформить опеку над Аделькой. А что такого? Я готов повторить свои клятвы сколь угодно раз, ибо я не собираюсь нарушать их.