Читать книгу "Мелодия Бесконечности. Книга первая"

Раз – взмах кинжала разрезал кнут, два – перекат, и Даниэлла была уже на безопасном расстоянии:

– Ничего себе – «крепкие дружеские объятия», – саркастически заметила Дэни, ощупывая шею, – Чёрт! Это всё, на что ты способна?

Маргарита опять послала энергетическую ауру, но блондинка поставила блок. – Ну всё, красавица, ты меня достала! – чтобы пробить энергетический щит, Рите понадобилось собрать всю свою энергию.

Огромное количество нестабильной энергии взорвалось, раскидав воительниц в разные стороны.

Даниэлла, которую недавние слова Джона натолкнули на одну идею, из последних сил схватила подругу за руку и второй рукой нащупала на полу свой кинжал. В это время Джон держал её другую руку.

Она порезала свою руку и руку Маргариты:

– Твоя кровь, моя кровь – наша кровь, – серебристый свет окутал Даниэллу, – Маргарита де Валуа, возвращаю тебе твою память. Стань прежней. Быстрее же! – она протянула Джону кинжал, и он повторил ритуал – словно разряд электрического тока прошел по телу девушки:

– НЕ-Е—ЕТ! – истошно закричала Маргарита, лишаясь чувств.

– DANY! – придя в себя, Джек стал свидетелем этого страшного действа.

– Что со мной? Где мы? Голова болит, – девушка лежала на полу, белки глаз были красными от полопавшихся сосудов, губы пересохшие, из носа текла кровь…

– Мэгги, ты снова с нами. Это хорошо. Очень хорошо… – простонала Даниэлла, теряя сознание.

Маргарита бросилась к подруге:

– Данечка, скажи хоть слово! Кто тебя так? Неужели, это была я?

– Нет, малышка, не надо, – покачала головой златовласая, – Это уже не имеет значения.

– Что значит не имеет значения! – возмутился Джек, беря на руки Даниэллу:

– Моя подруга была мёртвой, а теперь она воскресла – не это ли повод для радости? – счастливо улыбнулась она, и девушка с радостью обняла подругу.

– Марго… – послышался слабый стон Джона.

– О, Боже! Ты же… Я своими глазами видела… Жан, миленький, не умирай! Я не дам тебе умереть. Я не хочу потерять тебя снова, – она села рядом с ним, положив его голову себе на колени, и прижала его ладонь к своей щеке. Она плакала. Вместе с памятью вернулась боль от осознания того, что с ней произошло. Как она теперь сможет смотреть в глаза мужу, родителям? Как сказать, что не смогла сохранить ребёнка? Как заполнить эту жуткую пустоту внутри?

– Не надо… Слухи о моей кончине несколько преувеличены, – улыбнулся он, сам с трудом сдерживая слёзы, – Ну, вот ты снова плачешь. Ты же знаешь, как мне невыносимо видеть твои слёзы. Это всё моя вина. Если я, всё-таки, не выживу, то обещай жить, жить во всю силу – за нас обоих!

– Такого не случится! Ты должен бороться! Ты не можешь вот так сдаться. Ты сильный, – она прижала его к себе, – После всего, что мы пережили – только посмей умереть.

– Обещай! – повысил голос Джон, изо всех сил цепляясь за жизнь. – Да… – прошептала Маргарита со слезами на глазах – Поцелуй с огнём в крови скрепляет лучше всех печатей. Прости! Прости меня, глупую! Только я во всём виновата. Как я могла поверить в эту чудовищную ложь? Я не отпущу твоей руки, не отпущу тебя… Никогда!

– Что было – то было. Теперь всё будет хорошо, – улыбнулся Джек, – Постараюсь подлатать твоего ненаглядного.

– Джек, ты у меня самый лучший братик на свете! – Маргарита улыбнулась сквозь слёзы.

– Да не подлизывайся, уж, – отмахнулся он.

В комнату ворвался всполошенный Ио с мечом в руках.

Все четверо, в замешательстве, одновременно посмотрели на него:

– А что вы смотрите на меня как на чудовище? (Коим я, по своей сути, и являюсь.) Я – вольный ветер, и не связан ни какими узами и обязательствами! Я следую за своими интересами и делаю то, что выгодно мне в данный момент! Вы все такие чистенькие и добренькие, да?! Когда вы спокойно спали в своих тёпленьких и уютненьких постельках, я подыхал с голоду, замерзал почти до смерти, я вынужден был воровать, чтобы выжить, меня шарахались, как прокаженного, меня избивали так, что я потом мочился кровью. Мне тогда кто-нибудь помогал? Нет! Зато, я научился выживать наперекор всему, научился думать только о себе. Для меня ни кто и никогда ничего не делал, и я ни кому ничего не должен!

– Ты солгал мне. Если он умрёт, тебе тоже не жить – запомни это! Добился ты, чего хотел. Это специально для тебя, Шнайдер – Огненный меч – меч моей души! Силой славных богов и благородных предков – Сила Солнца! – глаза Маргариты были влажными от слёз, но через секунду она уже стояла белокурой Солнечной Леди с мечом в руке, – Теперь я вспомнила всё, что ты со мной сделал и продемонстрирую тебе свою благодарность. Я уже не та глупая наивная девочка. Я не позволю уничтожить всё то, что я люблю, во что верю. Прежняя Маргарита умрёт с последним вздохом Джона, а та, что возродится, я уверена, многих удивит. Я прощаю тебе то, что ты сделал со мной, но я не могу простить того, что пережили мои близкие. Взгляни мне в глаза и узри! Прими вызов женщины, сражающейся во имя любви. Ты отпустишь нас, или я за себя не отвечаю.

Ио попятился, словно увидел призрака – его меч упал к ногам девушки:

– То зроби це та обiрви, нарештi, мої тортури! Мені вже все однаково…4040
  Сделай же это и оборви, наконец, мои мучения! Мне уже всё равно… укр.


[Закрыть] – он опустил руки и поднял на неё свои печальные глаза.

– Нет, я всё-таки, не могу, – девушка замотала головой, глотая слёзы, – Просто не могу… – она отбросила своё оружие.

– Уходите, мать вашу! Чего медлите?! Потом я уже не буду таким добрым! – яростным движением парень сбросил вещи с туалетного столика и посуду с другого стола и со всей силы двинул кулаком по стене, – Чёрт!!! Ну, что ты со мной сделала! Верни мне самого себя! – потом добавил уже шепотом, – Маргарита де Валуа – я ненавижу и… люблю тебя… Вспомнишь ли ты меня когда-нибудь?

– Ты, сопляк, пойдёшь с нами – будешь нашим прикрытием, – молодой хирург бросил гневный взгляд на юношу, – Двоих тяжело раненных мне не донести до портала. Заодно, нести поможешь.

– А, если я откажусь? – юноша с вызовом посмотрел на молодого хирурга, но, поймав взгляд Маргариты, полный немой мольбы и чаяния, он молча взял Джона на руки и сделал знак следовать за ним.

Несколько раз он оглянулся, всматриваясь в черты лица Даниэллы – просто фантастическое совпадение, но он поклясться мог, что это была она… Пусть сейчас у неё светлые волосы, пусть зовут её сейчас по-другому, но её голубые глаза остались такими же – такая редкость для японки, которую он знал как «Мико» – Акеми из клана Нишитани.

Да что же это за наваждение такое? Они снова вместе, снова лучшие подруги, готовые без малейшего сомнения пойти на всё ради друг друга. Хвала богам! Он, правда, очень рад за них. Они заслужили это.

А он? Что он? Он единственный тогда выжил, и такова теперь расплата? Господи, это было так давно, а он помнит, как будто, всё это случилось не позже пяти минут назад. Он помнит, а они – нет… Почему такая несправедливость? Почему? Внутри всё наполнила непередаваемая горечь. Сказать? Не сказать? Хватит! Он уже сказал Марико… Как он долго искал её, как представлял каждый раз их встречу, прокручивая в мыслях ещё и ещё раз, подбирая слова… К чему всё это было? Он опоздал. Безнадежно опоздал. Какая ирония. Он старался выжить в этом жестоком мире, чтобы она гордилась им. Как зверёныш, он вырывал у этой жизни каждый день – дрался до крови и потери сознания, онемевшими пальцами растирал одну окоченевшую руку другой, замерзая в зимние метели, воровал, чтобы не умереть с голоду, когда внутренности спазмировало от боли – всё с её именем на устах… Выжил лишь чтобы видеть, что это уже не имеет смысла. Уж лучше бы умер. Интересно, где сейчас Ори – их четвертый друг? Как сложилась его судьба?

Одним взмахом руки он шквальным потоком опаляющего ледяного ветра вынес стражников в коридоре, пытавшихся преградить им дорогу. Остальные не рискнули встать ему на пути.

Когда они вышли во двор и направились к главным воротам, Альвис из окна своих покоев могла их видеть:

– Ваше Величество, только скажите, и они будут убиты просто здесь, – обратился к ней её советник Лорд Тристан – сурового вида мужчина, выше среднего роста, широкоплечий, с коротким ежиком темных волос, щетиной на лице и тяжелым взглядом темных глаз, одетый в расшитый серебром чёрный мундир.

– Нет, – королева резко развернулась к нему и произнесла твердым голосом, – Не препятствуйте им, пусть уходят – так надо. Советник дернулся, будто от удара, Его разъяренное лицо искривилось грубым отвращением, неукротимой неприязнью и безумной злобой:

– Продажная шлюха! – нецензурно выругался он, – Ты заодно с этими шпионами. Чего же ещё было ожидать от тебя, жалкой рабыни, уроженки Небесного града. Ты погубила нашего короля – твой любовник убил его по твоему наущению.

– Вы забываетесь, милорд! – гордость взяла верх над страхом, и королева собрала всю свою волю в кулак, указав зарвавшемуся советнику на дверь, – Я всё ещё ваша королева. Прошу покинуть мои покои, милорд. На сегодня аудиенция закончена. И на ты мы с вами, ещё не переходили.

– Могу Вас заверить, что это ненадолго. Я этого так не оставлю, – он неестественно улыбнулся, церемонно поклонился и, круто развернувшись, вышел из покоев, – С Вашего позволения.

– Ничего, так надо, – Альвис сама себя убеждала быть стойкой, но это всё было так тяжело, что сил уже почти не осталось, она слишком устала, но надо, надо найти в себе силы доиграть это представление до конца, – Так будет правильно, – почему она делает это всё ради мальчишки? Потому, что у видела в нём потенциал. Потому, что увидела в нём то, что другие не видели. Потому, что в нём ещё есть добро. Потому, что только любовь сможет довершить начавшиеся в нём метаморфозы. У неё не было детей, и, вероятно, не будет никогда, но, к этому мальчику она чувствовала необъяснимую привязанность, как к своему собственному сыну. Сильной, надо быть очень сильной – когда ты веришь, что поступаешь правильно, то сама собой приходит отвага. Она решилась и ещё на один безрассудный поступок – тайно отдала приказ найти и доставить к ней Охотника. Они должны встретиться. Отец и сын. Пусть выскажут все свои упреки, выплеснут всю горечь и облегчат души – так должно быть. Но, как же всё это трудно. Ей было бы гораздо легче, если бы рядом с ней был кто-то, кто смог бы понять её и поддержать, принять такой как есть – почему-то сразу вспомнилось, что был такой человек, который её действительно понимал – бывший княжеский садовник Надир. Тогда она витала в облаках, жила призрачными надеждами, и не обращала на него внимания. А сейчас, вдруг, вспомнила. Интересно, как он?

Ио уже настроился на то, что к порталу им придется пробираться с боем, но, к их большому удивлению, они достигли его беспрепятственно, что было сравнимо с чудом, ибо на счету была каждая минута.

И вот, впереди показался дворец Небесного града, и они испытали огромную радость.

– Наконец-то вы вернулись, – с облегчением выдохнула вышедшая им навстречу Кали, – Господи, что это с ними? – с содроганием она посмотрела на Даниэллу и Джона.

– Даниэлле требуется длительный отдых, а вот с Джоном всё гораздо серьёзнее, – молодой хирург повернулся в сторону Ио, – Этот тоже нуждается в медицинской помощи. Нужна чистая операционная.

– Я сейчас же распоряжусь, чтобы предоставили всё необходимое, – рыжая перевела взгляд на парня, – Кстати, а это кто с вами?

– Командующий Шнайдер собственной персоной, – представил его Джек. – Кто же тогда ведёт Армию Тёмных небес? – Кали продолжала удивленно рассматривать юношу, – Они уже у границ. Наши войска отправилась сдерживать их наступление, и мы готовимся к организации и обеспечению тыла.

– Боже! Неужели мы опоздали? – глаза Маргариты расширились.

– Ничего, справимся, – постаралась ободрить её рыжая Богиня, – В твоём состоянии не следует так волноваться.

– Сейчас речь не обо мне, – Маргарита старалась увести разговор от болезненной для неё темы, – Как только Джону станет лучше, чтобы моё сердце было спокойно за него, я поеду на границу. Я заставлю королеву выслушать меня.

– Это всё происходит по моей вине. Туда отправлюсь я, – внезапно произнёс парень, – Это должно прекратиться. Я должен увидеть Альвис. Она послушает меня. Она не такая… Вы её не знаете… – он замолчал, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Ни кто ни куда не отправится, – решительно возразила Кали, – По крайней мере, пока ваше состояние не улучшится. Но, мы можем отправить в их лагерь послание, что Шнайдер у нас – кто знает, вдруг, это поможет нам выиграть время.

– Matka Boska! Wróciliście!4141
  Матерь Божья! Вы вернулись! – пол.


[Закрыть] – в зал вбежали Ева, Джастина и Эллен. Подруги сердечно обняли Маргариту и помогли перенести Даниэллу отдыхать в комнату.

Руки молодого хирурга уже тряслись от напряжения – он ничего не мог понять – в его практике такого ещё не случалось. Мало того, что у раненого друга была редкая группа крови, мало того, что те запасы препаратов крови, которыми он сейчас располагал были не многочисленны, так как основную часть медикаментов отправили вместе с армией, чтобы можно было оказывать основную медицинскую помощь на поле боя, так ещё большая часть сыворотки снова и снова вызывала сворачивание крови и не подходила по индивидуальной непереносимости. Того, с чем можно было работать крайне не хватало, а состояние было критическим – одной плазма уже не помогала.

– Как? Ты совершенно уверена, что это все запасы, что у вас имеются? – в сотый раз поинтересовался Джек, словно это может изменить ситуацию. Кали опустила глаза и закрыла лицо руками:

– Это всё, что было, – снова ответила она и сама испугалась своих слов. Маргарита побледнела и пошатнулась, с нескрываемой тревогой посмотрев на брата:

– И, что же теперь будет? – У меня четвёртая отрицательная, – неторопливо, но твёрдо произнёс Ио, глядя на искаженное страданием её лицо.

– Но ты, ведь, тоже ранен, – молодой хирург не мог поверить, что ему это не послышалось. Этот юноша не переставал его удивлять.

– Не настолько серьёзно, как он, – возразил тот, и Джек понимал, что он прав.

– Тогда идём со мной, – молодой хирург взял юношу за руку и повёл в больничное крыло, он чувствовал себя палачом, но других вариантов не было, ранения парня, действительно, не такие тяжелые, организм молодой, а для Джона это, может быть, единственный шанс на спасение, – Мне нужно быстро провести тест на совместимость. Если ты сказал правду, то это будет настоящий феномен – в моей стране считается, что группа крови определяет характер, а вы настолько разные, что я просто не могу поверить в такое. Или у вас намного больше общего, чем кажется на первый взгляд?

Он действительно не солгал, чем крайне удивил Джека.

Сам парень был удивлён не меньше – он не ожидал от себя такого поступка, для него всегда было чудно и даже дико проявлять заботу о ком-то. Зато сейчас, лёжа на кушетке с иглой в вене, он почувствовал странное облегчение. Разве мог он отказать, когда она так на него смотрела? В кои-то веки он стал для неё надеждой…

– Это всё, – голос Джека вернул его к реальности, – Можешь встать. Сам идти сможешь?

– Постараюсь, – он с трудом поднялся и оперся о стену, на его бледном лице мелькнула улыбка – или это только показалось?

Когда он вышел в коридор, Маргарита поднялась с дивана и взяла его под руку:

– Я провожу, – она подняла голову, так как он был намного выше неё, и заметила, что в его глазах появился особенный блеск – он изменился. – Не стоит. Я сам, – парень силился улыбнуться.

– Спасибо тебе. Спасибо, – она посмотрела на него со всей признательностью и, сама от себя не ожидая такого, обняла его. Он провел рукой по её волосам:

– Не искушай меня, – усмехнулся юноша, – А то я могу и не удержаться. Маргарита улыбнулась:

– Идём уже, мученик. Ты сейчас, однозначно, не в том состоянии, чтобы поддаваться на искушения. Она помогла ему устроится на кровати в палате рядом:

– Отдыхай. Я принесу поесть, – девушка приподняла подушку, чтобы ему было удобнее, и пошла за едой.

Джона перевезли в ту же палату – кризис миновал, но его состояние оставалось тяжелым.

Ночевать Маргарита осталась в палате, устроившись в кресле, что стояло между кроватями – на случай, если кому-нибудь из них станет хуже, в палате был предусмотрен звонок.

Джек на эту ночь остался дежурить рядом с Даниэллой.

– Даже поверженный, ты не дал мне ни единого шанса. Такую любовь нельзя ни забыть, ни уничтожить, ни выжечь. Мог бы я поменяться местами с тобой хоть на день? Глупо, правда? Но, пока она счастлива с тобой, я готов принять тебя, – Ио поправил покрывало Джону и оправил плед на кресле, где спала Маргарита:

– Знаешь, есть такая славянская поговорка: чужая душа – потёмки. Ты не поймешь меня и не поможешь – что не сложилось, вместе уже не сложишь. Это принадлежит тебе, – он вложил кольцо в её руку, и, укрыв её плечи, сел рядом на пол, обняв её ноги и положив голову ей на колени, как верный пёс – Я повернув тобі його, то, чому ж ти не відпускаєш мене?4242
  Я вернул тебе его, так почему же ты не отпускаешь меня? укр.


[Закрыть] – перешел он на украинский язык, язык его родины, – В мене немає більше сили йти за тобою. Відпусти, бо не можу терпіти більше того болю, що крає мені серце. Я мріяв бачити тебе щасливою, але бачити тебе щасливою з іншим – це нестерпно, це сильніше від мене. Відпусти мене, благаю. Прекрасна і світла, недосяжна та невблаганна. Без тебе немає мені життя, i біля тебе немає мені місця, ти – янгол, що у небесах, мені ж закритий шлях до твоїх небес. I не покличеш за собою. Як би ж колись сказала мені – я б увесь світ знищив та відродив би знову таким, як ти бажаєш його бачити. Але ти, навіть тоді, так i не відповіла мені. Ні обіцянок, ні пробачень… Ти надто близько, а я не можу й доторкнутись до тебе… Це вже край4343
  У меня нет больше сил идти за тобой. Отпусти – я не могу больше терпеть той боли, что разрывает мне сердце. Я мечтал увидеть тебя счастливой, но видеть, что ты счастлива с другим – это невыносимо, это сильнее меня. Молю, отпусти меня. Прекрасная и светлая, недосягаемая и неумолимая. Без тебя нет мне жизни, и рядом с тобой нет мне места, ты – ангел небесный, мне же закрыт путь к твоим небесам. И не позовешь с собой. Если бы ты когда-нибудь только сказала мне – я бы весь мир уничтожил и возродил бы снова таким, каким ты желаешь его видеть. Но, ты, даже тогда не ответила мне. Ни обещаний, ни извинений. Ты слишком близко, а я не могу даже прикоснуться к тебе… Это уже слишком… Укр.


[Закрыть], – он поднялся на ноги и тихо вышел из комнаты.

Он долгое время исследовал своё отражение в зеркале ванной комнаты, потом открыл кран и подставил голову под холодную воду.

Почему же мысли раз за разом возвращаются к нему? Они настолько похожи, они как две части одного целого, неотделимые друг от друга. Ему не встать между ними. И так мерзко на душе.

Ведь могло же быть всё иначе? Он же всё испортил. Он больше не потревожит их покой и не повторит тех слов… Он открыл свою душу и своё сердце, но опоздал – не он назвал её своей женой. Да, он повёл себя как эгоистичный ребёнок, стремящийся любой ценой получить желаемое, но, он не умел по-другому. Просто не знал как. Теперь же он понял, что величайшее мужество любви – отпустить её, и принять счастье любимого, как своё собственное. А в голове больно стучало: «На что надеешься? Она не твоя. Ты – только третий лишний»

Он открыл горячую воду.

Он сидел под душем, обхватив голову руками, и тёплые капли стекали по лицу, попадая в рот и нос, но, уже не смыть с себя всей грязи и всех грехов.

Взгляд прошелся по полке с банными принадлежностями и остановился на упаковке сменных лезвий для бритвы. Руки сами потянулись…

Вольный – а деться некуда… Нет. Это просто паранойя какая-то…

Если он вскроет вены, как карты, то она поверит, что крыть уже нечем? Впрочем, как и крыть уже будет нечего…

Тёплая вода приятно расслабляла.

Лезвие легко скользнуло по руке, и на смену боли пришли покой и успокоение…

Он безучастно наблюдал, как вода в ванной становится розоватого оттенка…

Открыв глаза, Маргарита увидела, что кровать Ио пуста. Она проверила как Джон – его дыхание было всё ещё очень слабым.

Запертая дверь в ванную комнату сразу насторожила девушку. Она стала барабанить по ней своими кулачками, пока не додумалась шпилькой открыть замок. Но, то, что она увидела, заставило её отступить, чуть не зацепившись за порожек, и страшный крик вырвался из её груди – ухватившись за ручку двери, чтобы не упасть на слабых ногах, она, всё же, нашла в себе силы позвать на помощь – парень лежал в красной от крови воде, а на полу валялось окровавленное лезвие:

– Господи, да что же это такое? Что же ты наделал, Марк? Дурак. Ой, дурак, – всхлипывая, она, что было сил, нажимала кнопку тревожного звонка и звала брата, – Джек! Сюда, скорее! Помоги!

Молодой хирург помог ей вытащить парня из ванной, завернув полотенце, и перевязать ему руки:

– Ещё пара минут, и было бы поздно. Камикадзе недоделанный! Вы хотите меня в могилу свести своими выходками? – молодой хирург был просто в бешенстве, – Вот же, придурок – он конкретно хотел отправиться к праотцам, знал же, что у меня нечем будет восполнить его кровопотерю, кроме плазмы.

После врачебных манипуляций к Ио понемногу возвращалось сознание.

Он едва ощутимо сжал её руку, его ресницы задрожали, и парень открыл глаза:

– Я в раю? – спросил Ио, глядя на освещенное солнцем лицо Маргариты, сидевшей в кресле рядом, потом поднёс к лицу свои руки, изучая перебинтованные запястья.

– Больно? – она слегка прикоснулась к его запястьям.

– Тут больнее. Оно у меня всё-таки есть… сердце, и кровь – она такая же красная и горячая, как у всех, – он поднес её руку к своей груди, второй рукой провёл по своему лицу – Что это? – с интересом посмотрел на капли, блестевшие на его длинных пальцах.

– Это слёзы, Марк. Ты… ты плачешь, – слабо улыбнулась Маргарита, – Это хорошо. Очень хорошо – значит, в тебе ещё осталось что-то человеческое, если ты не утратил способности плакать.

– Я… что делаю? – с явным удивлением посмотрел он на неё, – Меня так давно никто не называл этим именем, я терпеть его не могу, а у тебя оно звучит так красиво. Я уже не помню, плакал ли я хоть раз в своей жизни. Почему же тогда мне так спокойно? И что это за тепло, которое я ощущаю?

– Это тепло человеческих отношений. Когда ты делаешь что-то для других, когда ставишь интересы того, кто тебе дорог, превыше своих собственных, это обязательно вернётся к тебе теплом, – горячо объясняла девушка.

– Ты, разве, не должна меня ненавидеть? Почему же тогда не дала умереть? – он взял её за руку.

– Наверное, должна, но, у меня не получается. Ты не дал умереть Жану, за это я готова простить тебя. Глупый. Глупый Марк, – покачала головой Марго, продолжая улыбаться ему, – А я и не замечала – оказывается, ты симпатичный, когда улыбаешься… Улыбайся, даже когда на душе тяжело – ведь кто-то может влюбиться в твою улыбку.

– Мне было бы легче, если бы ты ненавидела меня, если бы ударила меня, – он склонил голову, – Даже, стоя всю вечность перед тобой на коленях, моля о прощении – этого будет недостаточно, чтобы искупить то зло, что я совершил. Я не могу повернуть время вспять и всё исправить…

– Я прощаю тебя, – кивнула девушка, – Забавно, да – наивная дурочка, которую жизнь ни чему не учит.

– Пожалуйста, и не меняйся – оставайся такой, – он взял в руку прядь её волос, – Если я и влюблюсь когда-нибудь, то она будет обязательно похожа на тебя. Ты – моё искупление.

– Конечно, ты еще влюбишься – ты только начинаешь жить. Марк, и ты прости, прости меня, если сможешь… Обещай, что никогда больше не повторишь такого, – она взяла его руку и ощутила всю тяжесть его печали:

– Господи, сколько же бед ты вынес, – ещё в ней так не проявлялась эмпатия, но сейчас она, как на себе, испытала боль от обморожений, голодные боли, боль от побоев, горечь обиды, презрение ко всему сущему и постоянное вопрошание – а есть ли там тот, кого называют Богом, как же тогда он допустил такое, за что наказал такой судьбой? – Маргарита не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, она отдёрнула руку.

– Не надо было этого делать, – он посмотрел в потолок, – Да, всё это было в моей жизни, но, я понял одну важную вещь, – потом перевёл взгляд на Джона, – если он – твоё счастье, то я готов смириться, но, пусть только попробует причинить тебе зло – я шею ему сверну, обещаю. И да, это была минутная слабость – такой глупости я больше не повторю, по крайней мере, пока не помогу вам остановить эту войну.

На соседней кровати Джон несколько раз шумно вдохнул воздух в лёгкие, выдыхая со свистом – постепенно он приходил в сознание.

– Ну, вот – помяни черта… – непроизвольно улыбнулся Марк.

Маргарита повернула голову, смотря во все глаза – сердце стучало, как сумасшедшее. Господи-Боже, как же она ждала этого, и как она сейчас страшилась встречи с мужем: какой же тяжелый разговор им предстоит… Какие бы она не подобрала слова, боль от этого не будет меньше – вот был ребёнок, а теперь его нет… Даже если он вслух не произнесет этого, то, всё равно, ей не станет от этого легче. Она так виновата перед ним, что и не описать. Сейчас она испытывала к себе такое отвращение. Как сказать? Что услышит в ответ? Эти мысли сверлили ей мозг до почти физически ощутимой боли в висках. С тяжелым сердцем она с трудом поднялась с кресла, ноги, словно налитые свинцом, не желали слушаться.

– Вам есть о чём поговорить наедине. Мне лучше выйти, – Марк с трудом поднялся с кровати и шатким шагом проследовал к двери. На ходу он обернулся и ободряюще ей улыбнулся. Маргарита проводила его благодарным взглядом.

– Ну как ты, милый? – Маргарита помогла мужу приподняться на подушках.

– Сейчас уже гораздо лучше, – улыбнулся Джон, – я открыл глаза и увидел тебя – это хороший знак, – он посмотрел в её глаза – усталые, но такие родные и такие светлые, – Ты здесь, со мной. Чего же мне ещё желать? – он взял её руку, – Ты знаешь, что этот мальчишка Шнайдер влюблён в тебя? И он не притворялся.

– Его настоящее имя – Марк, – поправила его Маргарита.

– Да, по мне – хоть Папа Римский. Если ты тут – значит, ты выбрала меня… – он посмотрел на неё с любовью и признательностью.

– Я люблю тебя, и ему придется смириться и принять это, – голос Маргариты звучал совершенно твёрдо, – Пока сама не скрещу тебе руки на груди, и, даже тогда – я не брошу тебя.

– В прошлой жизни я, наверно, сделал что-то очень хорошее, что меня Господь наградил такой женой. И со мной не случится ничего плохого, пока ты есть – потому, что моё сердце, оно в тебе. Знаешь, я, возможно, понимаю его – я бы чувствовал то же самое на его месте, сам был почти в аналогичной ситуации. Я вырвал рыжую богиню из своего сердца потому, что они с Самаэлем любили друг друга. И, знаешь, я не хотел бы поменяться местами с ним. Но, с меня довольно – пусть знает, что я не отдам тебя… ни кому, и он – не исключение. Теперь, когда ты готова подарить мне главную радость в жизни, ты стала для меня ещё дороже, – когда Джон обнял её, его руки прикоснулись к её спине, под ними он почувствовал бинтовые повязки. Девушка выгнула её, отстраняясь от его ладоней, задрожала от ноющей боли в спине и закусила губу, сдерживая стон и крепко-крепко зажмурилась, не давая волю слезам, а перед глазами вспыхнули искры.

– Сними халат, – решительно потребовал он, – Я же не слепой – ты меня или себя пытаешься убедить, что всё в порядке?

– Ты сам попросил, – бордовый атласный халат плавно соскользнул на пол, – Это будет мне уроком за мою самонадеянность, но, я бы снова и снова поступила точно так же. Я бы снова пошла за тобой, – девушка задыхалась от душивших её слёз.

– Кто? Кто это сделал?! – он резко поднялся с кровати и схватил её за руки.

– Разве теперь это так важно? – Маргарита опустила голову и отвернулась.

– Прости, ради Бога, прости, – он обнял её за плечи, а самому хотелось выть от одного вида этих повязок, пропитанных лекарством и сукровицей, прикрепленных медицинским пластырем, на её нежной спине, – Девочка моя… – он положил голову ей на плечо, – Ну, почему, почему ты не послушалась меня? Разве можно было так рисковать в твоём состоянии?

– Кали, всё-таки, рассказала тебе, да? – тихо спросила Маргарита, – Жан, после того, что я сейчас скажу, ты, возможно, и видеть-то меня не захочешь, не то, что разговаривать. И я не буду винить тебя за это. Только прошу, выслушай меня, – дрожали и её голос, и её ресницы, – Я хотела сказать тебе, но теперь поздно… Уже поздно…

– Ты о чём? Что ты такое говоришь? – он обхватил руками её плечи, а внутри всё натянулось напряженной струной, готовой вот – вот порваться.

– Я хотела поделиться наибольшей радостью, но… Жан, я… не… Я думала, что ты мёртв… У меня был нервный срыв… ребёнка больше нет… Господи, как же это тяжело… Внутри – будто пустота… – она изможденно опустилась в кресло, спрятав лицо в ладонях.

– Как… как же так? – Джон поднял глаза к потолку, – Как же так? Когда же судьба перестанет испытывать нас? – Я не послушала тебя, и поплатилась за это. Ты можешь ненавидеть и презирать меня – я не в праве осуждать тебя за это… Моя вина… Только моя… – Маргарита закрыла глаза.

– Ты думаешь, что ты говоришь? Замолчи! Замолчи сейчас же! И думать так не смей, слышишь! Чтобы я не слышал от тебя больше такого! Глупенькая, как я могу презирать тебя, когда сейчас ты больше всего нуждаешься в поддержке и понимании? Если мне сейчас невыносимо больно, то даже страшно представить, как себя чувствуешь ты. Ну, не надо плакать, родная. Мы начнём всё с начала, слышишь? – он присел рядом с ней поднял её лицо на себя, – У нас ещё будут дети, слышишь? Обязательно. Столько, сколько захочешь. Только, умоляю, не молчи – скажи хоть что-нибудь, – а она не в силах была ничего сказать, уткнувшись лицом ему в грудь.

Марк тем временем сидел в холле больничного крыла, когда с противоположного коридора мимо него прошла и села напротив, глядя в окно, темноволосая девушка с большими карими глазами – он хорошо запомнил – такими же, как и у его более удачливого соперника за сердце Маргариты.

Юноша поднялся с топчана и присел рядом с ней:

– Вы, должно быть, его сестра? Сестра Джона? – мягко спросил он.

– Вы знаете моего брата? – девушка повернула к нему лицо, – Знаете Джона? Но, кто вы? Я не встречала Вас среди наших генералов.

– Я больше не генерал, леди… – он запнулся, не зная, как обратиться к ней.

– Ями, меня зовут Ями, милорд, – улыбнулась девушка.

– А я – Марк, – представился он, – Ваш брат уже вне опасности, с ним сейчас леди Маргарита.

– Марк – необычное имя, но, красивое, – она с интересом смотрела на него, – Но, почему же мне не сказали, что он здесь? Значит, они вернулись? Нашли Маргариту? И кому нужна эта война? От неё только страдания и боль. И как только земля носит таких, как этот Шнайдер? Что заставило его нарушить священное перемирие, сохранявшееся столько времени?

Парень ощутил жгучий стыд перед ней, перед всеми остальными:

– Вы сильно любите своего брата? – негромко спросил он.

– Он же мой брат. Он всегда был очень вспыльчивым человеком – в этом я отличаюсь от него. Но, так как наш отец должен был быть Всеотцом для своих людей, то для нас с матерью брат был как глава семьи. Мама так и старалась воспитывать его – быть самостоятельным, уметь принимать решения и брать на себя ответственность за свою семью. Когда нужно, он может быть жестким, но, он – хороший и добрый человек. Теперь же, когда отца больше нет с нами, обязанности главы семьи легли на его плечи в полной мере, – её голос дрогнул, девушка ещё не закончила свою мысль, когда к беседующим подошла Кали.