Текст книги "Описание Отечественной войны в 1812 году"
![](/books_files/covers/thumbs_240/opisanie-otechestvennoy-voyny-v-1812-godu-62848.jpg)
Автор книги: Александр Михайловский-Данилевский
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 18 (всего у книги 66 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
![](i_030.jpg)
![](i_031.jpg)
Силы неприятельские, соединенные против нашего центра, далеко превосходили числом русские войска, а потому наши должны были отступить к Присменице. Послушаем самого Сен-Сира, как происходило отступление. «Русские, – говорит он, – показали в сем деле постоянное мужество и личную храбрость, каких бывает мало примеров в войсках других народов. Их батальоны, взятые врасплох, при первой атаке отрезанные одни от других, потому что мы прорвались сквозь их линии, не расстроились и, сражаясь, отступая чрезвычайно тихо, оказывая со всех сторон сопротивление, с таким мужеством, которое, повторяю, свойственно одним только русским. Они совершали чудеса храбрости, но не могли противостоять единовременной атаке четырех дивизий, шедших совокупно вперед и тяжестью своей подавлявших высылаемые против них войска»[154]154
Mеmоires du Mаreсhal Saint-Syr, III, 87.
[Закрыть]. В Присменице наши собрались и устроились. «Тут, – по словам Графа Витгенштейна, – началось жарчайшее сражение»[155]155
Собственные слова Графа Витгенштейна из донесения его Государю, от 30 Августа, № 33.
[Закрыть]. Три раза неприятели ходили на приступ Присменицы, намереваясь овладеть ею и прорвать центр, но столько же раз были опрокидываемы. Во время сего кровопролитного боя показалась против правого нашего фланга конная бригада и атакована сводным полком гвардейских кирасиров. Этот образец отборного войска выступил за предел обыкновенной отваги, бросился на конную бригаду и батарею, сбил первую и овладел 15 батарейными орудиями, из коих, по недостатку лошадей и упряжи и по находившимся на поле рвам, увезено только два; прочие же, заклепанные, оставлены на месте. Наши эскадроны продолжали преследование до предместий города и дорогой опрокинули французских кирасиров, «которыми, – говорит Сен-Сир, – овладел панический страх». Он сам едва не был взят в плен. Увидя расстройство своего левого фланга, он поскакал туда на дрожках, потому что, беспокоимый полученной накануне раной, не мог сидеть на лошади, и приехал в то самое время, когда конница Французская спасалась бегством. Лошади Сен-Сира понесли, дрожки опрокинулись, и несколько минут находился он посреди наших кирасиров. «Замешательство в неприятеле было чрезвычайное, – пишет Граф Витгенштейн, – войска, артиллерия и обозы бросились в беспорядке на мосты, но подоспевшая Баварская пехота и выгодное местоположение Полоцка не дозволили нашей коннице распространить далее своих успехов. Знамен потому нельзя нам было отбить, что их во время сражения при неприятельских войсках более не находится»[156]156
Донесение Графа Витгенштейна Государю, от 30 Августа, № 33.
[Закрыть].
Между тем Присменица, после троекратно отбитого приступа, была взята, и с ней вместе достались неприятелю 5 легких и 2 батарейных орудия, под которыми почти все лошади были убиты. Наши отступили в лес, у опушки коего Сен-Сир остановил свои войска и велел прекратить огонь. После самой смертоносной пальбы, как скоро русские вошли в лес, не слышно стало ни одного выстрела. Сен-Сир отошел к Полоцку, а Граф Витгенштейн, по прежнему своему предположению, отступил по Себежской дороге в Белое, где намерен он был оставаться для наблюдения со всех сторон Псковской дороги и в ожидании, какие успехи сделает главная армия. «Если между тем, – говорит он в донесении Государю, – неприятель получит еще подкрепления и вздумает на меня нападать, то буду защищаться до последней возможности»[157]157
Донесение Государю из Белого, от 7 Августа, № 22.
[Закрыть]. С каждой из воевавших сторон выбыло из строя более чем по 2000 человек. У нас ранены генералы: Берг, Гамен и Козачковский; у неприятеля: Раглович, Деруа, Сирбейн и Вердье; два последние умерли от ран. Сен-Сир за сражение 6 Августа произведен в Маршалы.
Три дня не подвигался вперед неприятельский авангард из-под Полоцка, между тем как наши стояли в Белом. Наконец, 10 Августа, одна Баварская дивизия наступила на наш авангард, порученный Властову; сперва оттеснила его до Белого, но потом в свою очередь была принуждена отступить, и Властов занял места, на которых стоял перед начатием дела. На другой день Граф Витгенштейн, желая дать отдых корпусу, отвел его на один марш назад, к Сивошину, занял за Дриссой позицию, огражденную окопами, и послал в разные стороны партии, имея главный авангард при Белом. Сен-Сир поставил оба корпуса свои вокруг Полоцка, а авангард в Гамзелевой. В сем положении оба противника пробыли до начала октября. Так на этом театре войны окончились первые действия Графа Витгенштейна, начавшись 17 Июля и продолжаясь три недели. Сперва, имев дело с корпусом Удино, наш полководец одержал над ним решительную победу, довершил ее разбитием авангарда неприятельского под Головчицей и принудил своего противника отказаться от наступления. Удино вторично пошел вперед к Свольне и снова претерпел тут неудачу, должен был искать обороны под стенами Полоцка. Двухдневное при сем городе сражение, где Граф Витгенштейн был вполовину слабее неприятеля, доказало, с одной стороны, предприимчивость его, а с другой – превосходство русских войск над неприятельскими.
Действия Графа Витгенштейна имели великое влияние на общий ход войны. Непосредственным следствием поражений, нанесенных им маршалу Удино, было то, что Макдональд, как видим по сознанию самого Наполеона, принужден был остановить покушения свои против Риги и что Сен-Сира отрядили к Двине от главной неприятельской армии, к которой он уже более не присоединялся. Итак, Граф Витгенштейн, с одним своим корпусом, удержал три французских корпуса и приобрел над неприятелем столь великое нравственное превосходство, что Наполеон отказался от наступательных движений на правой стороне Двины, предписывая Маршалам только удерживаться на ее берегах и охранять путь его сообщений. Отважность, сопровождавшая действия Графа Витгенштейна, тем более достойна уважения, что за ним до самого Петербурга, на расстоянии 600 верст, почти вовсе не было войск, на которые он мог бы отступить в случае неудачи. Напротив, за Удино и Сен-Сиром не в дальнем расстоянии стоял Наполеон, сперва в Витебске, потом в Смоленске, откуда мог подкреплять своих Маршалов, действовавших на Двине. Они находились почти в неразрывной связи с главными силами своего повелителя и под его руководством. Едва Удино был разбит, Наполеон усилил его целым корпусом; но Графу Витгенштейну, оставленному только собственным силам, имевшему важное назначение прикрывать Псков, следственно и Петербург, предоставлено было распоряжаться по своему личному усмотрению и неоткуда было требовать подкреплений. До какой степени были мы бедны войсками в этом краю, можно видеть из следующего обстоятельства. Когда трехнедельные, беспрестанные дела произвели в корпусе Графа Витгенштейна значительную убыль в людях, он просил Государя об усилении его. Вследствие того назначены к нему находившиеся в Пскове шесть рекрутских батальонов. «Более нет возможности отрядить к вам войск, – сказано в Высочайшем к нему рескрипте, – но при сем случае поставляю вам на вид, дабы вы обратили внимание на большое количество находившихся позади вас больных; из них непременно выздоравливает ежедневно из госпиталей большое число людей, коих можно вам удобно обращать в вверенном вам корпусе на службу и тем самым подкреплять оный».
Не пользовавшись до 1812 года общей известностью, Граф Витгенштейн вдруг явил в себе России неодолимого защитника и остановил прилив нечестия, угрожавший гибелью древнему Пскову и юной Столице Петра. В то время как Барклай-де-Толли и Князь Багратион почитали себя счастливыми, что корпуса их армий не отрезаны, и свое торжество полагали в удачном отступлении, конечно необходимом в обстоятельствах, в каких они находились, но не удовлетворявшем пламенному, общему желанию видеть неприятеля разбитым, Граф Витгенштейн один действовал с такой решительностью, что три находившихся против него неприятельских корпуса не успели подвинуться ни на шаг вперед и были обречены Наполеоном на бездействие. Арьергардные дела Князя Багратиона и Барклая-де-Толли, бой, выдержанный первым под Могилевом, а другим под Витебском, и сражение под Городечной были, без сомнения, блистательны в военном отношении для Русского оружия; но по отступлении, которое за ними последовало, служили доказательством невозможности преодолеть нашими армиями силы, против них находившиеся, между тем как подвиги Графа Витгенштейна убеждали, что есть средства восторжествовать над врагами. В то скорбное время, когда одна область за другой переходили во власть неприятеля, Граф Витгенштейн был единственным утешением Отечества. Благодарная Россия с восторгом приветствовала своего героя и поставляла его выше всех Генералов, которым вверены были тогда армии. Особенно жители Пскова и Петербурга, избавленные от срама и ужасов неприятельского нашествия, превозносили Графа Витгенштейна. Его имя, осыпаемое благословениями России, переходило из уст в уста, славилось в стихах и прозе и украсилось лестным названием «Защитника Петрова Града», прекрасно выраженным в песне, сочиненной на его победы, которая оканчивалась так:
Хвала, хвала тебе, герой!
Что Град Петров спасен тобой!
Как ближайшие к театру войны и первые, подверженные неприятельскому нашествию, Псковитяне сперва были крайне встревожены переправой Французов через Двину. За неделю до победы под Клястицами Псковский Гражданский Губернатор Князь Шаховской принял меры вывозить из города казенное имущество. «Что только могу, то спасу непременно, – писал он, – и прежде не оставлю города, как уже в самой невозможности. Магазины и прочее, чего не буду иметь времени удалить, истреблю»[158]158
Донесение Гражданского Губернатора Министру Полиции, от 19 Июля, № 168.
[Закрыть]. На площадях и улицах толпился народ, ожидая известий о военных действиях и своей участи. Часто ложные слухи тревожили жителей. В церквах беспрестанно служили молебствия. Люди достаточные держали в готовности лошадей для отъезда своего при нашествии неприятеля. Множество транспортов с казенным имуществом тронулось в Новгород. В городе оставлено было только необходимое, то, что можно было вывезти при близкой опасности. Порох и огнестрельные снаряды погрузили на суда, стоявшие в 5 верстах от Пскова. В предместье Завеличье все было готово, по первому знаку, для зажжения домов. Когда Псковитяне, как следовало верным сынам Отечества, намеревались оставить родину и предать жилища свои пламени, вести об успехах Графа Витгенштейна, следовавшие непрерывно одна за другой, успокоили сердца, удрученные печалью. Граждане, общим советом, приговорили поднести ему икону Святого Благоверного Князя Гавриила, Псковского Чудотворца, с надписью: «Защитнику Пскова Графу Петру Христиановичу Витгенштейну, от Купцов сего города». С иконой были отправлены депутаты, которые в заключение приветствия победителю сказали: «Все граждане от мала до велика с чувствительностью взывают: Граф Витгенштейн благодетель, защитник наш! Помози ему, Господи, и продли его жизнь в здравии и благополучии для охранения нас!» Граф отвечал: «Невидимо Божия сила помогает нам; уверьте ваших сограждан, что Бог поможет, что они будут сохранены, будут благополучны и спокойны»[159]159
История Княжества Псковского, Митрополита Евгения, I, 309.
[Закрыть].
Извещая свой корпус приказом о приношении Псковитян, Граф Витгенштейн относил к своим сослуживцам одержанные им победы. «Я остаюсь в совершенной уверенности, – говорил он, – что каждый из воинов 1-го корпуса, защищая милую родину свою, подобно Св. Князю Гавриилу Псковскому, надписавшему на мече своем: Чести моей никому не отдам, докажет и впредь, что честь, Отечество и слава Августейшего Монарха нашего дороже жизни и всего нашего достояния». На принятие иконы удостоился Граф Витгенштейн получить соизволение Государя, при следующем рескрипте: «Поднесенный вам от Общества Псковского Купечества Образ Гавриила Чудотворца, с надписью: «Защитнику Пскова», Я не токмо принять вам позволяю, но и купцов, изъявивших вам свою благодарность, за сей поступок их похваляю. Святой и Благоверный Князь Гавриил имеет на мече своем надпись «Чести моей никому не отдам». Вы, со вверенным вам воинством, защищая Псков и Отечество, оказали себя ревностным сему правилу его последователем, а потому не сомневаюсь, чтобы сей Угодник Божий, видя Образ свой в руках ваших, не веселился духом и не осенял вас свыше».
Новоржевское Дворянство просило Высочайшего соизволения на поднесение Графу Витгенштейну золотой медали с его портретом и приличной надписью; Порховское Дворянство на поднесение портрета; Великолуцкие Дворяне на сооружение спасителю своему памятника в Великих Луках; Печерский Архимандрит на построение в Печерской обители храма Пресвятой Божией Матери и постановление в нем бюста Графа Витгенштейна. Наконец, по общему согласию Уездных Предводителей, положено: воздвигнуть памятник Графу Витгенштейну в Пскове, на площади против Троицкого Собора. Граф Витгенштейн отказался от сей почести и писал Дворянству: «Долгом почитаю просить, чтобы предполагаемый памятник, который сие благородное и достойное Сословие желает соорудить в знак признательности к моим заслугам, отменить. Одно усердие их и готовность, изъясненные в отношении вашем с препровождением плана пирамиды и с описанием ее, довольно будут служить мне всегдашним памятником: принимаю их в той же цене, как и самое сооружение оного. Беспредельная же благодарность за то останется впечатленной в сердце моем на всю жизнь. Благодарность таковую покорнейше вас прошу от меня изъявить всему почтенному Псковскому Дворянству, с уверением, что я уже почитаю себя необъяснимо счастливым и тем, что имел случай доставить ему спокойствие защитой пределов ваших от злобного всеобщего врага нашего, и прошу Бога о продолжении Его милости ко всем вам и на будущие времена».
Действия около Риги
Важность Риги для Наполеона. – Приготовления перед войной Риги и Курляндии. – Сношения с Английской эскадрой на Балтийском море. – Дело при Экау. – Опасения Рижских жителей. – Рига объявлена в военном положении. – Приготовления к выдержанию осады. – Опасения в Риге увеличиваются. – Причины зажжения предместий. – Пожар предместий. – Комиссия для вспомоществования погоревшим. – Счет убытков от пожара. – Пруссаки требуют сдачи Риги. – Отказ на требование. – Военные действия прекращаются.
Пространство вправо от мест, занятых Графом Витгенштейном, весь низовый край по Двине, было обнажено от войск. Только 15 000-ный гарнизон, составленный большей частью из запасных и резервных батальонов и эскадронов, занимал Ригу, под начальством Рижского Военного Губернатора, Генерала Эссена, облеченного над войсками и губерниями Курляндской и Лифляндской во власть Главнокомандующего действующими армиями. Власть сия была необходима в том положении, в каком находился Эссен, ибо он должен был действовать отдельно. У нас полагали при открытии похода, что Наполеон, вероятно, обратит значительный корпус против Риги: взять ее, распространить нашествие далее и вместе с тем лишить Англичан еще одной гавани, посредством коей вели они торговлю с твердой землей. Берега Северного и Балтийского морей, устья рек, в них впадающих, приморские города от Мемеля до Атлантического океана были уже в руках Наполеона, а потому с правдоподобием можно было заключать, что он прострет алчный взор и на Ригу, важную для него и в военном отношении, и для довершения его политической системы.
Перед началом войны по возможности усиливали оборону Риги и Динаминда и вывозили все, что могли, из Курляндии, долженствовавшей быть одной из первых жертв нашествия. Денежные суммы, хранившиеся в пограничных присутственных местах и таможнях, магазины, заготовленные в Гольдингене, Газенпоте и Шрундене, отправили вовнутрь края. Из Либавы и Виндавы отослали морем артиллерийские орудия и хлеб, а чего нельзя было погрузить на суда, истребили. Из сельских запасных магазинов Курляндии свозили в Ригу хлеб и туда же сгоняли обывательских лошадей и скот. Телеги, особенно колеса, велели ломать, выдавая хозяевам квитанции, портили дороги и мосты, употребляли все средства для затруднения неприятелю способов к продовольствию и быстрому следованию.
Еще до открытия войны, и пока с Лондонским Двором не был утвержден мир, находилась на Балтийском море Английская эскадра. Начальник ее дал знать Рижскому Военному Губернатору через одного купца, присланного с Шведским паспортом, что при разрыве России с Францией эскадра готова содействовать нам, где будет нужно, всеми зависящими от него средствами и даже бомбардировать Мемель. Эссен принял с благодарностью первое предложение, но на второе отвечал, что бесполезно разорять Мемель, город не военный[160]160
Донесение Эссена Барклаю-де-Толли, от 6 Июня, № 4.
[Закрыть]. Получив известие о вторжении неприятеля в наши границы, Эссен принял в соображение военные обстоятельства, не остановился ожиданием повелений и тотчас вошел в сношение с Капитаном Английского военного судна, стоявшего на Рижском рейде под Американским флагом. Капитан вручил ему письмо от Адмирала Мартенса, находившегося на Балтийском море с эскадрой. В письме вновь изъявлялась готовность вспомоществовать нам против Наполеона. Вскоре, 24 Июня, пришли в Динаминд несколько Английских военных кораблей с Адмиралом Мартенсом. По причине неприбытия в Ригу отправленных из Свеаборга канонерских судов, Эссен пригласил Англичан устроить восемь таких лодок, тревожить ими Прусские берега и войти в тайные сношения с жителями.
Более недели протекло уже после перехода главных сил неприятельских через Неман, но отряды их еще не показывались в Курляндии. Макдональд, имевший повеление осадить Ригу, должен был для начатия осады ожидать отступления нашей армии от Двины и угрожать правому крылу 1-й армии. С сей целью Макдональд был первоначально направлен с частью своего корпуса, дивизией Гранжана, на Динабург. Удачные действия Графа Витгенштейна против Удино удержали Макдональда на Двине долее, нежели предполагал Наполеон. Другая часть его корпуса, дивизия Граверта, состоявшая из Прусских войск, шла из Шавли на Янишки. Эссен, с своей стороны, отправил заблаговременно из Риги в Митаву отряд, под начальством Генерал-Майора Вельяминова, наблюдать Бауск и северную границу Виленской губернии. Разъезды доходили до Шавли, где 25 Июня произошла первая сшибка. Наши отступили. Неприятель подвинулся до Янишек. Тут, 24 Июня, завязалась перестрелка сильнее первой, и Вельяминов, извещенный об ней, выступил из Митавы к Янишкам с 5 батальонами; но в то самое время отряд его отдан в команду Генерал-Лейтенанта Левиза, который счел за лучшее не идти навстречу неприятелю и велел отряду, всем разъездам и постам отступить к Экау. Пруссаки двигались медленно и не прежде 7 Июля показались в виду наших войск. Граверт атаковал Экау с фронта; Клейст обходил местечко с тыла. Левиз защищался в домах, за заборами и церковной оградой, но должен был уступить превосходству сил, особенно когда Клейст появился в тылу его. Левиз пробился на штыках и отошел через Даленкирхен в Ригу. Неприятель приблизился к Двине. Так, в первый раз со времени Семилетней войны, пролилась кровь между Русскими и Пруссаками. Последние сражались с ожесточением, особенно с той минуты, когда отбили у них одну пушку, которую, однако же, скоро взяли они опять. Многих Прусских офицеров, участвовавших в деле при Экау, Наполеон наградил орденом Почетного Легиона, желая тем приобрести преданность к себе новых своих союзников.
Сто два года Рига не подвергалась бедствиям войны, наслаждаясь под кровом России благодеяниями торговли и старинными правами своими. Исполненные любви к России и ненависти к Наполеону, жители готовы были, подобно предкам своим, пасть на стенах, но предавались справедливому опасению, что по близости их к границе над ними первыми разразятся ужасы нашествия и что над Ригой, которую Наполеон называл предместьем Лондона, истощится вся алчность Французских грабителей. Перед глазами их были примеры Гамбурга и Данцига. Первый, раздавленный пятой так называвшейся Великой Французской Империи, утратил свое древнее благосостояние, а второй за мнимую независимость, дарованную ему Наполеоном, заплатил пятилетним разорением. Содрогались при мысли, что Рига могла быть отторгнута от России, с которой слилась географическим положением и сроднилась столетним навыком.
![](i_032.jpg)
17 Июня Рига объявлена в военном положении, и флаг багрового цвета развился на валу. Последовало Высочайшее повеление о передаче Коменданту ключей города, хранившихся у граждан, по особенной привилегии, дарованной Петром Великим. При сем удостоены были граждане Высочайшим рескриптом, в коем Государь выхвалял всегдашнюю верность и преданность их к Престолу. Для выдержания осады приказано жителям запастись на 4 месяца провиантом. Всем, кто хотел, предоставили право выехать из города, с предварительным условием поставить за себя людей для содержания караулов, иметь от своих начальств или цехов позволение удалиться из города, представлять поручительства в взносе всех на них лежащих повинностей и в каждом доме, на случай пожара, оставлять по два человека здоровых, совершеннолетних. Приказано вывезти из города все удобосгорающие вещества: смолу, деготь, скипидар, фосфор; чердаки очистить от деревянной посуды и всякого хлама; хозяевам домов запастись определенным числом бочек с водой, ручными мукомольными мельницами, ушатами, ведрами, ручными трубами и мочальными, густыми кистями, утвержденными на конце шеста, не менее сажени длиной. Водяные трубы, во всех домах проведенные, велено содержать в совершенной исправности, имея при них по нескольку ведер с водой. Если в одном квартале сделается пожар, запрещалось сбегаться из других кварталов на то место, где горит. Наблюдение за сими предписаниями возложено было на ответственность так называемых Военных Граждан, расположенных в каждом квартале. Они должны были назначать команды для ежедневного освидетельствования и поверки начальственных распоряжений. Опорожнили несколько церквей и перевезли в них из окрестностей города и из Курляндии хлеб и большое количество соломы для устилания улиц на случай бомбардирования, против чего нельзя было не брать всяческих предосторожностей, ибо в Риге, имеющей в окрестности только 2100 сажен, находилось 850 домов и 24 000 жителей. На Лютеранском Соборе устроили телеграф для сношения с эскадрой Адмирала Мартенса, прибывшего в Динаминд, когда война возгорелась. Для заготовления разного рода запасов составили Комиссию из трех чиновников, трех купцов и трех цеховых. Граждане избрали депутатов для надзора за рабочими, употребленными при постройке укреплений. По недостатку в артиллеристах определено некоторое число граждан для прислуги при орудиях; на шляпах носили они кокарды синего и зеленого цвета. В предместьях проведены черты для означения домов, назначенных к сожжению по приближении неприятеля, и заготовлены насмоленые веревки, или венки. Многие казенные здания обращены в госпитали. Наконец, в тот день, когда Рига объявлена была в военном положениии, Военный Губернатор издал приличное обстоятельствам воззвание.
Приготовления к выдержанию осады изменили вид торговой Риги. Опустели красивые загородные домики, куда мирные жители только что переехали наслаждаться прекрасной весной. Стали помышлять единственно о спасении семейств и имуществ, укладывать пожитки, прятать и иные вещи в сокровенные погреба или отправлять, вместе с женами и детьми, на остров Эзель, в Петербург и дальние губернии. Нагружались суда и корабли на Двине; в узких улицах теснились всякого рода обозы. Между тем по городу носились противоречащие слухи: то возвещали об успехах, то о поражениях наших армий; говорили, что Англичане и Шведы спешат на помощь Риге; ходили за заставы прислушиваться, не раздаются ли выстрелы; смотрели на движения телеграфа: страх и надежда перемежались.
В таком положении были жители, когда узнали о деле, происходившем 7 Июля при Экау и отступлении Левиза. На другой день поутру привезли раненых – явление, невиданное в Риге! Тотчас зажгли Митавское предместье, и пламень рассвирепел оттого более, что там находились запасы строевого и корабельного леса. Кто мог спасаться, уходил; суда поплыли вниз по Двине с целыми семействами; экипажи спирались у застав. К вечеру пришел в Ригу отряд Левиза. Толпы жителей стояли на мосту для встречи войска. «Солдаты были так веселы и бодры, как на параде», – говорит один очевидец[161]161
Рукописный журнал Главного Рижского Пастора Тиле.
[Закрыть]. Возвращение войск увеличило опасения жителей. Думали, что Пруссаки следуют по пятам за отрядом нашим, в ту же ночь переправятся через Двину, обложат город и начнут бомбардирование. Многие не раздевались, желая быть готовыми в минуту тревоги. Присутственные места, Гражданский Губернатор Дюгамель и Военно-Сиротское Отделение отправились в Пернов. Прусские разъезды доходили до селения Далена и показывались у Кателькальна, в 9 верстах от Риги, делая вид, будто хотят переправиться через находящиеся там броды, даже заняли остров Даленгольм, но остановились, когда навстречу им, для усиления конных передовых постов, отправлен был пехотный отряд, с 4 орудиями, и несколько канонерских лодок[162]162
Донесение Эссена, от 13 Июля, № 316.
[Закрыть]. 10 Июля начали ломать дома на Гагенсберге. Из предместий перевезли в город лазареты и переселились многие из жителей, ожидавшие скорого сожжения домов своих. Но как форштаты можно было предать огню в самое короткое время, при первом известии о переправе неприятеля через Двину, то 11 Июля издано было Военным Губернатором следующее объявление: «В Московском и Петербургском предместьях отмечены дома, назначенные к сожжению, и те, которые не будут истреблены, почему обыватели домов, остающихся неприкосновенными, приглашаются возвратиться из города в свои жилища».
Такое успокоительное известие, обнародованное в тот самый день, последние часы коего ознаменованы гибельным для Риги происшествием, доказывает, что, издавая известие, Эссен еще не помышлял зажигать форштаты. Случилось иначе. При Военном Губернаторе находился Подполковник, вступивший перед войной из иностранной службы в нашу и почитавшийся в отечестве своем за весьма искусного инженерного офицера. Он неоднократно настаивал в необходимости сжечь форштаты, но предложения его были отвергаемы. После обеда, 11 Июля, получено уведомление о намерении Пруссаков перейти ночью через Двину при Юнгфергофе, овладеть предместьями и обложить город. Подполковник, о коем упомянуто выше, был немедленно отправлен на рекогносцировку. Ему дали три разных цветов карточки: красную, зеленую и черную, для отсылки их, вместо донесения, к Военному Губернатору, с следующим условием: красную, если не встретит неприятеля и, следственно, нет городу опасности; зеленую, если действительно Пруссаки переправились, – тогда должно было приготовиться к сожжению предместий, и наконец черную, если увидит неприятеля вблизи, что должно было служить знаком к немедленному зажиганию. Отъехав на некоторое расстояние и не встречая неприятеля, Подполковник послал черную карточку к Военному Губернатору, который тотчас на лоскутке бумаги написал Полицмейстеру: «Прикажите сжечь форштат».
Это было вечером, часу в 10-м. Повезли за город телеги с смолеными веревками; туда же пошло несколько батальонов пехоты, с повелением явиться к Полицмейстеру и действовать по его распоряжениям. Полицмейстер объявил войску приказание зажечь ближайшие к крепости кварталы Московского и Петербургского форштатов. Потом раздали солдатам смоленые веревки и назначили к батальонам полицейских чиновников, для показания мест к зажиганию и осмотра каждого дома, не остался ли в нем кто ночевать, в противность прежде объявленного приказания о совершенном опорожнении домов в сих кварталах. В начале одиннадцатого в один миг в 11 местах запылал огонь. Нашли черные тучи, и поднялся вихрь с дождем. Сперва ветер понесся на город, но вскоре обратился назад и распространил пламя далее черты домов, назначенных к сожжению и в которые, изданным поутру объявлением, приглашали жителей возвратиться, что некоторыми и было исполнено. Не помышляя об опасности, иные спали. Пробужденные огромным заревом, тревогой и летавшими головнями, не успели они спасти имущества и считали себя счастливыми, что могли сохранить жизнь. Многие солдаты подавали помощь несчастным жителям, огнем внезапно застигнутым, и потом отказывались от наград, им предложенных[163]163
Skizzеn zu einer Geschichte des Russisch-Franzosischеn Krieges im Jahre 1812, 53.
[Закрыть]. Батальону 4-го егерского полка приказано было зажечь православную церковь. Солдаты отвечали, что руки у них не подымутся на храм Божий, и кинулись выносить из него священную утварь. В городе запасались водой, запирали ворота, чердаки и отверстия в погреба. Пожарные трубы стояли в готовности; никто не предавался сну, тем более что вихрь, часто переменяя направление, угрожал городу пожаром. Пешая и конная гражданская стража стояли под ружьем и рассылали по улицам патрули и разъезды. Наконец прошла страшная ночь. Восходящее, 12 Июля, на мрачном небе солнце осветило только ничтожные остатки предместий, бывших украшением Риги.
Уничтожения предместий требовала оборона крепости, на что и было дано приказание Военному Губернатору, но он медлил исполнением сей меры до последней крайности и привел ее в действие, когда неприятели были от города ближе 10 верст и он получил от своего доверенного офицера условленный знак к зажжению. По ошибке или недоразумению поступил офицер, неизвестно, ибо вскоре был он убит на вылазке.
Тотчас после пожара составлена в Риге Комиссия для вспоможения погоревших. Многие из них были без приюта, одежды и пропитания. В течение шестинедельных действий Коммиссии явилось с просьбами о вспоможении 1319 семейств, состоявших из 3924 человек. Им давали безденежно хлеб из казенных магазинов, одежду и лекарства, отводили квартиры, назначали пенсии, отпуская деньги для начатия прежних промыслов или выезда из города, потому что некоторым из погорелых помещики предлагали жительство в своих деревнях. Открыта была подписка для пожертвований. Хотя она далеко не равнялась с претерпенными потерями, но по крайней мере покрыла первые нужды. При закрытии заседаний Комиссия напечатала отчет, с следующей таблицей ущерба, нанесенного от пожара, причем должно заметить, что таблица сия не полна, ибо многие из зажиточных дворян и купцов не подали объявлений о своих потерях[164]164
Skizzеn zu einer Geschichte des Russisch-Franzosischеn Krieges im Jahre 1812, 117.
[Закрыть]:
![](i_033.png)
Хотя сожжение предместья должно было убедить неприятеля в твердой решительности Эссена защищаться до крайности, однако 16 Июля Прусский Генерал Граверт требовал сдачи Риги следующим письмом к Военному Губернатору:
«Вам столько же, как и мне, известно, что действия, обращенные на Витебск и реку Днепр, принудили Российскую армию, под личным предводительством Его Величества Императора состоящую, отступить из укрепленного лагеря при Дриссе, первым последствием сего отступательного движения будет осада Риги; осадная артиллерия, для того назначенная, не замедлит своим приходом. Слабость крепости сколько мне, столько же и вам должна быть известна. Невзирая на самое неустрашимое сопротивление, через несколько дней или много через несколько недель она должна будет сдаться. Этого короткого времени достаточно для довершения погибели богатого, торгового города, уже много потерпевшего от последнего пожара, и довольно значащее число храбрых воинов, предводимых Генералом, всеми уважаемым, пожертвовано будет для бесплодного сопротивления. Мне кажется, обязанность ваша в отношении человечества, вместе с долгом к службе вашему Государю, побуждает избавить Ригу от ужасов осады, которая, как уже сказано, по слабому состоянию крепости, не может быть продолжительна и, следовательно, только ввергнет в нищету тысячи невинных обывателей, не произведя ничего полезного для вашего Монарха. Если вы разделяете мнение мое, единственно на человеколюбии основанное, то я готов прислать офицера, снабженного потребным полномочием для заключения условий, на которых вы согласитесь сдать мне Ригу. Если, напротив того, вы сочтете невозможным принять мое предложение, то, по крайней мере, я изъявил желание облегчить, сколько от меня зависит, бедствия войны и уменьшить число несчастных жертв ее. Впрочем, прошу вас быть уверенным, что требование сдачи нимало не основано на том, чтобы я имел какое-либо сомнение в храбрости вверенных вам войск, тем менее, что при Экау войска сии доказали мне противное. Но чем более внушает мне к ним уважения мужественная оборона, при Экау мне противопоставленная, тем с большим сожалением увижу я пожертвование столь храбрыми людьми для защищения слабых укреплений. В заключение прошу вас, как можно скорее, уведомить меня о решении вашем».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?