Читать книгу "Дурманящие запахи острова"

«Ну и гад ты, Мишка! – думал Сева, плетясь за ними по коридору. – Целоваться в тамбуре будут».

– Севка, а ты? Не куришь? – спросила разгорячённая Мариночка-Марина.

– А ему мама не разрешает, – встрял приятель, понятно, недоволен, что друг путается у него под ногами.

Ни слова не говоря, Сева отправился назад, в купе.

– Так быстро уже накурился, Севка? – подначил кандидат наук.

– Парень не курит. Я сам в его возрасте ещё не курил, – вступился за соседа дед с верхней полки.

Как раз тут и появился Мишка, красный как рак. Отозвал Севу в сторону и прошептал:

– Иди в тамбур. Маринка просила, чтоб ты вернулся.

– Да я…

– Иди, иди, дурачок! Нравишься ты ей.

Сева не просто пошёл – побежал…

* * *

Мареев как будто закончил рассказ и, тяжело вздохнув, посмотрел внимательно на друга:

– Что, Сашко? Не утомил я тебя своей болтовнёй? Сейчас войдём в солёное море, и смоет оно сахалинскую историю курсанта.

– Боже мой, Сева, я вначале и не понял, о ком ты рассказываешь. Ты же свою жизнь рассказываешь! Ведь этот курсантик ты и есть? Так?

– Да. Конечно. Не хотелось «якать», вот и выбрал такую форму: о себе, да в третьем лице! Ты ведь, Сашко, просил самую важную историю из моей жизни? Первая любовь! Сколько лет прошло, всплыло в памяти, словно всё это вчера было. Маринка, Мишка, даже проводницу помню, молодая и разбитная деваха, Люськой звали. Мишка закрутил с ней скорую любовь. Устраивали наши с Маринкой свидания в соседнем вагоне, купейном.

– А потом? Что было потом?

– Потом? Прибыли в Улан-Удэ, и Марина попрощалась со мной.

– И всё? – расстроенно всплеснул руками Обабко.

– Не всё, не всё… Марина пообещала развестись с мужем и приехать ко мне на Сахалин. Сказала при расставании на перроне, что отец – директор местного театра, он поможет. В том году она оканчивала институт культуры, режиссёрский факультет.

Подошли к пляжу «Дасуди», разместились на скамейке недалеко от здания яхт-клуба. Всходило бело-жёлтое солнце, очень быстро отрываясь от морской линии горизонта.

Мареев продолжил:

– Каждый раз, наблюдая восход солнца над морем, удивляюсь, какое оно разное: то весёлое, то печальное, то беззаботное, то тревожное; красное, белое, туманное, морозное… И каждый раз вижу светило, словно в первый раз… Да, в январе мы с Мишкой прилетели на Сахалин… А потом в моря матросами! Стою, помнится, на крыле капитанского мостика парохода «Ванцетти». Японское море, ветер, волны встречные бухают и бухают о корпус, небо тучами покрыто, а я мечтаю: «Придёт весна, солнце явится, а там, глядишь, и Марина прилетит». Её письмам радовался несказанно, и я ждал прихода судна в порт, нам почту доставляли на борт. К весне Марина развелась с мужем, написала мне в письме, закапанном слезами радости… Я целовал следы её слёз с размытыми фиолетовыми буквами.

Мареев смотрел на поднявшееся над горизонтом солнце и смущённо улыбался. По крайней мере, так показалось Александру Обабко, и тот, не выдержав паузы, спросил:

– И что? Когда Марина прилетела?

– Пришла радиограмма, я списался на берег на один рейс, приехал в аэропорт Южно-Сахалинска, но девушки не было в самолёте.

– И всё? Может, она рейс поменяла?

– Нет, не поменяла. Я вернулся на пароход спустя неделю… И больше о Маринке я ничего не слышал… Хотя писал ей письма, посылал телеграммы… Через месяц судовой радист признался мне, что он ошибочно впечатал дату прилёта Марины на неделю раньше. Игра судьбы или случая? Кто знает?

Сашко Обабко, ни слова не говоря, вскочил со скамейки и кинулся к морю, с разбегу бросился в воду и с ожесточением забарабанил руками и ногами по воде. Вскоре он взобрался на волнолом. Мареев видел фигуру друга, сидящего на камнях с опущенной головой. Спустя полчаса Сашко вернулся к скамейке и тихо спросил:

– Сева, ты мне правду рассказал или выдумал эту историю?

– Правду, Саша! Марина прилетала на Сахалин со своим отцом. Отец настоял, чтобы она вернулась с ним в Улан-Удэ.

– Так не должно было быть, Сева! Почему ты не полетел вслед за ней в Улан-Удэ? Почему не вернул её?

– Летал. Спустя год я по пути в Киев заезжал в Бурятию. Но ни Марины, ни её семьи не нашёл. Соседи сказали, что они все переехали то ли в Москву, то ли в Ленинград.

– А Мишка? Как его судьба сложилась?

– Карьера Миши на флоте не задалась. Гордый и вспыльчивый был, но справедливый. Инспектор отдела кадров обидел его, как-то нехорошо отозвался об одесситах, а Миша ответил. Слово за слово, Миша и заехал наглецу в рыло. Вынужден был уйти из пароходства. Уехал в Москву к родителям, заочно окончил Ленинградский кораблестроительный институт. Стал довольно известным в профессиональных кругах конструктором подводных лодок. Но всю жизнь мечтал о море. Очень хотел вернуться на капитанский мостик. Погиб Мишка двадцать лет назад. Машина сбила его у метро, водитель пьяный оказался…

Обабко стукнул кулаком по коленке:

– Ну как же так, как же так?! Вот судьба! Так не должно было быть!

– Впечатлительный ты уж очень, Сашко. Что тебе Мишка?

– А как же не пожалеть и не восхититься этим парнем? Добрая и гордая душа! Царство ему небесное. Друг верный! Даже помогал тебе в поезде с Маринкой свиданки устраивать. И что? А след Марины навеки потерялся?

Мареев какое-то время помолчал, но видя, как выжидательно и с нетерпением на него смотрит Обабко, произнёс улыбаясь:

– Марина Станиславовна в Москве. Недавно в театре встретились. Судьба? Случай?

– Как? Как это было? – всплеснул руками Обабко.

– У гардероба окликнула меня: «Севка!» Столько лет прошло… Словно пулей сердце пронзило! Кинулись друг к другу, расцеловались. Всё возвращается, всё повторяется, друг мой…

– И что? Так и…

– Так, Сашко, так! Не будем больше об этом, – поставил точку Мареев и неспешно пошёл к морю.

У воды он оглянулся и увидел Обабко, который принялся делать зарядку с приседаниями, но потом стал выделывать весёлые коленца, похожие на те, что демонстрировал на банкете после концерта на родине Мареева, в далёком украинском селе Дубовэ.

«Сашко, друже мий… участливая душа! Ишь, как за меня радуется… Не будь столько людей на пляже, так и гопака сплясал бы!» – подумал Мареев, входя в воду. Затем он повернулся и позвал друга:

– Саша, айда в море! Поплыли до волнолома!

Обабко обиделся на Мареева? Да кто в это поверит? Друзья – водой их не разольёшь! Как такое могло случиться? Хотя… Кто знает Обабко, тот скажет, что он сам никогда и никого обидеть не сможет, вот обидеться может. Душа у него мягкая и добрая. Кто видел эту самую душу? А не надо её видеть! Лицо Сашка надо видеть, глаза его! На губах всегда бодрствует улыбка, порой она там плясать начинает… Так душа отзывается на события, происходящие вокруг Сашка. И даже если события не очень, ну, например, что-то недоброе происходит, улыбка всё-таки не покидает Обабко, хотя и меняется, становится виноватой и печальной. Что это? Отклик на несправедливость, грубость окружающего мира? Чувствует душа свою ответственность за эту несправедливость, мается она, и тогда лицо Сашка приобретает вид страдальческий, но всё равно улыбчивый. И глаза! Глаза его лучатся светом неземным, нет-нет – земным светом, ярким и весёлым, но в фантастически меняющихся оттенках. Больше радости – больше яркости и переливчатости в жёлтом, белом, синем, оранжевом и во всяком другом цвете, а то и все цвета вместе взятые переливаются в глазах Сашка. Только вот чёрного цвета нет, бордового не бывает, да и от серого – боже упаси! И всяких там ядовитых окрасов не бывает, а есть всё мягкое и приятное. Но иногда случается, что печаль и скорбь затуманивают глаза Сашка… Это бывает тогда, когда жалость проникает в душу или когда ему становится стыдно… Не за себя стыдно, ибо никогда, слышите, никогда он не совершает постыдных поступков. А вот чужие плохие поступки на себя принимает и стыдится. Глаза отводит, в землю смотрит, смущается и… отходит в сторону. Вот и сейчас такой случай: с утра завтракать не стал и умчался куда-то ни свет ни заря.

* * *

Раздумья Мареева прервал приезд Марго. Вышла из машины и тут же:

– Отец! Что произошло? Пана Олександра встретила, шёл мне навстречу с опущенной долу головой.

– Что же ты, Марго, не остановилась? Спросила бы его?

– Что ты… Конечно, остановилась и вышла из машины поздороваться. А он обрадовался, кинулся навстречу, как обычно, к ручке приложиться. Аж три раза чмокнул… Словно забылся, гуляя в мыслях где-то в другом месте.

– С чего ты, Марго, моего друга паном называешь? Какой он тебе пан?

– Так он ко мне обратился сам: «Пани Маргариточка, целую ваши ручки». В ответ спросила его, что он такой печальный.

– И что?

– А ничего! Махнул рукой и пошёл в сторону моря. Определённо, обидел ты его. Ты можешь обидеть, когда не с той ноги встанешь. Я-то знаю! Кстати, с какой ноги ты сегодня встал?

– А я помню?! А с какой надо?

– Спросил бы лучше, с какой не надо? С левой – не надо!

* * *

Марго уехала по своим делам, а Мареев сидел на приставном стульчике у парадной двери, всматриваясь в дорогу; он ожидал возвращения Обабко. При этом вспоминал события вчерашнего дня. С самого утра не задался день! На рассвете сон дурацкий приснился, что как будто он поругался со своим другом Сашком Обабко. И началась ссора с его, Мареева, дурацкой шутки. Ещё курсантами в мореходном училище так шутили. За завтраком взял… да и бухнул ложку соли в чашку чая друга, когда тот на секунду отвернулся. Чёрт его дёрнул такую глупость сотворить! Посолить чай гостю! Не курсанты молоденькие всё-таки! Тем более, что Сашко на флоте не служил и не привык к таким примитивным, можно сказать, тупым приколам. Потом спохватился, но поздно уже было… Как сказать? А Сашко тем временем три ложки сахара в чай положил и стал усиленно размешивать… И это монотонное постукивание было нестерпимо слушать. И Мареев, не выдержал во сне:

– Да хватит уже стучать ложкой о чашку! Такой скрежет – как серпом да по одному месту…

– Ой, прости, Сева! Задумался я! Вот одна мысль у меня мелькнула.

– Одна всего? – съязвил Мареев, злясь на себя, что попал в такое глупое положение, что остановиться не может.

– Одна, зато какая! – заулыбался Обабко, и глаза его наполнились радостным светом весенним.

– Да пей ты уже чай, а то остынет, – опять не к месту выпалил.

Сашко отхлебнул сладко-солёного чая. Глаза его сразу потемнели, он поперхнулся и пулей выскочил из-за стола… А Мареева из сна словно кто-то науськивал. Он быстренько поменялся с другом чашками с чаем. Тут как раз вернулся к столу Сашко.

– Не в то горло попало, Сашко?

– Дурак ты, боцман, и шутки твои дурацкие!

Таков был ответ, как выстрел из пистолета, причём фраза из заезженного анекдота. На этом фантасмагория с розыгрышем не прервалась! Почему так грубо, не похоже на себя, отреагировал на шутку Сашко? И дальше пошло всё наперекосяк, а почему?

Утром, после завтрака, после реального завтрака с фирменной яичницей «от Обабко», его, Мареева, на самом деле, словно Остапа Бендера, понесло. Пнул ногой соседского чёрного кота, который у дверей веранды ждал традиционного угощенья. Тот заверещал и мигом перемахнул через ограду в свой двор, а Сашко с удивлением посмотрел на друга:

– Сева, что случилось? Какая муха тебя укусила?

– Да это чёрт с того света, а не кот! Вечно этот Чёрный с утра крутится у дверей, шпионит, как Дуремар известный.

Днём обедали в прибрежной таверне. Мареев устроил скандал, заявив официанту, что мясо пережаренное. Потом спохватился, но извиняться не стал, зато при расчёте дал официанту немыслимо большие чаевые, а тот, улыбка во весь рот, в ответ на чистом украинском:

– А вы заходьтэ до нас щэ, заходьтэ, землякам тут завжды ради. А за мясо выбачайтэ. Нэдоглядила Хрыстя. Бильше такого не будэ.

– Ой, так цэ ж земляк! – обрадовался Обабко.

Еле увёл друга из кипрской таверны с украинским персоналом и сладкоголосием семейной пары из Черновцов. Потом Сашко долго удивлялся, как удалось официанту Грыцько так хорошо овладеть греческим? «Каких чудес на свете не бывает! – думал Мареев. – Жизнь заставит, и китайский выучишь. И не только…»

Под вечер набрели на художественную галерею. Сашко ступал по залу, всматриваясь в морские пейзажи – разноцветные водоросли походили на фантастических спрутов. А Мареев тем временем во всю флиртовал с молоденькой Данаей, красивой и улыбчивой! Как пришли в салон, он сразу же с ней расцеловался. А потом пошёл болтать, при этом приобнимал девушку за плечи. Не будь здесь Обабко, не прочь был и за другие места пообнимать красавицу.

«Волосся сывие, а голова шалие», – так думал Сашко, отводя глаза в сторону. Стыдно стало за друга? Ну, нельзя же в таком возрасте так напропалую волочиться за молоденькими женщинами! Обабко отошёл к двери и стал заинтересованно всматриваться в морскую даль. До чего же красив этот морской простор! И над ним – лазоревое небо! Живой пейзаж – жизнь без фантасмагории, без всех этих чужих Данай… Хотя люди на острове весёлые и приветливые. Женщины раскованы и доброжелательны; вот Даная терпит ухаживания возрастного мужчины, и, кажется, что ей это даже нравится. Хотя, возможно, она и не придаёт какого-то особого значения этому общению с Мареевым? Солнце, море, беззаботная жизнь располагают к открытости, к… Мысли Сашка Обабка прервал голос Мареева:

– Нэ трэба завидовать, мий дружэ!

– Звидкы ты цэ взяв? – вырвалось у Сашка.

– Та, цэ я так… бовкнув, що прыйшло у голову. Що, вгадав?

Впервые за время пребывания на Кипре Сашко Обабко обиделся на друга. Нельзя же так бесцеремонно вторгаться в чужие мысли. Что-то происходит с Всеволодом. Не такой он, как обычно!

От ужина Сашко отказался и отправился спать сразу по возвращении из города.

* * *

Солнце давно поднялось над домами, освещая дорогу к морю, а Сашка всё не было и не было. Накануне вечером не стал ужинать, а с рассветом ушёл из дома! Терзали разные мысли. Как-то глупо вчера всё пошло: во сне соли другу в чай насыпал! Зачем? Дурость несусветная. Как мог он, Мареев, так шутить? А потом на глазах у друга чёрного кота пнул ногой, зная, как Сашко любит кошек. Он, Мареев, сам дурью стал маяться! Сам и есть Дуремар, а не кот Чёрный! Да и в салоне чёрт его дёрнул съязвить про зависть. Что-то с ним, с Мареевым, не так! С чего вчера так завёлся?

Всеволод вошёл в дом и включил телевизор. Шла программа «Как устроена Вселенная». Диктор излагал версию английского физика, что в ближайшие несколько десятков лет человечеству придётся покинуть Землю из-за угрозы гибели от столкновения с астероидом-убийцей. Вселенская катастрофа, которой опасаются учёные. Серьёзный мужчина из телевизора «обрадовал», объявив, что человечеству неизвестно более половины угроз, таящихся в глубинах космоса, и добавил, что вчера на опасном расстоянии пролетел огромный астероид, и если бы он столкнулся с Землёй, то от неё ничего не осталось бы. Катастрофы не случилось потому, что астероид отвернул от Земли, словно чья-то рука подправила его орбиту. Но такие опасные сближения небесных тел не проходят бесследно для землян, особенно метеозависимых. Люди плохо себя чувствуют, меняется их психика, некоторые совершают неадекватные поступки…

«Как страшно жить! Сашко, слышишь, как стало ещё страшнее жить; чем больше информации приходит, тем сложнее разобраться в хитросплетениях этого мира…»

Мареев стоял посреди комнаты, уставившись в экран телевизора. Вот это да! Вот тебе и присказка «не с той ноги встал»! И сон неслучайный, пророческий сон! А если бы он встал с кровати с правильной ноги, то избежал бы дурного настроения? Нога и пролетающий мимо Земли астероид разве не связаны между собой? Как знать?! Встал с левой… и получай день неожиданностей и вагон неприятностей! Встал с правой… и пронесло! Действует закодированная программа где-то там, на Небесах? «А ведь Сашко ничего об этом не знает! Ни я, ни он не виноваты», – думал Мареев. «Нет, Сашко ни при чём, это я вёл себя как скажённый!» – громко воскликнул Мареев и, словно очнувшись от столбняка, выскочил из дома, побежал в сторону моря.

* * *

В парке «Дасуди» на скамейке у моря сидел Сашко Обабко. Рядом с ним рыжий кот. Мареев пожалел, что в спешке не захватил с собой мобильник, такой кадр пропадает! Тихо приблизился к необычной парочке и произнёс покаянным голосом: «Прости меня, Сашко! Видимо, я вчера утром не с той ноги встал…»

Два друга и кот ещё долго сидели на скамейке, любовались морем. Потом они завтракали в кафе на пляже. Кофе, французские булочки… А для кота – сосиска!

И вот наступил этот день. День прощания с Кипром, день отлёта! С утра Сашко Обабко побежал на пляж «Дасуди», захотелось ещё раз окунуться в море, вдохнуть запахи эвкалиптовой рощи, да и с рыжим котом попрощаться. А вот и он! Лёгок на помине. За поворотом к морю, возле олимпийского бассейна, бежит навстречу, почему-то поджав хвост. На этот раз Сашко не оплошал, заранее припас угощение для друга – сосиску, разогретую на сковороде.

– Что, дружочек? Узнал меня? Узнал, узнал! Встречаешь. А вот тебе и угощенье.

Кот с поджатым хвостом несмело приблизился к сосиске.

– Да что вы, ваше высочество, скромничаете? Кушайте. Тёпленькая сосиска. А хвост-то чего поджали? Поранили зад? – с этими словами Обабко ловко зацепил и приподнял хвост рыжего.

– Мяа-ау-у, – котяра противно взвизгнул, взвился и умудрился царапнуть Обабко за подбородок, моментально отскочив в сторону.

Стоит, изогнув спину и заняв угрожающую позицию.

– Гадина! Так ты – кошка, оказывается! Пошла вон, стерва! – Сашко пнул ногой сосиску и отправился восвояси.

Надо же такому случиться?! А как похожа, поганка, на рыжего Зевсика! Потрогал руками лицо и обнаружил кровь. Надо быстро солёной водой промыть, а то зараза какая-нибудь пристанет. Такая незадача!

«Нет худа без добра», – вспомнилась старая поговорка, когда увидел огромный красный диск солнца, вставший над горизонтом. Хотя Мареев говорит, что по морским приметам, когда солнце красно поутру, моряку не по нутру. Но нет! Не всегда эти самые приметы работают! Небо чистое, лазурное. Море спокойное. Красивое утро! Обабко быстро разделся – и в воду. Море всё смоет, всё спишет его канцелярия! Вспомнил инцидент с рыжей кошечкой и рассмеялся: «Не надо было барышне под хвост лезть!»

Каждый день с ним что-то происходило на Кипре. Будет что вспомнить и друзьям в Киеве рассказать. А проявившийся на фотографии столб света в ночном небе! Чем не чудо? Фотографировал Мареева поздно вечером на безлюдной неосвещённой улочке в Пареклише. Небо тёмное. И на тебе – на фотографии стоит Мареев, а над ним столб света, ниспадающий с неба. Может, это было явление самого Зевса? Ведь из древних сказаний известна его способность менять своё обличье, даже умудрялся превратиться в золотой дождь и, проникнув в медную башню, соблазнить там юную красавицу. Да… манки-приманки, чудеса в решете!

Вдоволь накупавшись и надышавшись настоянным на эвкалипте воздухом, Сашко прибежал трусцой к дому. Последний день, дел невпроворот, завтра рано утром в аэропорт. А сегодня надо ещё раз одному прогуляться по старому городу, чтобы налюбоваться и попрощаться с ним. Зайти в старинный православный храм Айя-Напа, поставить свечки во здравие и за упокой близких людей. Может, и подарок для Нади подберётся?

Дома наскоро позавтракал с Мареевым, успел рассказать ему о рыжей кошке, поцарапавшей лицо. Мареев не удержался и съязвил:

– Не Эллочка-людоедочка то была?

– Да хватит уже, Сева!

До старого города добрался рейсовым автобусом, а потом пошёл кружить по его улочкам-переулочкам, останавливаясь перед старинными домами и делая селфи. На верандах кафешек – немногочисленные гости потягивают кофе и беседуют. Вот пробежали мимо него три симпатичные девчушки в коротеньких платьицах. Торопятся, но весело им, щебечут, что воробьи ранней весной. Встал спиной к убегающим девушкам и сделал селфи на фоне живописной улочки с виднеющимся в конце её минаретом, свидетельством пребывания турок на этой земле. Посмотрел снимок на экране телефона и удивился: рядом с девчушками фигура человека в чёрной шляпе и пальто. Очень похожая на кого-то из знакомых. Так не было этой фигуры наяву! Посмотрел в конец улицы! Как не было? Увидел того же человека, но уже удаляющегося от него. Шёл господин неспешно, опираясь на трость. Со спины видно, что слегка сутулится. «Как же он прошёл мимо меня, что я не заметил?» – удивился Сашко. И вдруг его осенила догадка, и он кинулся бежать за человеком в пальто. Человек резко обернулся и остановился. О Боже! Царица небесная, спаси и помилуй! Перед ним стоял сам Гоголь!

– Мыколо Василёвычу! Вы? Тут, на Кипри? – пролепетал потрясённый Сашко.

– Пан добродий Обабко? А вы що, Пушкина хотилы тут зустриты?

– Да я… Ведь вы…

– Читал, читал ваш опус о моей жизни. Нафантазировали вы, батюшки сколь премного… Кое-что вам и удалось. Но зачем же ад поминать в названии?

– Простите, Николай Васильевич! В новом издании будет – «Смех над огнём», «Смех над огнём»…

Гоголь снисходительно кивнул головой и пошёл дальше, постукивая тростью по мостовой. И тут Сашко спохватился, в нём очнулся журналист, и он кинулся вслед за Гоголем:

– Николай Васильевич! Николай Васильевич! Один только вопрос: «Почему Вы сожгли рукопись?»

…Над ним стоял Мареев и тряс за плечо:

– Сашко, ты что кричишь? Приснилось чего?

– А? Что? А где Николай Васильевич?

– Какой Николай Васильевич? Кто это? Поднимайся! Завтракать пора!

И тут Обабко понял – это был сон, всего лишь сон. Фантасмагория! А ведь были планы с утра пойти на пляж и попрощаться с рыжим Зевсом, а потом посетить храм Айя-Напа в старом городе. С тем и уснул. И вот – на тебе! – проспал.

– Сева, не до завтрака. Я лучше в старый город сбегаю, а по пути на пляже с Зевсиком попрощаюсь.

– И с Николаем Васильевичем встретиться хочешь? Не с Гоголем ли? Ну и чудик же ты, мой друг! Посмотри в окно.

За окном бушевал ливень. Порывы ветра хлестали по стеклу веткой пальмы и тяжёлыми потоками воды. Долгожданный и благословенный дождь! Радость для засушливого Кипра. И разочарование для Сашка Обабко. Хотя… в этом дожде, возможно, был какой-то тайный смысл, о чем поэт будет потом долго думать в Киеве, пытаясь разгадать утренний сон последнего дня пребывания на Кипре.