Текст книги "Хроники мёртвого моря"
![](/books_files/covers/thumbs_240/hroniki-mertvogo-morya-113910.jpg)
Автор книги: Александр Косарев
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Александр Косарев
Хроники мёртвого моря
Там нет ни бурь, ни облаков
И лишь дыхание богов!
Но только смерти жуткий ангел
Вершит отчаянье веков…
Часть первая
Наше представление о будущем целиком и полностью базируется на нашем прошлом
Приехавший в Москву ни свет ни заря, Хромов был зол, растерян, озадачен и рассержен одновременно. Он сидел в тупиковом коридорчике у кабинета генерала уже второй час и за это время успел мысленно ответить на все вопросы, которые ему мог в принципе задать Борис Евсеевич при встрече. Но она, эта встреча, всё никак не начиналась.
– Зачем выдёргивал среди ночи? – раздражённо думал Илья, постукивая каблуком по ножке стула. Лучше бы дал поспать пару часов.
Он поднялся и в который раз подошёл к окну, из которого хорошо была видна пустынная Лубянская площадь, густо поливаемая настойчивым весенним дождём. Илья зябко передёрнул плечами и повернулся кругом. Одновременно с этим его движением распахнулась дверь кабинета и в коридор выступил Борис Евсеевич.
– А, Хромов, дружочек, – казалось, удивился он, – так ты уже доехал?
– Как видите, – демонстративно щёлкнул каблуками майор, – примчался в мгновение ока.
– Тогда заходи, – сокрушённо качнул он головой, – будем кофе пить.
Не спеша налив Илье, видимо, только что сваренного кофе, генерал уселся напротив и искоса взглянул на него.
– Ты что такой надутый? Или просто не в духе?
– Конечно, не в духе. Три месяца меня гоняют и в хвост и в гриву на вашем полигоне безо всякой связи с внешним миром. Согласитесь, что такой режим кого угодно выведет из себя. Я было даже подумал, что вы решили сделать из меня олимпийского чемпиона… ускоренно. Я-то, грешным делом полагал, что мы как-то вместе осмыслим результаты Тибетской экспедиции, разберёмся, что произошло, – всё более и более распаляясь продолжал Илья видя, что его начальник не спешит начинать разговор. Выясним, наконец, почему и за что погибли все посланные нами в горы люди.
– Ну почему же сразу все? – грузно встрепенулся сидевший до этого момента абсолютно безучастно генерал. Только вчера мне доложили, что шедший, кстати, в первой паре Светлов Сергей Васильевич, которого мы все не без оснований считали погибшим, два дня назад преспокойно пересёк нашу границу с Польшей на поезде Москва – Варшава. Следовательно, вывод о том, что погибли все, будет несколько преждевременный.
Хромов так замер с раскрытым ртом.
– Это как же? – вымолвил он, несколько придя в себя. – Как же вы сами-то узнали?
– Пей, пей, – вместо ответа подтолкнул ему генерал чашечку, – а то совсем остынет. А насчёт твоего замечания, то если бы это в моей работе было самым сложным, я бы давно ушёл на пенсию со скуки. Но самое интересное в этом эпизоде совсем не то, что он спешно выехал из страны, а то, что сегодня в семь утра авиарейсом из Пекина, с дипкурьером пришло вот это.
Борис Евсеевич нагнулся и вынул из небольшого стоящего слева от его стола сейфа некий, похожий на портсигар предмет.
– Цифровой диктофон, – пояснил он, не дожидаясь наводящих вопросов Хромова. – Принадлежал он, как ни странно, не Светлову, а его напарнику Долгому. К сожалению, в присланных вместе с аппаратом сопроводительных документах ничего не говорится о том, при каких обстоятельствах он попал в наше посольство и нам остаётся лишь надеяться на то, что обстоятельства эти не выдали нашего в этом деле участия. Впрочем, в данном случае сие не важно. Самое важное для нас, это, поистине бесценная информация, которая содержится в памяти данного прибора. Лишь с его помощью, – постучал генерал пальцем по крышке диктофона, будут вложены очередные крохи в фундамент моей теории, которую я выдвинул тогда, когда был примерно в твоём возрасте.
Хромов непроизвольно подался вперёд, но усилием воли сдержался и перебивать начальника не стал, наперёд зная, что тот ход изложения не ускорит. Генерал всегда тщательно готовил любой серьёзный разговор и излагал то, что хотел донести до собеседника, в строгом соответствии с первоначальным планом.
– Так вот, – продолжал тем временем Борис Евсеевич, – меня очень давно заинтересовал один вопрос. Причём это даже вопрос не о происхождении разыскиваемых нашей группой артефактов. В конечном счёте они мне разумеется интересны не сами по себе, а как цепочка своеобразных улик, которые в конце концов должны привести меня к разгадке ответов на вопросы, которые вполне возможно определяют всё дальнейшее существование человечества. Да, да, – уверенно кивнул Борис Евсеевич, – увидев, что у Хромова расширились глаза, – именно всего человечества, а не какой-либо его части.
Он хотел добавить ещё что-то, но звонкий щелчок и последовавшее вслед за ним нудное жужжание факса, заставили его умолкнуть. Оторвав густо исписанный чьим-то торопливым почерком лист бумаги, генерал пробежал его глазами и, подумав несколько секунд, великодушно, будто соболью шубу с царского плеча, протянул его Хромову.
– А вот, собственно, и то, за чем я тебя вызвал, Илья Фёдорович. Предупреждаю, что дело крайне срочное и отлагательства не терпит.
Илья взял факс и прочитал: «02.04.94. По запросу третьего. Ахмадулин С.Н. сообщает, что Стрельцов Сергей Юрьевич 1949-го года рождения, воинское звание – старшина, призван из г. Астрахани и действительно находится на излечении в военном госпитале В/Ч 4335 с 1970-го года. История болезни № 23Т 6835. В.Д. Остужин.»
– Найди мне этого человека, Илья, – вяло взмахнул ладонью генерал, – я имею в виду Стрельцова. Найдёшь, как можно быстрее привези его в загородное отделение госпиталя Бурденко. Я договорюсь, и мы поместим его там в отдельную палату.
– Кто же это такой? – поинтересовался майор, продолжая недоумённо рассматривать факс. – Поскольку тут написано, что он старшина, а это звание в армии отменили давным-давно, то возникает законный вопрос – сколько же он лежит на больничной койке и может ли в связи с этим являться для нас интересным объектом.
– Не сомневайся, может, – коротко ответил генерал, давая этим понять, что какого-либо обсуждения приказов он не допустит. И возьми вот это, – прощаясь, протянул он Хромову несколько отксерокопированных листов, – в своё время это передали мне из редакции журнала «Вокруг Света». Ознакомься, пока будешь лететь. Узнаешь, откуда ноги всей истории растут. Я и сам долго не верил, однако…, впрочем, не буду тебе навязывать своего мнения.
Очутившись в самолёте, Илья, даже не дожидаясь взлёта вынул из портфеля скреплённые пластиковой пружинкой листочки и погрузился в чтение рассказа неизвестного ему доселе автора.
* * *
Осенью 1969 года я возвращался в Москву с Камчатки, где проходил срочную службу. Путь домой неожиданно сильно затянулся. Сначала мы, вчерашние военнослужащие, плыли на корабле до Владивостока, затем до Хабаровска пришлось ехать на специально сформированном эшелоне, а уж далее пришлось лететь на обычном рейсовом самолете до Москвы с промежуточной посадкой в Свердловске. Путешествие получилось хотя и долгим и суматошным, но достаточно веселым. Во время бесконечных пересадок, погрузок и разгрузок была возможность вдоволь наговориться с попутчиками – такими же «дембелями» как и я сам. Каких только рассказов я не услышал за это время, но один из них запомнился особенно четко, так как при всей фантастичности описываемой ситуации она, на мой взгляд, запросто могла случиться с каждым из нас. Услышал я эту историю от невысокого белобрысого старшины, который подсел к нам в вагон на какой-то дальневосточной станции и почти весь путь до Хабаровска скромно сидел в уголочке купе, не принимая участия в буйном веселье, царившем в нашем плацкартном вагоне. Уже на подъезде к Хабаровску наш поезд неожиданно надолго застрял у какого-то туннеля. К этому времени большинство наших попутчиков крепко спало, а нам с этим парнем что-то не спалось. Я уже выспался на корабле, где давил подушку по двадцать часов в сутки, а мой светловолосый спутник не спал, видимо, совсем по другой причине. Отметив про себя, что почти за пятнадцать часов нашего совместного путешествия он почти ничего не ел и уж точно совсем не выпивал, я предложил ему бутерброд с тушенкой и копченую чавычу. Он смущённо поблагодарил и жадно принялся за еду. Постепенно мы разговорились. Поезд все стоял и ничто не мешало нашей беседе. Я рассказал, как плыл с Камчатки на бывшем личном корабле фюрера – «Адольф Гитлер», по иронии судьбы переименованном впоследствии в «Советский Союз». Он тоже разговорился и с его лица постепенно сползла маска настороженной озабоченности.
– Ты чего такой грустный? – спросил я его. Домой ведь едем.
Мой собеседник повесил голову: – Да, я то еду, а друг мой, Димка, уже никогда не приедет. Он вытер глаза и выругался: – Ну и влипли мы перед самым увольнением, так влипли, что на всю оставшуюся жизнь воспоминаний хватит.
– Да ты расскажи о том, что с тобой случилось, облегчи душу – попросил я его и он, преодолев некоторое замешательство, поведал мне о двух своих последних днях в армии.
– Служил я в обычной зенитно-ракетной части на самом побережье, – словно бы неохотно начал он, – и все вроде было нормально до того момента, пока не началась инспекционная проверка. По плану этого довольно заурядного мероприятия все мы сдавали обязательные нормативы по стрельбе из личного оружия. Не знаю, в чем тут секрет, или произошло удачное совпадение, но я неожиданно показал лучший в полку результат. Я, правда и раньше занимался в стрелковой секции, когда еще учился в школе, но из карабина я в тот момент стрелял только второй раз в жизни. Однако, факт есть факт – начальство меня заметило и пришлось мне срочно переквалифицироваться из заряжающего ракетной установки в снайпера полкового масштаба. Моя армейская жизнь, конечно, здорово облегчилась. Только тем и занимался, что стрелял в тире, да чистил карабин. Достаточно часто выступал на различных армейских соревнованиях, а уж в «аренду» меня сдавали в разные гарнизоны, как минимум раз в две недели. Ну тут трудился я на славу – повышал общий балл на всем тихоокеанском побережье. Мастерство мое росло, слава тоже, и служба катилась словно по накатанной колее к демобилизации. Уже вышел приказ и все «старики» в полку собирали чемоданы, как меня однажды вызвали в штаб к замполиту полка. Я не ожидал никакого подвоха, так как мы с ним были в хороших отношениях и он всячески поддерживал во время службы и по-отечески опекал меня практически все два года. Примчавшись в штаб, и, постучав в знакомую дверь, я вошел и доложил о прибытии. Подполковник говорил по телефону и рукой указал мне на скамейку, стоявшую около стены. Закончив вскоре разговор, замполит повесил трубку и уставился на меня, как на бычка, предназначенного на заклание.
– Ну, что, Стрельцов, – подал он, наконец, свой голос, – ты, брат, наверное, уже на чемоданах сидишь?
– Какие чемоданы, товарищ полковник, что вы? – ответил я, вставая.
– Знаю, знаю, не смущайся. Ты, Стрельцов, никогда командование не подводил. Хотелось – бы мне дать тебе увольнение в первой группе, да. Я уже и перед командиром ходатайствовал, однако, придется тебе браток задержаться ещё на две-три недельки. Сердце мое екнуло, но выражение на лице я постарался сохранить невозмутимое. Однако глаз у замполита был наметанный. Он встал из-за стола и начал расхаживать по кабинету.
– Сегодня, Стрельцов, пришла директива из штаба округа о проведении всеармейских соревнований по скоростной стрельбе из всех видов стрелкового оружия. Необходимо выступать по трем видам каждому из участников. Стрелять тебе придётся из карабина, автомата и снайперской винтовки Драгунова. Мишени будут как стационарные, так и движущиеся. И даже совершенно новые, с имитацией пехотной атаки. Для проведения столь крупного мероприятия будет задействован совершенно новый стрелковый полигон с самой совершенной автоматикой и оптикой. Его выстроил в своей части под Дальнегорском полковник Гулько, мой, кстати, однокашник ещё по военной академии.
Тут замполит, видимо, утомился и уселся на край стола. – Надо сказать, он и тогда был прекрасный строевик. Так вот, товарищ старший сержант, подполковник оторвался от стола и весь подобрался.
Чувствуя, что сейчас произойдет что-то неординарное и я встал по стойке «Смирно».
– Принимая во внимание чрезвычайную важность поручаемого вам задания и, учитывая, что на соревнованиях будет выступать цвет армейских стрелков, командование полка поручило мне объявить Вам о внеочередном присвоении звания «Старшина». Подполковник перегнулся через стол и вынул из ящика пару новеньких погон с продольной старшинской полосой. Естественно, моего плохого настроения как не бывало.
– Служу Советскому Союзу, – отчеканил я, принимая погоны из рук замполита. Приложу все силы и оправдаю доверие командования. Только боюсь я, товарищ полковник. Ведь со снайперской винтовкой, да еще в скоростной стрельбе, я не очень-то знаком, да и для соревнований не упражнялся никогда.
– Ничего, ничего, – похлопал меня по плечу подполковник, – ты хотя – бы в двух видах покажи хороший результат, а с винтовочкой пока потренируйся, время у нас ещё есть.
Он уселся за стол и снова поднял трубку телефона: – Я позвоню сейчас старшине Вербицкому. Он выдаст тебе винтовку со склада. Все, Стрельцов, иди трудись – твое счастье в твоих руках.
– Так точно, разрешите идти! – я вытянулся и щелкнул для верности каблуками.
Сжимая в ладони новенькие погоны, я побежал в роту. Выпендриваться перед начальством было не с руки, совсем недавно в армии начался переход с трехгодичной службы на двухгодичную и решение о том, кого конкретно и когда увольнять со службы, находилось целиком и полностью в руках работников штаба, где замполит играл едва ли не первую скрипку. Всю последующую неделю я только и делал, что стрелял, стрелял и стрелял. Стрелял до полного одурения, с утра до вечера. Ко мне даже приставили двух солдат, чтобы я не отвлекался от своего занятия. Обед, и тот приносили в тир. Да я и сам, надо признаться, старался изо всех сил. Уже два с лишним года я не видел родных и домой хотелось ужасно. А я прекрасно понимал, что чем лучше покажу результат на стрельбах, тем скорее мне подпишут увольнительную. Семь дней после разговора с замполитом пролетели словно в угаре. Даже во сне я заряжал и стрелял, заряжал, ловил в прицел чёрную точку мишени и снова стрелял. К концу недели я уже видел ночью кошмары про то, что не могу нажать курок. Появляются мишени, я считаю про себя один, два, три – пора стрелять, а курок не идет и чувствую, что волосы у меня встают дыбом. Очнусь, а рядом дневальный стоит: – Ты, что кричишь? – спрашивает. Я молчу. Что сказать, если нервы стали уже никуда. Но всё вроде обошлось. Сходил в санчасть, там меня осмотрели, несколько уколов сделала и сон у меня наладился.
Наконец наступил день отъезда. Многочисленные пожелания типа «Не промахнись, Асунта», я выслушал, пожалуй что, от всех сослуживцев. Но самое приятное пожелание принес повар – слоеный пирог с брусникой и олениной. Только тут я понял как популярен и даже уважаем. Это меня, честно говоря, удивило: в армии, как правило, не любят тех, кто находится на особом положении. Выделили мне для поездки на станцию газик, паек и даже сто пятьдесят рублей – «на мелкие расходы», по тем временам сумма весьма приличная. Ехать нужно было всю ночь. Поезд – то, был местный и тащился еле-еле. На следующее утро, часов в одиннадцать, я наконец-то нормально выспавшийся и чисто выбритый, покинул неторопливый эшелон и оказался на платформе, носившей странное название – «Прогонный километр». Там меня уже ждали. Заметив одиноко стоящий у края платформы армейский ГАЗ-66, возле которого толпилось несколько, женщин с сумками и узелками, я направился к нему. Женщины громко уговаривали водителя подбросить к видневшемуся на взгорке, населенному пункту, до которого было не менее трёх километров. Тот весело отговаривался от них, но и не отгонял. Когда я подошел совсем близко, хлопнула дверь кабины, и из-за капота появился молодой лейтенант в новой прекрасно отутюженной форме. Он увидел меня и заулыбался – Господи, никак сам Серёга Стрельцов к нам пожаловал?
Меня так и толкнуло вперёд.
– Димка! – завопил я, бросаясь ему в объятия. Ой, извините товарищ лейтенант! Старшина Стрельцов согласно командировочного предписания прибыл на стрелковые сборы.
Мы шутливо отдали друг другу честь и обнялись. С Дмитрием Лозецким мы были знакомы уже давно. Познакомились мы ещё три года назад, в ДОСААФ-ском стрелковом тире, что располагался в подвале спортивного комплекса на Поварской улице. Я тогда был совсем зеленым парнем, только-только получил третий разряд, а он уже ходил в «кандидатах в мастера» и к тому же учился в институте.
Тетки у машины, поняв, что военные уже встретили кого хотели, с визгом залезали в кузов.
– Пойдем-ка в кабину – сказал Дима, подталкивая меня к машине. Мы уселись на горячее сиденье ГАЗа и дождавшись, пока все женщины рассядутся, развернулись и поехали по проселочной дороге в городишко. Завезя наших попутчиц на рынок, мы двинулись по извилистой лесной дороге, постепенно спускаясь в широкую, перечеркнутую зигзагом реки, долину. Пока машина не спеша везла нас в гарнизонный городок, мы с Димой говорили без умолку. Он рассказал, что призван в армию после окончания института, что служится ему нормально, только скучно очень. Я в свою очередь поведал о своей стрелковой службе в ПВО. За разговорами я и не заметил, как мы докатили да ворот части. Дежурный по КПП, вяло передвигая ноги, открыл ворота и впустил нас на территорию. Дмитрий выскочил из кабины и буквально выволок меня наружу: – Давай скорее на пищеблок, иначе обед пропустим. Мы прошли быстрым шагом мимо парка боевой техники, свернули на боковую бетонную дорогу и через пять минут подошли к выкрашенной темно-зеленой краской казарме, украшенной, видимо для цветового контраста, красной полосой транспаранта с надписью «Привет участникам соревнований!»
– Бросай вещички здесь, – сказал Дмитрий, заходя в казарму и широким жестом обводя ряды железных коек, застеленных новыми синими одеялами и украшенными фигурно поставленными подушками в белоснежных наволочках. Я затолкал вещмешок со своими пожитками под одну из коек и мы пошли на выход.
– Ты чувствуешь, как старшина раскошелился ради престижа? – намекнул Дмитрий на убранство спального помещения.
– Естественно, – отозвался я, – он эти наволочки, наверное, лет десять берег для такого случая.
Весь путь до полковой столовой мы злословили насчет врождённой старшинской скупости и прижимистости. Наскоро пообедав, мы зашли для оформления документов в штаб и освободились уже около четырех вечера. Солнце стояло ещё довольно высоко и я попросил моего спутника показать мне новое стрельбище.
– Да, конечно же, – отозвался он с готовностью. Это ведь частично и мое детище. Я, пожалуй, как приехал в часть, то только им и занимался, – начал он свой рассказ. Размечал места установки мишеней, поворотные механизмы конструировал, даже строительством пришлось руководить. Хотя, конечно, это нашего полковника основная заслуга. Он сам – просто фанатик стрелкового дела. Бывало, соберет нас и начинает: – Я всю жизнь мечтал о классном стрельбище, не о тех загонах для скота, что понастроены в других частях, а о настоящем храме стрелкового искусства. Короче, на час, а то и на два нам лекции закатывал. Но ко мне благоволил. Он сразу узнал, что я КМС (кандидат в мастера спорта) и предложил руководить оснащением всего комплекса. Так и сказал: – Выдающимся стрелкам и карты в руки. Про карты это он, конечно, пошутил, а вот лопату и мастерок в руки выдал.
Мы расхохотались и тут я заметил, что мы очень долго идем.
– Не волнуйся, – успокоил он меня, – всех участников соревнований будут на автобусе возить, так что дыхание не собьешь.
Постепенно мы отдалились от реки и вскоре свернули в распадок между двумя высокими холмами.
– Ну вот и пришли, – сказал мой спутник. Мы преодолели небольшой и наполовину срытый холмик и перед моими глазами предстала картина, которую я никак не ожидал увидеть в этих местах. Обычный распадок между двумя холмами неожиданно расступился, образуя площадку очень смахивающую на идеально ровное футбольное поле, крайне не характерное для столь гористой местности. Странного вида холмы окаймляли эту площадку, сверкая на солнце оплавленными плоскостями скал. Создавалось впечатление, что страшной силы взрыв вырвал из горы, находящейся прямо напротив нас, её сердцевину, попутно срезав и часть холмов, окаймляющих это удивительное место. Димка в это время рассказывал какой-то смешной эпизод про строительство дороги к стрельбищу. Но увидев, что я его не слушаю, он оборвал свой рассказ и повернулся туда, куда уставился и я.
– Ты тоже поражен! Уникальная площадка получилась, правда?
Я кивнул.
– Присядем, – предложил он, показывая на лежащую невдалеке плоскую глыбу.
Мы уселись и перемотали портянки, дав упревшим ступням немного проветриться. Дмитрий кивнул в сторону разорванной горы: – Согласись, напоминает картинку, когда некий ребенок вынул из мокрой кучи песка полную лопатку песка и убежал к позвавшей его маме.
– Да, пожалуй, – ответил я неуверенно. А здесь случайно никаких рудников раньше не было?
– Нет, – Дима поднялся, постучал сапогом, проверяя качество намотки портянки, и повторил. Нет. Никто здесь ничего не добывал и, вообще, местные сюда предпочитают не ходить. Здесь раньше был дикий хаос, усыпанный каменьями, пока нашему командиру не пришла в голову идея построить тут стрелковый полигон. Удобно еще и тем, что никаких ограждающих его заборов не нужно. Трудов, правда, было положено много. Впрочем, что это мы встали, пошли дальше.
Мы двинулись вниз по пологому склону и скоро приблизились к одноэтажному кирпичному зданию с крытой верандой на втором этаже. В этот момент распахнулась дверь и появился солдат с нашивками младшего сержанта. Увидев нас, он поставил на землю ведро, которое нес в правой руке, приложил ладонь к пилотке и бойко доложил о том, что на вверенном ему объекте происшествий не случилось.
– Вольно, – скомандовал Дмитрий. – Открывай-ка, Фролов, все двери своего хозяйства, будем проверять готовность к приезду высокого начальства.
Сержант деловито загремел ключами. Я же в это время с интересом осматривал хотя и скромные, но тщательно отделанные помещения, откуда могло производиться управление всем сложным хозяйством полигона. С одной стороны здания располагалось небольшое помещение с дизель генератором. В центре комплекса находилась оружейная комната, совмещенная с караульным помещением, а в другом крыле располагалось обширное помещение, в котором, кроме десятка стульев, стоял и пульт управления полигоном. В это время солнце уже опустилось за хребет и вся котловина погрузилась в призрачные сумерки. Дмитрий подошел к пульту управления и включил какой-то рубильник.
– Сергей, подходи ближе, сейчас посмотришь как действует это хозяйство. Он начал щелкать тумблерами и нажимать разноцветные кнопки на широкой серой панели пульта. Мрачная и безжизненная местность моментально пришла в движение и стала преображаться на глазах. Откуда-то из-под земли полезли «поясные фигуры», «пулеметные гнезда» и прочие фанерные щиты с круглыми и квадратными мишенями с традиционным «яблочком» в центре. Вспыхнули световые дорожки, обозначающие направление для стрельбы, задвигались в разных направлениях раскрашенные муляжи животных и автомобилей. И, в довершение всего, была продемонстрирована никогда не виданная мной ранее имитация пехотной атаки. Тут я поймал себя на том, что уже как бы примериваюсь к динамике всего этого действия и почти ощущаю привычную тяжесть оружия в руках. В конце показа мой лейтенант взял микрофон и два громкоговорителя, висевших на фасаде здания, разнесли по округе слова команды:
– Прекратить огонь, поставить оружие на предохранитель.
Погасли огни, исчезли мишени и фанерные кабаны и всё снова погрузилось в дремотную тишину.
– Ну, как, – повернулся ко мне довольный произведённым эффектом Дмитрий, – нормально смотрится?
– Просто нет слов, – отозвался я, – чудо, да и только. Я уж много где поколесил, считай от Чукотки до Читы, но никто и близко не стоял с этим великолепием.
Дима расплылся в улыбке: – Неплохо, значит, мы поработали.
Мы попрощались с сержантом и пустились в обратный путь. Уже выходя из котловины, я оглянулся, и мне показалось, что на уже темном в сумерках срезе горы будто бы светятся кляксообразные фиолетовые пятна. Я обратил на это внимание моего спутника.
– Да ну, это ещё ерунда, – отмахнулся он, – по-настоящему они светятся только два раза в год, в ночь накануне весеннего и осеннего равноденствия. Вот тогда, да-а! Зрелище, я тебе скажу, даже где-то неприятное – будто сказочные Медузы – Горгоны выплывают из глубин земли и тянутся к тебе своими щупальцами. Видел я всю эту феерию весной – просто жуть. Мы и стояли-то далеко и все равно минут десять только выдержали – ушли от греха подальше. Какое-то время мы шли молча, а затем я не выдержал и задал вопрос, давно вертевшийся у меня на языке: – Дим, а как называется это место?
Он почему-то заозирался по сторонам и ответил мне, сильно понизив голос: – На карте эта горка обозначена, как высота 304, но местные охотники называют эту гору «След Хурпана».
– Почему Хурпана? И кто это такой? – не унимался я.
– Сам я толком не знаю, тут особо недосуг изучать местный фольклор, – пожал плечами Дмитрий, – но кажется, это какой-то местный божок, только со знаком минус, этакий загадочный бог, которого нигде на земле нет.
В этот вечер мне больше узнать ничего не удалось. У входа в казарму, где я оставил свои вещи, мы попрощались.
– У меня есть ещё кое-какие дела по службе, – сказал Дмитрий, – а ты, ложись, поспи, завтра перевезем с тобой оружие на стрельбище, да и обновим с тобой заодно всё, что мы там нагородили. Пока!
Мы пожали друг другу руки и я, на совершенно негнущихся от усталости ногах, отправился спать. Казалось, я только прилег, а меня уже трясли за плечо.
– Вставайте, товарищ старшина, уже семь часов, – будил меня дневальный.
Я с трудом разлепил глаза и сел на койке. Солдат вернулся к стоящей у двери тумбочке.
– Где тут у вас можно умыться? – растирая затёкшее лицо спросил я его.
– Правая дверь в тамбуре, – отозвался тот. Там есть и мыло и полотенца, – добавил он, заметив, что я шарю под койкой в поисках своего вещмешка.
– Понял, – отозвался я и отправился умываться. Закончив с туалетом и одевшись, я вышел на крыльцо казармы. Дневальный последовал вслед за мной. – Что так мало народа у вас в казарме? – спросил я, показывая на непривычно пустынный плац. Дневальный сонно проследил за направлением моей руки.
– Так почти все отправлены в совхоз, на уборочной помогают. А второй батальон на полигон ушел ещё неделю назад, а здесь так, караул, да кое-какая обслуга остались.
– Спасибо за информацию, – поблагодарил его я и двинулся к столовой. Возле нее я увидел Дмитрия, разговаривающего с двумя солдатами. Он тоже заметил меня и подал рукой сигнал, чтобы я его подождал. Закончив разговор, он отпустил обоих и подошел ко мне.
– На завтрак собрался? Пойдем вместе.
Мы уселись за длинный стол и наложили себе из бачка тушеной картошки со свининой.
– Сейчас подзаправимся, – начал излагать он мне свой план, – и пойдём на третий склад. Подберем там оружие и, пока есть время, опробуем новый стенд для скоростной стрельбы из карабина. Моя между прочим, гордость, сам сконструировал, только опробовать толком не пришлось из-за этой вечной спешки, – пробурчал он, доскребая остатки картошки.
Наскоро выпив по кружке желудёвого кофе, мы поспешили к оружейному складу. Там уже топтались оба давешних солдата и урчал видавший виды ПАЗик. А у широких ворот, тихо переругиваясь, возились с заклинившим замком два прапорщика. Наконец, им удалось его открыть и мы всей толпой вошли во внутрь склада.
– Предписания товарищ лейтенант вот сюда положите, – гулко сказал густым, словно прокуренным голосом пожилой прапорщик, с размаху усаживаясь за старый, обглоданный мышами стол.
Дима достал из кармана гимнастерки несколько сложенных листков бумаги и положил их перед ним. Прапорщик раскрыл журнал учёта и сопя склонился над ним. Все же остальные двинулись вглубь склада.
– Слышишь, Пилипенко, – услышали мы издалека голос прапорщика, – выдай-ка им двенадцать автоматов из ящиков 36 и 38, а затем четыре «Драгуновки» из пятнадцатого шкафа.
Начался небыстрый процесс приемки и погрузки оружия и боеприпасов. На всё про всё ушло не менее полутора часов. Наконец последний ящик с патронами был уложен на сиденье автобуса и мы тронулись. Путь до стрельбища не занял много времени и через несколько минут мы уже разгружались у дверей командного пункта. Пока солдаты вместе с младшим сержантом стаскивали и размещали оружие в отведенной для этого комнате, мы же, не теряя времени, начали с помощью большого консервного ножа вскрывать металлический цинк с патронами. Закончив с этим и набив карманы обоймами, словно два наркомана с трясущимися в предвкушении любимого занятия руками, бросились в оружейку и, схватив из стойки по карабину, выскочили на улицу.
– Ну, что, Серж, с чего начнем, – спросил Дмитрий, нетерпеливо протирая своё оружие куском заранее запасённой тряпки.
– Ясное дело, – отозвался я, – идем сразу на стенд скоростной стрельбы. Больше всего опасаюсь этого упражнения.
– Сейчас возьму переносной пульт управления и двинемся, – отозвался он и исчез в операторской.
Вскоре мы приблизились к огневому рубежу, расположенному в левой части стрельбища. Он был как бы отделен от остальной площади высокой, метра в три, насыпью, перед которой стояли четыре щита с мишенями. Те в свою очередь были укреплены на вкопанных в землю трубчатых конструкциях с массивными поворотными электромагнитами. Примерно в пятидесяти метрах от них были установлены два железных выкрашенных белой краской стола, на один из которых мы установили подзорную трубу. Здесь же и освободились от оттягивающих наши карманы обойм.
– Так, кто у нас стреляет первым, – спросил я, торопливо заряжая свой карабин.
Дима покровительственно похлопал меня по плечу.
– Молодым везде у нас дорога. Начинай-ка брат ты, не выпендривайся.
Пока он прикручивал пульт управления стендом и настраивал оптику, я поднялся на низенький дощатый помост и приготовился к стрельбе.
– Готов, что ли, – спросил меня Дмитрий, – какой тебе режим установить для начала?
– Щадящий, пожалуйста, – скромно попросил я.
– Ладно, – кивнул он, – заведу мишени номер один и два, по пять секунд. Подойдёт, для начала?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?