Читать книгу "В начале пути"

– Захлебнулся?

– Кранты пацану…

– Тихо, мужики, сейчас сделаем искусственное дыхание. Всегда есть шанс, что спасём. Кому суждено повеситься, тот не утонет.

– Ну и шутки у тебя, Саня.

– Присказка такая.

Выскочив на берег, уложили мальца на песок, и я занялся откачиванием, как учили на медкурсах. Пацаны, затаив дыхание, наблюдали за моими манипуляциями. Вскоре мальчик стал откашливать воду и заревел. Я ещё поколбасил его, поменяв положение тела, что бы легче выходила вода. Сделав дело, все четверо разлеглись на песке, раскинув руки и смотря в небо – спасли. В таком положении нас нашли бегущие по берегу тётки. Оказалось, что бабуля пропустила момент, когда ребёнок сбежал в реку, да ещё полез на глубину. Бабка, точнее говоря, женщина годков под 60 целовала нас и плакала, обнимая малыша. От сцены настоящей человеческой радости я сам стал тереть глаз, пряча выступившую слезу.

Она записала наши имена и школу, где мы учились. Женщина не поленилась и сходила в городскую газету, а затем в нашу школу. Так что о нас написали в местной «Пионерской правде», а в сентябре, когда мы вышли на занятия, на школьной линейке нам троим вручили почётные грамоты за спасение утопающих.

На следующий день после речного подвига мы собрались уличной бандой и решали, чего бы ещё замутить. Кто-то кинул идею:

– Пацаны, рядом роддом строится, там много всяких укрытий.

– И чего?

– Пошли, поиграем в прятки или в войнушку?

– Пошли.

Стройка была в соседнем микрорайоне, так что там были свои, незнакомые нам пацаны, учащиеся в другой школе. В итоге это обстоятельство вылилось в незапланированное приключение. Мы отлично играли, прячась между кирпичных и бетонных штабелей, коими был уставлен большой двор. Я прятался за горой песка, когда мимо пробежали двое мелких пацанов в школьной форме. Пробежали и хрен с ними. Проводив ребят взглядом, продолжил игру.

По наступившей очереди наша команда пряталась, а вторая искала. Я засел между бетонными блоками, когда услышал мальчишечьи разборки. Выглянув, увидел, что ребят окружили местные. Нас было шестеро, а пришлых – человек десять, причём, двое из них были старшеклассниками. Один из «аборигенов» примерно нашего возраста чего-то доказывал Серёге, стукнув того по лицу. Я вышел из-за штабеля, подойдя к компании:

– Мужики, а в чём дело?

Драчун развернулся и сразу «наехал» на меня:

– Чего вы бьёте стекла? Моя мама тут сторожем работает, а вы бьёте.

– Парень, мы играем и никаких стёкол не бьём. Мы разве не понимаем, что этого нельзя делать.

– Не понимаете, раз бьёте! А если я вам сейчас морду набью?

– Отвечаешь, что мы стёкла били?

– Отвечаю. Мама слышала.

– Слушай, только что мимо меня пробежали два шибзика в школьной форме. Возможно, это они?

– Мне по барабану, кто пробежал. Вы тут лазаете, значит, вы виноваты.

– Ты неправ.

Он ударил меня в зубы, я его в ответ. Он попытался ещё раз ударить меня, но теперь я был готов к этому, поэтому уклонился и ударами в лицо и солнечное сплетение с подсечкой "сложил" парня на землю. Один из взрослых решил нас разнять и, придержав меня, спросил:

– Так чего, точно не вы били?

– Блин, отвечаем! Мы лишь играли. А эти двое реально убегали. Выглядят примерно так. Подумайте, кто с такими приметами тут живёт.

Парень встал, немного побухтел, а затем мы помирились. Потом часа два сидели толпой и базарили за жизнь. Правда, после этого случая наша команда в роддом больше играть не ходила, решив «на всякий пожарный» не рисковать своими зубами.

Глава 4. Шестиклассник

Поскольку всё это время я усердно тренировался, то с середины июля пошёл работать на продуктовую базу. Там за 46 рублей в месяц пришлось заниматься высокоинтеллектуальным трудом, сортируя по степени загнивания привозимые фрукты и овощи. Вместе со мной работали ещё 10 человек, только я бывал с утра до обеда, а они заступали посменно. Когда пообвыкся, стал замечать, как директор базы, сторожа и остальные сотрудники каждый день понемногу уносили домой отборную продукцию, в том числе, перебранную лично мной. Я не вмешивался и права не качал, мол, вы – расхитители социалистической собственности. Поскольку тут я был новичком, решил домой ничего не брать, а то обвинят ещё, что это всё я унёс. Однако на всякий случай завёл бумажку, где отмечал увиденное. Как говорится, без бумажки ты никто, а тут хоть какие-то факты.

Так что полтора месяца по 4 часа в сутки я сидел в сыром подвале, перебирая овощи и фрукты, таскал ящики с гнилым и перебранным продуктом, работал лопатой-грабаркой, перекидывая гору картошки с места на место, чтобы поднять сырую с пола наверх. Никакой принудительной вентиляции тут сроду не было, а отверстия естественной были завалены той же картошкой, капустой или иными сезонными овощами. Всё это народное добро в таких условиях гнило с ужасной скоростью. В то же время в магазинах нормальной картошки или моркови было не купить – на прилавках лежала одна скукоженная. Зато базы списывали и выкидывали сгнившую продукцию тоннами. Вот такая была в это время советская экономика.

Да и работницами этих учреждений были тётки предпенсионного возраста, которые толком ничего не хотели делать. Они были необразованными, примитивными по уровню интересов, но горластыми. Правда, пробелы в образовании были обусловлены тяжёлыми годами войны, выпавшими на их молодость, а хабалистость стала жизненным приобретением. Не желая особо напрягаться, некоторые из них пытались спихнуть мне свою работу, постоянно указывая, что делать. Правда, я тоже был не мальчиком, а взрослым дядей в теле ребёнка, поэтому в ответ обкладывал их матом, беря задание у начальника и сдавая выполненное ему же. В общем, несколько раз мы поцапались, и после очередного наезда такой командирши я ей ответил, что напишу заяву в милицию, рассказав, как они воруют. В итоге имел разговор с заведующим базой, договорившись, что я сам буду определять себе фронт работ.

Когда я ушёл домой, Липкин спросил у кладовщицы:

– Петровна, передай всем нашим, чтобы при пацане ничего не брали. И перестаньте его задевать.

– Поняла уже, не тупая.

– Сам-то он берёт что-нибудь?

– Никогда не видела. Тут съесть яблоко или помидор может, а чтобы домой брал – не видела. Сергеич, ты видел чего?

Сторож отрицательно покачал головой.

– Всё! Договорились, а то мне делать больше нечего, как его выработку лично проверять.

Лето заканчивалось, и я решил бросить эту работу. Если уж идти работать, то надо заниматься полезным для жизни делом, например, учиться машины ремонтировать, тем более зарплаты там были выше. В августе получил письмо от Люды, в котором она писала о выздоровлении и о том, что стала заниматься танцами в Доме пионеров. Пришлось кропать ответ, в котором рассказал о своей жизни и увлечениях.

Учебный год начался со школьного сочинения "Как я провёл лето". Я решил приколоться и написать в духе того, за что мне поставили "удав" в году. Начиналось оно примерно так: «Поезд уносил меня в сиреневую даль к далёкому южному морю в лагеря для детей. Под стук колёс пионеры пели разные песни, некоторые мне очень понравились: «Дорога дальняя, тюрьма центральная, колода с картами, казённый дом…» или «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…». Лагерь был замечательным, дети дружелюбными и радостными. Уже в первый день я подрался с Вадиком из Москвы – а чего он много на себя брал. На следующий день я подрался с Серёгой из Волгограда, потому что он плохо себя вёл. Потом мы ездили в Дербент, где я подрался с ребятами из старшего отряда». Дальше шло описание нескольких вымышленных драк, после чего, заканчивая лагерную тему, написал: «Вот так я провёл июнь, купаясь в ласковых волнах Каспийского моря, загорая под жарким южным солнцем, кушая фрукты нашей фруктовой житницы – республики Дагестан. А весь июль и август я вкалывал в сыром подвале, перебирая гнилые овощи и борясь с воровством сотрудников базы, чтобы зашибить копейку для исполнения своей мечты. Моя главная мечта на 1963 год – купить телевизор, потому что скоро будут показывать чемпионат Европы по футболу. Так провёл своё лето ученик 6 «Б» класса по прозвищу Сашка Шорох».

Наталья Евгеньевна не знала, как реагировать на сочинение своего ученика – то ли он правду написал, то ли издевался. Она посоветовалась со своей подругой математичкой Лифановой, которая также вела у нас занятия:

– Прямо не знаю, что делать, Надюш? Директору показать или просто выкинуть такой шедевр.

Надежда прочитала и засмеялась:

– Ну, Шорохов, ну писатель. Наташ, моё мнение, что он просто издевался над темой. Смотри, вот тут несколько абзацев идёт описание природы. Пишет так, словно настоящий писатель, описывающий поездку на море. А где начинаются его приключения, парень развернулся по-крупному, даже блатные выражения использовал. Никогда не слышала, чтобы он так разговаривал в классе или на перемене. А вот о базе надо показать, куда следует. Уточни у родителей, действительно ли он работал «от звонка до звонка» всё лето на продуктовой базе № 3.

Сочинение все-таки показали директору, а она показала его курирующему школу милиционеру в части, касаемой работы базы №3. Однако через пару месяцев, проходя мимо базы, никаких подвижек я не увидел – директор, сторожа и горластые кладовщицы продолжали работать. Разве что Бабушина приходила к нам домой на беседу, показав моё сочинение родителям. Мама поохала, а папа сказал: "Надо же, писатель-юморист в доме растёт".

Учебный год ничем особенным не отличался от предыдущего, кроме того что я стал дружить с девочками. На улице у меня была подруга, соседка Ольга, которой с этого года симпатизировал ещё и Серёга. Несмотря на то, что девочка выказывала своё расположение мне, общий предмет обожания не мешал нам дружить. Каждый вечер компанией мы собирались на нашей улице. Как-то вечером Сергей вынес тетрадку, зачитав нам фантастический рассказ, который сам написал. Я ещё подумал: «Интересно, станет ли Серёга развивать своё желание писать книги или эта попытка так и останется детским увлечением?»

В классе также стали проявляться приоритеты. С одноклассниками я уже не дрался, нормально общаясь с Додиком, Осей и Пронькой, а с остальными изначально имел ровные отношения. Правда, несколько стычек в школе всё же произошло, но они были с ребятами из других классов. Как-то заходя в столовую, меня толкнул цыган, причём, из младшего класса. Все заходили и немного толкались, как это бывает у входа в метро в час пик, а этот именно, что толкнул. Естественно я отвесил ему подзатыльник, а он развернулся и попёр на меня «буром». Ну и получил по физиономии. Он полез в борьбу, так мы и поборолись. В итоге я постучал его башкой о керамическую плитку пола, проверив, насколько качественно её положили строители. Тут подошёл его старший брат Васёк из параллельного класса и разнял нас.

Как-то вечером, возвращаясь с Сержем из продуктового магазина, мы шли через двор построенных недалеко от нас новых пятиэтажек. Здесь встретили живущего в них семиклассника из нашей школы Игоря Пепеляева. Парень стал ходить на борьбу в нашу школу, отчего считал себя крутым перцем:

– Шорох, чего ты тут ходишь?

– Пеляй, чего тебе надо?

– Я тебе сказал здесь не ходить.

– Когда?

– Сейчас.

– И чего теперь делать?

– Топай назад и обходи.

– Игорь, иди в жопу. Пропусти.

Слово за слово, началась драка, где я со злости хорошо отделал парню лицо, разбив губы и нос. Мы вернулись к себе на улицу, дожидаясь своих друзей, однако вскоре к нам подошёл мужичок:

– Ребята, а кто из вас Шорох?

– Я.

– Вы чего вдвоём напали на моего сына?

– Когда это вдвоём? Дело было так, и дрался я с ним один на один, а Сергей ждал своей очереди.

– Ты из какого класса?

– Из шестого, а Серый из пятого.

– Ладно.

Мужик ушёл, зато Игорь стал очень активно тренироваться, так что через год у него появилась довольно жилистая мускулатура. Но и я не стоял на месте, с каждым месяцем увеличивая физические нагрузки. И всё же моя жизнь шла размеренно и спокойно. Я отлично учился, поведение стало примерным, на улице и в классе были друзья, так что я не скучал.

А вот с квартирой был облом – никак наш дом не сдавали. А, может, его и сдали уже, потому что строили дома постоянно, но квартира досталась кому-то другому. Пожив год в тяжёлых условиях, родители осознали, что погорячились с переездом из своего дома в эту Тмутаракань, но виду не подавали.

Прошла осень, зима и наступила весна, а вместе с ней второй круг чемпионата города. Ожидалась игра со спортшколой, отчего активисты из "А" класса призвали под знамёна школьной команды всех сильнейших. Обе спортшколы поставляли игроков в команды города, ведущей из которых был клуб «Локомотив». Так что многие ребята из ДЮСШа мечтали в неё попасть. В 1960 году команда железнодорожников получила статус «команды мастеров» и была заявлена в соревнованиях класса Б.

Ребята из спортсекции собирались выйти на область, отчего рвались к победе в каждом матче. Мы также хотели победить. На эту игру у нас на поле выбежал, пожалуй, самый оптимальный состав. В воротах стоял Федя Ткачёв, защитниками играли Проценко, Кимов и Барабаш, в полузащите Шанакин, я и Ремин, а в нападении Хенгаев, Киреев, Мартиросян и Ходаков. За игрой с трибуны наблюдали тренер клуба "Целинник" Шаламов и тренер футбольной секции спортшколы Савичев.

Началась игра. Спортсмены хорошо бегали и были довольно техничны, спокойно идя в обводку каких-то школьников. Вот только не всегда это у них получалось. Перехватив мяч, я отдал длинный пас на Керю, который с ходу пробил мяч мимо вратаря в ворота. Через 10 минут Шаня отобрал мяч у противника, мы сыграли с ним в стеночку и дошли до штрафной площадки. Вадик имитировал пас мне, а сам нанёс удар, после которого вратарь достал из ворот второй мяч. Третий мяч забил Мартиросян.

Игра большей частью шла через меня, как центрального полузащитника. Чаще всего я выводил на удар Лёньку, играющего инсайдом, или нашего центра Мартиросяна, а эти ребята били по воротам и забивали. «Спортсмены» были слишком сильно заряжены на бой, отчего начались грубости, подножки и толкания. Было очень больно после подножки падать на сухую землю, ибо трава на поле росла разве что по его краям. Я вовсе не собирался калечиться, поэтому выставлял локти, на которые натыкались слишком активные защитники, и старался быстро отдать пас, маневрируя в своей зоне.

Благодаря ежедневной утренней пробежке на пять километров дыхалка у меня стала «будь здоров». Я не увеличивал длину маршрута, а просто бежал быстрее это же расстояние. Так что весьма шустро носился по полю весь матч. А вот школьники во втором тайме «подсели». Наконец соперник распечатал наши ворота. В ответ я забил мяч с угла штрафной, затем Хенгаев переправил мяч головой в сетку ворот, а завершил разгром Ремин, выскочив на добивание после отскока мяча. Школьники стали конкретно побеждать, поэтому я раскрепостился и стал финтить, обыгрывая будущих мастеров, и пасы отдавал каким-нибудь финтом типа «рабоны» или «сухим листом».

Тренеры переговаривались:

– Хорошая команда у 3-й школы. Юрий Иваныч, обрати внимание. Может, пригласишь ребят в свою секцию?

– У меня комплект этого года, хотя таких игроков нельзя упускать.

– А мне их «шестёрка» понравился. Будь он постарше, не задумываясь, пригласил бы в свой "Целинник".

– Тогда и «10-ку» бери, они хорошо понимают друг друга на поле. Кто это у нас – инсайд Леонид Киреев.

Эта победа нас вдохновила, отчего в следующих семи играх мы одержали семь побед. С учётом осеннего первого круга, мы поровну разделили количество побед с 1-й спортшколой, а 2-я заняла третье место. Так что для определения чемпиона города состоялся второй матч. Игроки ДЮСШа вновь рвались к победе, но ничего не смогли противопоставить нашим контратакам, проиграв 4-2. Мои партнёры были по-игровому умнее и в технике не уступали спортсменам. Единственно, что нам требовалось, это подтянуть выносливость, скорость бега и сыграться. Тогда должна была получиться очень сильная юношеская команда.

19 мая на день Пионерии тренеры взрослых команд и спортивные руководители города торжественно вручили нам медали и грамоты, а затем предложили записаться в футбольную секцию всей командой. Я ухватился за это предложение обеими руками, агитируя пацанов принять его. Кроме основных игроков уговаривал и ребят из нашего резерва. В итоге в конце мая толпой в 15 человек мы пришли и записались в футбольную секцию. Что говорить, футбол в те годы был самым популярным видом спорта, не требующим ничего, кроме мяча и пустыря.

Закончился учебный год и, как полагалось в это время, нас привлекли к трудовой повинности. Половину июня с утра до обеда мы ходили и оттирали школу, стёклышками чистя полы в коридорах, а вторые две недели выходили на поля местного колхоза, где пололи от сорняков помидоры. Затем возвращались домой на обед, после чего наша команда топала на футбольную тренировку. Кто-то из ребят уходил сразу после окончания занятий, а кто-то тренировался час или дольше. Я был в их числе. Оставаясь после основной тренировки, дополнительно пробивал штрафные и пенальти. Часто домой мы уходили вместе с Керей, поставившим своей целью освоить удары с обеих ног.

Сестра, несмотря на её протесты, снова поехала в пионерлагерь, только местный, расположенный на реке Урал. Женя окончил 10 класс, сдал выпускные экзамены и поступил в местный мелиоративный институт на факультет лесного хозяйства. Учитывая, что в Оренбургской области лесов не было вообще, я прикалывался над ним: «Жень, тебе родительской целины мало, ты решил вообще в тайгу переехать?» Он и сам не мог толком объяснить, чего его туда понесло. Наверное, там не было конкурса, вот и поступил, куда было проще.

В конце июня у нас закончилась школьная практика, и сотрудники секций ушли в отпуска. Футбол до сентября закрылся. Недолго думая, меня решили отправить к бабушке по маминой линии на Донбасс. Я бухтел:

– Вам чего, делать нечего? Лишь бы сына спихнуть подальше.

– Поезжай, Саша. Ты мальчик самостоятельный, не потеряешься, а нам требуется от вас отдохнуть.

Билетов на самолёт, как и купейных на паровоз не было из-за того, что народ массово ехал в отпуска на Чёрное море. Так что мы с трудом ухватили два плацкарта. Путь наш лежал в Дебальцево, где мы пересаживались на междугородний автобус и ехали до города Антрацит. Там в частном доме жили бабуля и мамин младший брат Борис. Мама провожала нас, а проводница поинтересовалась – мы едем одни или будут сопровождающие? На это я заявил, что вполне взрослый, чтобы высидеть двое суток в поезде. Она поухмылялась, но забрала билеты, и мы вошли в вагон. Помахав маме на прощание, расселись на своих местах, а там и поезд тронулся.

Как только паровоз выехал за город, на меня нахлынуло непередаваемое ощущение дороги, когда по рельсам размеренно стучат колёса, за окном проносятся леса или поля, а ты едешь к новым приключениям. Правда, романтика путешествия портилась антуражем. Сестре нравилось ехать под стук колёс, а я изнемогал от такого безобразного отношения к людям: на улице стоит летняя духота – откроешь окно, так сильно дует в голову, что на верхней полке невозможно лежать, а на нижней – шею начинает ломить, а закроешь – приходит «Африка». Можно подумать, что делать комфортные поезда для своих же людей являлось великой проблемой. Тем более, что сейчас были не послевоенные 40-е, а уже 60-е годы. Несмотря на свои приключения в разных эпохах, моей старой, повидавшей виды, душе хотелось комфорта, которого для обычных людей правительством не предусматривалось.

Наконец, пришло время ужина. Народ открывал свои закрома и по вагону разнёсся запах еды. Мы тоже решили откушать, достав жареную с хрустящей корочкой курочку, варёные яйца и картошку, заедая все это свежими огурцами с мягким хлебом. Еды мама наложила, словно ехали не дети, а компания из четырёх мужиков. Сестра немного поклевала, а мне пришлось героически бороться с курицей, чтобы она не пропала. В итоге, я лежал на полке настолько объевшийся, что с трудом переворачивался с боку на бок. Первая ночь прошла спокойно.

На следующий день мы одолели остальные положенные мамой пищевые запасы, а затем я покупал на полустанках и перронах городов домашние пирожки с яблоками или картошкой, фрукты и мороженое. Поскольку телевизоры стоили дорого, а велосипеды в магазинах расхватывали очень быстро, заработанные прошлым летом деньги я особо не тратил, храня в тумбочке. И вот сейчас на руках имел целых 50 рублей.

Утром третьих суток наш паровоз дотарахтел до станции Дебальцево. Там мы перешли на городскую автостанцию, сели в неудобный и узкий автобус "Лаз" и отправились в конечную точку нашего пути. На автостанции нас встречал дядя Боря – весьма импозантный 30-летний мужчина.

– Здравствуйте, путешественники!

– Привет, дядь Борь.

Пока шли от станции пешком через железнодорожный переезд, болтали:

– Как вам живётся на Целине? Сашка, подрос ты!

– Живётся, как всем. Раз уж занесла туда судьба, пришлось адаптироваться. Расту помаленьку, на футбол записался, а наша команда выиграла городские соревнования. А Ольга лёгкой атлетикой занимается.

– Что с квартирой?

– Пока никак, «нема» для нас квартир.

– Говорил же твоей маме, что ерунду придумали. Эх, да что теперь вспоминать!

– Ничего, проживём. Хоть там и нет ничего интересного, но приезжай в гости. Глядишь, понравится, и сам переедешь.

– Ха-ха, шутник ты, Сашка.

Вскоре мы дошли до улицы, по которой с юга страны на север и обратно ехал весь междугородний транспорт. Объездных дорог вокруг небольших городков почему-то не делали, отчего все транзитные грузовики и автобусы катили через город. Мы остановились возле калитки, и зашли внутрь. Перед моим взором раскинулся обычный двор с садом и огородом в шесть соток, в углу которого стоял обшарпанный саманный дом. Здесь родилась и провела детство моя мама. Жили дядя и его мама, моя бабушка, в доме, состоящем из трёх комнат: большого зала, кухни и длинного коридора. Странно, со стороны дом показался мне больше. Дядя пояснил:

– Там есть отдельный вход и ещё пара комнат. Мы сдаём их квартирантам. Кстати, там живёт твой сверстник Серёга, может, вы подружитесь. А дальняя половина дома принадлежит соседке. Ты с ней особо не общайся, потому что после смерти мужа она потихоньку спивается.

– А где бабуля?

– Какая? А-а-а, твоя! На рынок пошла.

Вскоре пришла бабуля – настоящая крестьянская женщина. Так я впервые увидел свою бабушку, а вот Ольга видела её раньше. Бабуля оказалась спокойной, не любящей суеты, тёткой лет 60-ти. Жизнь у неё была тяжёлой: ранний крестьянский труд, затем нищета первой мировой войны и революции, трудные 20-е и 30-е годы, когда приходилось поднимать троих детей. Её муж, мой дед, умер, когда моей маме было 17, а дяде Боре всего 9 лет. Затем была Великая отечественная и жизнь при фашистской оккупации. Так что стойкие и сильные духом были люди того поколения.

А затем потянулись дни моей курортной жизни на Украине. Меня интересовал вопрос, почему мы едем в Германию, но на Украину. Возможно, это связано с историей. «Цивилизованные» поляки называли территории Заднепровья окраиной или украиной, какими эти земли и являлись для Польши. Как люди обычно говорят об этом месте: «Пойду на окраину, а не в окраину». Вот так исторически и прижилось такое сочетание этого слова и предлога. А то, что вся заднепровская и приднепровская Новороссия получила название Украина, явилось политическим шагом революционного правительства большевиков, создавшим новую республику.

На выходные мы съездили в горняцкий посёлок при угольной шахте, где повидали наших родственников, а на следующие пешком через балки ходили к прадедушке и прабабушке, которые жили в посёлке Нагольчик. Параллельно знакомству с родственниками, я познакомился с соседями по двору и улице. Через забор жили Бандурки, у которых росли две девочки – довольно отвязная Вита, на год старше меня, и тихая маленькая Леся, с которой стала дружить сестра. Познакомился я с квартирантом Серёгой, а также с Сашкой и его сестрой, живущими чуть выше по улице. В какой-то день к бабуле заявилась девочка моего возраста, назвавшаяся Иркой. Она жила на соседней улице, являясь внучкой бабкиной знакомой. Я так и не понял, с какого перепуга она припёрлась, но мы стали дружить. Вот такой компанией мы гасали по улицам или во дворе у Виты играли в классики и другие игры.

Как-то раз, наигравшись в классики, Сашка предложил пойти искупаться на карьер. И вот вшестером мы отправились на выработанный песчаный карьер, глубокий котлован которого был заполнен родниковой водой подземных ключей. Вдоль берега на песочке отдыхали немногочисленные группки подростков или семьи жителей окрестных посёлков при шахтах. Накупавшись, просохли под лучами летнего солнца и решили возвращаться домой, но другой дорогой. В итоге потащились через заросшую деревьями балку.

Вдруг впереди послышались весьма специфические женские стоны. Мы остановились, переглядываясь. Я зашептал:

– Сергей, пошли отсюда, обойдём поверху.

– Ты чего, Санька, давай разведаем!

– Чего я там не видел.

В общем, коллектив тихо пошёл вперёд, а я поплёлся следом. Спрятавшись за кустами, мы наблюдали, как на покрывале взрослый парень «разложил» девицу. Я убедился, что там все происходит по согласию, собравшись отойти. Тут ко мне прижалась Ирка, горячо дыша в шею, отчего я напрягся. Ощущение девичьего тела в такой обстановке очень даже стимулировало к выбросу гормонов. Наконец, парень закончил свои дела, поднялся с дамы и с поднятым флагштоком направился в нашу сторону. Мы стали отступать, а затем побежали, полностью демаскировав себя.

В душе я натерпелся капитального позора, потому что пришлось подглядывать за "коллегой по мужскому цеху". Переговариваясь и смеясь, мы обошли балку поверху, дойдя до колхозного сада с яблоками. Мы молча шли между рядами, откусывая сорванные яблоки, когда услышали голоса: «Петро, тащи ещё ящики. Хорошее дерево попалось».

Я поднял руку и приложил палец к губам, мол, всем тихо. Народ перестал жевать и стал смотреть на меня. Я показал, что надо отойти и спрятаться за деревья, что мы и сделали. Я снова зашептал:

– Похоже, что мы наткнулись на воров. Давайте проследим за ними.

– А что они будут делать с яблоками?

– Не знаю, Вита. Может, продадут или наливку из них сделают.

– Как твоя бабушка?

– В смысле?

– Она самогон варит и продаёт.

– Нет, там сахар и дрожжи, а яблок нет. Бедная она, вот и подрабатывает, как может.

Про себя же подумал, что при случае надо попробовать бабкиного натурпродукта. То-то к ней с сумками работяги с пропитыми мордами заходят.

– Так, братва, я сейчас пойду и погляжу, что это за перцы, а вы сидите тихо.

– А может, мы их задержим, и нам дадут медаль?

– Нет, Серёга, боюсь, что они пооткручивают нам головы, чтобы мы их не выдали. Воровство у государства, а тем более группой – подсудное дело, а они ради наживы не боятся этого делать. Мало ли что у них в голове перемкнёт, поэтому будем наблюдать за ними из засады.

Я отбежал назад и, обойдя соседними рядами, подкрался поближе. Деревья были раскидистыми, ветки росли до самой земли, так что ни нас, ни воров не было видно. Наконец, я увидел четверых мужиков, собирающих урожай. Я помахал рукой своим, после чего коллектив подобрался ко мне, и теперь мы все наблюдали за ворами, запоминая лица. Снова стали шептаться:

– Есть знакомые?

– Нет, первый раз видим.

– Тогда отваливаем. Надо посмотреть, на чём они приехали.

Также тихо мы перебежали на соседние ряды, и вышли на дорогу. Пройдя по краю садовых деревьев, дошли до нужного ряда, где увидели стоящую старую полуторку. Запомнив номер, ушли.

– Чего будем делать?

– Как чего? Сейчас напишем записки, в которых опишем, что видели и укажем номер машины. Одного из воров зовут Петро. Точно никого не знаете? А то ещё вашего родственника посадим.

– Нет, точно никого не знаем. Может, они с посёлка? Тут шахта 2-бис недалеко.

– Тогда пошли.

Придя домой к Серёге, потому что его мама была на работе, и нам никто не мешал, я написал записку, которую мы бросили в висящий возле отделения милиции ящик для жалоб. Подписались "Тимур и его команда". Для государства мы сделали доброе дело, решив о нём никому не говорить в целях своей же безопасности. О милицейском расследовании никто из нас не знал, было ли оно вообще или нет, но, вероятнее всего, что было. В это время милиция всё-таки работала.

На следующий день все были заняты своими делами, поэтому я сидел дома, размышляя, куда бы сходить. Напрашивался поход в кино. Тут пришла Ирка и потянула меня на пруд. Туда мы отправились вдвоём, заняв уединённое место возле растущего камыша. Я даже подумал сходить сюда завтра на рыбалку. Девочка скинула платье, затем трусики, повернувшись ко мне. От созерцания бугорков на груди и прорастающего кустика волос на лобке мне стало неуютно. Она же без всяких ужимок произнесла:

– Чего застыл, раздевайся, и пойдём купаться.

– А ничего, что ты голая?

– Так если трусы намочить, как я потом мокрая пойду? Вчера не высохли и все в песке были, так что пока домой шла, натёрла себе между ног.

– Резонно.

Я также скинул шорты и черные трусы, зацепившись ими за поднимающуюся мужскую аппаратуру.

– Хи-хи-хи, пошли купаться.

Холодная вода остудила мой пыл, так что мы спокойно плавали, затем грелись на солнце и снова шли купаться. Решив искупаться в последний раз, зашли в воду. Я сплавал к середине пруда и вернулся назад. На берегу стояли и смеялись три пацана примерно моего возраста. Один поднял Иркины трусики и рассматривал их.

Пришлось под мальчишечий смех выходить, одевать свои трусы и шорты. Нацепив их, почувствовал себя увереннее, отчего «наехал» на ребят:

– Слышишь, мелкий, положи трусики на место. Маньяк-фетишист что ли?

Парень аж покраснел, а затем «отъехал» на меня:

– Ты чего, совсем оборзел? Пусть твоя девчонка выходит и одевается.

– Свалите отсюда, тогда она выйдет и оденется.

Возникла некая патовость ситуации: девочка стояла и мёрзла по горло в воде, вовсе не собираясь светить прелестями, её парень тоже не испугался, и чего делать дальше было непонятно. Я же продолжил разборку:

– Отдай трусы, хватит их нюхать, и отойдём за камыши. Пацаны, дайте девочке из воды вылезти – холодно там.

Старший в компании бросил:

– Гриня, отдай трусы и пошли.

– Ты чего, Воха, интересно же позырить.

– Отдай и пошли.

Парень положил предмет женского гардероба на платье, и все мы отошли за кусты, ожидая Ирину. Гриня все беспокойно оглядывался. Тут Воха присмотрелся вдаль и заявил:

– О, Гитлер пришёл.

Я засмеялся: